Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь двойник?!!

Вечерний Бирменгем был пропитан духом Рождества. Город был окутан яркими огнями, а на его улицах царила атмосфера праздника. Люди спешили по магазинам, чтобы купить последние продукты и подарки, а кто-то просто наслаждался прогулкой в кругу семьи и друзей. Праздничная музыка звучала из динамиков как в кафе, в магазинах, так и на центральной улице, создавая атмосферу радости и веселья. Смех то и дело врывался в уши, громче чем музыка. А запахи имбирных пряников, зефира и горячего пряного шоколада, которыми торговали торговцы вдоль тротуара, так и витали в воздухе, где ощущался едва ощутимый морозец, столь редкий для Алабамы. Елене было от этого тошно. Все-таки эти чертовы Путешественники все испортили: как рождественское настроение, так и планы на жизнь. По негласному соглашению, их автоколонна решила не останавливаться в городе, хотя изначально они намеривались снять номера в отеле и отдохнуть перед приездом в Новый Орлеан. Елена не знала почему: потому что ее дурное настроение распространялась на мили вокруг, или потому что настрой был подпорчен у всех из них столь стремительным покиданием родной территории. Следующие три города от Бирменгема до Тускалусы, Елена пропустила. Она вновь придремала, положив щеку на блондинистую макушку Ребекки, которая после последнего своего излияния у шоссе, категорично заявилась, что больше за руль не сядет. С Сальваторе она ехать не хотела, поэтому села к ней и Колу, почти сразу отключившись без задних ног, беспардонно устроив свою голову на ее плече, хотя она сильно и не ворчала, впав в некое меланхоличное состояние. Однако, даже несмотря на это, Елена все же бросила на куколку легкие диагностирующие чары, уже волнуясь, чего так сильно ту колбасит. Но ничего странного, помимо того, что куколка была древней брюхатой вампиршей, не нашла. С мелким в ее утробе все было хорошо, если верить чарам, благодаря которым в ушах Елены на пару минут стояло чуть ускоренное биение его маленького сердца. Да и с самой Ребеккой вроде было все нормально. Видимо, из-за того, что вампиры в принципе ощущают все острее, чем люди, признаки беременности у той были усилены в десятки раз. Может быть, когда пройдет больше времени и те пойдут на спад, той полегчает. Или же придется мучится до самого конца, пока Хенрик не окажется в безопасных руках своей сестры, а точнее уже матери. Кол все это время был удивительно молчалив. Он не язвил, и не шутил, разве что тихо потягивал что-то из стакана, предположительно кровь, и вез их туда, где обитали его старшие братья. Сквозь ресницы, Елена, перед тем, как провалится в более глубокий сон, видела, как он периодически бросает на них взгляд через зеркало заднего вида, в кой-то веке впрямь выглядя искренне обеспокоенным за свой груз парнем, а не тысячелетним придурком с хреновым чувством юмора, думающего, что оплатить чужие шикарные похороны — это верх остроумия. В саму Тускалусу они тоже не заезжали. Только в Юто, небольшом городишке дальше по шоссе, они все же остановились, чтобы размять ноги, и поесть. Было четыре утра, но закусочная вдоль дороги работала несмотря на ночь и приближающиеся праздник. Зато тут было чисто, хотя и воняло просто адски маслом, жареной картошкой и стейками, а еще дешевым кофе. Разговор все еще не шел, почти в полном молчании покинув парковку, где кроме их машин, было еще три других, они зашли в кафе и разбрелись в разные стороны. Вампиры в поисках крови и еды, а она и Ребекка тут же начали искать туалет. — Боже, я столько писаю, что у меня уже отчетливое ощущение, что я высыхаю и без кинжала в грудь, — ворчала куколка из своей кабинки, пока Елена умывалась и мрачно отмечала, что ее физиономия в мутном зеркале выглядела более чем помято и устало. — Я не помню, что моя мать столько бегала по малой нужде, когда была беременна Колом или Хенриком! Елена молча закатила глаза. — Когда твоя мать была беременна последние два раза после тебя, едва ли ты сама еще могла ходить, — иронично парировала она, открывая косметичку, которую ей без слов всучила Кэролайн перед тем, как они разделились. Видимо, она впрямь выглядела хреново. Едва ли косметика сможет ей помочь, легче применить косметические чары, но ей было лень использовать магию, которую надо было беречь, а то мало ли. Поэтому Елена хотела просто использовать немного увлажняющего крема, а то ее кожа стала часто сохнуть и шелушиться, и немного замаскировать огромные тени под глазами, чтобы перестать напоминать панду. Не на свиданку все же шла, а на поиски глупых шариков, запирающих Клауса и Элайджу в одном городе. До ее ушей донесся звук смываемой воды и из кабинки появилась смурная Ребекка, поправляющая одежду. — Кстати, о груди, — продолжила ворчать она, подойдя ближе к ней и смотрясь в соседнее зеркало, прежде чем встать боком и обхватить руками свой бюст. — Она выросла! И столько при этом детского восторга было в голосе куколки, что Елена невольно улыбнулась. — Нет, правда! — настойчиво сказала Ребекка, крутясь так и эдак. — Выросла. И стала тяжелой. Это так странно… Я не менялась с того мига, как нас обратили, а тут… — А тут тебе нужен новый лифчик, — подколола ее Елена, нанеся пару капель тональника на нижнее веко. — Или пару. Куколка фыркнула и многозначительно покосилась на нее. — Кто бы говорил, — ехидно сказала Ребекка и кивнула на ее собственную грудь. — Старый спортивный топ — это все, во что ты влезла, зануда. Елена закатила глаза. — Старый спортивный топ — это все, что у меня осталось из нижнего белья, чудом завалявшегося в ящиках домика у озера, — проворчала теперь уже она, бросая тональник в косметичку и взяв в руки кисточку, решив промолчать, что в свое белье, да и вообще в одежду, впрямь перестала влезать: частично или полностью, еще незадолго до пожара. — Как и все то, что на мне. Или ты забыла, что я бомж без дома и вещей? Куколка поджала губы. — Магазины, первым делом, когда мы окажемся в Новом Орлеане, мы пойдем по магазинам, — решительно заявила она тоном, с которым явно не стоило спорить. — Пора бы мои братьям раскошелится на гардероб самым важным сейчас членам семьи. Елена вскинула бровь. — Я думала, ты в город заходить не будешь, чтобы не застрять там, — сказала она, мысленно уныло отмечая, что тональник едва ли ей мог помочь скрыть тени под глазами, и делая вид, что не слышала, как ее вновь без спроса причислили к семейке Майклсонов, как одного из ее членов. — И застрять в одиночестве на границе? — презрительно фыркнула Ребекка, оттянув блузку назад и выгнувшись, все еще не налюбовавшись на своей растущий бюст. — Нет уж. Конечно, с этим городом у меня связано много не самых лучших воспоминаний, но и хорошие есть. Короче, я пойду с вами и все. Лучше комфортная тюрьма, чем свобода в захолустье. Все равно ты клетку скоро откроешь. Да и Мэтт обещал, что приедет сразу, как только состоятся твои с блондиночкой фальшивые похороны. На ее губах вдруг расплылась мечтательная улыбка. — Я покажу ему Французский квартал, погуляем по Бурбон-стрит, поедим местной еды. Я уверена, ему понравится, — вздохнула она с тоской в голосе. — Лучше покажи ему Цезарь Супердоум, в идеале, когда там будет какая-то игра, — мягко толкнула Елена в плечо впавшую в прострацию блондинку. — Вот это он точно оценит. Ребекка резко пришла в себя. — Это так странно, — тихо пробормотала она, наконец перестав рассматривать себя в зеркало и рассеяно убрав прядь волос за ухо. — Мне давно не было так хорошо с парнем и я не ощущала, что так скучаю, хотя мы виделись еще вчера утром. — Это настоящая любовь, поди, — вот и все, что смогла изречь Елена, бросив попытки привести себя в порядок с помощью косметики, и вытащила расческу, чтобы расчесать волосы. Куколка подвисла. — Да, я тоже так думаю, — совсем тихо произнесла она, как будто на самом деле не хотела этого говорить. — В прошлые разы было все по-другому. И решительно расправила плечи. — Да, в этот раз все будет по-другому, — серьезно повторила Ребекка своему отражению, после чего без разрешения забрала расческу прямо из ее рук и начала с каким-то остервенением расчесать свои блондинистые локоны. — Я другая, Мэтт другой, и мы будем жить-долго и счастливо. Елена хмуро зыркнула на нее и хотела было язвительно сообщить, что Мэтт не очень хочет быть вампиром, а лекарство для того, чтобы сделать куколку человеком, было довольно глупо потрачено и утеряно отныне, но не стала. Ребекка наверняка и сама это знает, просто не хочет верить. Больше они не говорили, а в молчании закончили приводить себя в порядок и вышли в небольшой зал кафе, где тихо звучала песня Фрэнка Синатры. И все посетители и персонал уже были в полной власти кучки вампиров, рассевшихся за столиком на диванах подальше от выхода. — Это отвратительно, — хмуро заявила Елена, сев на свободное место, напротив Кола, и мрачно смотря на него, когда он отлипился от запястья апатичной официантки. Он лихо ухмыльнулся, окрашенным в алое ртом, и небрежно махнул той рукой, чтобы она ушла. — Ой, не ревнуй, прелестница, — беззаботно сказал Кол, облизав губы как ребенок, переевший варенья, и утер остатки крови рукавом. — Это просто закуска. Заметь, она ушла даже свои ходом, живая и целехонькая. За самым вкусным десертом для тебя, между прочим, жена моя. Елена закатила глаза. — Ох, ну это меняет дело, — саркастично ответила она. — Возьми печеньку с полки. Кол ухмыльнулся шире и наклонился. — Лучше поцелуйчик от жены, — дразняще сказал он и подмигнул ей, почти тут же вскрикнув, когда Елена пнула его под столом. Она отвела взгляд от великовозрастного придурка и почти хищно глянула на картошку фри, которая источала потрясающий аромат и стояла прямо посреди стола. Целая тарелка с горкой, полная ее любимого лакомства. Елена уже ощутила, как ее рот наполнился слюнями, и протянула руку вперед. И невольно вздрогнула, отшатнувшись назад, когда со всех сторон, почти синхронно, на нее не совсем уж тихо так рявкнули, что это «не полезно», для нее «вредно» и вообще там много холестерина. Даже Кол и тот подал голос, хотя он скорее боялся, что его источник магии сведет себя в раннюю могилу, поглощая столько жиров и вообще неполезной пищи, чем то, что это вредная еда для беременной дамы. — Нам салат и вода без газа, — твердо сказала Ребекка, ставя перед ней тарелку с не самым аппетитным на вид салатом, где, кажется, кроме листьев и заправки, ничего больше не было, и стеклянный стакан с водой. Елена сердито прищурилась. Нет, это мило, что о ней так заботятся, но, как бы, она сама разберется, что ей можно есть, а что нет. И вообще, ей не нужна куча клыкастых нянек! Елена подозревала, что там может быть, и, наверное, среди прочих причин это была не самая явная, но не самая последняя, почему она не хотела говорить о своей беременности кому-либо. Поскольку забота — это, конечно, хорошо и даже приятно, но пока она не начинает ее душить подобно петле висельника и не дает ей свободу действия. — Я не коза и есть одну траву не собираюсь, — решительно сказала она, отодвигая от себя салат и вновь потянувшись за картошкой. Но за миг до того, как ее пальцы сомкнулись на золотистой палочке, щедро приправленной солью, Стефания, подлый предатель, вырвал со своей вампирской скоростью корзинку из зоны ее досягаемости и метким броском, не подвластным человеку, отправил корзинку в полет почти через весь зал. Та упала на стойку и, проскользнув по ней, упала прямо в мусорный бак. Никто в бистро ожидаемо не среагировал. Кроме Елены, которая печально проводила взглядом корзинку, прищурилась и сердито уставилась на Стефанию. Тот спокойно встретил ее взгляд, и вопросительно вскинул бровь, как будто ничего не случилось. — Она все равно не вкусная была. Можешь взять себе бургер, — невинно заметил он и кивнул на завернутый в оберточную бумагу бургер. — Веганский. Елена скривилась от отвращения. — Лучше я буду давится салатом, — проворчала она, на самом деле не особо желая спорить из-за такой глупости, как картошка. По крайней мере, не сейчас. Так как есть хотелось уже сильно, Елена съела весь салат, а после десерта, который съела под пристальным вниманием недовольных ее ночным перекусов вампиров, совсем уже подобрела и махнула рукой на то, что Стефания лишил ее картошки. После этого, вернув свободу воли посетителям и персоналу кафе, они отправились в дальнейший путь, еще только раз тормозив в Лорельвилле, чтобы заправится и опять посетить туалет. Они были где-то в районе Ламбертона, когда рассвело и уже ближе к полудню впереди появился Слайделл, последний город перед Новым Орлеаном. Честно, Елена была готова закричать «наконец-то», когда они въехали на мост, перекинутый через озеро Понтчартрейн. Она уже так замучилась ехать в машине, что была готова расцеловать Кола, будто ощутившего ее нетерпение покинуть машину, и прибавившего газу. И Новый Орлеан уже совсем не казался ужасным. Это ненадолго, конечно. Как только Елена отдохнет, или хотя бы не проведет еще пару часов, скрючившись на заднем сидении джипа с Ребеккой, битый час рыскающей по дорогущим интернет магазинам с детскими вещами, и советующейся с ней, то ее желание свалить отсюда вновь даст о себе знать. А пока… Приветствующая вывеска «Добро пожаловать в Новый Орлеан» уже была в поле ее зрения, по ту сторону моста, к концу которого стремительно приближался джип Кола. А там уже была и перспектива помыться, поесть и поспать перед тем, как поискать шары для освобождения семейства Майклсонов из оков этого города-полумесяца. Конечно, сначала нужно было встретиться с Элайджей и Клаусом. Елена, возможно, где-то глубоко-глубоко, — очень-очень глубоко, — скучала по твердому, как скала, присутствию первого и его темным проникновенным глазам, и даже по хаотичному, как буря, второму с его дурацкими ямочками на щеках и светлыми глазами дико пляшущие чертями, но… Она не ждала этой встречи с особым восторгом, почти уверенная, что каким-то своим жестом или словом выдаст свою беременность. Слишком хаотичными и сумбурным были последние дни. Она была истощена как физически, так и эмоционально для всего этого. И всего того, что творилось раньше. Ей действительно, действительно нужен был нормальный отдых. Хотя бы пару дней. Чтобы выдохнуть и собраться с силами перед столкновением с отцами своих детей, которое было неизбежно. Елене просто нужно было перевести свое дыхание!.. Она даже не могла элементарно подумать о насущном и купить чертов новый лифчик, не говоря уже о другой одежде. «Проклятие, я не готова к этому», — пронеслось у нее в голове и испарилось вместе с радостью от прибытия в Новый Орлеан, осев холодным булыжником в животе. Елена нахмурилась, когда поняла, что тяжесть и холод был очень даже реальным, а не эфемерным ощущением, и странно знакомым. А в следующий миг она услышала визг шин, и ругань Кола. Перед глазами будто вспыхнула петарда, мгновенно ослепив ее и мешая сосредоточится. Последнее, что Елена ощутила перед тем, как отключиться, так это как наманикюрные пальцы Ребекки больно впились в ее запястья, кажется, сжав его достаточно сильно, чтобы захрустели кости. А потом пришла темнота.