Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь двойник?!!

Тишина длилась ровно четыре секунды. Елена не хотела проверять, передадутся ли ей через узы ощущения того, как Кола будет мучить действие яда, впрыснутого в его кровь Клаусом. Она и так ощущала, как под кожей кипит не только магия, но и дикая усталость, что в купе с голодом заставляло ее жилы наполняться еще и горячей, как лава, яростью, которую так и хотелось обрушить на все вокруг. Желательно на того, кто ее сюда засунул, если такой есть, и это не была просто ее чертова удача снова в действии, но и это не обязательно. Путь в Новый Орлеан, короткий визит на ту сторону, попадание сюда, всплеск магии, оставивший у нее ощущение опустошения, и это столкновение с людьми, чьи лица были знакомы, но, по сути, они были такими же чужими, как и все здесь. Чужие и неправильные. Это все было просто слишком «слишком» для нее, а паника перед перспективой встречи с отцами своих детей, как и вообще нежелание посещать сей город, уже казались нелепыми и смешными. Елена была уже согласна на все. Даже раскрыть свой самый драгоценный секрет всем, включая Клауса и Элайджу, и окончательно признать, что она застряла с Майклсонами до конца жизни, прокричав это с проклятых крыш, если будет нужно. Лишь бы только вернутся в свой мир. Мир, где наконец познала, каково это иметь семью, и нашла настоящих друзей, а не пиявок, которые присосались к ней ради славы и наживы по приказу всяких Поедателей долек. Мир, где Елена обрела реальное чувство дома, даже если фактический дом сейчас стал кучей углей. Мир, путь куда иррационально боялась потерять и застрять в этом кривом отражении, вызывающий у нее зуд и заставляющий все больше вставать на дыбы ее магию, чье бурление все больше ощущалось как влага попавшая на доски. Еще немного и она просто распухнет, трескаясь изнутри, пока ее не рванет и не полетят щепки во все стороны. Елене здесь не место. Ни ей, ни ее детям. Ей было интересно, ощущают ли Кол и Ребекка этот зуд под кожей и инстинктивное чувство, что им здесь не положено находится, или это только с ней такое. В любом случае, Елена могла спросить об этом позже. После того, как Кол будет исцелен, и они найдут путь домой. В промежутке между этими действиями вполне себе могла быть еще одна, или пару драк. Но если до этого и дойдет, Елена точно превратит всех в этом доме в еще одну партию кислотных морских свинок. Она мягко освободила руку из хватки куколки и мрачно оглядела все присутствующих. — Так, давайте разъясним ситуацию, — твердо сказала Елена и вскинула руку, когда местная Ребекка наконец оторвала взгляд от своей копии и открыла было рот, чтобы явно возмутиться. — Нет, мягкий подход и долгие беседы о следствиях нашей встречи, а не о деле — это явно не наше. Так мы ни к чему не придем, хотя я уверена, что наши проблемы взаимосвязаны и только совместно решив их, мы добьемся желаемого. Вы вернете свою девочку, избавившись от Пустой, Нулевой, или как там ее, а я, то есть мы, вернемся в свой мир, и наконец встретим долбанное Рождество!… На последний словах, Елена уже не выдержала и повысила голос, рассеянно слыша, как вновь задрожали стекла, и может даже не только они, где-то неподалеку. С потолка посыпалась штукатурка, а пол под ногами слегка задрожал. Да, ее магия, особенно ее викканская часть, определенно все сильнее выходила из-под контроля, бунтуя против враждебной территории, куда она не вписывалась. Не на той волне вещала, так сказать. Елена отметила, как все напряглись от ощущения очередной дрожи, прошедшей по дому, а их взгляды были насторожены и направлены на нее. Но особенно сильно это было заметно в Фрейи. Она вскинула голову, когда с потолка посыпалась пыль, а потом опустила взгляд и буквально впилась им в нее. — Ты впрямь очень сильная ведьма, — подозрительно протянула блондиночка, как будто забыла, что факт наличие силы у Елены и так был доказан разрухичем на первом этаже и ее недавним полетом в перила лестницы, явно сломавшие ей пару десятков костей. — Из чьего ты рода? — Ха-ха, — вдруг выдал смешок ее Кол. В какой-то момент она успела отлепиться от стены и как-то незаметно переместиться так, что теперь Елена была по бокам в окружении «своих» первородных. Это было неожиданно успокаивающе. И уже она не ощущала себя так, как будто впрямь была совсем одна среди врагов, даже если так ее упрямая, все еще не издохшая часть, слишком уж независимая и желающая делать все сама, не доверяя кому-либо, что-то там начала возбухать, пока Елена не засунула ее на задворки сознания. — Я тебя знаю, да? Знакомое какой-то лицо. Хотя могу поклясться, что видел его уж точно не в этом столетии. Омолаживающие чары, а? Мощные, однако, — протянул Кол, и поморщился, когда убрал на миг руку от шеи и увидел, что та была вся в крови. — Будь ты проклят, Ники! В любом мире ведешь себя как мудак! Это уже явно было обращено к Клаусу, уже «отдохнувшему» где-то на лестничной площадке ниже и вернувшись на балкон, который ощущался уж слишком переполненным. Его взгляд был полон злобы, рот в крови, волосы, такие непривычно отросшие и кудрявые, растрепались от падения, и он явно был недоволен тем, что его вот так небрежно отправили в нокаут. Этот взгляд был направлен на Елену, отчего она прищурилась, ее рука крепче сжалась вокруг палочки, готовая действовать в любой момент. Куколка, кажется, тоже заметила этот взгляд и вновь крепко вцепилась в ее локоть, как будто была в любой момент задвинуть ее себе за спину. Елена ощутила, как прилив тепла омыл ее с ног до головы, а часть раздражения, которое всегда в ней вспыхивало, стоило Ребекке вести себя так, как будто она была частью ее компании с юных соплей, но в последнее время становилось все слабее, растворилось, и, кажется, уже с концами. А вместе с этим пришло вдруг резкое осознание, что та ведь впрямь стала частью ее узкого круга друзей, и глупо это отрицать. Елена могла бы посмеяться с того, что одно короткое пока путешествия в другой мир, и вот она уже признала, что считает саму Ребекку Майклсон не просто блондинистой занозой в заднице, а именно другом. Но не стала. Не то было время, и не тот момент. — Я думаю, что нам стоит успокоится и вернутся к Хоуп, — как всегда рассудительно произнес Элайджа, настороженно поглядывая то на брата, то на Елену с ее спутниками, которые более чем явно подсказывали, что ее рассказ не был ложью. — Не говоря уже о том, что нужно сообщить Хейли, что ее дочь теперь дома, и позвонить Винсенту… Бровь Елены подскочила вверх. — Хейли?! — недоверчиво спросила она, и покосилась на Клауса. — Уж не Маршалл ли? Неужели она и есть мать твоей дочери? Ну ты даешь. «Впрочем, если эта волчица впрямь местная мать первенца Никлауса, то это объясняет, почему в девочке так много от волка», — в то же время подумала она про себя, стараясь подавить всплеск такой неправильной ревности. В конце концов, даже если ее Клаус спал, или переспит, с этой волчицей и в их мире, то какое ей дело? Елена уже решила, что даже если расскажет все отцам ее детей, а это уже была не просто перспектива — ближайшая реальность, поскольку круг лиц знавших ее секрет ширился в геометрической прогрессии, то отношения ни с тем, ни с другим, ей не нужны. Даже если они привлекали ее. Даже если они явно будут теперь перед ней почти каждый божий день всей ее неизвестно насколько долгой жизни. Ей это не интересно. Верно?.. — Это проблема? — неожиданно холодно произнес Элайджа из всех людей. Елена удивленно моргнула. — Если верить Колу из этого мира, под чьи ноги мы вывалились пару часов назад, прелестница, когда ты коснулась девочки на той стороне, то дорогой Элли влюблен в мамашу первенца Ники из этого мира, — «доверительно» сообщил ей Кол, наклонившись к ее уху, хотя все прекрасно его слышали. — Бедный Элли. Ему никогда невезло с женщинами. Ни в каком из миров. От него еще не шел жар, но кровь уже перестала хлестать из шеи, а глаза стали немного шальными. Как будто Кол был пьян. В принципе, он так часто выглядит и без яда, но в этот раз, Елена не сомневалась, что это был именно он. Более того, ей самой что-то становилось жарковато, все вновь начинало немного кружится и подташнивало все сильнее. Это нехорошо. Кол поморщился. — Впрочем, и у тебя, и у этой Хейли тоже совсем нет никакого вкуса в мужчинах, если учесть, что вас обеих связывает с Ники. Элли еще ничего, но Ники… Вы обе конченые, вот что я скажу, — добавил он, и Елена не могла не заметить, как его взгляд задержался на ее животе, а затем снова вернулся к ее лицу. Ребекка точно не сдержалась, и едва поняла, что клятва не работает, все разболтала брату. Не только о факте ее беременности, но и о том, кто оставил ее в таком состоянии. Елена бросила взгляд на куколку, и все, что увидела, так это высоко задранный нос и ноль вины в бесстыдных голубых глазах. Кто бы сомневался. Она вернула взгляд к Колу и не могла не заметить, что он, кажется, обижен. Точнее не так. Елена почти была уверена, что Кол надулся. Как маленькое дитя, которому отказали в дополнительной порции мороженого на ночь. Или как ярая сплетница, которая одной из последних узнала самые интересные новости. Злости или ненависти Елена в его взгляде не заметила и не ощущала по брачным узам. Хотя то, что он еще ей припомнит то, что не она ему рассказала о том, что не Елена сказала ему о беременности, а его болтливая сестра, не было сомнений. И, может быть, как-то поднагадить. В конце концов, это же Кол. Стоило подумать об этом, как на губах этого свина появилась подозрительная широкая ухмылка, которая была предвестником той самой подляны, какой Елена от него ждала. Его лицо приняло то выражение, какое можно было бы назвать соблазнительным, если бы Кол был в ее вкусе. Он наклонился еще ниже, если такое вообще возможно, и игриво подмигнул ей. — Хотя, у тебя все же он есть, прелестница, — промурлыкал Кол. — Ты может и спала с обоими моими братьями, и даже каким-то чудом забеременела, но все же вышла замуж-то за меня. Елена закатила глаза. Ну, в принципе чего-то такого и можно было от него ожидать. Сделай гадость — сердцу радость, так сказать. А тут такой случай. Довести альтернативную версию своего семейства не только своим присутствием, но и фактами из их жизней, которых здесь быть не могло, до нервного дерганья, а может даже и срыва. И на ее нервишках заодно поиграть, зная, что ее раздражает упоминание их случайного, но теперь такого вечного брака, чьими узами связали себя по пьяной лавочке. — Хватит! — вдруг закричала Ребекка из этого мира. — Просто хватит! Этот бред зашел слишком далеко!.. Куколка невольно вздрогнула, изумленно уставившись на себя, возможно впервые понимая, как пронзительны ее крики со стороны, да и Елена невольно дернулась. — Какой бред, сестренка? — снисходительно произнес Кол, сильнее облокотившись на перила, явно ощущая, как все сильнее на него накатывает слабость, но стараясь этого не показывать. — Мы впрямь из другого мира, и впрямь ваши альтернативные версии, или так это можно назвать. Он немного нескоординированно махнул на Елену рукой, едва не шлепнув ее по щеке. — Эта дорогая прелестница впрямь моя жена, ведьма и просто чудо чудесное, — тем же тоном продолжил Кол и кивнул на ее живот. — И, судя по всему, впрямь именно она носит первенца моего дикого братца, а не какая-то там драная волчица, которая в нашем мире была удостоена чести выносить реинкарнацию Хенрика, но не оценила ее, и теперь его впрямь носит моя сестрица, что вы все могли бы услышать, если бы напрягли уши. И обнял Елену за плечи. — Кстати, это тоже стало возможным благодаря моей женушке, — гордо заявил Кол и бросил на нее умиленный взгляд. — А еще она мне магию вернула. Ну не прелесть ли она? Куколка издала тихий смешок, а Елена покачала головой. — Ты уже бредишь, — устало констатировала она, ощущая это буквально на себе. Нет, не бред, но жар, тошноту и головокружения, которые и так у нее были от недавнего выброса магии. А сейчас, с каждой секундой, словно становились сильнее. Больше нельзя было медлить. Елена, решив, что уговаривать местного Клауса дать крови совершенно не хочет, потянулась к замку своей поясной чудо-сумки, которая теперь почти всегда была при ней. После инцидента с Кэролайн она на всякий случай сварила партию противоядия от яда оборотней, чтобы не полагаться на Клауса, если что, законсервировала ее и пару флаконов сунула в сумку, как и многие другие полезные вещи, включая ее гримуар. Как знала, что в подвале нельзя было все хранить, жаль только кристаллы-клетку засунуть туда не додумалась. — Начнешь блевать в пределах моей слышимости и видимости, муж, я тебя кастрирую, — мрачно сказала Елена и сунула ему колбу в руку. — Пей давай, а то мне тоже уже что-то нехорошо. А в моем состоянии, это вредно. Кол для виду скривился, явно помня, как ему было плохо в прошлый раз, а потом выхватил флакон из ее рук и залпом его выпил. А уже через миг его лицо приобрело нежный оттенок салатового, и со свистом он испарился где-то в глубине дома. Слава Мерлину, впрямь где-то достаточно далеко, чтобы звуки его излияний не натолкнули ее присоединиться к нему. — А тебя я убью, когда родишь, болтушка, — зыркнула Елена на куколку. — Не пробыла здесь и дня, а уже успела раскрыть свой рот, и все выболтать своему братцу. А потом удивляешься и обижаешься, почему я вообще стребовала с тебя клятву о молчании!.. Ребекка фыркнула и сложила руки на груди. — Это вышло случайно! — защитно сказала она. — Мы оказались вдруг перед еще одним Колом и какой-то девицей, тебя нет, я запереживала. Между прочим, я переживала за тебя, неблагодарная! Вдруг бы тебя еще куда выкинуло? Раз уж этих чертовых миров развелось, как грязи. И вообще, Кол знает только о том, что ты ждешь ребенка от Ника. А не то, что у тебя близнецы, и второй ребенок принадлежит не Нику, а Элайдже!.. — Что? — прервал их разговор хор полузадушенных голосов, местных, о ком Елена на миг даже и забыла. Засада. Она перевела взгляд с куколки на местных аборигенов и с неким весельем поняла, что они их, кажется, сломали. Слезящиеся глаза местной Ребекки, шокировано закрывшей рот руками, не мигая уставились на утробу куколки, которая защитно прикрыла живот рукой, Фрейя была явно в нокауте, ибо ее лицо было бледным, а глаза не в фокусе и она что-то бормотала. Елена разобрала только слова «первенцы» и «это невозможно». На Элайджу и Клауса она смотреть отчего-то побаивалась. Понимала, и уже сто раз сама себе сказала, что они не ее версии этих глупых мужчин, кому новости об их грядущем отцовстве только предстояло объявить, но все же. Ладошки-то вспотели, а поджилки затряслись. Вот только Елена далеко не трусиха. Она отсчитала три секунды, и хотела поднять взгляд на ближайшего к ней мужчину, которым был Элайджа, но тут к недавнему возгласу присоединился еще один. — Что?! — процедил женский голос с противоположного конца балкона, который был уже у Елены в печенках. Знакомый такой. Елена чуть наклонилась вперед, краем глаза видя, как куколка тоже обернулась, и скривилась, когда увидела брюнетку. Ту самую, которую искренне думала, что больше не увидит после того, как она покинула ее чертов подвал. Хейли Маршалл. Это определенно была она. Как и местные первородные, она выглядела как-то устало и потрепано. А еще постарше. Черты лица заострились, волосы потеряли чутка густоты, а взгляд был уже не полон дерзости. Скорее темноты. И она, судя по сердитой гримасе, услышала ровно только то, что Елена беременна от Элайджи и Клауса. Естественно, без поправок к тому, что не от ее версий, от одного из которых родила сама, а с другим, надо полагать, вертела шашни. Что, конечно же, совершенно ее не волновало. Совсем. Точно-точно.