Глава 154 или маленький отпуск
8 августа 2025 г., 21:15
Естественно, они не могли оставить Фрейю.
Елена не знала, как разрушить чары над ней, которые были явно очень древними и сложными, в отличии от заклятия над домом, которые поддались на раз два. Всего то кинула заросшего мхом садового гнома в голову фарфоровой куклы, висящей на входе. Кол сказал, что ведьма Клауса именно ее использовала для того, чтобы закрепить чары на коттедже. Судя по тому, как ее муженек надулся, он был разочарован в том, что все было так легко. Всего-то нужно сбить голову и разбить об асфальт.
Или в том, что сам до этого не допер.
Впрочем, это было совсем не странно.
Елена уже давно поняла, что местные колдуны, ведьмы и все прочая магическая фауна были несколько лишены обычного житейского подхода. Они могли развести целую бучу из-за вещи, которую можно было просто скинуть в мусоросжигатель или что-то подобное. Вон, первородные, как и все остальные, все еще думают, что убить их можно только колом из белого дуба, хотя Елена сходу могла придумать еще с десяток способов и без всякой магии, о чем уже им самим и говорила. Но Майклсоны ей все еще не верили.
Наивные скандинавские клыкастые дети.
Уже начинало светать, да и эта улица была не особо оживленной, как выяснилось. Даже странно. Более того, Елена со все возрастающим подозрением отметила отсутствие рождественских украшений, музыки и всех прочих атрибутов Рождества, которые должны были бы быть хоть где-то. Но это была просто улица, полная старинных домов, большая часть из которых явно пустовали, с частично неработающими фонарями и погруженная почти в полную тишину как будто тут все повымирали. Было бы все в серых тонах, то можно было подумать, что они попали на Другую сторону.
— Только мне кажется, что как-то слишком тихо? — пробормотал Кол вслух ее вопрос, вертя головой и поудобнее перехватив спящую на его руках мертвым сном Фрейю, которая больше не подавала никак признаков жизни и прочих знаков. — Это, конечно, не центр города, и не центр Французского квартала, но и не самый бедный район. По крайней мере, в двадцатых так и было. И хотя я еще не видел как нынче Рождество празднуют, но явно погромче, чем…
— Три недели! — вдруг раздался пронзительный визг, больно резанувший по ушам.
Елена невольно вздрогнула и, выхватив из рукава палочку, была готова ее направить на эту банши, как раз появившуюся из проулка, мимо которого они шли. Белобрысую такую, громко ругающуюся и очень уж знакомую. Она была злющая, под глазами то и дело вздувались алые вены, и, подлетев к ним, начала активно трясти какой-то бумажкой, в которой не сразу опознала газету. Елена была бы рада видеть, что этот день не переставал ее радовать и еще на одну проблему было меньше, если та так не визжала, не трясла перед ней газетой и не воняла, как задний двор дешевой закусочной.
— До Рождества еще три недели! — опять перешла на ультразвук Ребекка, а это была она, прежде чем ее бешеный ало-голубой взгляд вдруг остановился на Фрейе.
Злость мигом сошла с ее лица, а взгляд стал вновь просто нормально голубым и растерянно-удивленным.
— Это что, Фрейя? — захлопала ресницами Ребекка, махнув рукой, где была все еще зажата эта несчастная газета, едва не заехав Елене по лицу.
— Это что, яичная скорлупа? — с ехидной ухмылкой спросил ее в ответ Кол, кивнув на растрепанные волосы сестра, где впрямь затесались белые раздавленные скорлупки, еще куски салата и, кажется, какой-то соус.
Ребекка по-волчьи зарычала, а ее глаза вновь налились злобой, обидой и кровью.
— У меня остались синяки от твоей хватки, болван, — рыкнула она, скалясь в сторону Кола, отбросив такую маленькую деталь, что на ней давно уже все зажило. — Но хуже всего, что я проснулась в какой-то мусорке от того, что в меня тыкал палкой отброс общества и возмущался на то, что я заняла его кормушку. От меня воняет как от драной помойной кошки и меня уже дважды от этого вырвало. Моей шелковой блузки от Баленсиага пришел конец, как и моему кашемировому пальто, и я более чем уверена, что мы дома, но почти за месяц до Рождества!.. Поэтому если ты сейчас не заткнешься, я клянусь, я тебе голову откушу, Кол, а мне нервничать нельзя!
Елена закусила губу, чтобы не засмеяться и сделала небольшой шаг назад, потому что от Ребекки впрямь очень сильно воняло гнилыми овощами, и протухшими яйцами. А потом нахмурилась, когда стала понимать, что Ребекка, кажется, всерьез думала, что они были в своем мире, но не в своем времени.
— Так, куколка, — мирно произнесла она, и, преодолев тошноту от ароматных миазмов, исходящих от Ребекки, вновь подошла ближе. — Для начала, успокойся и давай-ка я тебе слегка очищу от твоих помойных приключений.
Взмах палочки и Ребекка, вздрогнув от неожиданности, вновь была как чистая копейка и источала аромат цветов. Ее плечи мгновенно расслабились, и она перестала вздыхать через раз, как явно делала, чтобы ее опять не вырвало.
— А теперь, объясни, почему ты решила, что мы в прошлом, а не в своем времени? — все так же спокойно спросила Елена и сама перестав задерживать дыхание. — Из-за одной газеты? Так этой газете может быть как раз три недели, или…
— Я забрала ее у почтальона на соседней улице! — процедила сквозь зубы Ребекка. — И спросила у него самого, какое сегодня число, и все одно: сегодня тридцать первое… ноября!
«Я знала, что не может все идти гладко. Знала!» — со стоном подумала Елена, когда вместо того, чтобы брать газету из рук куколки, просто сотворила легкие чары Темпуса, и они показали, что сейчас впрямь было пять тридцать шесть утра последнего дня ноября две тысячи одиннадцатого года.
Ноября, а не декабря.
Что значит, что из-за этих переходов между мирами время сбоит, и что ныне тут бегает еще пара версий ее, куколки и Кола, которые все еще тусят в Мистик Фоллс и бед не знают. Почти. На миг у нее возникло искушение избавиться от этих путешественников раньше срока, чтобы не пришлось уезжать из родных пенат. А потом реальность обрушилась на нее с силой пыльного мешка по голове. Они застряли в прошлом. Хорошо хоть не так уж далеко, как могли бы, но все же. Эти три недели надо где-то пересидеть и не показываться никому из местных. Законы путешествий во времен были отстойными. Чуть там чихнешь, чуть тут подышишь и все.
Капец.
Нет, ее жизнь была не идеальной, но Елена хотела бы не усложнять все еще больше и сохранить так, как есть. Опять же, не стоит забывать о том, что ловушка, в которую попали Клаус и Элайджа могла действовать весь этот век, и значит, что они теперь тоже застряли здесь, как и братцы-первородные застрянут в течение ближайших недель. Можно было уже сейчас разомкнуть клетку, но тогда они здесь не застрянут, она сюда не поедет, не попадет в прошлое и так далее. Парадокс, короче, может случиться, а может уже случился. Так что. Им определенно оставалось только заныкаться как можно дальше от людей, и просто… переждать.
«Хотела же отпуск — получай» — ехидно отметил ее внутренний голос, а потом еще более едко отметил, что уж через три недели пузо точно на нос полезет и от разговора точно не отвертеться.
— Так, не нервничать и не тревожить моих племяшей, мои пузатые славные леди, — твердо сказал Кол, вновь поправив Фрейю на руках, чья голова так и наровилась упасть назад. — Новый Орлеан большой, и все, что нам нужно, так это найти подходящий дом и пожить там всего эти пару недель, а там мы отправимся к мосту, и поймаем детей-вампиров до того, как они успеют посеять панику, и тогда уже пойдем искать наших Ники и Элли.
Елена замерла, удивленно распахнув глаза и переглянулась с куколкой, чей вид тоже был довольно потрясенным.
— Это точно наш Кол? — прошептала Ребекка и ткнула пальцем брата в плечо, как будто думала, что тот пройдет насквозь. — Вроде твердый и не галлюцинация.
— Да не, точно наш, я же его чувствую из-за наших волшебных брачных уз, — так же шепотом ответила Елена и тоже ткнула Кола, но уже в другое плечо.
— Тогда чего он так умно и логично говорит? — все еще шепча спросила куколка, подозрительно косясь на брата, и наклонив к ней голову ниже. — Головой ударился? Так в его случае это даже безболезненно. Мозгов-то нет.
Елена проглотила смешок.
— Наверное, это все узы, — продолжила подыгрывать она. — Часть моих мозгов ему передалось.
— Опять же, какая связь? — ехидно спросила Ребекка, в чьих глазах плясала целая ватага чертей. — У тебе же тоже мозгов нет. Только безумие и хаос.
Елена возмущенно открыла рот, а Кол, перестав молча это терпеть, закатил глаза.
— Вы закончили веселиться, фурии? — «строго» спросил он, но почти сразу сломался и обиженно добавил: — И вообще, что за обвинения? Я могу быть серьезным и выдавать гениальные идеи, когда это нужно! Да я придумал большую часть нынешних артефактов, которыми так хвастаются ведьмы!
Елена вновь переглянулась с куколкой, после чего они обе вернули взгляды к Колу и громко засмеялись. Ну правда, кто вообще мог спокойно соединять Кола и серьезность в одном предложении? Кол и гениальность — может быть, но серьезность? Но в принципе, если отложить веселье в сторону, он был прав, а его план был самым оптимальным в их ситуации, где ничегонеделанье — это самое лучшее решение из всех, чтобы ничего не испортить.
На том и порешили.
Они в темпе вальса покинули хоть и полупустую, но все же жилую улицу на окраине района Гарден, как оказалось, где начал просыпаться народ. Куколка оперативно угнала тачку, потому что бегать по городу со спящей блондинкой в сорочке на руках было моветоном. Да и на вампирской скорости бегать сейчас мог только Кол. И то не факт, если учесть, как на него начинала влиять ее беременность, хотя он сам еще этого явно не осознал.
Они отчалили от границ Французского квартала в сторону района Одубон.
Лично Елена считала, что стоит осесть где-то ближе к озеру Пончартрейн, где через пару недель им надо было выловить свой беженец-экспресс и в менее позерском районе. Но их величия не любят жить в домах не премиум-класса! Как будто они собирались купить хоть один или снять, а не заставить хозяев их впустить внутрь и прислуживать им.
Впрочем, тут все обошлось.
Все уже устали, и особо выбирать дом никто не стал. Они вошли в ближайший дом, где вампиром не нужно было приглашения и была мебель, устроили Фрейю в одной из комнат, а потом просто разошлись по остальным. Елена выбрала первую попавшуюся, прямо рядом с комнатой, где дрыхла старшая Майклсон. Ей было, по сути, плевать, где жить этот почти месяц.
Только бы был душ, тепло, сухо и была кровать.
Она кое-как заползла в душевую кабину, а потом, прямо в полотенце, ведь чистой одежды не было, а чистящие чары не панацея, и упала на ближайшую кровати, после чего просто отрубилась, хотя спала вроде не так давно. Но видимо ее организм требовал все больше сил для выращивания двух маленьких необычных трибридов, да и перемещения между мирами отнимали много энергии.
Вся следующая неделя была посвящена тому, чего Елена не позволяла себе уже, кажется, целую жизнь, а именно лени.
Компания для этого действа была самая что ни на есть странная, но, как оказалось, очень даже неплохая. Благодаря ее магии особняк был окружен отвращающими чарами, а внушению Кола и его «очарованию» в доме появилось кабельное, много вкусной еды и шесть комплектов самых дурацкий пижам со штанами и рубашками, которым только можно было найти: четыре женских и два мужских с изображениями персонажей комиксов. Ни она, ни Елена на тот момент не хотели выходить из дома, полностью поддавшись притяжению кроватей-диванов, а также лежаков возле бассейна, где иногда загорали, поэтому смирились с тем, что целую неделю они были в образах Чудо-женщины и Женщины-кошки, и им пришлось смотреть на Кола то в пижаме с Бэтменом, то Супермена. Как и с тем, что у ее муженька была дурацкая привычка кричать на телевизор, когда ему не нравилось, как ведут себя герои на экране, и кидать в него попкорн.
Как во время киносеансов, так и когда они играли в приставку.
Впрочем, пополненная коллекция компрометирующих сверхфауну фоток того стоило. Особенно, Елене нравились те, где Кол под влиянием явно ее гормонов, плакал, обняв подушку, когда Ребекка их дожала и пришлось Елене в сотый раз пережить просмотр «Дневника Памяти». Фотки с плачущей навзрыд куколкой тоже сделала. А потом обменялась ими же с той же Ребеккой, перекинув с телефона на телефон фотографии Клауса в виде шпица и чуть мутноватый снимок, где было запечатлено кафе, она и Элайджа на коленях, прижимающийся ухом к ее животу. Елена понимала, что это не ее Элайджа, но все же порой открыла ее и не могла наглядеться.
На вторую неделю Ребекка объявила, что им нужен шоппинг.
Ей надоели пижамы, и растрепанный образ в зеркале. Душа требовала красоты и роскоши. А еще спа-салон и массаж. Елена сопротивлялась, но больше для вида. Шмотки впрямь нужны, а массаж звучал как рай. Опять же, фотки Кола в голубой маске и с огурцами на глазах, в меховом ободке с ушками, в белом халате и волосатыми ногами, сами себя не сделают. Хотя в магазине Елена больше думала о своем отражении, чем о вещах, в которые ее пыталась облачить воодушевленная Ребекка, и ее цене.
Но не о своем лице.
А о животе, чей изгиб уже был заметен в сильно обтягивающих вещах. Еще не сильно, но он был. Елена вертелась перед зеркалом и так и эдак, пытаясь его разглядеть по лучше. И так увлеклась, что на заметила, как к ней подобралась Ребекка в очередной вешалкой в руках, где было что-то подозрительно шелковое.
— Это так странно, да? — едва слышно пробормотала куколка, отчего Елена невольно вздрогнула, вынурнув из своего мирка, где была только она и ее абрикосины.
Она обернулась и увидела севшую на пуфик Ребекку, уронившую на колени вешалку и рассеянно смотрящую в сторону. Елена вздохнула и, наконец отойдя от зеркала, присела рядом с куколкой, у которой, кажется, случился очередной кризис мировоззрения. Или еще какой заскок. Вон, вчера Ребекка рыдала целый вечер, бормоча что-то о том, что соскучилась по Мэтту.
— Что странно, куколка? — как можно спокойнее спросила Елена и легонько толкнула ее плечо. — То, что ты скупила в соседнем отделе почти все дизайнерские детские вещи?
Ребекка тут же воспряла.
— Это все пригодится! — запальчиво сказала она. — У нас трое детей в доме будет. Нет, даже пятеро, и этого, может быть, еще мало!..
Елена вздохнула, и положила руки на плечи куколки прежде чем та начнет долгий монолог о том, что она ничего не понимает в младенцах, их росте, и в моде заодно.
— Успокойся, это шутка, — с ноткой поддразнивания сказала она. — Просто хотела тебя отвлечь.
Куколка опять сдулась.
— Это впрямь странно, — повторила она, но в этот раз ее взгляд был пристальным и направлен на нее. — Еще год назад, я спала в гробу с кинжалом в сердце, не зная, что после моего последнего бодрствования прошло уже почти сто лет, и уверенная, что мою семью уже ничем не исцелить. Что любой, кого полюблю, умрет от рук Ника, а свой ребенок так и останется только мечтой.
Ребекка бессознательное положила руку на свой живот, и слабо улыбнулась.
— А сейчас я здесь, — махнула она вокруг них.
На люксовый магазин, в одной из самых богатых частей района Обудон, чей женский отдел активно разоряли, пока Кол делал тоже самое с мужским отделом, заодно перекусывая симпатичным работницами бутика, хотя Елена была почти уверена, что Ребекка имела что-то более философское, чем эти стены.
— С женщиной, чье лицо когда-то ненавидела за то, что оно сделало с моим братьями, но сейчас считают другом и которая под сердцем носит моих племянников, семьей, начавшей наконец вести себя как семья, а не враги, — вдохновлено продолжила куколка и уже более мечтательно добавила: — А еще я влюблена и беременна!..
— А еще тебя опять расперло от гормонов, обострившую твою сентиментальность до предела, — с ухмылкой сказала Елена, видя это за последние дни уже раз в пятый или шестой. — Только не начни рыдать, ладно?
Вместо того, чтобы разозлиться, Ребекка ухмыльнулась в ответ, и помотала головой.
— Ничего не обещаю, — весело сказала она, и вдруг, резко наклонившись вперед, сжав ее в тиско-образных обнимашках. — Я такая счастливая!..
Елена незаметно закатила глаза.
Она, опять же, уже не в первый раз становилась свидетелем того, как древняя вампирша превращалась в гормональную бомбу с уровнем контроля над эмоциями примерно как у новорожденного ребенка, который то плачет, то смеется. Но терпела, потому что а что еще было делать?..
Вроде как Ребекка друг и даже семья.
Отбитая на голову, но раз уж Елена решила для себя признать, что Хенрик ее забота, а Майклсоны от нее не отстанут и их впрямь теперь связывает не только запутанная история, но и кровь, то нужно идти уж до конца. И окончательно признать, что этот дурдом всем табором был и ее семьей, а семью, по большей части, принимают со всей придурью, и многочисленными красочными записями в карточке из психиатрической больницы.
