Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь двойник?!!

Она была как в трансе. Елена не помнила, как нажала на кнопку, чтобы открыть дверцу и выйти из машины, и не слышала зовущих ее голосов. Ее взгляд словно прикипел к гриму, застывшему напротив машины, чьи серебряные глаза внимательно следили за каждым ее движением. Только за ней. Как будто здесь больше никого не было, кроме них двоих. Как будто у нее вдруг резко сузилось зрение, став похожим на туннельное. Елена рассеянно отметила, что она должна быть благоразумнее, и что ей стоило бы насторожиться перед ликом этой тени прошлого, но все, чего ей хотелось, так это подойти ближе. Ближе и ближе. И не потому, что ее тянуло какими-то чарами вперед, а потому, что в этом гриме было что-то… знакомое? Особенно в этих глазах, таких умных и наполнившихся вдруг некой жадностью, когда они смотрели на нее. Смотрели внимательно и пристально, будто тоже узнавая ее. Но это же невозможно, да? Этот грим. Его не могло быть здесь и он не мог ее знать. Разве что только он не был своеобразным подарком, щеночком, которого ей решила подарить Смерть на Рождество. Это даже звучало абсурдно, право слово!.. Она не успела сделать и шага вперед. Передняя дверца машины распахнулась, и перед ней выросла спина. Жилистая, крепкая спины в кожанке. Елена хмуро уставилась между лопаток Стефании и еще более хмуро зыркнула на Кола и Деймона, внезапно выросших слева от нее. Она даже не оглядывалась себе за спину, почти уверенная, что там увидит Кэролайн. Куколка тоже вышла из машины, хотя куда более настороженно, и было видно, что она вся была напряжена до предела. Видно думает, что это все-таки оборотень. А это всегда плохая новость для вампиров, даже для таких древних, как Майклсоны. Елена хотела сказать им проваливать. Не со зла, а потому, что это нелепо. Во-первых, ей не нужна охрана, и она сама может справиться. Даже с оборотнем. А во-вторых, как это ни странно, Елена совсем не чувствовала опасности от грима. Головой понимала, что вообще это магическая тварь не из этого мира, и в ее первом их считали предвестниками смерти, но… Этот был другой, и дело не в том, что он был похож на гибрид грима и волка, а все этот чертов взгляд. На подкорке скреблась некая мысль, а в душе царил кавардак. Ей казалось, что она упускает какую-то деталь. Причем намеренно, как будто боится, что от того, что поймает ее за хвост, все изменится. Или ей будет больно. Вот только не успела и рта раскрыть. Елена услышала глухое рычание, и инстинктивно поняла, что если сейчас же не уберет со своего пути Стефанию, то он станет игрушкой для жевания. Она знала, что говорить что-то бесполезно. Окружающие ее вампиры почему-то все думали, что ее нужно защищать. Как будто она была каким-то беспомощным ребенком! Да, она была порой безрассудна и была беременна, но не беспомощна. Поэтому Елена мысленно извинилась перед ним, и отшвырнула Стефанию в кучу листьев слева от нее, прямо по красивыми сосенками, отправив следом и Кола с Деймоном. А в следующий миг, как в замедленной съемки смотрела на то, как прямо на нее летит грим, с оскаленными зубами и уже успевший оттолкнуться лапами от земли. Забавно, она вновь не испытала страха. Просто не успела. Елена могла лишь завороженно наблюдать за приближающимися клыками, способными вырвать ей горло, и темной шерстью, поглощающей каждый лучик света, что на нее падал. Как любой живой человек, даже перед лицом смерти, она невольно моргнула. Хоп, ее веки сомкнулись, чтобы увлажнить глазное яблоко, хоп, и Елена в еще большем изумлении, хотя куда уж больше, все еще стоя на своих двоих, живая и здоровая, уставилась на грудь. Мужскую, с частично расстегнутой рубашкой и крепкую грудь, которая вдруг возникла буквально в полшаге от нее, сменив собой оскаленную пасть гримма. Она медленно подняла взгляд вверх. По шее, темным волнистым волосами чуть выше плеч, и наконец на лицо. Молодое, но старше, чем физически была Елена сейчас, примерно возраста Дженны. Довольно красивое, породистое, с высоким лбом и прямым носом с горбинкой. Щетина и усы, покрывающие сильный подбородок, совсем его не портила, а даже красила, придавая мужественности. Мужчина был высоким, почти на голову выше, чем она, с гордым разворотом плеч, и Елена совершенно точно его не знала. Никогда не видела этого лица. А глаза знала. Этот уникальный серебристый оттенок, который ей приходилось видеть на снимках, откуда эти глаза глядели на миг со всем высокомерием юности и озорством, и в живую, но грустные, утомленные и потерянные. А в последний свой миг они были полные искреннего удивления и этого удушающего облегчения, которое так больно резало ей сердце, отнимая воздух из легких, в течение долгого времени, когда они снились ей в кошмарах. Снова и снова. Но это невозможно! Невозможно же?.. И вновь Елена не успела отреагировать, когда ее резко обняла и притянула к себе пара крепких обжигающе горячих рук. А потом земля ушла из-под ног, все завертелось, и ее сдавило со всех сторон в отвратительно знакомом ощущении трансгрессии. В ее голове мелькнул ужас от осознания, что таким способом в принципе перемещаться опасно, а беременным тем более запрещено. И шок от того, что ее вызвала не она. А это могло означать только то, что ее невероятная догадка может быть… Сжатие кончилось также быстро, как и закончилось. Под ее ногами вновь появилась опора, ее голова закружилась, в глазах замелькали мушки, а желудок отчаянно хотел выбраться наружу, вместе с пищеводом и всем тем, что в ней осталось с завтрака и даже вчерашнего ужина. Кажется, Елена отключилась. Потому что в один миг она стояла, вроде бы, отчаянно вцепившись в твердые бицепсы, а в следующий сидела на чем-то жестком, сыром и округлом, придерживаемая чьими-то руками и привалившись к чужой твердой груди, где чуть ускорено билось сердце. Она попыталась сосредоточиться на отчаянно плывущих перед глазами предметах, звуках, своей магии, к счастью, мягко шепчущей, что с ее абрикосинами все хорошо, несмотря на их неожиданное перемещение, и на владельце рук, которые собиралась оторвать. Примерно секунды три. А потом до ее ушей донеслось бормотание глубокого хрипловатого голоса с такими же до боли знакомыми, как и глаза, интонациями и отчетливо британским акцентом, по которому вдруг поняла, что ужасно соскучилась. С первого же четкого слова, сказанного этим голосом и с этим акцентом, что Елена смогла расслышать, на ее глазах выступили столь редкие для нее горячие слезы, а в душе расцвела робкая надежда на то, что и ей все в это Рождество могло привались самое настоящие чудо. — …ну, что ты, Сохатик, — с явной неловкостью, но искренним беспокойством и заботой бормотал он. — Ты же гриффиндорка, самая смелая из всех, а так расклеилась… В один миг в ней случился некий надлом. Потерявшие, казалось бы, эмоциональный окрас воспоминания о прошлой жизни, вдруг вновь стали яркими. Боль из-за смерти крестного, вновь вспыхнула, как будто это было вчера, и уже с ней нынешней, а не той, прежней Гарриет Поттер. Потом вновь пришла недоверчивая радость и надежда. Ведь Сириус впрямь был здесь. Как и она, пройдя апгрейд, заимев другое лицо, голос и, быть может, целый набор других воспоминаний и изменившимися местами характером, но он был здесь. Перед ней. И вновь звал ее «Сохатиком», как раньше делал только когда они были наедине, а это было так редко… Елена зажмурилась и не удержалась от позорного всхлипа, который вырвался из ее груди, как она не пыталась взять себя в руки. Хотя как тут взять себя в руки, когда ее обнимал мужчина с глазами ее тупого, но любимого, крестного, его привычкой тянуть некоторые буквы, какая была у многих аристократов магической Британии, его теплой неловкой заботой, которую он не знал как правильно проявить, после долгих лет заключения в Азкабане, и объятиями, в которых еще будучи Гарриет могла испытать редкое ощущение безопасности и нужности. Могла ощутить себя ребенком. Нужным и любимым. Но помимо этих чувств, к ней быстро пришли еще две: едкая обида и злость. — Ты бросил меня, — прохрипела Елена, и рука, гладящая ее по спине, тут же замерла, а другая, защитно обвившаяся вокруг нее спереди, напряглась. — Меня все предали, я осталась совсем одна… Ты знаешь, что я осталась совсем одна?.. Уизли дружили со мной за мои же деньги, а Грейнджер за высокий пост в Министерстве. А Пожиратель долек растил меня как барана убой. Ты знал? Ты знал?.. Сердце в груди, к которой она все еще прислонялась ухом, на миг замерло, а потом забилось чаще. Почти как ее собственное, бьющиеся в такт одной единственной лихорадочной мысли: «Скажи нет, только не ты, скажи нет». — Нет, — прошептал над ней сдавленный голос. — Нет, Сохатик, я не знал. Поверь, я себя буду винить и ненавидеть до скончания веков за то, что оставил тебя среди этих гадюк. Что позволил себе в пасть в привычную колею, слепо доверяя Дамблдору, и не видя, что это он был моей преградой к свободе. Что мой побег испортил все его планы на тебя, и он хотел меня устранить с пути. Что увидел истинные лица остальных членов Ордена. Проклятие, а ведь Нюниус — Нюниус! — был прав, когда говорил, что я так и не научился думать своей головой! Теперь, как это не ужасно, я почти уверен, что он пытался мне намекнуть, что Дамблдор не так прост, и единственный интерес, который тот преследуют, так это свой. Все во имя мнимого общего высшего блага и покрывания вечной славой его дряхлой лживой задницы. Представляешь? Нюнчик хотел мне помочь!.. Елена тихо вздохнула от облегчения. Будто какой-то давний груз, давивший на плечи, внезапно рухнул с них и она смогла дышать свободнее. Не все ее предали в ее первом мире. Да, был Малфой, леди Нарцисса. Елена была почти уверена, что Невилл и Луна дружили с ней искренне, что она ценила недостаточно, и не смогла бы это исправить, так как оба погибли в Битве за Хогвартс. Может, Ремус проявлял о ней заботу от чистого сердца, чего было едва достаточно. Но Сириус это другое. Сириус, это… Сириус. Человек, с которым она тоже провела мало времени, но кто стал, был, для нее всей семьей, что у нее была за всю жизнь, будучи Гарриет. Да и здесь, сейчас… Елена внезапно поняла, что вот перед ним она впрямь ощущала себя юной. Как будто весь опыт жизни испрялся и ей вновь было тринадцать, она вновь оказалась перед Плакучей Ивой, напротив беглого каторжника, в чьих немного безумных серебряных глазах сияла смесь страха, робкой надежды и заботы. О ней. Не Девочке-которая-не-сдохла-от-Смертельного-проклятия и влипает в неприятности, даже при походе в туалет, а просто Гарри. Даже в этой жизни, она еще не перед кем так себя не ощущала. Грейсон и Миранда Гилберты погибли до ее апгрейда, так что впрямь ощутить себя подростком, который мог положиться на взрослого у нее не вышло. Джон был папашей, но не опорой, про Изобель говорить нечего, а Дженна была хоть и ее опекуншей, но Елена ощущала, будто та была больше подопечной, чем наоборот. Аларику она доверяла, слов нет, но все же… Все же, никто в этой жизни не смог бы понять и принять ее всю. Елена лучше умрет, чем расскажет своей секрет об апгрейде другим, беспокоясь, что это только оттолкнет людей. А даже если и скажет. Ее магию, палочковую, такая, какая она есть, никто не поймет. Не было того, кто бы искренне мог с ней посмеяться с того, что здесь были книжки о ней, только в облике мальчика и обсудить отличия между мирами. А теперь у нее вновь был Сириус. Тот, с кем могла разделить бремя знания, другой жизни, и опыта. Перед кем по-настоящему могла развалиться, зная, что он ее не осудит, и уж точно не будет считать неудачницей, или наоборот, супер-пупер ведьмой, какой ее порой явно считал Кол, и другие люди, и не люди, что ее окружали. Или совсем сукой. Сириус мог понять, когда тебя предают все, даже те, кому ты доверял. Ох, не к этому она сегодня готовилась! Совсем не к этому. Максимальная доза стресса должна была бы быть от встречи с отцами ее детей. Не с внезапно воскресшим крестным отцом, явно слившимся с кем-то местным, как и она. Кстати, как это вообще возможно? Смертушка подсобила? Но почему?.. Неужто это был такой своеобразный подарок на Рождество? Да Вечная, поди, и не знает, что это такое! Да и какое ей дело до смертных праздников? В любом случае, даже если это подарок от Смерти, едва ли та это признает. Скорее уж сделает вид, что ей это чуждо, как и всегда. — Таков уж он, наш старый добрый двойной шпион, — рассеянно пробормотала Елена и наконец с большой неохотой стряхнула теплые объятия. Мельком, она уже видела незнакомца, каким теперь стал Сириус, и тогда ей показалось, что только глаза были старыми. Ну, может еще прическа, цвет волос, и усы с бородой. Но сейчас, внимательнее присмотревшись, поняла, что все же что-то было. В едва заметных чертах и, наверняка, что-то заметит и в былых повадках, когда пройдет время. Как в общем-то, и у нее самой после апгрейда, когда черты Елены до того, частично изменились. Мерлин, Боже и все прочие, она все еще не могла поверить, что Сириус сидит прямо перед ней! — Как?.. То есть, ты же так долго бы мертв! И я знаю, что этого хотел, и не отрицай, Бродяга. Я видела чертово облегчение в твоих глазах, когда твоя чокнутая кузина отправила тебя в Арку. А теперь ты здесь… Почему? И как ты меня нашел?.. — выпалила Елена, даже если какая-то детская часть нее желала вновь просто кинуться ему на шею и все-все рассказать. Или просто порыдать. Сириус тяжело вздохнул и отвел взгляд, наполнившийся стыдом и виной в сторону, тем самым подтверждая, что она была права. Он тогда был рад погибнуть. Елена знала это, но получить подтверждение было неприятно даже несмотря на то, что буквально уже прошла целая жизнь с тех пор, как это случилось. Почему ее вечно недостаточно?!.. — Я облажался, — твердо сказал Сириус, вернув взгляд к ней, и положив ей на плечи широкие ладони. От этого жеста, на миг Елена вспомнила тот далекий день на Гриммо, в комнате с генеалогическим древом Блэков, когда у них был один из самых личных разговоров, кончившихся обещаниями, которые так и не были исполнены. Тогда он также ложил ей руки на плечи и развеял часть ее страхов в том, что в ней что-то безвозвратно сломано, и что она медленно превращается в Риддла. — История такова, мой храбрый Сохатик, что твой крестный — самый большой неудачник во всех мирах, — с пронзительной честностью продолжил он, проницательно смотря на нее своими серебряными глазами. — Я всегда был таким. Как в лице людей вокруг, так и своих собственных. Я глупо растратил свою жизнь и разрушил все, чего касался. Особенно то, что любил. Сириус убрал руки с ее плеч и обхватил ими ее лицо, отчего Елена вновь испытала это странное ощущение юности. — Может, ты мне не поверишь, но дольше всего я любил одну крохотную девочку, которую мне доверчиво вложила в руки ее потрясающая мама, в которую мой друг, брат во всем, кроме крови, влюбился, когда увидел ее в первый раз в поезде, мчащем нас в Хогвартс, и был решительно настроен на ней жениться, хотя тогда нам было всего-то по одиннадцать лет, — с нежностью произнес он, проведя большими пальцами по ее щекам. — Она была такая громкая, глазастая, и вовсе не впечатленная тем, что ее вырвали в этот мир из ее уютного убежища. Но когда она оказалась у меня на руках, то замолчала и только смотрела на меня так, как будто судила. Это был самый страшный момент в моей жизни. У меня все были эти нелепые мысли, что меня сейчас сочтут недостойным или она вновь заплачет. На губах Сириуса возникла слабая улыбка. — Но эта девочка только засмеялась, — дразняще продолжил он, отчего ее губы сами дрогнули, а на глазах вновь вскипели эти глупые слезы. — И тогда я знал, что я сделаю для этой малышки все, что угодно. Ее умная мама это явно поняла и шокировала меня тем, что желает, чтобы я стал крестным этой крошки! Я, Сириус Блэк, который рыбок-то не заводил, потому что они бы сдохли у меня в тот же день. Самый безответственный парень в Англии, по словам все той же ведьмы, которая хотела доверить мне такое сокровище. Я был в ужасе, но даже не думал о том, чтобы сказать «нет». Сириус помрачнел. — И я подвел эту малышку, — горько сказал он. — Всеми самыми возможными способами. И самым ужасным было то, что не боролся за нее так, как должен был. Сдался. И был настолько глуп, чтобы впрямь решить, что без меня ей было бы лучше. Да, я обрадовался, когда луч заклятия Беллы отправил меня в Арку. Хотел закончить череду неудач. Увидеть Сохатого, Лили-цветок, и даже Реджи. Моего тупого младшего брата, которого тоже подвел. Бродяга уничижительно усмехнулся. — Но я не увидел, и поделом мне, — с неким смирением добавил он. — Сначала была пустота и холод, а потом я стал сторонним наблюдателем за жизнью той, что клялся защищать, но только бросал, когда был нужен ей больше всего. Елена и так не дышала, а от новостей, что Сириус впрямь видел все ее жизнь после его смерти, ей показалось, что кислород исчез вовсе. У нее даже начала вновь кружиться голова. Ей хотелось втянуть воздух, тряхнуть головой, прост моргнуть. Но она будто окаменела и могла только слушать. Слушать то, как Сириус бушевал, поняв, что люди, которым они оба доверяли их предали, и плакал, поняв, как она воевала, проливала кровь и принесла в жертву остатки своей юности, ни за что. Слушала то, как ему разбило сердце, что он не мог ее утешить, и не мог докричаться, сказать, чтобы она забила на все это, и жила, а не все больше отдалялся от людей, пока совсем не запиралась в своем домишке в глухой деревне, где ее и настиг конец. Слушала то, что когда она слилась с Еленой Гилберт здесь, ему тоже был дан шанс последовать за ней в другой мир. Не как молчаливый призрак, а как вновь живой человек. — …вот только на то, чтобы память восстановилась мне понадобилось время, и еще немного, чтобы обуздать магию, — все еще говорил Сириус. — Хорошо хоть, я все еще мог превращаться в животное, даже если уже не совсем похож на того, старого Бродягу. И все же, это заняло слишком много времени. Я вообще не хотел ждать. Но возрождение стоило цены, и цена была ожиданием. Мне было сказано, что ты сама ко мне придешь, когда придет время, и никак не раньше. На его губах расцвела широкая улыбка. — И вот ты здесь, Сохатик, — с неким благоговением закончил Сириус, и порывисто наклонился вперед, запечатлев отеческий поцелуй на ее лбу. — И вот ты здесь. Елена наконец смогла втянуть в себя глоток столь нужного кислорода, который ей был весьма нужен после такого эмоционального монолога, тронувшего ее до самой глубины души, и, не удержавшись все же привалился опять к широкой груди, чувствуя, что все больше не будет как прежде, но в этот раз, это даже хорошо. Чувствуя, что получила самый лучший подарок, какой только было возможно на это катастрофичное Рождество. — И вот я здесь, — с удовлетворенным вздохом пробормотала Елена ему куда-то в рубашку, и едва слышно добавила: — Не бросай меня больше, ладно? Может ты и неудачник, но ты мне нужен. Ты нужен своей крикливой глазастой крестнице, слышишь? Ее окутало кольцо теплых сильных рук, а потом и кокон из могущественной древней магии, когда ее бестолковый милый крестный, воспринявший ее чуть более буквально, чем следовал бы, дал ей самый настоящий Непреложный обет, клянясь, что в этот раз никогда ее больше не бросит. Глупый меховой коврик, ну что вот ей с ним делать?...