Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь двойник?!!

Полчаса. Елена была уверена, что тети хватит примерно на полчаса ругани, прежде чем та угомонится, и, как обычно, просто махнет рукой, понимая, что это бесполезно. Но тетушка Дженна ее удивила, и приседала ей на уши почти целый час. За это время Елена успела спустится вниз, и найти кухню. Деймон и Кэролайн вернулись загруженный как два мула за это время. Она успела помочь своей блондинистой подруге разложить продукты в холодильник, и даже начать варить противоядие для Элайджи, из-за чего оба вампира быстро ретировались с кухни, чтобы не чуять его «приятный» аромат. А Дженна все еще была на связи. Слава богу и Мерлину тоже, злость за то, что она не позвонила, как подъехала к Новому Орлеану, как обещала, — что для Елены, право слово, уже было довольно давно со всеми этими перемещениями, — уже сошла на нет, и Дженна перешла к другой теме. А именно тому, какие массовые и красивые похороны, видимо, получались у нее и Кэролайн, не без помощи самой Кэролайн, которая благодаря деньгам Кола разошлась не на шутку. К большому ужасу Елены, Дженна бесхитростно сдала подружаню, которая, видимо, втихую заказала им не только гробы из дорогого дерева, но еще и памятники, где они были представлены в виде ангелов! В полный рост. А еще к тому, что, видимо, ФБР впрямь действовали слаженно, и их агент уже прибыл в город. И приходил сегодня к Дженне и Аларику, чтобы узнать обстоятельства пожара и «смерти» Елены и Форбс, а также знают ли они что-то о массовых смертях, которые случились прямо в центре городе. — …он странный, этот агент, и совсем мне не нравится, — напряженно сказала Дженна, пока она резала бадьян, держал уже затекшим плечом телефон. — Я думала, что ты сказала, что он симпатичный, — дразняще сказала Елена, надеясь немного разрядить остановку. Дженна фыркнула. — Это да, но все равно, — упрямилась тетя. — У меня от него мурашки по коже. Такой пронзительный взгляд. И старый. А ведь он выглядит совсем молодым. Не знала бы, что магия больше в пределах города не работает и тут вампиров быть не может, то подумала, что он один из них. И еще его акцент!.. Елена молча вскинула взгляд к потолку, мысленно молясь о терпении. Она отчего-то была уверена, что тетя немного утрирует и у нее паранойя развилась. Потому что в Мистик Фоллс сейчас впрямь была самая безопасная зона для смертных от всяких там магических тварей и упырей. — А что не так с его акцентом? — с едва заметным раздражением спросила она, повернувшись к кастрюле, заменяющей ей сегодня котел, и скинула туда бадьян, после чего взяла половник, чтобы начать мешать свое варево. Три по часовой и два против часовой. — Он британский! — с искренним возмущением воскликнула Дженна. — Как у злодеев из старых кинолент про Бонда, которые запоем смотрит Рик, когда думает, что я не вижу!.. Елена не удержалась от смешка. — У меня тоже иногда стал проскальзывать британский акцент, если ты не заметила. И кто я тогда, по-твоему, Франциско Скараманга? — не подумав, выпалила она и тут же поморщилась. Ведь прежде Елена старалась не заострять внимание на том, на что ее родственники едва ли обратили внимание. А именно на ее изменившемся акценте. — Скорее смесь Электры Кинг и Беатрикс Кидо, — без раздумий ответила Дженна. Елена закатила глаза. — Во-первых, они не имели британский акцент, и не были англичанами даже по сюжетам фильмов, — ехидно сказала она, крепче прижав плечом телефон к уху, и добавила в зелья следующий ингредиенты. — А во-вторых, последняя даже не из Бондианы, дорогуша, а из фильмов Тарантино. — Да какая разница! — легкомысленно отмахнулась Дженна. — Ты же поняла, что я имела ввиду. — Да, я поняла, что ты считаешь свою племянницу маньячкой, — весело сказала Елена, сделав огонь под своим варевом тише и радуясь такой штуке, как ее колечко, помогающее подавлять запах не только вампиров и оборотней, но и зелья, а то уже давно бы блевала в раковину от всей этой вони. — Ой, — вдруг громко воскликнула Дженна, едва не оглушив ее этим вскриком. Елена тут же придумала сотни сценариев того, что стряслось: от того, что той стало плохо, и что с детьми, до того, что в окно к тетушке внезапно вломился йети и хочет ее сожрать. Но прежде чем успела хоть что-то сказать, Дженна вновь подала голос. — Я же забыла! — так же пронзительно добавила она. — С Рождеством, милая! Прижав руку к груди, где бешено колотилось сердце, Елена в сердцах сплюнула. — Тьфу, женщина, меня же чуть кондрашка не хватила! — возмущенно воскликнула она в трубку. — Забыла правило в нашей семье? Орем только в случае опасности или когда кто-то бессовестно сожрал последние печеньки в доме. И тут же смягчилась, услышав, как на том конце провода Дженна обиженно-смущенно засопела. — Ладно, ладно. И тебя с Рождеством тоже, старушка, — с теплом добавила Елена, обернувшись к столу, чтобы взять последний ингредиенты, который нужно бросить в уже остывшие зелье. Да так и замерла. «Впрямь красные», — мимоходом пронеслось в голове Елены, когда ее глаза неожиданно вместо пустого проема кухни узрели высокую фигуру Клауса. Он выглядел еще хуже, чем Элайджа. Весь в крови, одежда порвана, лицо перекошено в злобной, почти звериной гримасе, а его непривычно полностью алые глаза, не считая расширенных до предела точек зрачков, не мигая уставились на ее живот. Елена вновь мысленно выругалась, опять забыв вернуть чары на место. И из-за того, что кинулась первым делом варить противоядие, а не окружила дом хотя бы сигнальными чарами, которые предупредили бы о столь скором возращении их хозяина. Будь она не беременна, ей бы вообще не было страшно. Чай не первый ее безумный монстр. Но тот факт, что Клаус явно понял, что она на сносях, и его оскал был далеко не дружелюбным в этот миг, заставлял невольно сердце биться чаще, а мысли лихорадочно искать способ не убить его, но нейтрализовать, пока не случилось беды. — Дженна, я перезвоню, — как можно более спокойно сказала Елена, и, сбросив звонок до того, как тетушка начала бы возражать, медленно положила телефон на стол. Она не отводила взгляд от гибрида, инстинктивно ощущая, что едва сделает шаг, как он накинется на нее. Как самый настоящий голодный обезумевший волк, на чьих алых не только от природы, но и от чужой крови, губах, начала расползаться несколько безумная и широкая ухмылка. — Ну что, моя дорогая Венера, кого мне поздравить с тем, что смог посеять в твоей утробе семя, откуда, я даже отсюда слышу, как взросло сразу два ублюдка? — ядовито выплюнул он, и его голос был больше звериный, чем человеческий. — Если ты, конечно, помнишь всех тех, кого, подобно Катерине, видно, пускаешь к себе меж ног. Ну, кто это? Квотербек? Незнакомец? А может сразу твой учитель и муж твоей тетушки?.. Елена непроизвольно распахнула рот от искреннего возмущения и негодования. Да что этот мохнатый болван себе позволяет? Даже если бы ее дети не имели отношения к Майклсонам, намекать на то, что она в качестве хобби, как ее дорогая болгарская прабабка, по выходным дает своему собственному дяде, парню его же сестры, или даже сразу чуть ли не целым футбольным командам себя отыметь, уже слишком даже для него, мать его!.. — Ты меня что, только шлюхой назвал, Никлаус Майклсон? Да еще и извращенкой? Думаешь совсем такой уж бессмертный? — оскорбленно рявкнула она. — Или забыл с кем говоришь? Я тебе не третьесортная слуга природы! Прокляну так, что забудешь человеческую речь, сволота ты этакая!.. Елена ощутила, как остатки опасения растворились как дым в волне злости, обиды и даже боли. Сама не зная почему, но Елена была уверена, что уж он-то уже понял, что она совсем не похожа на своих предков. Уж точно не на Катерину, чтоб ее, Петрову. Но, видно, ошиблась. Часть нее робко заметила, что Клаус был под проклятием, но Елена от нее только отмахнулась. Проклят — не проклят, а ее детей обзывать ублюдками никто не смел!.. Даже один из их отцов. Особенно один из них. Она ощутила искреннее желание его если не убить, то покалечить, и в тот же миг ее запястье пронзила короткая вспышка режущей боли. Если честно, то Елена совсем забыла о договоре, который в этом мире все еще был в силе. Договоре, только что недвусмысленно напомнившем, что если сейчас она сделает то, чего жаждет, ей будет либо очень плохо, либо кранты совсем. А заодно ее детям. — А ты?!.. — тем временем рявкнул Клаус, резко подавшись вперед, а глаза ярче вспыхнули красным цветом. — Думаешь, что можешь играть моим сердцем и не будешь наказана?!.. Елена попыталась взять себя в руки и вновь быстро попыталась как-то угомонить гибрида. Гибрида, который уже окончательно набычился и рванул вперед на всей своей сверхскорости. Для нее, наверное, навсегда останется загадкой, как за миллисекунды она успела схватить палочку и выставить перед собой щит, в который Клаус со всего маху врезался, тем самым разбив его. Дальше Елена тоже действовала чисто автоматически. В один миг проснулись ее боевые инстинкты, все еще жившие в глубине ее собранного из лоскутов двух душ нутра. Цепочка чар отталкивающих и связывающих, и вот уже гибрид отлетел в стену напротив нее, разбив к чертям один из шкафов явно недешевого кухонного гарнитура и посуды в нем, а его тело опутали тонкие, но крепкие серебряные путы. Еще цепочка чар, и вот уже вместо Клауса в куче дерева, стекла и еще какого мусора лежал обычный серый волк, отчаянно сопротивляющийся путам и самым мощным сонным чарам, которым Елена только знала. Обычного человека, или даже относительно необычного, они бы отправили не просто в глубокий сон, а прямо в кому, откуда выбраться можно только после контрпроклятия. Но Клаус был необычным. Он не заснул сразу, а мотал косматой башкой, скалился, и дергал лапами, раня их до глубоких ран, которые почти сразу затягивались и размазывая кровь по полу. Краем глаза Елена видела, как на кухню ворвались все живущие ныне вампиры в этом доме, растерянно переводя взгляд с нее на красноглазого метущегося на полу волка, и обратно. Но она почти не отреагировала на них. Она впрямь вложила много сил в цепочку чар и почти сразу ощутила слабость. Ее повело в сторону так, что пришлось схватиться за спинку стула и сжать его так, что побелели костяшки. В глазах метались мушки, а из носа Елена ощущала, как потекла струйка крови. Она также чувствовала нечто похожее на волнение и тревогу в своей утробе, и покровительственно положила руку на живот. Но при этом все еще пристально смотря только на волка, чье движения были все слабее, а в красных глазах мелькнули золотые искры и более ясный ум, чем прежде, хотя ярость там, как и это нелепое чувство предательства никуда не делось. Чары безумия колебались. Но все же, Елена сильно не сомневалась, что преврати она его сейчас обратно в человека, то свои обидные, неожиданно очень, почти до слез обидные слова назад бы не взял, потому что он чертова задница, которая сначала говорит, а потом думает или слушает, что ему говорят окружающие. Любое желание посвящать его в предстоящие отцовство в миг отпало, как и жалость. Нет, часть нее признавала, что она и так подозревала, что этот разговор с Клаусом пройдет совсем не так, как с Элайджей, но чтобы настолько!... — Хочешь вести себя как дикий зверь, так и будь им, — хрипло, но твердо сказала Елена, холодно смотря во все более мутные глаза. — А будешь даже косвенно угрожать моим детям, всю свою очень длинную вечность будешь им, понял?.. Клаус последний раз дернулся и рухнул на месте кучей скрюченных конечностей, связанных путами, и только слабо вздымающиеся бока давали понять, что он еще жив. На миг в кухне повисла полная тишина, кажется, даже никто не дышал. — Да какого черта тут происходит?! — чуть визгливо рявкнула Ребекка, первой ее нарушив. — Что-что, — вяло пробормотала Елена, ощущая, как дрожат коленки. — В полку коматозных в этом доме прибыло, вот что. И будто по команде, ее ноги подогнулись, пальцы, сжимающие спинку стула, ослабли. Она даже вскрикнуть не успела. Могла только выставить вперед слабые и странно мягкие, как будто без костей, руки, чтобы не упасть на живот. К счастью, пол как был безопасно далек от нее, так и остался. Ее подхватили чьи-то руки, вялый разум инстинктивно подсказал, что это ее дорогой муженек, который, должно быть, сейчас ощущал эхо ее гадкого состояния. — Зелье уже готово, дайте его Элайдже… — чуть невнятно пробормотала Елена, когда поняла, что ее подняли как невесту, а ее голова безвольно упала на твердое плечо. — Все дадим, и Нику еще наподдадим, прелестница, — сквозь туман услышала она бормотание Кола, который, кажется, куда-то ее понес. — Только угомонись уже и отдыхай. Моим племяшкам вредно так нервничать. — Может это мальчики. Или мальчик и девочка, — упрямо промямлила Елена, чьи веки окончательно закрылись, хотя сознание еще не полностью увязло в манящей черноте. — Мои славные абрикосинки… Они же в порядке?.. Она молилась, что это так, потому что самой сил сосредоточиться толком на присутствие детей уже не могла. Силы покинули ее окончательно. Причем все. И физические и эмоциональные. Видно, потрясения этих дней, в купе с чарами, куда под влиянием эмоций, скачущих как дикие кузнечики, явно влила больше все же магии, чем рассчитывала, высосали из нее те немногие соки, которые удалось восстановить пока они ждали, когда время догонит себя. — В порядке, я слышу их сердца, — тихо сказал Кол, и, судя по ее смутным ощущения, начал подниматься по лестнице. — А насчет пола… Проснешься и узнаем, ладно? Я даже знаю специальные чары. А сейчас спи уже. В этот раз Елена не сопротивлялась и перестала цепляться за реальность. Она дала себе отключиться, почти радуясь этому, потому что так устала. Ей хотелось просто хоть ненадолго забыть о своих множащихся заботах и отдохнуть. Елена так задолбалась, что элементарный сон, пусть и не совсем естественный, ей сейчас чудился вторым после возвращения крестного лучшим подарком на это долбанное вконец разрушенное Рождество.