Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь двойник?!!

Вялая жизнь. Когда крестный с ветерком доставил Елену к комплексу, уже было часов девять утра. На улице было уже куда тише, чем еще пару часов назад: тут уже не было вечеринок, музыки и веселья. Было много мусора, и в воздухе витал густой аромат алкашки, чего-то сладкого и петард. Но даже несмотря на это, тут все же была вялая, но жизнь. Сонные или пьяненькие работники убирались возле своих баров, местами пытаясь добудиться забулдыг, которые тут и там дрыхли прямо на лавках, земле и прислонившись к стенам тех же питейных, где гуляли всю ночь, празднуя праздник, в принципе не предполагающий пьянство и всей той вакханалии, что тут творилась еще ночью. Украденный мопед замер прямо напротив дверей в комплекс. Вопреки всему, Елена не торопилась отцепляться от крестного, чью талию сжимала, чтобы не грохнуться. Она скорее ближе прижалась к крепкой спине, а ее взгляд мрачно уставился на деревянные двери. Вроде ничего страшного, но в то же время будто резко вынырнула из хорошего сна обратно в реальную жизнь. Но что поделать? Хорошее, особенно в ее случае, никогда не длится долго. Елена вздрогнула, когда ощутила, как теплая ладонь крестного легла по тыльную сторону ее сцепленных на его животе рук. — Город большой, можем уехать, пока не избавимся от ловушки, которая тебя тут запирает. Или спрятаться на болотах… — тихо сказал Сириус, точнее Джексон. Ей нужно привыкать теперь звать его так. — Нет, — твердо сказала Елена и, с неохотой убрав руки, слезла с мопеда. — Я не собираюсь убегать или трусить. И вообще, чего ради я должна бежать?!.. Крестный слабо улыбнулся. — Это мой Сохатик, — сказал он гордо, но с оттенком грусти, который она предпочла не замечать. Елена немного потопталась на тротуаре, ожидая, пока Бродяга быстро заныкает краденый транспорт за углом, после чего он вернулся, и они вместе вошли в комплекс. Благодаря стараниям Стефании, и, быть может, не только его, во дворе почти не осталось следов недавнего побоища. Только мебели теперь почти не было, разбитый фонтан накрыт брезентом, а на каменном полу остались очень слабые следы от крови и ожогов от спаленных тут же трупов. — Жена! Ты наконец-то явилась! — встретил ее восторженный вопль появившегося на балконе второго этажа Кола. — Бекка! Я же тебе сказал, что с ней… Тут его взгляд уцепился за Си… Джексона. Кол тут же сурово насупился, поджал губы, а его карие глаза как-то нехорошо блеснули. Почти… ревниво. Он драматично спрыгнул с балкона, и, вальяжно подойдя ближе, смерил Бродягу придирчивым и в то же время довольно угрожающим взглядом. — Я не помню, что я тебе разрешал заводить нового любовника, прелестница. Думал, мы договорились, что только мои братья могут претендовать на эти места, — протянул он, сложив руки на груди, и с отвращением поморщился. — Уж тем более никакая-то там… собака. Тебе что, мало Ники?.. Крестный оскалился и двинулся вперед, но Елена предусмотрительно выставила руку, не давая ему сдвинуться с места. Нет, если бы Бродяга хотел, то смог бы подвинуть ее без труда, но, слава Мерлину, он этого не сделал. — Во-первых, — елейно начала она, с предупреждающим прищуром зыркнув на Кола. — Я обязательно извещу Финна о том, что если ему станет скучно с Сейдж, то моя койка для него открыта, раз уж ты разрешил мне спать с твоими братьями. А во-вторых, что-то я не помню с каких пор мне вообще нужно твое разрешение на что-либо в принципе, муженек. Кол недовольно свел бровь на переносице, и открыл было рот, но Елена еще не закончила. — И намотай на свой несуществующий ус: Джексон не кто-то там, и уж точно не мой любовник. Он — моя семья, ясно? — твердо добавила она, и сложила руки на груди. — Лучше порадуй меня новостью о том, что ты тоже работал, и нашел Марселя. Потому что я вот лично нашла не только то, чем прокляли твоего зловредного брата, но даже отыскала один из твоих дурацких шаров… — Фу, как пошло звучит! — протянул женский голос с балкона, и, вскинув взгляд, Елена увидела Ребекку, опирающуюся на перила. — Надеюсь, что ты имела какой-то фактический шар, а не причиндалы моего братца-идиота. Куколка насупилась, едва ее взгляд остановился на Бродяге, а потом ее голубые глаза распахнулись шире. — Это ж тот голый горячий похититель! — воскликнула Ребекка, начав кокетливо накручивать прядь волос на палец, а ее глаза почти с сожалением скользнули по спрятанному сейчас под одеждой торсу Си… Джексона. На губах Бродяги, собаки этой, в которой еще в пору первой юности явно жил неистребимый флиртун, проявившейся и в этой жизни, не обремененной тюрягой и воздействием дементоров, тут же мелькнула очаровательная ухмылка, а потом он вовсе взял и нагло подмигнул куколке, чьи щеки стали на миг пунцовые. Елена мгновенно сморщилась от отвращения, ощущая себя почему так, как будто застала родителей за поцелуями и всем таким слащавым. — Если ты собираешься кокетничать с каждым, кто меня похищает, то я немедленно съезжаю из этого дурдома, — проворчала Елена, хмуро смотря на куколку, и толкнув локтем в живот крестного, елейно добавила: — Кстати, как там Мэтт? Ребекка закатила глаза. — Во-первых, я кокетничаю, чтобы не терять форму, а не потому, что мне нужен кто-то, кроме Мэтта, с которым, кстати, все прекрасно, завтра ваши с блондиночкой похороны, он готовится как можно более реалистично на них порыдать, — едко сказала она, и, окинув Бродягу еще одним оценивающим взглядом, добавила: — А во-вторых, у меня все хорошо со слухом. И я слышала, как ты назвала этого красавчика своей семьей, даже если я в этом сильно сомневаюсь. В любом случае, кем бы он не был, уверена, будь он впрямь твоими похитителем и недругом, то был бы уже мертв. Елена фыркнула. — Спасибо, барыня, за доверие и веру в мои способности, — саркастично ответила она, отвесила неглубокий поклон стоящей на балконе блондинке. Ребекка заносчиво вскинула нос. — Не за что, — высокомерно сказала она. Кол скривился. — Отлично, была в нашей семье одна собака, а теперь их две, — буркнул он, сложив руки на груди, и все еще мрачно зыркая на Бродягу. — Он хоть к лотку приучен?.. Крестный прищурился. — Я приучен к самовыгулу, мой сладкий, — елейно сказал он, и Елену вновь посетило предчувствие грандиозной войны шуток, которая вот-вот разрастется и в любой миг обратится мордобоем. И возможно даже без стадии шуток. — Чего?! Я тебе не!.. — сердито зарычал Кол, делая шаг вперед. — Да я тебе сожру!.. — Попробуй, пупсик, — оскалился в ответ Джексон. Елена мысленно застонала, когда увидела, как глаза крестного засеребрились, белки почернели, а во рту стала слишком много клыков. Как и у Кола, под чьими глазами вздулись вены, а белки налились кровью. Она уже было достала палочку из рукава, чтобы пополнить питомник зверей в этом доме, но тут на балконе, рядом с Ребеккой, появилось новое лицо. Елена скорее ощутила его присутствие, чем увидела. — Кол, этого достаточно, — спокойно и твердо сказал Элайджа, подворачивая рукава идеально выглаженной рубашки тщательно выверенными движениями. Не было и следа недавней бледности на его лице, а на шее не было более укусов. Пусть медленнее, чем кровь Клауса, но ее зелье вывело яд из его организма. Елену это радовало. Нет, она знала, что яд оборотня и так его не убьет, но это не значит, что ей нравится, как он мучается от глюков и боли. Радость быстро сменилась напряжением, когда их взгляды встретились. У нее невольно перехватило на миг дыхание, когда она увидела, что его темные глаза были отнюдь не так спокойны, как весь его вид. В его глазах была буря. Карие глаза были почти черными и блестели не менее лихорадочно, чем вчера, когда он был накачен ядом оборотня. Елена не могла не заметить, как он на миг опустил взгляд на ее живот, и едва заметно наклонил голову. Видно, прислушивался. Большие зрачки, почти слившиеся с радужкой, стали еще больше, а дыхание на секунду замерло. Она не исключала, что Элайджа до конца все же не поверил в то, что он впрямь станет отцом. — Если вы друг друга убьете, я вас воскрешу и уже сама убью особо извращенным способом, — холодно сказала Елена не глядя на Кола или крестного. Вместо этого ее взгляд неразрывно был прикован к глазам Элайджи, пока наконец она не разорвала эту битву гляделок и решительно не направилась к столовой на первом этаже, более чем уверенная, что он последуют за ней. Елена больше не хотела откладывать неизбежное. Нет, она поняла, что это просто больше не имеет смысла. Она не была трусихой! Но нельзя отрицать, что слишком долго уже оттягивала этот разговор. С Элайджей уж точно. Что и как ей делать с Клаусом, Елена не решила. Она неохотно соглашалась с куколкой, что да, он может быть и не в себе был, когда обозвала ее как обозвал. Также Елена была все еще уверена, что он был это сказал в любом случае, если бы не знал, кто отец ее детей. И все равно сказал бы, потому что не поверил был, что это вообще возможно. В этом то и был затык. Он и так и так повел бы себя как козел. И Елена это знала. Оттого ее и обуревала эта адская смесь обиды, злости, и неопределенности. «Ладно, разберусь с одним папашей, а потом вернусь к решении проблемы с другим», — вздохнула про себя Елена. Она переступила порог столовой, и, дождавшись, пока войдет Элайджа, на которого сейчас старалась не смотреть, вновь вернулась к дверям. Елена закрыла двустворчатые французские двери, и наложила заглушающие чары, чтобы ничьи большие уши не подслушивали то, что сейчас будет сказано. Она на миг прикрыла глаза, ощущая сверлящий взгляд между лопаток, и, сделав вдох, развернулась. И удивленно охнула, когда ее плечи вдруг оказались в крепких тисках, а спина была прижата к тем самым дверям теплым телом, которое прижалось к ней с другой стороны, мгновенно окутав ароматом знакомого дорогого парфюма, опаляя жаром и вызывая совсем неуместный сейчас прилив похоти. Попалась. Между двумя рваными вдохами Елена вскинула взгляд и вновь оказалась в ловушке темных глаз, где сейчас была уже не буря, а бушующий пожар. Какая-то небольшая часть нее задалась вопросом, много ли людей, помимо нее, могли вот так пробраться под кожу и заставить сбросить маски благородного и чинного Элайджу Майклсона, который считался самым адекватным и непробиваемым в этой семейке, даже если это, скорее всего, и не так. На что другая часть нее тут же ехидно отметила, что сейчас, блин, вообще не тот чертов момент, чтобы об этом думать, и вместо этого пора было бы открыть свой рот и начать говорить!.. Но ее опередили. — Когда я сегодня проснулся, — хрипло произнес Элайджа, жадно смотря в ее лицо. — Я разрывался между двумя чувствами: злостью на брата, чей яд заставил меня узреть видение, где реализовалось одно из моих желаний, давно забытое из-за невозможности, и робкой, глупой надеждой, что это была реальность… Ее сердце невольно екнуло. — Это была реальность, — тихо произнесла Елена. — Да. Ты действительно беременна. А я стану отцом. Я стану отцом, — благоговейно прошептал Элайджа, и у нее перехватило дыхание, когда одна из его рук отпустила ее плечо, и легла на ее живот, почти полностью накрыв его. Ее посетило легкое дежавю. Она поневоле вспомнила, что тот, другой Элайджа, выглядел также потрясенно-восторженно, как и тот, что перед ней сейчас и почти также касался ее живота. Только в этот раз все было правильно. Правильный мужчина и правильный отец. Правильный мир. Елена прикрыла глаза, когда Элайджа наклонился еще ниже и прижался своим лбом к ее лбу. Они пару мгновений были заперты в сладком пузыре, где не было никаких проблем и ужасов. В этот раз этот миг нарушили не чары. В этот раз сам Элайджа разбил этот кокон счастья. К ее большой неожиданности, он отпрянул от нее, убрав руку с плеча и живота. Елена невольно распахнула глаза шире, с недоумением уставившись на первородного, который сделал шаг назад, его взгляд изменился, будто были захлопнуты ставни, запирая на десятки замков за ними все его чувства и метания, а его губы сложились не в улыбку, а в горькую, даже едкую усмешку. — Вот только даже это было омрачено тенью моего брата, а? — фыркнул он, сложив руки в карманы брюк. Елена поджала губы. — Если для тебя твой племянник или племянница, которая или который будет сестрой или братом твоего сына или дочери, — это только «тень» брата, то, пожалуй, этот разговор можем закончить, а как будет разрушена ловушка, что меня тут держит, я уеду. Подальше от вашего семейства, которое кидает из крайности в крайность, — холодно прищурилась она, не подавая виду, что ее ранило его слова и реакция, которую уж от Элайджи совсем не ожидала. Потому что у нее была, блин, гордость. Местами, но была. Елена резко развернулась к дверям, собираясь покинуть эту гостиную, и, наверное, впрямь поехать на какой-то время с Бродягой на болота. Шар там найти и потусоваться среди его новой родни, которую нужно было расколдовать. Клаус пусть потерпит. Может хвост и невозможность плеваться ядом поможет ему обрести немного смирения. И вообще, пусть Кол вон, его расколдовывает! Она уже сказала, что для этого нужно, а дальше… — Постой! — услышала Елена позади себя, а в следующий миг ее со спины обняли крепкие руки, ее спина оказалась прижата к твердой груди, а затылок опалило теплое дыхание. — Постой… Ты не так меня поняла, прекрасная Елена. — Едва ли твои слова можно понять «как-то не так», — буркнула она, рефлекторно вскинув руки и сжав запястья рук, что ее вновь заперли в ловушку. Зря. Соприкосновения обнаженной кожи к коже заставил кровь в ее жилах вскипеть, и покалывать, как от микротоков. Спиной Елена ощутила, как у Элайджи сбилось на секунду дыхание, а сердце пропустило удар. Вновь какая-то маленькая часть нее самодовольно замурлыкала от мысли, что она может вызвать в этом стойком мужчине такие разные и открытые чувства. — Эти дети — это дар. Надежда для нас всех на новую жизнь, — твердо прошептал Элайджа ей на ухо, отчего по спине прошла дрожь. — Ту, что наша семья давно оставила позади, как и оставила все мечты о продолжении. Истинном. Кроме Ребекки. Но теперь ее мечта скоро исполниться. Наша мечта. Скрытая, болезненная и забытая из-за того, кем нас сделала мать. Елена вскинула голову и повернула так, чтобы заглянуть ему в лицо и найти взгляд. — Тогда почему ты?.. — непонимающе спросила она, но не успела договорить. Ее губы были смяты в жадном, требовательном поцелуе, таком, будто Элайджа пытался вдохнуть в себя ее душу. Невольно земля ушла из-под ее ног. Вкус его губ — терпкий, — был единственной реальностью, которая сейчас имела значение. Каждое прикосновение, каждое движение губ посылало электрические разряды по позвоночнику. Он развернул ее полностью к себе, обнял за талию, резко прижимая к себе, и у нее вырвался тихий, дрожащий вздох, который тут же исчез в его поцелуе. Время остановилось. Не было ни прошлого, ни будущего — только этот жаркий, сводящий с ума момент, хотя где-то на краю ее сознания едкий голос пытался напомнить, что Елена так-то решила, что ей не нужны отношения. Ни вообще с кем-либо из мужчин, ни с братьями Майклсонами. Особенно с Элайджей и Клаусом. Это не кончится ничем хорошим, а ей надо думать не только о своем сердце, но и своих детях. О своей семье. Но как было оттолкнуть?.. И все же именно это первой сделала Елена. — Элайджа… — хрипло прошептала она, многозначительно смотря в полностью черные глаза, и положив руки ему на грудь. — Я думала, мы договорились… Он мягко усмехнулся, коснувшись рукой ее щеки и большим пальцем погладив щеку. — Не удержался, — совсем без сожаления сказал Элайджа и посерьезнел. — Мой брат никогда не оставит тебя. А теперь, когда ты носишь его дитя, он еще и не отпустит далеко от себя. Вот что я имел виду. Я тебя не могу отпустить, понимаешь?.. Это должно быть радостью, чудом, но… Елена прикрыла глаза. — Если вы вздумаете вцепиться друг другу в глотки, я точно уйду, — твердо сказала она, понимая теперь, в чем был корень его горечи: в новой ветке любовного треугольника Петровых-Майклсонов, где он не совсем видел себя победителем или не хотел, ведь это значит победу над братом, который ему этого никогда не простит. — Я уже тысячу раз говорила, я не Татия, или Катерина. Мне не нужны разборки между братьями. Мягко, но решительно Елена оттолкнула его от себя, и Элайджа сделал небольшой шаг назад, хотя, если бы захотел, она бы не смогла его сдвинуть без помощи магии. — У тебя, Никлауса и меня будут дети, этого не отнять. Вы их отцы, и я, как бы я ни старалась, кажется, все на стороне того, чтобы вы принимали участие в их жизнях, — продолжила Елена, окончательно взяв себя в руки после этого неожиданного горячего поцелуя и вскинув подбородок. — На этом все. После чего решительно развернулась и, одним резким движением открыв двери, тем самым разрушая чары неслышимости, покинула столовую, отчасти ощущая почти облегчение, что наконец этот разговор случился, даже если паршивое чувство недосказанности и незавершенности так и висело в воздухе, а жар на губах не утихал еще долгое время после того, как Елена оставила позади Элайджу.