2336: Худший год

— Слушай сюда, Рыжуля, — хлопнул её по плечу Сирен, когда она набросала на листке схему корабля Теней и начала медленно вышивать, — я вспоминаю, как совсем мелкий был. Родители уже ушли на тот свет. Бабушка моя рассказывала старые сказки, такие, что аж мурашки по коже бежали. Легенды про таинственного коварного духа, который поджидал в темноте непослушных детей. Не послушаешь родителей, так этот дух тебя — хлоп, и уводит в свой мир. Никто тебя больше не найдет, браток. И не только дети его жертвами становились, но и те взрослые, кто их искал. Так что, если ты пропал — то миль-пардон. Никто тебя искать не будет. Я тогда думал, что бабка балаболит, но она тогда на пальцах перед самой лампой силуэты этих духов показывала. Один-в-один те самые Тени. Когда истина раскрылась, кружок перешёл на новый уровень доверия. Каждый из шестерых видел своими глазами Тень. Сирен вскрыл свою камеру, как Ада, и заметил в иллюминаторе. Камера Мамору Мори выходила иллюминатором на За’ха’дум и ему не посчастливилось по несколько раз видеть парящий на орбите корабль. Не всегда он был рядом, по словам японца. Лишь изредка появлялся. Однако с началом войны почти не отлучался. Найджил как-то решил воспользоваться зеркалом и щелью между полом и дверью, чтобы наконец увидеть, кто там ходит мимо его камеры каждую третью ночь. Увидел на свою голову. После этого старый ромуланец продолжал наблюдения не из любопытства, а из страха, что оно начнёт не только мимо ходить, но и посетит его. Валерис пару раз изящно уходил от конвоиров и свободно гулял по Андромеде. Охрана не слишком старательно следила за заключёнными. А вулканцу тогда нравилось сидеть в архиве и читать всё, что читается. Как-то, зачитавшись, он поспешил к ужину слишком поздно. Д’Тан после проваленного прошения о пересмотре срока пытался найти способ сбежать. Вывернулся из своей камеры после отбоя, спустился к стыковочным отсекам. Там и состоялась встреча. — Сирен, а ты уверен, что сказка не была просто совпадением? — засомневалась Ада. — Такая херня, что век воли не видать! Сказка прилетела к нам из каменного века. Я сам, когда гробницы грабил, наскальные рисунки видел, — последнее он произнёс с долей стыда, но продолжил как ни в чём не бывало: — Там такое дело, корабли Теней прилетают и людей с собой забирают. А еще типа Тени прилетели к двум враждующим народам и помогли одному уничтожить другого. А потом пожрали победителей. Вот такие дела, братан, Тени не шутят. Она взяла ещё одну чёрную бусину и добавила к своим чёткам. — Чего они хотят? — Вы должны понимать, мисс Фогт, что не все цели могут быть понятны младшим расам. Порой не только наше понимание, но и наш язык не сможет перевести истинный смысл их желаний, — предупредил её Валерис и, дав знак, что разговор будет долгим, пустился в объяснения: — В давние времена, когда наша планета была еще молода, вулканцы знали о существовании древнего демона, который пробуждался каждые несколько столетий. Этот демон был невидим для глаз обычных людей и жил в неизвестном мире, питаясь энергией живых существ. Как нам тогда казалось. Ада кивнула. Свою марсианскую сказку она рассказала одной из первых. Не постеснялась сообщить все подробности миссии на Чистилище, сравнив обломки умирающего корабля с Тенями. Она даже припомнила органотехнологические артефакты, едва не наделавшие больших бед на Дискавери. — Не стану скрывать, когда-то мы были агрессивной и воинственной цивилизацией, которая почти уничтожила саму себя в бесконечных войнах… Так мы это зафиксировали в истории, поскольку без свидетельств и доказательств сказки остаются сказками. Однако легенды относительно периода наших войн говорят следующее, — оставаясь верным себе Валерис не избежал предварительного слова, доказывающего, что логика и факты для него на первом месте: — Однажды, когда демон пробудился, он начал свой путь разрушения, и многие города и насёленные пункты были уничтожены. Тем, кто выжил, удалось узнать, что демон пробуждается тогда, когда во вселенной нарушается баланс и гармония. Когда начинается настоящая война. С тех пор вулканцы помнили о существовании опасности и необходимости сохранять баланс и гармонию во вселенной. Это помогает избежать пробуждения демона и сохранить мир на нашей планете и во вселенной в целом. Позже о демонах забыли, а цели мира и гармонии обрели логические причины. Вышивание помогало запоминать даже больше, чем всё остальное. Память искажалась из-за встреч с Тенями. Они обитали на станции, а вокруг неё дрейфовал корабль. За день увидеть их краем глаза успевал каждый из заключённых, но древнейшие механизмы выживания, которые можно было обозвать даже инстинктами, диктовали младшим расам не смотреть и немедленно забывать об увиденном. Оставаться слепыми к ним. Но необязательно было видеть или слышать. Само их присутствие создавало область поражения на уровне, незнакомом никому. Скайнет отважился назвать его мозговым полем. Некий рецептор у каждого живого существа чувствовал это мозговое поле и, подчиняясь инстинкту, немедленно стирал всё, что могло хотя бы отдалённо навести на осознание присутствия Теней. Но на то разумные расы считаются разумными, что могут преодолевать даже ранее спящие инстинкты. Краем глаза на эскиз, прямой и пристальный взгляд на разрастающиеся на полотне края вышивки. Понемногу разум привыкал к этим линиям. Естественно и постепенно образ впечатывался в сознание, как нечто неотвратимое. Обыденное. Постоянное. Принимаемое. Да, страшное, но не до иссечения памяти. Теперь наутро на месте оставалось всё больше воспоминаний. Но до вышивки надо было дойти самостоятельно. Встретиться полноценно лицом к лицу и добровольно выбрать встречи снова и снова, чтобы не забывать. Ада выбрала. Выбрали и остальные. Но не все. — Мы не можем силой принуждать следовать нашему пути, Ада-сан, — тяжело выдохнул Мамору. — До вас, до меня, до каждого из нас были приглашённые в кружок. Остались только те, кто принял страшную истину. Другие предпочли забвение. Рано или поздно срок заключения выйдет, тогда Андромеда и её кошмары окажутся позади, так решили они. Ада никого из них не судила. Она едва могла вспомнить, кто за что попался, память тогда ещё не восстановилась как следует. С Тореком всё было понятно. Наёмник, контрабандист и доставщик «особенных» грузов прямо на верфи ОФП. Сирен промышлял мошенничеством, грабежами и сделками различной степени сомнительности, а сидел, судя по его речи, не в первый раз. Найджил и Д’Тан участвовали в ромуланских забастовках, которые ещё Робокоп объявил незаконными, а ОФП от себя назначила их преступными. Мамору Мори оставался человеком-загадкой, но явно имел отношение к японской мафии. Кое-какие татуировки выдавали его с головой, хотя при этом он оставался немногословным приятным старичком, уважительно относящимся ко всем. Несмотря на его группу «С», охрана обращалась к нему с уважением. Валерис был не меньшей загадкой. Он казался обычным вулканским дипломатом, пусть и не носил их традиционные причёски и одежды. Скайнет намекнул, что тот имеет прямое отношение к тайным структурам, которые «мягко и ненавязчиво» меняют государственные уклады, политиков и даже лидеров стран, «правильно» подстраивая события. Этакий тайный агент на службе теневых сил власти. Но вот за какие именно статьи кто сидит… память не отзывалась. Можно было уточнить у ИИ, но смысл? Все они на Андромеде в одной лодке. — В далёком прошлом, когда мир был ещё молодым, жили на удалённой планете древние существа, которых называли Тенями. Они были созданы из тьмы и могли проходить сквозь стены, как дым. Теням нравилось скрываться в темноте, и они часто преследовали непослушных детей и преступников, чтобы наказать их за проступки. Тени также могли превращаться в теневые корабли и охотиться за военными, когда начинались по-настоящему кровавые побоища. Но никто не знает точно, что происходит после того, как Тени поймают свою жертву. Некоторые говорят, что они превращают их в Тени, а другие — что жертвы просто исчезают без следа. Поэтому, дети, помните, что непослушание и дурные поступки могут привести вас к Теням. Слушайте своих родителей и будьте покладистыми, чтобы не попасть в лапы этих загадочных существ. Вот так звучали наши древние сказки, — рассказал ромуланскую версию Д’Тан. «И снова похищение якобы детей, — удивилась Ада, — но разве они забирали детей? Не взрослых?» Впрочем, это имело очень опосредованный смысл. Тени существовали в различных культурах. И только на Марсе история перекликалась с ситуацией на Чистилище — раненый корабль восстанавливался человеческими ресурсами. В остальном их считали наказанием за войны. Страшилищем для детей. — По легенде, Тени были созданы древнейшей расой, которая обитала на планете, расположенной в туманности, где происходили мистические события, — рассказывал Найджил. — Около ста лет назад, во время земно-ромуланской войны, подбитый корабль наткнулся на неизвестный объект, который оказался кораблём Теней. Столкновение произошло не в пользу нашего корабля, от него остался один только бортовой самописец. Это было первое подтверждение существования Теней в реальности. После этого инцидента наш народ пытался изучать Теней и их возможности, но так и не смог доказать их существование научно. Официально согласились даже игнорировать данные самописца, приравняв полученный образ к помехам и сбою. «Робокоп тогда устроил усиленный игнор против террора и война как-то сама захлопнулась. Сейчас они снова появились. Едва ли это совпадение. Их притягивает война. Получается, наш презираемый интергалактический президент сделал что-то полезное?» — раздумывала Ада. * — Тьма опустилась на землю и кричала во снах мыслестранников, и они пали вместе со своими детьми и детьми их детей. Тьма пребывала над Клинжаем, пока Кахлесс и оставшиеся мыслестранники не изгнали её, — однажды произнёс только в её присутствии Торек, когда настало время прогулок по отсеку-саду. Она нашла его в скрытом ото всех глаз местечке. Среди высоких зелёных растений Мамору Мори сумел создать миниатюрный сад камней. Прямоугольник полтора метра на два. Тщательно «причёсанный» ковёр из песка радовал глаз идеально ровными линиями, закручивающимися в спираль, центром которой стал ровный чёрный камень. Прелюбопытное культурное пространство, за которое Мори-сэнсей горел всем сердцем. И, как оказалось, не только он. Пойманный с поличным Торек медитировал у песка на лавочке и задумчиво скользил взглядом по линиям. Оставшись с ним один на один, Ада не удержалась, вопросы о тенях и культуре клингонов сами посыпались. Казалось, что на Андромеде о другом невозможно думать и говорить. Тогда он и произнёс, как оказалось, цитату из древней религиозной книги их народа. Клингоны оставались одной из самых религиозных цивилизаций, порой ставя этим в тупик всех остальных. Они смешивали в единый винегрет религию, историю и мифы, ничуть не смущаясь полученной смеси. Для Торека Тени были не просто сказкой, а истинным врагом, явившимся из прошлого. Врагом, которого когда-то удалось изгнать их лидеру, являющемуся одновременно полумифической и исторической фигурой. * — Клинжай? У вас была ещё одна планета? — удивилась она, осторожно присаживаясь рядом. * — Тогда наша планета называлась Клинжаем или Клингом. Сейчас её знают как Кронос, — пояснил Торек, прикрывая глаза. * — А кто такие мыслестранники? — поинтересовалась Ада, представляя что-то среднее между учёными и воинами-кочевниками. Торек терпеливо выдохнул. Беседа явно не входила в его планы. * — Навсегда ушедшая часть нашего народа. Могущественные воины, способные побеждать врага, не сдвигаясь с места, не произнося ни единого слова. Телепаты. Клингон хотел отдохнуть в одиночестве, а неугомонная марсианка не давала ему этого сделать. Ада понимала, что её стремление опросить всех и вся, вытащить все крохи информации могут раздражать. Но ничего не могла с собой поделать. Знание давало иллюзию, что можно хоть что-то сделать. Что информация позволит на что-то повлиять. «Мыслестранники. Телепаты. Увы, слишком уж нечастое явление в нашем мире. Ну как «нечастое» — пойди и найди этих телепатов. Кроме слухов о планете Бетазед, ничего и нет. Впрочем, неизвестно, как телепаты вообще могут что-то противопоставить этим Теням». * — А как ты… — от сердитого взгляда в её сторону Ада подняла руки в знак мира, — последний вопрос и я уйду! * — Последний вопрос! — гневно сверкнув глазами, отчеканил он. Ада улыбнулась. Торек либо говорил с подчёркнутым нейтралитетом, либо демонстрировал едва сдерживаемый на первый взгляд гнев. Кроме этих двух его состояний, Ада не видела ничего. Однако замечала, что так называемое раздражение у него имело определённый набор оттенков. И проявлял он эти оттенки только с теми, кто говорил с ним на одном языке. * — Как ты узнал, что здесь Тени? — только он один не рассказал свою историю во всеобщем круге вынужденного доверия. * — Я увидел корабль ещё на подлёте к колонии, — последовал короткий ответ, произнесенный так спокойно и обыденно, будто она спросила что-то бестолковое и очевидное. Ада замерла, недоверчиво глядя на клингона с секретом. Или это не секрет, а весьма полезный навык его расы? Иначе как можно объяснить, что он просто взял и увидел? Когда люди бодрствуют, Тени скрываются. Или так кажется только человеческому глазу? Всякому глазу, кроме клигонского? Однако больше вопросов нельзя было задавать, и Ада тихо отползла на другой край лавки и молчаливо засмотрелась на чёрный камень. Надо было что-то делать со всей полученной информацией. А, как говорил покойный Робокоп, очень трудно что-то делать, ничего не делая. Знаний о Тенях больше не становилось.

***

— Кроха, в данной ситуации всё, что ты можешь делать — это помнить и ждать. Год пройдёт быстро. Ты продержалась два месяца. Дальше должно быть проще, — утешал её Скайнет, тоже упёршись в стену вечных вопросов «что происходит» и «как с этим жить». — Ты заделался пророком? — улыбнулась она. В маленьком мирке Андромеды он стал её самым частым собеседником. — Скайнет затрудняется ответить: я не могу быть пророком, но мой ответ базируется на особенностях человеческой природы. Люди адаптируются ко всему. Даже к несвободе. — Свобода — это избитый девиз нашей цивилизации, — процитировала она отрывок из очень старой книги, окидывая взглядом убранство колонии. — Но лишившись её, мы начинаем по-настоящему понимать, что она значит на самом деле. Это выбор — вариться в кошмаре или наконец проснуться. Пока позволяла возможность, она ходила кругами по периметру пустеющего отсека для прогулок. Ужин давно закончился, и свет потихоньку угасал, чтобы имитировать для растений естественный переход от дня к ночи. С уровнем «А» можно было гулять подольше, в то время как остальные уже расходились. — Стратегии человеческого организма ограничены: бежать, замереть или сражаться. Третье тебе недоступно. Остаётся выбор между первым и вторым. Разве его можно назвать свободой? — усомнился Скайнет в её трактовке. — Выбор всегда ограничен. Порой он совсем ни на что не влияет. Как, например, сесть на первую лавку или на самую дальнюю. Но когда он есть — это свобода… — предавалась она почти философским размышлениям, всё равно делать до отбоя было нечего. ИИ внезапно заинтересовался её трактовкой такого сложного понятия, как «выбор». Его никак не выходило представить в виде уравнения. Точнее говоря тот выбор, который Ада считала синонимом свободы. В малых и больших решениях. Она не пыталась рассчитать границы так называемых «большого» и «малого». — Кроха, если рассчитать весь возможный перечень доступных тебе решений, добавить к нему особенности твоего характера, сформированного происхождением, обучением, полученным опытом под командованием Джима и капитана Габриэля, а также вывести формулу твоих решений в стрессовых ситуациях, то выбор отсутствует. Сам факт выбора это иллюзия. Избранный путь поведения формирует совокупность факторов, на которые ты никак не можешь повлиять. А в случае иллюзорности выбора свобода является не меньшей иллюзией, — подвёл итоги Скайнет. — Тогда… — Ада призадумалась, но продолжила идти, совсем не глядя по сторонам. — Свобода это иллюзия, красота — тем более, справедливость и возмездие — туда же, правосудие и порядок — совсем смешно. Остаётся сама иллюзия. — Скайнет уточняет: ваша величайшая ценность — это иллюзия? — удивился он сделанному выводу. — А когда речь касается иллюзии, то побеждает лучший иллюзионист. Ведь сама она должна быть качественной, правдивой и… неразрушимой. Что же до свободы под замком? Здесь иллюзии негде разгуляться. Всё прозрачно, как слеза. Как-то так. — Кроха, твой вывод имеет один большой изъян… — начал было Скайнет, но свет в саду полностью потух, и конец его замечания Ада прослушала. Она огляделась. Пока они философствовали, все разошлись, а её ещё и не хватились, что странно. В памяти вспыхнула фраза Скайнета, что с его подачи теперь система воспринимает её как одного из работников. «Значит, заключённых тут не проверяют и не пересчитывают. Дамы и господа, образцово-показательная тюрьма!» — с негодованием покачала она головой. — По крайней мере если я захочу остаться в саду на всю ночь, теперь я не заблужусь, — произнесла она вслух, — ведь я уже здесь. Шалости ради она пробралась в сад камней и, ничуть не стыдясь своего детского поступка, вывела короткое русское слово из трёх букв на песке. Грубо, низко, не слишком уважительно по отношению к Мамору Мори и Тореку, но зато весело. А они, если нужно будет, поправят. Или она просто извинится и сама всё причешет. «Интересно, когда я впервые увидела корабль Теней и отключилась, как я попала обратно в каюту? В беспамятстве вернулась сама или кто-то на этой станции меня отнёс? Если второе, значит, среди персонала есть не только те, кому плевать, но и те, кто сотрудничает с ними?» Мысли о возможных союзниках Теней заставили понервничать. Ада поёжилась. Идея тихонько вернуться в свою камеру вспыхнула в голове как самая логичная и трезвая. Лучше быть под замком. В иллюзии хоть какой-то преграды между собой и тем, что глаз едва может разглядеть. Если этот глаз не клингонский. — Лучше нам возвращаться, — прошептала она, ни к кому особенно не обращаясь. Скайнет молчал. Она поспешила на выход, надеясь, что на пути к своей камере уж точно не заблудится. Освещение сменилось на минимальное, глаз различал объекты на пять метров вокруг, но не дальше. Ада осторожно двинулась вперёд, отмечая, что дыхание вновь превращается в плотный пар. Совсем рядом находился тот самый коридор, покрытый снегом. Ни разу не увиденный при свете дневных ламп. Казалось, что станция днём и ночью имеет различную архитектуру, структуру и абсолютно разных хозяев. Вдали она слышала тот самый звук движущихся механических манипуляторов. Жужжание, не прекращающееся ни на секунду. Звук, отбирающий всяческое желание подходить ближе. ПИП погас и не подавал признаков жизни. Скайнет вновь выключился. Позади она услышала топот множества военных ботинок. В полутьме укромных уголков, чтобы спрятаться, не просматривалось. Не придумав ничего лучше, Ада решила по-честному сдаться. Карцер не пугал, зато её теперь уж точно под белы рученьки уведут туда, где не цокают своими коготками Тени. Общий гомон криков, в котором отчётливо слышалось «мордой в пол». Бока ещё помнили процесс её ареста. Её сбивали с ног, выкручивали руки, оглушали когда газом, а когда и тяжёлым ударом. Волокли полубессознательное тело. Отчего же то событие ей припомнилось так ярко? Носы ботинок цепляли любую неровность пола, неприятно выкручивая стопы. Руки у лопаток немилосердно болели. Казалось, ещё немного, и их бы просто вырвали. В голове не утихал гул после нескольких ударов. Темнота перемешалась вспышками света. Быстрое перемещение по длинному коридору. Захват не позволял приподнять голову. Не посмотреть по сторонам. Не разглядеть, где же оказалась. Следом мягкое место неприятно отбилось о твёрдую поверхность, на которую её бросили, словно куль. Вспышка заставила поморщиться. Положение сидя молниеносно и незаметно сменилось на полулежащее. Руки, ноги и шею держали в одном положении крепкие ремни. До боли. Плотно к креслу, похожему на стоматологическое. Темнота. Глаза перестали слезиться. Зато сама темнота зашевелилась. Ада попыталась расшевелить свои путы. Не может быть такого, чтобы все механизмы не имели изъяна. Найдётся хоть один, она расшатает, а там и до побега… Вспышка. Она попыталась зажмуриться, но веки держали тонкие механические распорки. Теперь ни моргнуть, ни прикрыть глаза, ни зажмуриться. Отвратительное изобретение. Сердце учащённо заколотилось. Распорки она вспомнила. Думала, что забыла. Память милосердно прикрывала эту часть её прошлого. Спрятала от боли. От пыток. От пугающего процесса, который подарил ей вложенную в голову программу берсерка. — Это всего лишь тело, — услышала она мерзкие слова, от упоминаний которых её выворачивало ещё несколько месяцев. — Всего лишь боль. Надо расслабиться и перетерпеть. Свет погас, оставив после себя кровавые зайчики перед глазами. Ада попыталась выпростаться из оков. Расшатать хоть что-то, найти способ вырваться. Выползти. Сбежать. «Нет-нет-нет-нет!» — мысленно повторяла она, растворяясь в панике. Это хуже, чем потеряться, хуже, чем увидеть их снова, это хуже… Вспышка света. У правого уха она услышала характерное тонкое жужжание. Так жужжит самое крохотное сверло, которым лечат зубы. Это ещё тоньше. Оно гудит почти как вымершие на Земле комарики. — Всего лишь игла. Зато ты станешь совершенной! — от маниакального шёпота по коже прошли мурашки. Жужжание превратилось в тонкий визг. До одури близкий. Слишком близкий. Настолько, что волоски у виска начали шевелиться от движения. Такой близкий… Ада закричала. Ошеломляющая боль накрыла всё тело. Оно. Вторгалось. В неё. В череп! Ей казалось, что её голову подожгли, набили горячими гвоздями и бросили в вулкан. Агония. Мучительная пульсация всё сильнее и сильнее. И запах. Отвратительный запах чего-то горящего. Горящей кости. Её кости, микроскопически подплавляемой сверлом. Руки и ноги беспорядочно рвали путы. Рвали, но не могли разорвать. Всё тело превратилось в напряжённую струну. Ладони и ступни били о кресло истерически, исступлённо. В попытке найти хоть какой-то выход. Хоть какую-то другую боль, которая заглушит эту. По щеке прокатилась крупная горячая капля, прочерчивая дорожку до подбородка. Не слеза. Капля крови, не перехваченная медицинским тампоном. Гортань саднило от собственных воплей, но не кричать было просто невозможно. Крик превратился в отчаянный визг. Темнота. Сверло остановилось. Всё исчезло. Но кресло и привязь остались. Тонкая кровавая дорожка от виска и по щеке до гулких ударов каплями о пол осталась. Собственное судорожное дыхание никуда не делось. Мышцы свело судорогой после отчаянных попыток сбежать от агонии. Теперь ноги и руки стали вялыми. Тело не слушалось. Безумно хотелось отключиться от всего этого, но забытье не шло. — Че-го же ты хо-чешь, ма-а-ле-ень-ка-я ма-рси-ан-ка? — больно ударил по сердцу знакомый голос, пропевающий слова. Будто слова колыбельной. Давно забытой колыбельной. — Мам? — полушёпотом-полухрипом отозвалась Ада. Снова вспышка света. Болезненная, слепящая. Вокруг лежали тела убитых ребят из оперативного звена. Тех, кого она лично в беспамятстве порешила. Берсерк расправился с ними и переступил через тела. Она могла разглядеть их лишь краем глаза, но узнала по форме. А рядом… рядом её почившие ребята. Но на этот раз не только те, кого она спасла. Она ведь спасла? Ей же удалось? Как и сказал капитан, это было невероятной удачей… — Всего пять игл до совершенства, моя маленькая, — сверло теперь держал в руках отец. — Совершенное оружие будущего! — Не… на… до! — прохрипела она. Было ли это правдой? Было ли вымыслом? Кошмаром, порождённым собственными обрывочными воспоминаниями и точным знанием, что делали с Рачком, когда её «превращали в совершенство»? Ада точно не знала. И узнавать не хотела. Она едва могла об этом думать сквозь свист крохотного сверла, приближающегося к ней слева. Пять игл. Пять сеансов агонии. И пережила она пока только один. — О чём ты думала, когда покидала дом? — качала головой мама, удерживая её запястья, пока отец приближался со сверлом. Всё ближе. И не отвернуться. Не зажмуриться. Не отодвинуться. Не сбежать. Сознание трезвое, как стекло. Даже подобия беспамятства нет. А тонкий раздражающий визг становился всё ближе. Пока не коснулся кожи. Будто углём или паяльником касаясь её. А следом… Следом она сначала почувствовала запах горящей кости. Сквозь хрип она продолжала пытаться кричать. Пытка продолжилась. Ничуть не легче, чем предыдущая. К ней не привыкнуть. Никак. Только заходиться собственными криками, снова и снова срывая гортань до привкуса крови во рту. Теперь не выходило даже биться руками и ногами о кресло. Мама держала крепко. А по виску потекла тонкая горячая струйка. — Всё может закончиться быстро, малышка, достаточно лишь сказать… — мягко предлагала она, не сводя жуткого пристального взгляда с Ады. — Что сказать? — одними губами спросила она, пытаясь сообразить, что именно от неё требуется, чтобы всё прекратилось. — Чего ты хочешь? Свет погас. Но боль не утихла. Сверло не сразу замедлилось. Зато изменилась условия. Руки, держащие, её сменились. Хватка жёстче. Кожа суше и шершавее. Рук стало гораздо больше. По паре на каждой конечности. И ещё пара на уровне солнечного сплетения. Держат так, что не шевельнуться. — Дада, всё так просто. Ты бросила нас умирать. Была дефектной. Теперь станешь совершенством. Или скажешь… От яркого света, врывающегося в глаза, не способные зажмуриться, по вискам скатывались слёзы. Смешиваясь с кровью в единый солоноватый ручей. Больно. Так больно, что хочется по-детски хныкать и просить, чтобы всё закончилось. Чтобы они прекратили. Но… что-то внутри продолжало сопротивляться. Только сейчас оно начало ощущаться, как нечто физическое, осязаемое и настоящее — некий внутренний стержень, не позволяющий уступить. И чем больнее становилось Аде, тем крепче становился он. Подсознательная уверенность, что надо молчать. Когда глаза вновь привыкли к свету, она огляделась. Сомнений не осталось. А кто же ещё явится к ней после родителей? Погибшие товарищи. Четвёрка в красной военной форме, Рачок в своём платьице и Ко Сан в багровом скафандре. Последний не держал её, он передавал в руки Рачка устройство с тонким и куда более длинным сверлом. — Вы… не… на-сто-я-щи-е! — прохрипела Ада. — Ил-лю-зи-я… — А в мире иллюзий, xiao meimei, побеждает лучший иллюзионист, не так ли? — оскалился в жуткой улыбке Ко Сан, глаза которого вдруг стали полностью чёрными. Даже белки. — Что-о-о? — теперь разговоры со Скайнетом показались глупостью. Насколько же можно было извратить её слова, чтобы теперь они стали частью программы пыток? «Возможно, я завернула куда-то не туда в наших разговорах, но я имела в виду совершенно точно не погружение людей в самую реалистичную иллюзию!..» Боль чуть отступила. Совсем чуточку. Ровно настолько, чтобы можно было осознать — иллюзионист ей попался всё же не самый лучший. Хорош только тот фокус, который даже не фокусом видится, а самой истинной реальностью. Но родители и её товарищи мертвы. Они не могут пытать её. Ада не на марсианской станции. Операция прошла больше пяти лет назад. Все они давно мертвы. Она в тюрьме. В тюрьме с Тенями. И не только с ними. Ещё и с Мамору Мори, который предупредил о пяти вопросах. Важнейших, но на которые здесь нельзя давать ответы. Кто ты? Чего ты хочешь? Куда ты идёшь? Кому ты служишь? Кому ты доверяешь? — Не. Отве-чать. Те-ням, — процедила она, а в ответ услышала тонкий визг сверла. Пять точек. Пять игл. По одной в область висков. По одной за ушами. Последняя в лоб, ровно между глаз. Рачок подошла к ней сзади. Сеанс агонии продолжился. В сравнении с родителями и обезличенным экспериментатором смаковала каждый момент и не спешила. Снова и снова она задавала один и тот же вопрос. Ада надеялась, что наконец отключится от боли, но оставалась в сознании. Если можно было назвать сознанием эту комнату пыток. Это было нечто вне сознания и сна. Нельзя уснуть и спрятаться, невозможно проснуться и сбежать. Это всего лишь тело — трепанация — вскрытие — визг сверла — ужасная боль — это всего лишь тело.

***

— Когда-то давно, в период войн, до которых Земля не доросла, на Марсе совершил аварийную посадку чёрный-чёрный звездолёт, — капитан Лорка казался самым настоящим и вносил смуту в мысли. Три сверла проделали три дырки в её черепе и сейчас с трёх сторон торчали. Их не стали вынимать. Пугающие догадки начали рисовать картину, в которой их заколотят поглубже внутрь. После трёх сеансов сознание оставалось всё таким же бодрым, но соображалка начала сбоить. Габриэль Лорка был живым, невредимым и полноценным героем войны, когда она видела последнюю информацию о нём. В теории, он мог быть здесь. Теперь иллюзия стала чуть более правдоподобной. — Ему не хватало некоторых запчастей, чтобы залатать пробоины и вернуться в строй, — он неторопливо обвёл её заплаканные щёки фалангами пальцев, будто сожалея обо всём, что с ней было сделано. — И запчасти на Марсе были. Но запчастями были сами марсиане. Идеальный процессор. — Ты на-с-то-я-щий? — прошептала Ада, в какой-то странной слепой надежде, что теперь-то точно хоть что-то изменится. — У идеального процессора лишь одна слабость — перед телепатами, — продолжал тем временем Лорка, взяв в руки уже незабываемое в плохом смысле орудие пыток. — Но кто вспомнит тех, кто ныне мёртв и вырезан из генетических цепочек всех цивилизаций? — За что? — всхлипнула она. Капитан, несколько раз опробовав пыточную машину, отложил её в сторону и наклонился к ней так близко, что их лица оказались на почти интимной близости. Вот только глаза его стали такими же чёрными, как у Ко Сана. Теперь лже-Габриэль внушал только ужас. Это не он. Капитан не пришёл за ней. Не явился неведомым чудом, чтобы её спасти. Пытки продолжатся. Это всего лишь очередной их элемент. — Никто не вернётся домой, маленькая марсианка. Все твои подвиги переврут, извратят и изваляют в грязи. Твоё имя так и останется ничем. А война… Есть ли тебе дело до неё, если ты больше ни на что не можешь повлиять? Признайся, — его губы почти коснулись её, но не вызвали привычного физического трепета, лишь животный ужас, — тебе давно плевать на этот мир. Так зачем упорствовать? Просто дай ответ. Это такой простой вопрос. Из глаз обильно текли слёзы. На этот раз больше из-за обиды. Но ответ не изменился. Да, боль оставалась чудовищной, но… внутренние чувства подсказывали, что всё станет намного хуже, если она ответит. Ответ это власть над ней. А если её уже приковали к креслу, то что помешает продолжить пытки? Мораль? Визг сверла заставил упрямо сжать губы. Пусть горят в огне сверхновой. Не станет она давать ответы на их дурацкие вопросы. И всё же сохранять партизанское молчание не удалось. Как только игла-сверло добралась до кости за левым ухом, она взвыла от боли, удивляясь, что многократно сорванное горло всё ещё воспроизводит какие-то звуки. Агония лишь набирала обороты. В этот раз она едва дожила до темноты. Мёртвых она привыкла видеть. Привыкла к их присутствию и обвинениям. Гораздо труднее стало с живыми. Живые внушали надежду, что всё может закончиться. Или один конкретный живой человек, на которого она возложила слишком много качеств, идеализирующих его. Впрочем, если совсем не во что верить, то почему не верить в капитана?.. Пока это не обернётся очередным сеансом боли. Вспышка света. — Кто теперь? — прохрипела она. Хотелось храбриться, но сил хватало только на короткие полуедкие комментарии. — А кого ты ожидаешь, маленькая марсианка? — перед ней у стола, держа в руках чудовищно длинную иглу стояла… она сама. — Нет… — В конце концов, вы сами становитесь для себя самыми безжалостными палачами, — усмехнулась её точная копия с чёрными глазами. — Сколько внутри ненависти. Сколько непримиримости с самой собой. И как мало жажды жизни. Лишь стремление найти достойную смерть. — Не те-бе ме-ня су-дить, — прохрипела Ада, с ненавистью глядя на свою копию. Та лишь развела руками, без слов добавляя «что и требовалось доказать». Последняя игла не была похожа на миниатюрное сверло. Она больше напоминала длинный гвоздь. Даже шляпка имелась. Копия повертела его в руках и приставила острым краем ко лбу. Ада хотела поморщиться, но любое движение теперь отдавалось тяжёлым гулом и тупой болью в тех местах, куда уже воткнули иглы. — Порой самые прописные истины следует вбивать… в прямом смысле! — усмехнулась она, а в руке её показалось нечто, напоминающее молоток. — У тебя нет ни единой причины упорствовать. Быть может, ты продолжаешь молчать просто потому, что хотеть тебе давно нечего? Ты разучилась желать хоть что-то со смерти твоих жалких родителей и так давно плывёшь по течению, что, лишившись его, барахтаешься из привычки. Ударная часть легла на шляпку, придавив острый край к бледной коже лба. Замах — молоток со свистом рассёк воздух. Ада попыталась невзирая на распорки зажмуриться и… впервые ей это удалось. Свет погас. Путы исчезли. Боль тоже наконец отступила. Она погружалась в холодные воды, ощущая собственную невесомость. Холод отбирал всё, даруя сонливое спокойствие, в котором больше не нужно было о чём-либо волноваться. Отныне всё… неважно. Холод наполнял её. Сначала ей перестал докучать пульс и вечно громыхающее сердце. Следом исчезло не только ощущение собственного тела, но и память, что тело когда-то существовало. Больше не требовалось постоянно дышать. Само дыхание замирало… Она чувствовала чьё-то присутствие. Кто-то очень знакомый и даже почти родной стоял рядом с ней и будто пытался разбудить. «Ну и каковы мои прогнозы, док?» — хотела поинтересоваться она. * — Подъём, воин, наша война только начинается! — услышала она рык. А следом… Мир ворвался в неё. Вернулись все ощущения. В первую очередь её чугунное тело. Вялое, едва откликающееся на приказы и будто нарочно огрызающееся мышечной болью на всё. Сердце колотилось, как безумное. Так быстро грохотать оно могло только от попадания в кровь адреналина. От этого грохота боль только усиливалась. Сердце буквально болело из-за своей усиленной работы. От него не отставали лёгкие, качающие воздух так, словно перед ними поставили задачу «пятилетку за три дня», из-за чего они почти разрывались от натуги. Да и глаза ответили раздражением и слезами в ответ на бьющий в них яркий свет. Она очнулась на больничной койке. В лазарете колонии Андромеда. Вокруг отчего-то слышались крики и грохот всеобщей паники. Рядом с ней, теребя в пальцах свою чёрную косичку, стоял Торек со шприцом, а позади него стихал гул аппарата для дефибрилляции. — Что? — прохрипела она. * — Я заставил их думать, что ты умерла, — продемонстрировал он шприц, отбросил его и начал ускоренно срывать с неё фиксирующие повязки. — Вышло не сразу. * — Что со мной было? — с трудом проквакала она, неловко помогая ему освободить себя из пут тюремной больничной койки. * — Почти пять дней назад тебя нашли в саду без сознания. На второй день объявили, что ты не симулянтка и у тебя кома. Но мы знали, что это Тени. Ты не первая, — он перекинул её руку через своё плечо и потащил на выход. * — Как ты пробрался? — стараясь работать ногами, продолжила Ада расспросы. * — На станцию напали. Сейчас идёт эвакуация персонала. За тобой перестали следить. Четыре дня с Тенями и ещё жива, — он покачал головой, намекая, что подобное вызывает у него уважение. — Я решил дать тебе шанс. Коридоры в аварийном красном свете казались одинаковыми. Ада едва фокусировалась на происходящем, а ослабевшее после комы и процесса «смерть-воскрешение» тело ничуть не стремилось ей помочь. Хорошо, что сознание не теряла. * — Кто на нас напал? — выдохнула она, когда они оказались у большого иллюминатора, в который прекрасно просматривались отстыковывающиеся спасательные челноки, их уничтоженные неудачливые коллеги и множество разрушенных кораблей. * — Сначала боевые птицы Империи, — недовольно выдохнул Торек. Станция в ответ на его слова сильно содрогнулась. — А теперь Тени.