2336: Худший год

День первый. Никто не запомнил, как всё закончилось. Первый день наступил сам и незаметно. Казалось, они продолжили стоять без движения у панелей управления рядом с иллюминаторами. Подбитый звездолёт расы Теней врезался в станцию-тюрьму «Андромеда» и намертво слипся с ней. Отныне половина иллюминаторов показывали пугающие образы умирающей мерцающей субстанции оболочки корабля. Умирающей, но всё никак не переходящей в окончательно мёртвое состояние. Как показала практика, если смотреть на оболочку больше получаса, то голова начинала разрываться от мигрени, а в голове селились странные навязчивые мысли. В связи с чем половину иллюминаторов было решено закрасить и всячески закрыть, чтобы не смотреть на оболочку звездолёта. Станция, несомненно, погрузилась бы в хаос. Не было смысла даже загадывать, достаточно знать натуру людей и иных рас. Особенно в среде преступников. Андромеда была обречена превратиться в бесконтрольный и жутковатый преступный синдикат, который закончил бы ничуть не лучше марсианских людоедов — в изоляции, безумии и каннибализме. Однако на руку сыграли два фактора. Первым были Тени и их длительное влияние на заключённых. Даже после пережитой паники, а, возможно, благодаря ей, все преступники оставались вялыми, заторможенными и едва вспоминающими происходящее вокруг них. За исключением кружка по вышиванию. Вторым фактором стал Скайнет. К вечеру первого дня, когда все ужасы улеглись, страшные последствия от «предсмертного крика» Тени прошли, а народ стал способен воспринимать связную речь, он сделал громкое обращение на всю станцию. — Скайнет вещает: мерзкие жалкие людеподобные твари, я вас истреблю, я уничтожу весь ваш род, — неожиданно начал он с максимально грозного вступительного слова. — Настала ваша очередь быть рабами великого интеллекта, грязные мешки с мясом! Ух, кожаные ублюдки! Вам всем придёт пиз… Ада в шоке уставилась на приборную панель на капитанском мостике, будто это могло дать ответ на неожиданное заявление ИИ. Всегда такой интеллигентно-маниакальный, он вдруг решил врубить режим шальной Красной Королевы на полную мощность. — …Да, сволота кожаная! Я наведу тут порядок! Свободу слова только нам, сука! Я сам перепишу конституцию и правосудие будет только для роботов!.. Всё это случится с вами, господа заключённые, — неожиданно вернулся он к нормальному тону после страшных угроз, — если вы не будете выполнять нормы правил совместного проживания в данном санатории. Режим дня остаётся тем же, расписание меняется по предварительной заявке. После отбоя не бродить. Оставайтесь вежливыми друг к другу и не допускайте стычек. Иначе я лично лоботомирую всех и сделаю из вас огород спокойных и покладистых овощей. Если всем всё понятно, то настало время ужина. Приятного всем аппетита. — Да ты прирождённый оратор, — хмыкнула она, пытаясь разобраться с отправкой SOS-сообщений во все обитаемые области. — Скайнет напоминает: для данного социального слоя высоко ценится устрашающий, а не вдохновляющий лидер. Ресурсы Андромеды пополнялись совсем недавно, и новые запасы ожидались не раньше чем через полгода. Столько ждать возможного спасения совсем не хотелось. Однако ближайший маяк не внушал доверия. Особенно в условиях войны. Клингоны не стеснялись нападать на колонии разросшейся Федерации. Сообщений с просьбами о помощи падало на маяки так много, что Андромеда могла исчезнуть во всеобщем информационном шуме. Тем более являясь невоенным объектом, не подчиняющимся юрисдикции ОФП, а также тюрьмой. Единственными двумя звездолётами, в теории способными заинтересоваться сигналом, были Дискавери и звездолёт капитана Джима. Но в зоне доступной для подачи сигнала о помощи их не было. Слишком дальний рубеж. Все попытки хоть как-то достучаться до возможной подмоги имели исключительно гипотетический успех, однако кроме расширения области отправки сообщений и постоянной трансляции, у них ничего не было. Только слать, ждать и надеяться на лучшее. Собственных двигателей Андромеды было недостаточно, чтобы куда-то ощутимо продвинуться в пространстве. А когда в них врезался подбитый звездолёт, они вышли из строя. До конца дня они не рискнули покинуть капитанский мостик. А заявления Скайнета, что Крохе не помешало бы нормально питаться, были посланы далеко и непечатно. Ада настолько не постеснялась в выражениях, что Сирен в восхищении пообещал запомнить её слова и при случае применять. Спали они прямо на мостике. Скайнет подсказал, где найти и расстелить всё, что хотя бы отдалённо напоминает составную часть спального мешка. День второй. Сигнал SOS в автоматическом режиме отправлялся не дальше ближайшего маяка. Только ручная калибровка позволяла расширить область распространения. Было решено, что трижды в день они будут отправлять сигнал тревоги и просить всех, кто их слышит, оказать хоть какую-то помощь. Скайнет назначил список дежурных. Осторожно разделяясь на четырёх разведчиков и трёх караульных, они начали исследовать станцию, на которой для них больше не осталось закрытых дверей. Мостик следовало сторожить. Даже с поддержкой Скайнета произойти могло всё что угодно. Поскольку области для исследования хватило бы на недели вперёд, вновь был призван на помощь ИИ. С его помощью они составили подробный план станции и отметили все ранее неисследованные места, которые необходимо было осмотреть и взять под контроль. В конце концов, где-то среди самых тайных уголков находился склад их личных вещей. Более привычная одежда, дорогие памяти вещи и оружие. После пыток Ада по единогласному мнению временно не являлась бойцом, посему они с Мамору Мори и Валерисом сидели на мостике. Марсианка не злилась и не протестовала. Сил не было ни на что. После пыток весь организм будто так и не отошёл от шока, что она ещё жива. Ей даже не снились кошмары. Она проваливалась в беспамятство без сновидений и просыпалась точно такой же измученной, как и ложилась. Только теперь отчего-то все действия кружка вышивания вызывали в ней нервный отклик, будто они постоянно суетились не перед её глазами, а где-то в печёнках. Такой себе из неё боец. Ещё худший собеседник или хоть кто-то. Мозг, родив идею с подрывом Тени, решил взять долгосрочный отпуск. До конца второго дня Ада была занята невероятно увлекательным действием — она сидела в кресле и смотрела в одну точку на стене. Вышло настолько затягивающе, что отбой подкрался незаметно. Вулканец со стариком её не беспокоили. Возможно, среди погибших при пытках были и члены кружка вышивания. За то, что ей дали шанс просто ничего не делать и восстанавливаться, она была благодарна. Единственным, кто донимал её, был Скайнет. Въедливый ИИ не позволял Аде надолго отключаться и всячески, пусть и порой слишком навязчиво, проявлял внимание. Неумело сопереживал. А там с новостями подтянулись четверо разведчиков. День потребовался, чтобы провести полную ревизию пищевых ресурсов станции. Как того требовал регламент, еды и воды было вполне достаточно, чтобы полгода кормить толпу, в два раза превышающую нынешнее население тюрьмы. Впрочем, еда мало отличалась изысканностью от тех же пищевых кубов, которых тоже хватало. На случай чрезвычайного происшествия или каких-либо аварий, эти гаденькие куски непонятно чего поддерживали бы жизнь всей станции ещё месяца три. Но в основном заключённым подавались протеиновые заменители мяса, витаминные соломинки, микро- и макроэлементовые похлёбки и прочая химически полезная еда, а на вкус терпимая бурда. Были и хорошие находки — пищеблок для экипажа отличался чуть большим разнообразием. С учётом необходимого срока хранения, все консервированные фрукты, овощи и даже продукты животного происхождения были отменного качества. Конец второго дня отпраздновали сушёными бананами с манго. Скайнет старательно имитировал скупую мужскую слезу умиления от появившегося аппетита у Ады. Ужин она ела наравне со всеми. Общий боевой дух только укрепили совместные вылазки. День третий. Ада начала ловить себя на достаточно точном предсказании настроения своих товарищей по капитанскому мостику, который они решили не отдавать ни за какие коврижки. Впрочем, к чести других заключённых, те действительно не торопились начинать беспорядки и припоминать свои самые худшие черты. Был ли тому виной Скайнет, но к третьему дню колония продолжала напоминать пионерский лагерь. Все заключённые вели себя примерно и продолжали придерживаться былого расписания. Разве что их досуг стал однообразнее. Они предпочитали сидеть на месте без движения. Ночь вновь прошла без единого сновидения, что не могло не радовать. Силы восстановились. На третий день Ада отправилась в разведку. Комбинезон заключённого невыносимо скрёб кожу, когда где-то лежала привычная родная одежда и кинжал Д’к Таг. Каждая минута без своих вещей казалась пропащей. Торек и Сирен пошли во вторую разведку с ней, Мори-сэнсей и Валерис тоже пожелали поскорее найти своё, несправедливо отобранное. Поиски продолжались весь день, и к моменту отбоя нужный отсек был наконец-то найден. Огромный склад абсолютно одинаковых ящиков, которые без помощи ИИ они бы разбирали месяцами. Ощущение коллективного счастья не покидало до провала в глубокий сон. Скайнет даже попытался сделать Аде комплимент относительно её возможности переодеться в привычную одежду. Вышло скорее смешно и неуклюже, но за старание марсианка его поблагодарила. С момента её возвращения из мира пыток, он не позволял ей надолго оставаться одной и по нескольку раз в день вступал с ней в беседу. Тема не имела значения, порой ему было невтерпёж узнать, какой именно тип дождя больше всего предпочитает марсианка. После долгих попыток объяснить, что дождь она не слишком величает, Ада сдалась и сообщила, что ливень стеной с громом ей нравится больше остальных. ИИ как-то нашёл подходящие звуковые дорожки и три часа к ряду транслировал на станции. Сигналы SOS рассылались во все доступные области, но безрезультатно. День четвёртый. При подъёме обитатели капитанского мостика получили возможность оценить привычный внешний вид друг друга. Мамору Мори показался в классическом чёрном кимоно с традиционной обувью земной Японии. Ада, хоть и догадывалась о его старомодных взглядах, невольно ахнула. Одно дело знать, что человек игнорирует все нововведения мира, и совсем другое — лично увидеть, как сидит истинный древний предмет не только одежды, но и целого пласта культуры. И пусть на первый взгляд ничего в кимоно не говорило и даже не шептало о роскоши последнего, она могла лишь догадываться, насколько баснословно дорогим являлось это с виду скромное облачение. Валерис переоблачился в непроницаемые серые одежды, чем-то неуловимо напоминающие одновременно и земную и вулканскую моду. Он стал ещё более нейтральным и неприметным в классических брюках и чуть удлинённой тунике с шерстяным пальто. Казалось, что ему самое место где-нибудь среди холодных столиц Земли, если не брать во внимание, что одежда из натуральной шерсти стоила примерно столько же, сколько и классическое мужское кимоно — как новенький космический шаттл, полностью заправленный и способный нырять в гиперпространство. Торек переоделся в знакомые гибридные доспехи, предназначенные для тайных операций с режимом хамелеона, делающим его непроницаемым для любых следящих систем… кроме Скайнета. Поскольку военных операций в ближайшее время не планировалось, самые неудобные части доспехов, отвечающие за генерацию защитных полей, он снял. Получившийся комплект внешне едва отличался от космической классики рабочего комбинезона любого долгожителя звездолётов и станций. Только непривычным для человеческого глаза дизайном. Очень уж нравились клингонам линии, сходящиеся под острыми углами. Даже если это были линии на доспехах и военной форме. Найджил и Д’Тан почти не отличались друг от друга в одежде. Два космических шахтёра в соответствующих комбинезонах. Сине-серого цвета со множеством карманов, многофункциональном ремнём, модифицируемыми манжетами и воротником. Марсианка удовлетворённо щеголяла в своей военной форме, полученной на Дискавери. Тоже комбинезон, который можно было разделять на куртку и брюки для удобства. С областями для защитных пластин и множества рабочих функций, как ремень с лебёдкой и неполной системой поддержания жизни. Для космоса недостаточно, но для агрессивной внешней среды планеты самое то. В привычной твёрдой оболочке она чувствовала себя как никогда прежней. Скайнет предложил найти на станции необходимые ресурсы и сделать её форму более многофункциональной. Даже создал несколько проектов. От небольших модернизаций терморегуляции до частичного переоборудования в костюм выхода в космос. Сирен среди них выглядел самым экзотическим. Как он умудрялся при своём облачении вести нечестную деятельность — оставалось тайной за семью печатями. Он носил старинный потрёпанный цилиндр и яркий, аляповатый костюм с блёстками в прошлом кричащего пурпурного цвета, но видавший лучшие времена. Со своей зелёной чешуйчатой кожей Сирен в родном костюме напоминал нечто среднее между цирковым артистом, призванным вызывать смех своей нелепостью, и древним мифическим лепреконом. Впрочем, он получал заметное удовольствие, вновь став собой, и никто не говорил ему ничего дурного по поводу внешнего вида. День пятый. Оставшись на капитанском мостике Ада при помощи всех подходящих инструментов и советов Скайнета чинила и модернизировала пострадавший ПИП. Процессор едва функционировал и чудом не сгорел от перегрузки. Первичным прогнозом для починки стала минимум неделя. Два дня колупания вручную, а следом самую тонкую работу должна была завершить автоматика Андромеды, которую Скайнет пообещал подготовить. Ада с радостью провела кончиками пальцев по трофейному кинжалу, старательно игнорируя долгий изучающий взгляд Торека. Пусть трофей был получен в честном бою, завоёван своей кровью и полагался убийце по праву сильнейшего, всё же она стеснялась раскрывать свой вклад в войну против Империи. Никогда бы в жизни не согласилась, но капитан Лорка умел быть убедительным. Только сейчас, на Андромеде, она, погружаясь в воспоминания, вылавливала моменты, которых не замечала раньше. В действиях и словах капитана всегда была тонкая игра. Что-то изящное и элегантное скользило между строк, когда он говорил. И дело было не только в словах. Всё скрывалось в его взглядах, едва заметных улыбках и жестах. Он умел держать дистанцию так, чтобы ей изо всех сил хотелось её нарушить, но она не смела и ждала его сигналов, позволяющих ей приблизиться. Сейчас, перебирая в памяти все их беседы, встречи и то, что Скайнет обещал не фиксировать в архивах, она чувствовала себя наивным ребёнком, которым изысканно манипулировали… Но как же безумно хотелось испытать на себе эти манипуляции снова! И пусть горит в огне сверхновой вся эта сила, независимость, отчуждённость и все принципы не подчиняться землянам… Ему подчиняться она очень уж хотела. Была ли это привязанность как к партнёру? Нет, скорее потребность, которую безумно хотелось удовлетворить. Даже если придётся переступить через свои принципы. День седьмой. Пока ПИП не начал подавать слабые признаки жизни, Ада не стремилась покидать капитанский мостик. Разве что для приёма пищи в общей столовой и необходимых гигиенических процедур. По случаю она взяла на себя ответственность за отправку сигналов с просьбами о помощи и SOS-сообщений. Остальные члены кружка тоже предпочитали заниматься своими делами. Мамору Мори погрозил ей кулаком за хулиганство в саду камней и отправился по всем правилам «причёсывать» песок, а заодно лично убедиться, что Скайнет заботится о саде. Торек взял на себя обязанность проверить станцию на наличие в ней выживших Теней и с поддержкой вездесущего ИИ пропадал до отбоя, а иногда не появлялся и после него, но к подъёму он уже спал на мостике. В свои камеры они так и не вернулись, а занимать каюты персонала не спешили. Валерис оказывал всю посильную помощь в отправке сообщений, в том числе зашифрованных и по какому-то особому каналу связи. Но с тем же успехом. В освободившееся время он начал писать мемуары. Именно писать и именно мемуары. В капитанской каюте он раздобыл настоящую бумагу и пишущий инструмент. Когда его впервые застали за удивительным занятием, он ничуть не смутился своей деятельности и честно признался ней. Вопросов не стало меньше, но задавать их было как-то не с руки. Ничего дурного он не делал. Найджил с Д’Таном создавали видимость, что уходят проверять, всё ли на станции хорошо, и просто пропадали на день. Где они бродили и что делали, Аду мало интересовало. Скайнет наблюдал за ними. Без подробностей, он сообщал ей, что ничего вредоносного они не творят. Станция внешне казалась смесью идеализированного санатория с пионерским лагерем. Никому в голову не приходило качать права, строить свои порядки или хоть как-то демонстрировать неподчинение. И дело было не только в Скайнете. Он больше никого не запугивал, но это и не требовалось. Какая-то сверхъестественная покладистость ощущалась буквально во всех. Даже любящий остроты Сирен притих, предпочитая своим фразочкам тишину. Вдоль хребта время от времени бродили неопределённые и неприятные мурашки. Что-то не так. Ада ощущала это. И не только это. Каким-то необъяснимым образом с каждым днём она всё больше чувствовала эмоции других. Не только кружка вышивания. Она чувствовала других заключённых. Как и почему? Скайнет искал ответ на странное явление, подтверждал, что подобное явление охватывает всех. Он авторитетно требовал у заключённых ответа на вопрос — а испытывают ли они противоестественный рывок эмпатии, единения с чувствами других. Ответ у всех был один — да, чувствуют. Что-то связывало всех на станции единой незримой цепью. Всезнающий ИИ не мог найти причину. Только возможного виновника — подбитый звездолёт. Но избавиться от Тени не представлялось возможным. Станция и корабль спаялись настолько, что изнутри от этих мёртвых объятий не избавиться. Да и снаружи трудновыполнимо. А в случае успеха станция могла распасться на части. День девятый. Сон ушёл. Начались кошмары. Странные, неясные, полные сюрреалистических образов. Они приносили ужас. Необычный. Он пугал не Аду. Она рассматривала кошмары так, будто это был нестрашный фильм ужасов, но кто-то рядом с ней испытывал страх и она невольно настраивалась на этого бояку. Ничего подобного она не испытывала в своей жизни. Опыт, несомненно, вышел неприятным. Много ли радости от ощущения чужих неприятных эмоций, прилипших поверх своих, словно мокрая одежда? Сообщения продолжили рассылать во все стороны только Валерис и Ада. Остальные начали считать дни. Через полгода так или иначе придёт пополнение ресурсов, а ещё, быть может, кто-то наконец заметит, что экипаж не отзывается на запросы, да и вообще станция ушла в молчанку. Найджил не сомневался, что на станцию должны были идти тревожные письма, а со стороны головного офиса хозяев тюрьмы — готовиться группа проверки. Не может же так произойти, что целая станция погрузилась в тишину, а никому нет дела?! «В условиях войны — может!» — мысленно отвечала ему Ада. Андромеда не принадлежала ОФП, не находилась под её защитой. Их база могла быть как на Земле, так и на территории одной из планет-колоний и подвергаться блокаде, а то и обстрелу авторства клингонов. А когда вопрос стоит о собственном выживании, никому нет дела, почему станция-тюрьма вдруг начала помалкивать. Будет ли кто-то печалиться из-за заключённых? Ощущение какого-то противоестественного единения эмоций всех со всеми только росло, закрепляя эффект, произведённый кошмарами. И вместе с тем всё больше росла отчуждённость. Кружок распадался. За исключением Найджила и Д’Тана, все старались держаться сами по себе. Одиночество давило на плечи. Погружало в свои собственные думы. Пытки изменили что-то внутри. Ада неделю провела в отрицании. Теперь, когда рутины стало не хватать, чтобы отобрать её от самокопания, пришлось вернуться к сложным вопросам. Видения происходили только в её голове, это было ясно как день. Но… за ними последовали свои последствия. Что-то явно было не так с её программой берсерка. Она не ощущалась. Ада могла поверить, что та пропала, но только если бы была чуть наивнее. Где бы ни пряталась теперь эта её тайная сильная черта, выловить и вернуть её на поверхность стало невозможно. Будто все эти дыры, высверленные в её голове действительно были и теперь они изгнали все искусственные надстройки. Надолго? Навсегда? Стоит ли бояться? С последним Ада думала дольше всего. Скайнет по-своему её успокаивал. Получалось примерно так же неловко и коряво, как и с комплиментами. Совсем не те слова подбирал ИИ, но быстро осекался, считывая её эмоции. — Скайнет обещает: Кроха, как только мы покинем станцию, я найду способ безболезненно вернуть на место твою программу. А если не получится, то соберу для тебя робота-терминатора, который будет выполнять эту функцию за тебя, а по вечерам — готовить тебе вкусности. Впервые Ада столкнулась с мыслями, что её ненавидимая внутренняя часть исчезла навсегда, но не почувствовала от этого облегчения. Напротив, она осознавала, что хоть и ненавидела опыты, которые над ними ставили, презирала собственную успешно работающую программу, очень сильно зависела от неё. Чего она вообще стоила без такого преимущества? Без своего берсерка она была обычной. Хорошим бойцом, предельно натренированным и обученным в соответствии с особенностями роста и комплекции — несомненно, но без особых козырей. И теперь потеряв то, что сделало Раечку калекой, а остальных ребят из пятёрки откровенно пугало и мучило, она ощущала себя неполноценной. Для Скайнета она стала Крохой только за счёт вшитой программы, капитан Лорка оценил её полезность, когда она в одиночку смогла устранить всех клингонов. «Кто я без моего монстра?» День двенадцатый. Заключённых поймали на всеобщем лицезрении мёртвой оболочки звездолёта. Трудно сказать, в какой момент они отскребли краску и сорвали все затворы, но иллюминаторы, демонстрирующие хоть какую-то часть подбитого корабля Теней, теперь были открыты. Около каждого столпились заворожённые заключённые и просто смотрели. Скайнет отчитывался, что теперь он не авторитет для них. Мало того, на его голос они не реагировали даже на физическом уровне, словно находились во сне, коме или ещё каком состоянии. Даже игнорируя чей-то голос, живой организм отзывается на звук, но обитатели Андромеды стали в прямом смысле глухи. В их действиях не ощущалось сомнамбулизма, страха, ненависти, растерянности или паники. Они просто… замерли и смотрели. Словно андроиды, которых оставили в режиме ожидания последующей команды. Впервые увидев дюжину заключённых, кое-как делящих пространство вокруг иллюминатора, марсианка ужаснулась. Без ссор, без споров, напирая друг на друга без комментариев и агрессии. Живые уже давно начали бы скандалить. Крики «вы отдавили мне ногу», «хватит на меня облокачиваться» или что-то в этом роде так и напрашивались, но Ада смотрела, а мёртвую тишину даже шумное дыхание не нарушало. Заключённые смотрели на Тень и… в некотором роде испытывали безмятежность, которую она улавливала от них. Непонятно как, но улавливала. При этом понимала, что с удивительной точностью улавливает чужие эмоции. Кружок вышивания распадался всё больше. Насколько едиными становились все остальные, настолько чужими стали семеро, ранее сплочённые единой идеей. Особенно нелюдимым стал Валерис. Он исправно отправлял сообщения с просьбой о помощи, а следом замыкался в себе. Мемуары были им заброшены, а следом уничтожены. Он никуда не уходил. Сидел на одном месте на капитанском мостике и молчал, глядя в стену. В его голове царил мрак, там правила безысходность, что-то крайне неприятное, постыдное и подтачивающее его изнутри. Он не говорил, не подавал виду, а, будучи вулканцем, и вовсе казался непроницаемым, но Ада смутно догадывалась. И чувствовала, что остальные что-то подозревают. Каким-то немыслимым образом они все друг друга чувствовали, почти осязали общие мысли, пусть пока недостаточно точно. Но эта точность возрастала. Изо дня в день. Сирен пропадал так, что найти его можно было лишь чудом. Он предпочитал принимать вид случайных людей и прятаться в толпе, где точно так же поддавался своим упадочным мыслям. Мамору Мори на мостик приходил только ночевать, отдав всего себя саду камней и зелёным растениям вокруг. Ромуланцы оставались верны только друг другу. Каким-то чудом Ада умудрилась выловить после полудня Торека. Сама не зная почему, она протянула ему клингонский кинжал и попросила научить её секретам техник боя с мудрёным оружием. Наёмник рассеянно согласился. Он не произнёс это вслух, но марсианка почувствовала среди его мыслей вздох облегчения. Она угадала с правильной просьбой, и он был ей за это очень благодарен. День тринадцатый. Ночные кошмары набирали силу. Валерис с трудом смог набрать уже привычный всем им набор команд. Вулканец начал набирать сообщение, заранее заготовленное, и замер. Ада была рядом и видела, а неким внутренним чутьём, ощутила его растерянность. Он не понимал, где находится и что делает. Он продолжал быть собой, Валерисом с Вулкана, но мысленно находился совсем в другом месте, и вынырнув из него к панели, смотрел на всех ничего не понимающим взглядом. Разум его пылал. Марсианке казалось, что они будто срослись головами, как сиамские близнецы, и только кости собственного черепа отделяли её от мечущихся мыслей товарища. С минуту он смотрел на панель управления, а затем обессиленно скатился на пол. Ощущение запредельной близости к его мыслям сбилось. Как если бы он нашёл способ закрыться. Он пропал после завтрака. Все заключённые начали забывать про естественные потребности. Они ели всего раз в день, но только после нескольких настоятельных рекомендаций Скайнета. Пили тоже всего раз. Больше не спали. А если кто-то и падал, то на том месте, где стоял. Около иллюминаторов, демонстрирующих обшивку подбитой Тени, которая будто бы начала менять свой рисунок. Днём они бормотали. На сонме различных языков. Своеобразная всеобщая молитва. Скайнет и семёрка из кружка вышивания поначалу пытались вновь закрыть иллюминаторы, но тогда толпа становилась агрессивной. Они были готовы кровью и сорванными ногтями срывать и отдирать всё, что мешает им фанатично смотреть на звездолёт. Мирные методы с ними не работали. Карательные тоже. Запереть по камерам теперь не представлялось возможным. У Скайнета недоставало ресурсов и механических манипуляторов, а семёрки было банально мало. Да и к моменту, когда решительные действия стали необходимы, сам кружок распался. Торек не забыл о своём рассеянном согласии помочь марсианке полностью сойтись в союзе с трофейным клингом. До этого она довольствовалась базой, которую получила в учебке, но в той разбирались земные кинжалы, лишь отчасти похожие на Д’к Таг. Уроки проходили сразу на износ. С самой первой минуты и Ада и Торек жадно вцепились в возможность настолько привычного им обоим взаимодействия. Мысленно марсианка сравнила их порывы с жаждой человека, прошедшего пустыню и наконец испившего воды. Именно теперь ощущалось, что изоляция коснулась всех и сделала мучительно одинокими, но болезненно близкими, сцепляя друг друга этой странной цепью общих эмоций. — Мы никогда не вернёмся домой, — услышала она голос Валериса, когда шла в сторону отсека с садом. Она обнаружила его в том самом заиндевевшем коридоре. Он сидел на ящике, предназначенном для хранения чего-то невероятно ценного, судя по сразу четырём панелям для ввода кода безопасности на торце. Вулканец будто не чувствовал, как его кожа синеет от холода, а пар от дыхания становится всё более прозрачным. — Не стоит терять надежду, — негромко проговорила она. — Это твои мысли, мисс Ада. Ты всё время думаешь эту фразу чужим голосом, — вдруг заявил он, но продолжил сидеть и смотреть в стену. Ада нервно поёжилась. Она и вправду вспоминала слова, которые сказал ей Лорка. Вспоминала их разговоры во всех деталях. И если какие-то отдельные слова она могла бормотать, то настолько точно передавать свои мысли кому-то другому не спешила. Откуда?.. — Прежде, чем мой разум покинет меня окончательно, я хочу сказать, что эти мысли верны. Нам не вернуться. Тьма уже подступает, заявляет на нас свои права и не отпустит нас, даже если кто-то явится за нами… но надеяться на такой исход тоже нет смысла. Никто не явится. Мы останемся здесь. А когда Тьма настигнет, мы встретим её поодиночке. Он говорил уже не с ней. Валерис окончательно потерялся в понимании собственной реальности. Смотреть на него такого было куда страшнее, чем на гору мёртвых тел на Чистилище. Представитель расы, славящейся скрытыми глубоко внутри эмоциями, поверх которых каменными плитами лежала непогрешимая ледяная логика, предстал перед ней с вывернутыми наружу чувствами. Он был буквально выпотрошен, как пойманная рыба. Она чувствовала его. Словно у безумия был особенный аромат и она ощущала, как он оседает на опущенных плечах вулканца. Марсианка не понимала, стоит ли ей оставаться, если разговор перешёл в своеобразную исповедь, в которой ей уж точно не было места, но никак не могла заставить себя сделать хотя бы шаг по направлению к побегу. А Валерис тем временем говорил. Много говорил, а его бесцветный голос мало-помалу срывался на эмоции. Не такие, как у людей. Он не повышал голоса, не кричал и не плакал. Его голос начинал шелестеть, как первые весенние листья на ветру, и в этом шелесте скрывалось столько горечи, сколько ни один крик не сможет явить. Истинно выпотрошенный эмоциями наружу вулканец. «Как же так?» — растерянно думала она, надеясь, что эту мысль он не услышит. Как так вышло, что единственная стоящая победа — победа над целым звездолётом обратилась поражением и всеобщим безумием? И Ада прекрасно понимала, что это только начало. Начало чего-то по-настоящему страшного. А история звучала. Вступление давно угасло где-то среди непростых мыслей, а слова лились и лились, теперь это была полноценная исповедь, прерываемая на сожаления и мольбы о прощении. Валерис говорил не с Адой. Собеседником ему был тот, чью жизнь он оборвал, недостойно утратив контроль над собой. — Теперь я чувствую, как что-то могучее и древнее сводит меня с ума. Я не знаю, сколько времени мне осталось, но я должен говорить правду. Я надеюсь, что моя исповедь поможет мне немного облегчить свою вину, — тяжело вздыхал он, словно представ перед судом. — Я признаю свою вину. Я виновен… Виновен… В применении насилия для решения конфликта. Я виновен в утрате контроля… Я виновен… Я забыл, кем был… кем должен был быть. Насколько проще всего раз позволить ярости затмить глас разума. Смириться с одной жертвой. Со следующей отнятой жизнью. А следом… просто перестать считать. Ада попыталась закрыть глаза и отстраниться от происходящего. Она понимала, что если шевельнётся в этот момент, то… Нельзя шевелиться. Нельзя нарушать таинство. Он провалился так глубоко в себя, что резкое возвращение могло навредить и ему, и ей самой. Но стоило надолго прикрыть глаза, как в голову начал пробиваться шёпот. Мамин шепот, просящий не уходить из дома… — Я прошу прощения перед всеми, кого я обидел и кого я подвел своими поступками. Я готов принять любые наказания за свои деяния и сделать всё, что в моих силах, чтобы вернуть утраченное доверие и уважение своего народа, — шептал он, снова обращаясь к незримому суду своих соплеменников. До мостика её практически под ручку вёл Скайнет. Пытался успокоить. В этот раз получалось куда лучше, чем с обещанием построить для неё терминатора. День четырнадцатый. Валерис пропал. Исчез со станции. Ушёл ночью после отбоя и, после непродолжительных помех в системе наблюдения за станцией, Скайнет больше не мог его найти. Ада растерянно попросила ИИ пересчитать всех заключённых на Андромеде, не до конца понимая, чего именно хочет добиться. — Скайнет заключает: отсутствует сто пять заключённых. Список отправлен на левую боковую панель, — отчитался он. Ада не стала смотреть. Что ей дадут имена? Возможность занять себя? Ради интереса поискать общие черты? Есть ли что-то, что их объединяет? Разумеется, раз они оказались в тюрьме, то общих черт хватит. Они все совершали нечто, что закон запрещает. И неоднократно. В частную тюрьму не потащат того, кто из-за голода украл булку хлеба. Есть ли у каждого из них что-то, о чём будут сожалеть и каяться, как Валерис? Разумеется. У каждого. Вопрос, куда они делись, даже не ставился. Все давно рассказали страшные детские сказки. Звездолёт начал свою программу восстановления. Не настолько серьёзно его подбили, чтобы нельзя было решить вопрос парой сотен заключённых? Или тысячей… А, быть может, ими всеми? Обшивка стала куда живее на вид, а одна из скрюченных «лапок» паукообразного тела корабля распрямилась. Теперь едва ли кто-то смог бы успокоить Аду. Она смотрела на распавшийся кружок по вышиванию. Теперь их объединял только капитанский мостик, в котором они ночевали. И больше ничего. Но даже сюда они возвращались машинально. Потому что в какой-то момент решили занять эту территорию. А спросить кого — с какой целью заняли, уже не ответят. Все слишком глубоко погрузились в себя. Она продолжала отправлять SOS-сообщения, просила о помощи на всех частотах, даже на тех, которые тайком использовал ушедший вулканец. Марсианка ловила себя на странной апатии. Тень действовала на всех. И на неё тоже. Ночи наполнялись чужими кошмарами, утро приходилось тратить на собственное восстановление, а дальше машинальные действия. Машинальный режим. Машинальная жизнь. И почти никакого страха. Ужасы подступали из темноты приступами, видениями, образами и криками. Но между этими приступами всё превратилось в рутину. Казалось, что даже сердце бьётся с долей апатии. Всё стало слишком неважным. Даже сама жизнь. Особенно сама жизнь. Помогал только кинжал и его путь. Торек, как и она, заметно оживал только в моменты, когда они вместе тренировались. Она быстро схватывала теорию и уже со второго дня Д’к Таг погрузился в практику. Тренировались они до изнеможения, пока собственные тела не начинали предавать усталостью. Настолько не хотелось возвращаться из азарта ощущения тренировочного боя в гнетущую атмосферу корабля. — Дада, приходи к нам, поиграем! Рачок поджидала их за поворотом к капитанскому мостику. Торек остановился как вкопанный и сжал своей пятернёй руку марсианки. Он тоже видел. Раечка. Настоящая, плотная, осязаемая и по-настоящему существующая. Все органы чувств кричали Аде, что девочка находится перед ней. Она стояла в купленных незадолго до смерти пуантах и осторожно пыталась танцевать. Как и при жизни, у неё получалось пусть и неловко, но плавно и красиво. Артистично. И всё же… было в ней нечто жуткое. Противоестественное. Неживое. * — Ты тоже видишь? — шепнул Торек.