2336: Худший год

Пять минут на гауптвахте пришлось компенсировать часом, проведённом в медблоке. Толпа раненых и пострадавших от пыток бойцов, окружённых работающими на пределе медиками, позволила остаться не замеченными ни системами слежения, ни для капитаном. Ада нашла своего знакомого Уолтера Скотта и убедила провести на скорую руку сканирование. За своё потрёпанное состояние она получила комплекс витаминов с нейромедиаторами и шприц-стимулятор. Последний выдали строго под роспись и только один. Голодный взгляд в сторону ниши с запасом большего количества чудесного средства от желания поспать Скотт прокомментировал вежливым советом: — Проваливай отсюда! Одноразовый автошприц со стимулятором казался сокровищем, которым требовалось распорядиться с предельной мудростью. Использовать только в случае крайней необходимости. Хотя доктор прописал сделать инъекцию сразу после ближайшего приёма пищи, но желанная бодрость могла стать жизненно необходимой в совсем другое время. В итоге спасительное средство было спрятано на самый важный момент. После слов Торека уверенность в собственном безумии поугасла. Старшие офицеры Дискавери выполняли свои прямые обязанности, а младшие распределяли смены дежурств, принимая во внимание, что до самого возвращения в доки они предоставлены блаженной лени. Пользуясь случаем, Ада вписала себя в число беженцев, спасённых с Корабля Мёртвых. Капитан этот статус подтвердил. Несмотря на род занятий и прошлое, её теперь оценивали как жертву войны и на борту Дискавери предоставляли право посещать медицинский отсек столько раз, сколько она посчитает нужным, и пользоваться помощью специалиста. По предварительной записи и в порядке очереди, разумеется. От любой работы или командования все спасённые пленники были в строгом порядке отстранены. Правила Федерации требовали сначала проверить и перепроверить спасённых, даже самых лояльных офицеров Звёздного Флота, на вменяемость и эмоциональную стабильность. Психологические пытки с последующим перепрограммированием сломленной личности изобрели давным-давно, и обе стороны активно пользовались возможностью превратить пленного врага в оружие. И даже без этих тонких манипуляций, которые потребовали бы либо присутствие кого-то с телепатическими навыками, либо высокоуровневую технику, всегда был шанс проявления стокгольмского синдрома как единственного механизма выживания. Пленных следовало жалеть, лечить, оказывать им помощь, но не доверять им ни на йоту. Так, предоставленная сама себе в строго отведённых для этого общих отсеках, Ада уселась на свободный пуфик в зоне отдыха. В окружении спасённых пленников и ухаживающих за ними офицеров она мысленно позволила себе раствориться во всеобщем гуле, чтобы снять с измученного разума запрет отправляться в место, где её ожидала только боль. Теперь ей следовало вернуться туда. Не ради её собственного выживания, но для спасения мира и живущих в нём неплохих ребят. Закрыть глаза. И вернуться. В тёмные коридоры Андромеды. Туда, где всё началось для неё по-настоящему. Где царствовали Тени, где сводили с ума всех и где остались яркие воспоминания об их методах взаимодействия. Там, на станции, тоже бродили представители их расы, пока их не обнаружил и не уничтожил Торек. Вне кораблей они не менее смертные и уязвимые, чем все остальные. Теперь следовало сосредоточиться. Прислушаться. Присмотреться. Напрячь разум и бусина за бусиной приводить агонизирующий разум к порядку. Враг здесь. Враг близко. Теперь только она сможет обнаружить его. У неё двое с половиной суток. И время не щадит. Как никогда сейчас хотелось оказаться в отсеке для вышивания и начать делать чётки, чтобы привести себя к равновесию. Внутренняя дрожь сигнализировала о сопротивлении всей её сущности тому, что она собиралась сделать. Погрузиться в воспоминания, от которых следует бежать. Обернуться к своим теням, протянуть им руку и заговорить. Ради себя, ради других, ради будущего. «Я следую коридорами Андромеды…» Серую станцию трудно было с чем-то перепутать. Слишком многое здесь произошло. Путь до их кружка Ада помнила, даже когда во всём остальном память подводила. «В отсеке они ждут меня…» Валерис, Найджил, Мамору Мори, Сирен, Д’Тан — тени тех, кто не пережил месяц на станции рядом со звездолётом врага. Внутренний ужас, способный парализовать на часы, предупреждающе взметнулся. В этот раз она начала переходить на чьи-то чужие границы, а свои собственные могли отомстить ей на это. Нельзя поворачиваться к своим теням, она приказала себе это давным-давно, а теперь сама шла им навстречу. Да, не тем, которые могли ранить сильнее всего, но всё же… Мамору Мори протянул ей свой шнурок с бусинами. Шнурок вопросов. Аналогичного с ответами не было. Она приняла дар из его рук. Бусин на нём висело уже немало. Следовало повторить все ранее заданные вопросы, прежде чем дойдёт до добавления новых. Эти тени не говорили. Они шевелили губами, но звука не было. И всё же они подсказывали ей вопросы.

***

Как не сойти с ума рядом с представителями расы, чей талант — играючи сводить с ума любого? Как доказать их присутствие тем, кто их не видит и постепенно начнёт точно так же сходить с ума? Как самостоятельно обнаружить и уничтожить противника, если только она на свободе? Как привлечь к помощи тех, кто способен увидеть Теней невооружённым взглядом, если они военнопленные и клеток своих не покинут? Как давно Тени на Дискавери? Неужели пробрались с Чистилища? — Рыжуля, всех всё устраивает, а проверяющим нужно прожить тут с полмесяца, чтобы заметить и почуять на себе странности! — вспомнились слова Сирена об Андромеде, как если бы он сам только что их произнёс. Воображаемые бусины одна за другой нанизывались на воображаемый шнурок. Мысленное упражнение с бусинами помогало. Ада вспоминала о том, на что способны Тени, как они влияли на заключённых, какими были первые и последующие признаки повреждённой памяти и безумия. Пусть эти воспоминания больно расцарапывали старые раны, теперь они становились бесценным кладезем информации. Шнурок для вопросов создавал шнурок для ответов. Минимум две недели прежде, чем все почувствуют какую-то разницу. Но экипаж Дискавери не спешил страдать от провалов в памяти. В них не просматривалась сонливость и отрешённость, словно разум прятался в собственной раковине. Значит, Тени появились совсем недавно. Запрос у Компьютера обо всех остановках звездолёта, которыми мог бы воспользоваться противник, выдал всего одно подходящее совпадение. Корабль Мёртвых, с которого в пылу битвы были отобраны военнопленные, но все ли из них были жертвами клингонов? «Они начинают пробуждаться, — думала Ада, наблюдая за поведением других спасённых, некоторые из которых мало отличались от заключённых Андромеды. — Они присматриваются к каждой из сторон. Л’Релл взята в плен с того же корабля, но была в ужасе от упоминания Теней. Значит, у клингонов они гостили инкогнито, прятались и наблюдали… А может, уже договаривались с теми, для кого священные заветы прошлого стали пустым звуком?» Рабочие часы просыпались сквозь пальцы, а из прогресса Шурикова могла назвать только собранность, которой она смогла достигнуть за день. Опыт с Андромеды подсказывал, что этот успех сотрётся, стоит марсианке уснуть. Подсознание вновь станет лёгкой добычей, а она, как боец, выйдет из строя. — Ада, тебе нужно расслабиться, — вырвал её из мыслей капитан, напомнив, что день подашёл к концу, а они в его каюте. — Ты сама себе вредишь. — Не могу. Не получается. Мне кажется, что я схожу с ума, — покачала она головой, злясь на себя, что в решающий момент не может стать достаточно непробиваемой. — Закрываю глаза и вспоминаю их пытки. Будто всё, что случилось после, это мечты об освобождении, а я всё ещё там и они вскрывают мне голову снова и снова… Она украдкой покосилась в сторону дивана, в котором спрятала шприц со стимулятором. Чувствуя себя преступницей, скрывающей что-то незаконное, она изо всех сил убеждала себя, что объяснение потребует слишком многого времени. К тому же, возможно, она воспользуется им уже очень-очень скоро, чтобы не укладываться спать. — Я понимаю. — Что-то я сомневаюсь, — буркнула она в ответ, не до конца понимая, отчего они ведут себя так, словно сделка всё ещё в силе. Она сидела за столом, рассеянно поглядывая на процесс сотворения ужина. Капитан едва поворачивался в её сторону, явно чувствуя большее успокоение рядом с алтарём приготовления пищи. Оба казались двумя перетянутыми струнами, готовыми лопнуть. — Я понимаю, что такое притворяться нормальным, но каждую ночь возвращаться в агонизатор. И каждое утро гадать, что на самом деле реально. А следом надевать маску капитана Федерации, который никогда с подобным не сталкивался и просто не может страдать от последствий пыток, — уточнил он, заставив Аду почувствовать укол совести. Шрам на шее после пыток поблёскивал в полутьме. — И что же ты делал, чтобы всё прошло? — осторожно поинтересовалась она, надеясь получить ещё одну метафорическую бусину ответов. На стол легли две тарелки с ужином. Как и всегда, что-то изысканное. Ощущение повторения пройденного этапа щекотало нервы и поднимало совсем не те вопросы, которые она мысленно нанизывала на шнурок. — Вспомни мои слова о тенях за спиной. Справляться каждый день. Держаться плана… — Твоим планом было возвращение домой и… исправление некоторых политических огрехов? — уточнила она, уходя совсем не в ту степь, которую хотелось сейчас обсуждать, но с Габриэлем почему-то не получалось иначе. — В твоих планах закончить войну, — вернул он её на верный путь, сам о том не подозревая. — Мне бы сначала составить этот самый план. Остановиться должны обе стороны. От Империи и Федерации должен появиться кто-то достаточно сильный и популярный, чтобы заставить всех принять новый курс истории, — тяжело выдохнула она, но решила сначала насладиться ужином, а следом продолжать думать. В конце концов под подушкой дивана её ожидал стимулятор — проверенный способ удвоить своё время на планирование и не страдать от кошмаров.

***

«Майкл Бёрнем признана виновной в бунте против капитана Филиппы Георгию… — читала Ада данные, выуженные из Компьютера. — Обвинение: подстрекательство к мятежу. Подтверждено. Обвинение: призыв к атаке клингонского неидентифицированного судна на смежных территориях Федерации и Империи. Подтверждено. Обвинение: действия офицера привели к началу войны с Империей Клингонов, после акта провокации. Дальнейшие действия вошли в архив как «битва у Двойной Звезды». Подтверждено. Приговор: лишить звания и заключить в колонию общего режима пожизненно. Реабилитирована в соответствии со статьёй…» «А эта зазноба капитана не так проста, как казалось!» Статью, по которой Бёрнем стала частью экипажа, Шурикова не стала читать. Сама по той же пришла в команду капитана. Обвинение женщины в том, что та стала причиной старта войны, заставило снисходительно улыбнуться и пожалеть бедолагу. Неужели хоть кто-то верил, что клингоны от случайной провокации вдруг окажутся готовы к затяжной войне, по случайности модернизируют свои корабли и технику, а также призовут к присяге все правящие дома? А ещё задним числом наймут Торека, чтобы он устроил теракт на Земле, взорвав верфи ОФП. И всё совершенно случайно будет готово к моменту первого горячего столкновения после долгих лег холодной войны. «Вы удивительно наивны, — хмыкнула она, прислушиваясь к дыханию Габриэля. — Ни за что сделали неплохого специалиста козлом отпущения… типичная Федерация!» Лорка не торопился перейти в глубокий сон. Стимулятор, тайком введённый под одеялом, отключил сонливость. Осталось только дождаться удобного момента и выскользнуть из каюты. Но пока время позволяло, она продолжала думать. Планировать. Камеры наблюдения были её первой целью. К оперативному звену она бы никогда не рискнула идти. Да, у их камер охват лучше, но и последствий немало если поймают. А в том, что поймают, Ада была уверена. По службе на звездолёте Джима она знала, что системы слежения почти полностью дублируют друг друга у инженеров, медиков и оперативников. И самым простым казался маршрут до медблока. Даже если Компьютер сдаст её с потрохами всем старшим офицерам и Федерации, то прогулка в поисках медицинской помощи даже после отбоя не являлась чем-то преступным. В конце концов она приписана к жертвам клингонов. Как только дыхание капитана стало ровным и две минуты не менялось, она мышью выскользнула из его каюты. В первую очередь следовало проверить, не появилось ли среди отсеков Дискавери подозрительно промороженных. Уолтер Скотт ночью не дежурил, на счастье Ады, поскольку он успел изучить её вдоль и поперёк. Зато молодой дежурный медик стал лёгкой добычей для марсианки, способной в самых экспрессивных красках описать своё тяжёлое состояние здоровья. Шурикова даже не врала, когда выкладывала перед бледным молодым офицером всё — и последствия пыток, и скачки депрессии, и тревожное расстройство, и паранойю, и посттравматическое расстройство. Для усиления эффекта она честно призналась, что время от времени видит жутких полупрозрачных существ, похожих на нечто среднее между пауками и богомолами, но в человеческий рост. До кучи она придумала различные фантомные боли буквально в каждой части тела, чтобы ей назначили срочные проверки и сканирование прямо здесь и сейчас. Дежурный медик, имя которого она даже не пыталась запомнить, носился, как ужаленный, проверяя всё на свете. Он не выглядел удивлённым такому кучному набору недомоганий, не перепроверял её слова на банальное лукавство, а только успевал «выбивать» для неё «окошки» для всех проверок. И когда дошло до первого сканирования, Ада поняла, почему вопросов не возникло. Даже после отбоя в медблоке оставалась немалая толпа народу и каждому требовалась проверка, консультация, лечение, а то и горсти волшебных таблеток, способных дать измученному телу хоть немного забыться после пыток и жестокости противника. Глядя на изъятых жертв войны всего одного корабля, Шурикова со вздохом поняла, что перемирие будет крайне непростой задачей. «Впрочем, когда Федерация спрашивала мнение о войне у простых смертных?» — успокоила себя Шурикова. Осмотры, ожидание, пока те, кому гораздо хуже, пройдут все проверки пораньше, паузы между сканированием и демонстрацией результатов. Всё это собиралось в минуты времени, достаточные, чтобы начать слежку. Помещение с автоматической системой наблюдения она нашла быстро. Худшей частью этого ночного рандеву стало применение техники Дим-Мак против дежурного оператора, который краем глаза посматривал за экранами. Незаметно она подобралась к нему достаточно близко, чтобы двумя точечными ударами отправить в глубокий сон на несколько часов. Тот был настолько рассеян, что даже не успел заметить её. «Ты всё равно такой себе по внимательности дежурный!» — мысленно пристыдила она его и начала пристально смотреть на множество картинок самых различных отсеков. Основное внимание уделялось медблоку и, как ни странно, научно-исследовательскому подразделению. Тщательный осмотр и контрольные вопросы Компьютеру не давали положительных результатов. Никакого заметного влияния на Дискавери противник пока не оказал. Температура по отсекам не уменьшилась даже на один градус ниже заданного. Зато краем глаза Ада отметила, что глава научного подразделения, Пол Стамец, чей близнец выглядел не меньшим фанатиком науки, явно переживал не лучшие времена. Здоровье у него пошатнулось, сделав его одним из тайных посетителей медблока. По праву старшего офицера его осматривали отдельно от других и даже через систему слежения было видно, что здоровье учёного явно сдаёт. Вид главного по тому самому споровому двигателю был хуже, чем у заключённого Крематории, пережившего три нападения местного зверья при недельной голодовки. Такая болезненность не могла не привлечь внимание Шуриковой. В параллельной вселенной с этим споровым двигателем так носились. А теперь тот, кто с ним больше всего взаимодействует, заболел — очень-очень плохой знак. Подчиняясь её приказу, Компьютер послушно перегрузил все больничные данные по Стамецу на её ПИП. Все действия приходилось делать урывками, чтобы успевать возвращаться в маленькую палату ожидания раньше, чем её пропажу заметят. Один раз заметили, но удалось с самыми честными глазами сообщить, что ходила в туалет. В остальном вылазка к медикам вышла лишь тратой драгоценного времени, если не считать нескольких полезных инъекций витаминами и нейромедиаторами. Отчего-то те, что она приняла под надзором Скотта, никак не отразились на её организме. По всем внутренним показателям она выглядела, как невероятно живучая жертва систематических пыток. Решив выжать из ночи всю пользу, Ада сделала грустные марсианские глаза и дрожащим голосом попросила у осматривающего её офицера шприц со стимулятором. На строгий вопрос «зачем» ответила даже честно — из-за чудовищных кошмаров, заканчивающихся паническими атаками. Пока он бегал выписывать ей дозу чудесного средства, она вновь вернулась к слежке. Последней надеждой в высматривании Теней стало само поведение техники в их присутствии. Где ходили они — начинались микросбои. Любые помехи вызывали подозрения, но… всё работало исправно. Мысли о галлюцинациях вспыхнули с новой силой. Да, Торек уверенно заявил, что враг близко, но что, если и он ошибся? В конце концов они оба прошли через Андромеду и могли страдать общим недугом. Видеть врага там, где его нет, из-за причинённого вреда. «Может, Тени, теперь сидят внутри нас, как опухоль, от которой очень непросто избавиться?» — думала она, мысленно настраиваясь вернуться в каюту капитана и продолжить утром. Ада выдохнула, бросила последний взгляд на экраны и замерла в оцепенении. Рука потянулась к плечу и начала усиленно щипать кожу, пока та не заныла, покраснев. Но увиденное не исчезло, даже не дрогнуло. Эти коридоры были совсем недалеко. Между поворотом к отсекам Стамеца и жилым каютам старших офицеров. Тени. На этот раз совсем не прозрачные, не едва заметные по ряби на темноте за ними, не закрывающие собой звёзды и потому немного проглядывающие. Нет! Теперь Ада могла разглядеть каждый изгиб их чёрных лапок. Поражённые синие глаза выхватывали всё больше деталей. Их хитиновый слой был не полностью чёрным, в нём можно было заметить движущиеся фиолетовые переливы. Трое. Трое существ, похожих одновременно на пауков и богомолов, свободно перемещались по Дискавери. «Этого. Не. Может. Быть…» Как она бежала через медблок, сцапав по пути ещё одну дозу стимулятора, марсианка не запомнила. В её голове царил хаос и желание лично убедиться в происходящем. Запись с Тенями перекочевала в её ПИП и теперь достаточно быстрый бег мог позволить ей достигнуть древнего врага. Что она будет делать, когда встретит их, Шурикова не подумала. Слишком яркими были переживания, слишком острыми грани сомнений. Она обезумела, она вновь галлюцинирует или всё на самом деле здесь и сейчас? Вперёд — поворот — поворот — прямо до конца — поворот — поворот… Пустота. Приглушённый свет. Никого. Ни офицеров, ни Теней. Только полумрак, сомнения и ещё больше бусин вопросов. Ада устало облокотилась о стену. Снова ничего не понятно. Только прохладный ветерок морозит кожу… Прикрытые глаза распахнулись. В коридорах температура должна была оставаться неизменной. Никаких колебаний температур. Никаких сквозняков и сторонних потоков воздуха. И никаких ветерков. Торопливо облизанный мизинец помог взять точный след потока холода. Не отдавая себе отчёта в действиях, Шурикова, осторожно ступая вдоль стен, чтобы оставаться неприметной, направилась в сторону потока холодного воздуха. Упорство и безрассудство были сполна вознаграждены. Ей хватило ума не закричать от поразившего её ужаса. От одного невооружённого взгляда на них. Это было невероятно, невозможно и до того ошеломительно, что марсианка застыла на месте. Она не дышала, не моргала и не шевелилась. Быть может, именно поэтому ей повезло — они продолжили движение вперёд, не заметили её и ничего не сделали. Но они были до того близко, что протянутая рука непременно коснулась бы отвратительного тела. Она видела их! Она видела Теней. Настоящих, осязаемых, ничуть не полупрозрачных. Она даже слышала в своей голове едва заметный шум, ощутив удавку Андромеды особенно остро. Этот тихий, едва слышный скрежет она узнала моментально. На станции он окружал их двадцать восемь дней. Его было так много, что он казался частью бытия. Но сейчас, на фоне безопасной тишины Дискавери, она услышала его чётко. Без возможности ошибиться. Тени. Три сущности безмятежно шли по отсекам. Они безмятежно шли, а от каждого мгновения близости с ними Ада едва не кричала от ужаса, разрывающего её на части. Это было похоже на особенно изощрённую пытку. С неё срывали кожу, обнажая хрупкое смертное тело, а следом вырывали кусками прожитые годы, выдержку, храбрость, опыт, даже её броню из цинизма и безразличия. Не в силах вдохнуть или выдохнуть, она чувствовала себя истончающимся куском плоти. Маленьким, хрупким, мягким и беспомощным. Младенцем, сотрясающимся от боли и страха, переполняющего этот мир. Чудовищно давящего страха, отравляющего и убивающего каждую клеточку в её теле. Словно со стороны она видела, как умирает, чернеет и разлагается гниющей плотью, пока от неё не остаётся ничего. И ничто было настолько мучительным, что сознание рвалось на части, лишь бы выбросить увиденное как можно дальше. Боль становилась агонией… боль от жизни, от процесса неминуемой смерти, неминуемого ничего. Сжирающего последние крупицы её, Ады. Она исчезнет. Не останется от неё ни клеточки, ни молекулы. Но останутся Тени. И накроют собою всех.

***

Кто-то её звал. Кто-то сильно встряхнул её несколько раз. Она всё ещё была не в силах пошевелиться, вдохнуть или хоть что-то сделать. Она не понимала, где находится и что делать. Она была маленькой перепуганной марсианской девочкой, которой приснился особенно яркий кошмар… Она забилась под кровать и сидела тихо, как мышь, зажимая рот рукой. Или ей так казалось, потому что темнота в её маленькой спальне озарилась рассеянным светом от ночника. Она замерла. Затаилась. Накануне ей рассказали про страшный чёрный корабль, который спустился на Марс и забирал людей, пока не осталось никого. Живой страшный корабль. А вдруг это он? Тёплые руки отца бережно вытянули её из-под кровати, и только почувствовав себя в безопасности, она смогла дать волю слезам. Папа обнимал её, гладил по волосам и успокаивал. Повторял, что никакие страшные корабли не появятся на Марсе, а он лично не позволит их злой воле забрать его маленькую Рыжулю. Она обхватывала дрожащими ручками шею папы и верила его словам, прижималась к нему, продолжала всхлипывать, но постепенно успокаивалась. Папа защитит. Папа не позволит злым кораблям прилететь… — Ада! — в очередной раз встряхнул её капитан, возвращая к реальности. Они находились в полутёмной каюте. Повторялась предыдущая ночь. Вера в собственное безумие стала только крепче. Неужели её побег до медблока и последующая встреча были всего лишь сном? Можно ли доверять собственному разуму теперь? — Обними. Меня, — одними губами произнесла она, чувствуя, что просто рассыпется осколками, если не почувствует живое человеческое тепло. Он больше не говорил. Не задавал вопросов. Мертвенный холод расступился, уступая жару его тела. Не отказывая себе в возможности, капитан шумно вдохнул аромат её волос, едва касаясь макушки. Ада была уверена, что разрыдается, как в детстве, но сорвалась всего одна одинокая слезинка и потерялась, коснувшись шеи Габриэля. Ощущение реальности постепенно начало отгонять одеревенелость. Но понимание, что было сном, а что наяву, не приходило. Настоящим здесь и сейчас был только Лорка, а остальное походило на уродливую пугающую декорацию к её кошмарам. Ей казалось, что она слышит шаги в коридоре, которые могут принадлежать только Теням. Кожа, не закрытая теплом тела капитана, всё ещё улавливала холодные потоки воздуха. Дыхание начало выравниваться. Сердце билось всё спокойнее. Ноздри щекотал знакомый пряно-горький аромат, напоминая о тех днях, которые её согревали на станции-тюрьме. В объятиях было спокойно, безопасно и хорошо. Как давно не было. Но она заметно успокоилась, и Лорка вот-вот должен был отпустить её. Он и обнимать её не должен был, их взаимоотношения так и остались на непонятном уровне… Капитан осторожно отпустил её и мягко приподнял уткнувшееся в его ключицы лицо. Он выглядел не на шутку встревоженным, а Шуриковой оставалось только гадать, как именно в этот раз она умудрилась его разбудить. Собственное безумие пугало, она искренне не знала, убегала или нет, видела Теней или вообразила, действительно стояла в оцепенении или снова ползала вдоль стен, пока Лорка не растормошил. Это, пожалуй, было хуже любого кошмара. Их взгляды пересеклись. Казалось, они два странных зеркала, отражающие схожие несовершества друг друга. Без ложной поэтичности Ада видела в глазах капитана мириады вопросов, точно таких же, какие мучили её, и ещё горсть дополнительных. Читала растерянность, неуверенность в завтрашнем дне и дезориентацию без привычного плана, который всё исправит. И что-то ещё. Что-то, что с неумолимой жестокостью тянуло её к Габриэлю. Ещё одно болезненное сходство, которое сейчас удерживало её тонкой нитью на грани безумия. Она прекрасно знала, что совершает серьёзную ошибку. Знала, что будет сожалеть о ней после. Знала, что выбрала не панацею, а «опиум для народа», который притуплял боль и давал ощущение ложного счастья. Знала. И не могла поступить иначе. Прежде чем Лорка что-либо сказал, она впилась в его губы с требовательным поцелуем. Так тонущие хватаются за спасательный круг. Уже без каких-либо сомнений в своих действиях, не размышляя о его чувствах и мнении на этот счёт. Она просто хотела ощутить его полностью. Его губы, его тепло, его желание. Почувствовать себя живой, настоящей и уверенной хоть в какой-то истине. Трудно сказать, что случилось, если бы капитан осознал всю неправильность ситуации и оттолкнул ради её же блага. Однако он не только не оттолкнул, но и крепче прижал её к себе. Жадность до близости сразу вырвалась обоюдным нетерпением. В привкусе губ ощущалась очередная порция виски и разрывающего на части отчаяния. Его или её? Какая разница… Она ожидала привычной грубости, сводящей с ума, выбивающей из лёгких воздух, а из головы все мысли, пока сердце не начнёт биться с прежней скоростью. Приготовилась, что лопатки вот-вот встретятся со стеной, а власть капитана полностью лишит её возможности на что-то влиять. Но в этот раз вышло иначе. Подчиняться не получалось. Правила изменились. В этот раз Ада ревностно держалась за возможность касаться, изучать и погружаться в безумие совсем иного толка. Без разрешения, без одобрения, не по его правилам, а так, как хочется ей. Верх пижамы потерялся где-то в движении. Затылок быстро оказался вдавлен в подушку. Кислород заканчивался, кружа голову, но прерываться не хотелось ни на секунду. Поцелуи чередовались с укусами, разливая по губам медный привкус крови. Объятия на грани удушения, не дающие ни единого шанса, чтобы отстраниться или выпутаться. По бедру скользнула ладонь, отмечая путь мурашек на чувствительной коже. Сначала вниз, очерчивая линию ноги, потом обратно. Всё ближе к точке удовольствия. Когда успели полностью избавиться от одежды, память не сохранила. Важнее всего были они — прикосновения, зарождающие внутри разряды тока, стягивающие их вместе ещё одной удавкой. Болезненно восхитительной, губительной и до одури приятной. Поцелуи спускались ниже. Прикосновения становились смелее. Желание подчиняло своим законам. В них не было никаких сомнений и лишних мыслей. Только гладкая кожа спины капитана под пальцами, прерывающаяся линиями шрамов, оставленных после многократных пыток. Прошлое, к которому он не подпускал никого, но ей позволил приблизиться. Горячие губы непрерывно атаковали шею, прикусывая тонкую кожу, на которой некогда тёмными пятнами отпечатались его же пальцы. Жаркий плен рта сместился к груди, одновременно пальцы капитана коснулись точки схождения ног, вызвав нетерпеливый выдох. Дыхание вырывалось из горла сдавленными порциями. Хотелось большего. Миновать прелюдию. Перейти к самому главному. Ада уже была готова. До дрожи пальцев на ногах готова к продолжению, но Лорка очевидно решил помучить её ещё немного, проверяя пределы её терпения. Окончательно утратив ощущение границ дозволенного, она перекатилась, увлекая его на спину. Раньше подобное было бы невозможно, и Ада непременно получила бы наказание. И ей бы это понравилось не меньше, но в этот раз он позволил. В этот раз хотелось иначе. В этот раз она явно обозначила своё желание, усаживаясь верхом на его бёдра. От долгожданного ощущения его в себе голова кружилась сильнее, чем от поцелуев. Движения плавные, глубокие, в выбранном ей ритме всё больше обретали форму первобытного танца тел, исходом которому станет обоюдное удовольствие. Оно уже пробиралось мурашками в самый низ живота, простреливая разрядами. Впрочем, контроль вернулся к капитану куда раньше, чем Ада успела насладиться своей маленькой властью над ним. Лорка не стал вжимать её в простыни, отбирая только что найденный особый угол наслаждения, лишь приподнялся настолько, чтобы разделить с ней правление. Руки крепко стиснули её бедра, позволяя отныне двигаться в его ритме, с его скоростью и погружаясь на разрешённую им глубину. Ядерно синие марсианские глаза столкнулись в жгучей битве со стальными терранскими. Наклон за рваным диким поцелуем отметил начало ускорения, в котором верховодить стал снова Габриэль. Его руки больше не сжимали её. Кончики пальцев скользили по разгорячённой коже, лаская грудь, подчиняя желанию без приказов, и провокационно спустились вниз к точке, приумножающей удовольствие тысячекратно. Волна прокатывающегося от макушки до промежности жара превратилась в безумное цунами, взрывая тело изнутри яркой вспышкой удовольствия, заставляя выгнуться до хруста в позвонках и несдержанного крика. Вспышка, равная по силе со взрывом сверхновой, погасила сознание.

***

Впервые за долгое время на тело накатила волна приятной лености. Не хотелось ни шевелиться, ни думать, ни говорить. Всё испарилось и только пульс грохотал под кожей. Фальшивый мир отступил, оставив только то, что было до остроты ощущений настоящим. Её и капитана, с которым она вновь вступила в неуставные отношения. «Идиотка!» — меланхолично оценила она саму себя, отмечая, что всё равно ничего менять бы не стала. — Прыгая сквозь время обратно на Дискавери я меньше всего ожидала, что вновь окажусь в твоей постели, — пробормотала она, сквозь ресницы глядя на лежащего рядом с ней Габриэля. — Даже при самом благополучном исходе. Она не увидела, а почувствовала, что он улыбается. Теперь не требовалось рассчитывать время, чтобы успеть сбежать в свою каюту до подъёма. Можно было поддаться моменту умиротворения. Просто быть рядом. Просто. Быть. — Вторую ночь подряд не даю тебе спать… — Если бы ты не страдала кошмарами, то заметила бы, что и мои сны далеки от нормальных, — успокоил её Лорка, притягивая для объятий, которых раньше у них было не так много, но теперь они казались чем-то естественным. — Оу, ты до сих пор страдаешь кошмарами? — нахмурилась она, оценивая сказанное. — Прошло двести… сколько там дней? Если это не пролечить, то ты можешь сойти с ума. — Если я признаюсь в проблеме, у меня отберут Дискавери. Больших трудов стоило внушить всем, особенно тем, кто знал моего предшественника, что я в полном порядке. И держать достаточную дистанцию, чтобы не возникло вопросов… — пояснил он, но после недолгой паузы добавил: — К сожалению, не всё прошло, как хотелось бы. — Тебя кто-то раскрыл? Кто? — Тебя это волнует? — Конечно, блин, волнует, ты единственный на этом судне, кому я могу хоть как-то доверять! — встрепенулась Шурикова и на эмоциях высказала правду не в самом приятном виде. — «Хоть как-то»? Какая вдохновляющая оценка, — проворчал капитан, мгновенно отпуская её и чуть отстраняясь. Момент единения испарился. Растаял, как снежинка на ладони, и вскрыл так и не зажившую язву обиды, которую уже не стоило прятать. — Ты врал о том, кто ты и откуда. Я буду полной дурой, если не подвергну сомнению всё, что ты мне когда-либо говорил, — прямо сказала она, поднимаясь в положение сидя. — Ложью был Габриэль Лорка, ложью могло оказаться всё остальное. — Я никогда тебе не врал, — пальцы капитана властно сжали её подбородок, поворачивая её к себе лицом, чтобы не отвернулась и не отстранилась: — Наши табу темы были именно для того, чтобы мне не пришлось выдумывать то, чего нет. Да, я не уточнял, что прибыл из другой вселенной, но я всегда был тем человеком, с которым ты начала говорить без попыток укусить. Наши переговоры начались с моего искреннего желания напомнить тебе, что ты в первую очередь человек, как бы тебе ни пытались внушить обратное. Она с досадой выдохнула. Как и в прошлый раз, на Хароне, в его слова не получалось не верить. — Тебе просто было удобно со мной, — поджала она губы. — Как и тебе, — парировал он, отпуская её. — Наши отношения не были успешными, если бы нам обоим не было удобно. Будто капитулируя, он растянулся на постели, больше не делая ни единой попытки её удержать. Шурикова почувствовала подступающие тени одиночества, от которых всего несколько минут назад пряталась в его объятиях. Она могла, как и раньше, найти свою пижаму и уйти. Может быть, даже покинуть каюту и посидеть в одном из пищеблоков, где всегда горел свет и появлялась горстка дежурных офицеров время от времени. Чувствуя, что совершает ещё одну большую ошибку за эту ночь, она примостилась на постели капитана и робко уткнулась лбом в его плечо. — Быть не с тем, с кем хочется, а с кем удобно, — негромко проговорила она, подразумевая его зависшие в неизвестности отношения с Бёрнем, которые так и не начались. — Звучит не слишком вдохновляюще. За свои слова она была удостоена снисходительной улыбки человека, имеющего куда больший опыт за плечами. От этого пронизывающе грустного смешка в его глазах стало даже чуточку неловко. — А с кем ты хочешь? — Не знаю. Быть может, ни с кем, — честно призналась она. — Тогда перед тобой не стоит преград, чтобы быть с тем, с кем удобно. А моя сторона — это мои проблемы. В конце концов… — вдруг признался он, возможно, впервые даже для самого себя: — Той, с кем я хотел быть, просто нет в живых. Ада рассеянно кивнула и вдруг хихикнула: — А другие были не слишком удобные, потому что могли знать что-то о здешнем капитане Габриэле? — с притворным подозрением прищурилась она. — Или ты боялся во время оргазма выкрикнуть «да здравствует Империя»? Шутка неожиданно выстрелила в цель и до подъёма разбила все серьёзные темы. Лорка хохотал так, словно у него два набора лёгких, как у клингона. Впрочем, смех оказался достаточно заразным, чтобы и Ада начала безостановочно хихикать, пока не попала в ловушку крепких объятий капитана. Никто из них не хотел возвращаться в страну грёз, где поджидали пытки. Реальность неожиданно стала куда приятнее, особенно если проводить время с пользой. — Каков он, твой Марс? — не выдержала Шурикова, когда объятия начали перерастать в прелюдию к ещё одной близости. — Лучше вашей Земли, — последовал ответ, сопровождающийся горячей влажной дорожкой от шеи до уха. — Теперь и твоей тоже…

***

Утро началось с «чарующих» открытий. Ночью Лорка не стал поднимать тему, откуда именно вытащил парализованное ужасом тело Ады, но неприятных вопросов избежать не удалось. Она сама начала настаивать на честном ответе, пока он вновь становился до отбоя недосягаемым капитаном Габриэлем, к которому она могла обращаться только официально и лучше через помощников. Провожать его взглядом из постели было до того неловко, что она поспешно оделась, заплелась и вылетела из его каюты едва ли не раньше его самого. Но необходимый ответ всё же получила. И от него бежать хотелось куда быстрее и дальше. Но не от капитана, а с самого Дискавери. Ночная прогулка не была выдумкой. Посещение медблока тоже, о чём свидетельствовали записи, оставшиеся на её ПИПе, и припрятанный в скрытый карман шприц со стимулятором. Лорка подтвердил, что обнаружил её оцепеневшую в коридоре и привёл в свою каюту, решив, что она в приступе очередного кошмара начала бродить во сне. Говорить ему о Тенях не имело смысла, не приготовив предварительно достаточно доказательств. Галлюцинации, даже невероятно правдоподобные, перепады настроения и паранойя были ожидаемым последствием систематических пыток. Сидя в опустевшем пищеблоке, Шурикова вывела голограмму ночной записи проходящих по коридорам Теней. Случайных свидетелей она не опасалась. Среди экипажа не было клингонов, чтобы разглядеть отвратительный облик древнего врага. Ада пыталась сквозь парализующий страх приучить себя находиться рядом с ними и не терять способности двигаться. «Торек, конечно, весьма поэтично говорил про сердце клингона, с которым я родилась. Но это не ответ. Какого фига я их вижу?» — раздумывала она, глядя на плавные движения древних чудищ. Ответ лежал на поверхности, но она всё никак не могла до него дотянуться… — Что это за мерзость?! — вырвал её из раздумий молодой офицер со знаками отличия главы оперативного звена на рукавах и плечах. И крик относился не к марсианке, которую могли продолжать презирать Земляне. Остекленевшие от ужаса глаза смотрели прямо на голограмму, поставленную на повтор. Ада в свою очередь в шоке глазела на него. Этого уж точно не могло быть. Никак! — Ты их видишь?!