2336: Худший год

Час прибытия на Звёздную Базу-46

До чего же странно проигрывать. Ада отчётливо слышала крик. Резкий, громкий и короткий. Лишь когда горло в ответ начало саднить, она поняла, что он принадлежал ей. Следом пришли резкая боль и шок от вида собственных ладоней, окрасившихся в красное. Тяжёлая солоноватая волна уже начала неумолимо подниматься по горлу вверх в поисках выхода. Ей бы рану зажать или попытаться добраться до медблока, чтобы оказать себе первую помощь. Сделать хоть что-то. Но она лишь растерянно смотрела на свои перепачканные в крови руки. Метафорически она и раньше была по локоть в крови, но то была кровь противников. А теперь её собственная. Остатки панического оцепенения начали сходить. Фатальный недочёт в плане. Следовало учесть, что в случае крайней необходимости не только люди способны на невероятные вещи, но и представители любых иных рас. Быть может, это та самая единственная всеобщая черта. В момент угрозы одна единственная Тень могла парализовать даже находясь в толпе самых разношёрстных противников. Превратить в беспомощную марионетку. Череда выстрелов из фазера сделала боль невыносимой. От каждого разряда тело содрогалось, а рана становилась только хуже. Казалось, там, под грудью, одно сплошное месиво. Шурикова совершенно точно не хотела смотреть, во что превратилось её тело, даже при условии, если сможет всё это пережить. «Вот тебе и сверхсовершенная броня с несколькими уровнями защиты!» — вспыхнула в голове истерическая мысль. Она обещала себе посмеяться в будущем над всеми силовыми полями, что не защитили её, но в глазах уже темнело. Ноги перестали держать. Фигуры в военной форме бросились к ней. Схватили. Кто-то из Дискавери? Или уже офицеры базы? На капитана смотреть в этот момент не хотелось. Если она переживёт этот момент, то придётся очень долго объясняться и смотреть на разочарование в его глазах. Больно не было. Уже или ещё. Только безумно хотелось спать. В последних вспышках сознания она подняла руку и указала на него. Следом наступила темнота.

За двадцать часов до прибытия на Звёздную Базу-46

План рождался в муках. Теней и их представителя следовало перехватить до прибытия. Покинув Дискавери, те могли отправиться куда угодно, начать свои переговоры и запустить процесс, который даже мир между Федерацией и клингонами не остановит. Эш предложил сделать всё тихо, после отбоя, когда они вновь будут бродить по коридорам, ожидая прибытия. Шурикова, зная, что происходит при личной встрече с Тенями, покачала головой. Клингоны тоже частенько цепенели от ужаса рядом с ними. Один на один против них, Эш и Ада были обречены. Стамеца в расчёт не брали, он их не видел. Для него голограмма была пустой. — В толпе будет проще, — отметила марсианка, но нехотя уточнила: — И нам, и им. — Но у нас будет всего один шанс, — парировал Тайлер. — В случае неудачи… — Шанс будет один и после отбоя. В прошлый раз я была безоружна и застыла на месте за их спинами. Они не поняли, что я их видела. Если поймут, то убьют на месте или… — она вздрогнула, вспомнив пятидневный пыткодопрос. — В лучшем случае убьют. Оба офицера кивнули, заметив её изменившееся лицо. Тайлер пообещал взять из арсенала для неё защитные пластины и старые фазеры, лишенные системы сканирования. Такие обладали меньшей мощностью, чем их более передовые собратья, но и не угрожали взорваться вместе с рукой неавторизированного стрелка. Офицера Фогт должны были давно удалить из всех систем доступа. — Почему в толпе? — не выдержал Стамец. — Разве тайна не должна быть нашей целью? — В толпе их влияние будет рассеиваться, парализовать одного из нас или обоих они смогут только при непосредственном контакте. А ещё нам нужно, чтобы их увидели. Чтобы их увидели все. Включая наших гостей, клингонов, — хмыкнула она и пояснила удивлённому Эшу: — Если это не убедит Л’Релл, что войну следует закончить, то уже ничто не сможет. Но важной переменной был не только некий мистер Учёный, которого следовало выманить вперёд вместе с его спутниками. Он должен был оставаться на виду. В конце концов, он как-то проник на Дискавери, а до этого неведомым образом был на Корабле Мёртвых… А был ли? Трое Теней оставались незаметными? Или он такой же беженец с клингонского флагмана, как и сама Ада? Есть ли смысл искать ответ на эти вопросы, если главное — уничтожить их всех до того, как успеют причинить вред? Главный плюс, что приманка сама вызвалась. Клуб трёх безумцев тайком ото всех начал разрабатывать план. — Я опасаюсь, что капитан отреагирует быстрее, чем ловушка для Теней захлопнется. Трёх слоёв силового поля тогда может не хватить, — осторожно начал Эш. — Может, привлечь его на свою сторону? — Я сомневаюсь, что он нам поверит. У нас нет никаких доказательств, а показания трёх не вполне вменяемых людей его не убедят, — покачала головой Ада. Стамец согласно кивнул. Происходящее складывалось против них. Даже знающий о существовании Теней Лорка подверг бы сомнению их слова. О кошмарах и галлюцинациях марсианки он уже знал. Нездоровый глава научного подразделения, который к кому же Теней только чувствовал, но не видел — плохой свидетель. А Эш Тайлер… Стоило раскрыть правду о его способности видеть Теней, и офицер отправился бы в соседнюю камеру с Л’Релл. Шанс, конечно, был, хоть и ничтожно малый, что по неизвестной причине капитан без единого доказательства поверит, что Тени уже на борту и позволит открыть по ним огонь в присутствии остального экипажа. Но если риск не оправдается, то всех троих отправят по камерам: двух в медблок под замок, третьего на гауптвахту. Бесценное время будет упущено. — Даже если всё получится, то капитан спросит с нас по всей строгости, — вздохнул Эш. — Если всё получится, у нас будут доказательства, что мы не безумны. По крайней мере, касаемо Теней, — оптимистично парировал Стамец. — Я почту за честь стать приманкой. Где мне стоять и что делать?..

Два часа после прибытия на Звёздную Базу-46

Реальность разбивалась на осколки. Скольжение по их граням казалось новым уровнем безумия. Открывая глаза, она слышала шум, много голосов, писк каких-то приборов и чувствовала, как с её телом что-то делают. Что-то очень неприятное. Ей бы это очень не понравилось, будь она в силах хоть что-то за себя сказать. Возможно, она бы даже отбивалась. Но веки тяжелели, она закрывала глаза и миры сменяли друг друга. Она видела себя в кибергороде вместе со старым другом. Открыв глаза, чувствовала, как с неё срезают одежду. Пыталась поднять руку, чтобы помешать, но снова прикрыла веки. Моргнув ещё раз, она погружалась с аквалангом в глубины тёплого залива на Земле. Красивые серебристые рыбки без страха плавали около неё. Глаза вновь распахнулись. Теперь стало больно. Одежды на себе она не чувствовала, зато вполне ощущала, как её касаются там, где не положено. Что-то задевало её ребра. Изнутри. И жгучая боль только нарастала. Она заполняла её, вытесняя всё, что только можно. Она требовала действий, звуков, конвульсий. Она диктовала ей, Аде, бежать, вырываться и прятаться подальше. «Она пришла в сознание!» — глухо пронеслось вокруг неё и мир окончательно переключился. На этот раз её встретили яркие флажки, запах костров, песка и батата. Вокруг звучала радостная музыка, а в подставленные ёмкости рекой тёк марсианский самогон. Ярко-синий, как их глаза. Шурикова допивала свой второй стакан, закусывая запечёным бататом, и уже начала пьяно хихикать, когда кто-то потянул её танцевать и кружить с песнями хороводы вокруг большого плетёного человека. Фестиваль был посвящён самому батату. Неожиданно этот капризный сладкий корнеплод крепко вцепился в красную землю Марса и не испытывал никаких проблем с плодовитостью. В этом году был десятый юбилейный урожай и каждое поколение корнеплода выходило больше и лучше предыдущего. Это ли не радость? Это ли не повод от всего сердца петь и танцевать, позволив себе после сбора урожая побыть весёлым и беззаботным? Алкоголь в движении выветривался. Танцы становились всё стремительнее. Босиком, прямо по песку. Родители утром заругают, но потом простят, поэтому можно позволить себе быть дурашливой и счастливой. Голова кружилась от переполняющего счастья. А через год-два они будут праздновать свой фестиваль. Персиковый. Папины ростки наконец взялись да обещали жить долго и расцветать на радость их поселению…

За пятнадцать часов до прибытия на Звёздную Базу-46

В каюту капитана она входила, как в камеру смерти. Стамец чистосердечно заявил, что вину за их столкновение взял полностью на себя и уладил вопрос. Да, может быть, официально проблему замяли и признали, что учёный просто слишком растревожил психологически неустойчивую жертву клингонов. Но для капитана его слова были пустым звуком, это Ада знала точно. И она знала, что объясняться будет сама. Не перед главой Дискавери, а перед Габриэлем. И судить он её будет в соответствии со своей моралью, а не законами Федерации. Отношения между ними становились очень уж запутанными. Они больше напоминали удавку, столь же мучительную, сколько и приятную. Особое, нездоровое и болезненное удовольствие. Оно незримо присутствовало каждое мгновение между ними, с момента, когда марсианка вернулась на Дискавери, зная правду. Она единственная в этой вселенной знала о нём всё и принимала его таким, каков есть. С ней он мог не следить за словами, не надевать каждое мгновение маску и морально выдыхать, позволяя себе быть собой. Теперь, когда программа берсерка осталась в прошлом, а служить на Дискавери она не могла, это была её единственная ценность в его глазах. Но в этой ценности она оказалась незаменимой. Это должно было, наверное, её радовать, но вместо этого угнетало. Особенно в такие моменты. «И хуже всего, что точку невозврата преодолела я, сделав невозможным просто добраться до базы и идти каждый в своём направлении», — нервно выдохнула она, ещё раз мысленно назвав себя идиоткой. Входила она осторожно. Надеялась, что будет достаточно незаметной, чтобы выкрасть себе дополнительные секунды перед серьёзным разговором. Лорка не поджидал её тигром в засаде. Он, как и множество раз до того, когда она приходила к ужину, готовил. Даже казался расслабленным и будто не заметил, что она вошла и в каюте он не один. — Садись, — не глядя на неё произнёс Габриэль, развеивая иллюзию незаметности. С ощущением обречённости она подчинилась, пытаясь собраться с мыслями. Пока он не был рядом, не смотрел и не говорил, собраться с мыслями было куда проще. Но стоило ему заговорить, и смятение становилось её спутником. Лорка никогда не повышал на неё голос, за исключением случая в симуляторе и их эротических предпочтений, не поднимал на неё руку. Редко напрямую приказывал, разве что речь шла о миссиях, в которых ему как капитану полагалось исключительно отдавать приказы. В разговорах с ним его правота казалась непреложной. Ада пыталась придумать хоть какие-то контраргументы, но они становились жалким блеянием в его присутствии. Как он это делал? Как оказывался всегда убедительнее? — Сначала ужин, — объявил он, водружая на стол две тарелки с чем-то до безумия аппетитным. Сладковатый вкус давно забытого корнеплода заставил на мгновение оцепенеть. Телятина с бататом. Рагу. Столь же вкусное, сколько вызывающее давно похороненные воспоминания. Неуместные в момент, когда вот-вот должен грянуть очень неприятный разговор. И Ада не находила даже мысленно, что сказать в свою защиту. А чувства не помогали, расцарапывая старую рану. — Ты прилюдно напала на главу научного отдела, — начал Лорка, когда с ужином было покончено. — Не только в присутствии членов экипажа, которые со скрипом, но могут принять мою и Стамеца версии, но и на глазах неподконтрольных мне офицеров Федерации. Ты понимаешь, чем это тебе грозит? Шурикова сглотнула. Он начал с таких козырей, что вдоль хребта пошли неприятные мурашки. Надо было как-то защищаться, оправдаться, но мысли не шли. Но хуже всего, что он был совершенно спокоен. Как и всегда. Атмосфера вокруг сгущалась, и воздух становился слишком тяжёлым для дыхания, при внешне полностью собранном Габриэле. Раньше это его качество так ярко и неуютно не проявлялось, а теперь просто разрывало на части. — Я… вышла из себя, — мяукнула она единственное, что осталось в мыслях. — Это твоё оправдание? — капитан не повысил голос даже на толику, не хмурился, просто резал её на части своим стальным взглядом, а она не находила, что ответить. — Я потеряла контроль, — тяжело выдохнула она и опустила глаза. Выдерживать его взгляд стало трудно. Уставившись в стол, она продолжила: — Он своими поступками проложил кривую дорожку для экспериментов над людьми. И Федерация этой дорожкой воспользуется. Ещё и выставит его самоотверженным первопроходцем, во имя подвига которого люди, чуть менее равные, чем остальные, будут использоваться в качестве ресурса для фабричного производства. — Ты хотела сказать «марсиане будут использоваться»? — уточнил Габриэль. Шурикова кивнула, не в силах поднять голову, что вызвало ожидаемую реакцию: — Подними глаза. Ты разговариваешь не со столешницей, а я не с твоей макушкой. С неприятным чувством, она подчинилась. Внутренности от паузы между его словами скручивались в болезненный узел. Ада сама не знала, что именно нервирует её почти до дрожи. Но такого, непоколебимого и предельно логичного капитана она почти боялась. Рядом с ним она чувствовала себя беспомощной. Инструментом в его руках, который сделает всё, чтобы оставаться полезным, боясь всех иных альтернатив. — Ты повела себя безрассудно, — он встал и медленно обошёл стол. Только сейчас Ада заметила, что форму капитана на что-то более спокойное он не сменил, создавая ещё большее смятение. С каждым его шагом она словно становилась меньше. — На базе Федерации вокруг не будет ни союзников, ни друзей, только люди, профессионально умеющие выводить из себя. Тебе следует научиться контролировать свой гнев. Если мы хотим добиться президентского кресла, то больше не должно быть никаких необдуманных действий! Как же так вышло, что он негативно оценивал её действия, а не её саму, а Шурикова всё равно ощущала себя паршиво? Как первогодка, полностью опозорившаяся в своём первом задании в учебке. — Мы? — переспросила она чуть охрипшим голосом. Мысли о том, что она теперь неразрывно связана с ним, вызвали холодок по телу. Габриэль Лорка кардинально изменился после вскрывшейся истины и одновременно остался прежним. Каждое его действие казалось и взвешенным планом капитана Звездного Флота, и безжалостным набегом завоевателя Терранской Империи. Он был очень опасен. Особенно в своём спокойствии. Даже в тот момент, когда они тепло попрощались в тронном зале и он сдержал слово, отпустив их домой, Ада чувствовала, что находилась на волоске от его приказа казнить всех троих. И это чувство не покидало её в его присутствии. Он умел быть страшным, внешне не прилагая никаких усилий. — А ты планировала затеряться в толпе, когда мы прибудем на базу? Как же ты собиралась остановить войну? — усмехнулся он, оказавшись у неё за спиной, от чего её плечи чуть дёрнулись в нервном порыве защититься. — Я… мы с Тореком… — растерялась она и вновь застыла на месте. Плана так и не появилось. Действовали по ситуации, но ситуация не торопилась разрешаться. — Да, ещё и твой друг-клингон, не забыть бы о нём, — чуть раздражённо хмыкнул Лорка с почти дружелюбной улыбкой и положил руки ей на плечи. Вся выдержка ушла на то, чтобы оставаться спокойной под этим прикосновением. — Если ты желаешь, чтобы Федерация не отправила его под замок пожизненно, не говоря об участи похуже, то тем более стоит держаться меня. Для начала в статусе атташе, а там посмотрим. Его слова могли звучать, как непрозрачный намёк. Он мог открыто угрожать жизни её товарища, но подбирал слова настолько тщательно, что предупреждение читалось лишь между строк и угроза будто шла не от него. Упомянутая дипломатическая должность, больше присущая политикам, резанула ухо. — Ты всё же решил рассмотреть пост президента? — криво улыбнулась она, ощущая тяжесть его рук на плечах, которая с каждым мгновением будто возрастала. Как ни странно, эта идея всё ещё казалась вполне адекватной. — Как ты сказала, при определённом умении он ненамного будет отличаться от трона императора, — пожал он плечами, словно всё ещё обдумывая идею как нечто обыденное, не сложнее выбора новой зубной пасты. Но заметив её поникшее состояние, испытующе прищурился: — Что за взгляд? Это было твоё предложение. К тому же президенту будет куда проще привести Федерацию к мирным переговорам, чем только герою войны. «Он меня не отпустит!» — вспыхнула паническая мысль. Ощущение безвыходности накатывало и пугало сильнее, чем присутствие Теней. Предыдущие сутки и их события теперь казались чем-то недосягаемо далёким. Габриэль, с которым она провела ночь, разительно отличался от её нынешнего собеседника. И вместе с тем остался без изменений. Он всего лишь не демонстрировал эту сторону своей личности. Или показывал, но строго дозированно. Чтобы сразу не испугалась и не сбежала. Теперь же Ада сама себе казалась мышью, забравшейся в лабиринт, из которого нет выхода. Он будет держать её при себе, потому что вдали от него она опасна избытком знаний, но пока что нужна ему самому. Пока что. Когда от накалившейся ситуации уже хотелось зажмуриться, Лорка устало покачал головой и просто обнял её со спины. Шурикова, утратив последние запасы выдержки, испуганно замерла, вытянувшись струной, что не обошло внимание капитана: — Ада, выдохни. День выдался тяжёлым, и мне не доставило удовольствия всячески обелять тебя в отчётах, — мягко проговорил он её в затылок, плавно привлекая к себе, словно до этого воздух не искрился от напряжения. — Думаешь, невразумительного блеяния Стамеца достаточно, чтобы на ситуацию посмотрели сквозь пальцы? Мне приходится очень долго исправлять твои ошибки. Больше так не поступай. От резкой перемены закружилась голова. Только что она ощущала волны накатывающей угрозы, как если бы это было нечто осязаемое. Буквально мгновение назад она хотела вскочить и бежать как можно дальше от него. Она даже Теней и их влияния боялась чуть меньше, чем капитана. И всё резко прекратилось. Объятия стали тёплыми, в них она чувствовала себя спокойно и доверчиво обхватывала его руки своими. Грозовой фронт ушёл. Наступило спокойствие, настолько неожиданное и приятное, что о подтексте их разговора хотелось забыть. Закрыть глаза и просто ощущать близость. Что она и сделала, чувствуя, что тело послушно расслабляется. — Я всего лишь человек. И в плохие дни могу говорить и делать не слишком приятные вещи, как и ты. Давай просто не устраивать друг другу таких дней. Все от этого только выиграют, — сказал ли это кто-то из них или она только придумала себе финал разговора, но вечер из пугающего превратился в умиротворяющий. Кажется, она пообещала больше не совершать импульсивных поступков. Не делать ничего незапланированного. Он не настаивал. Не приказывал прямо. Но слова сами вырвались, пусть и со скрытым замыслом. Задуманное не было незапланированным или импульсивным, просто план разработали втайне от капитана.

Четыре часа после прибытия на Звёздную Базу-46

Ада открыла глаза. Её встретили стерильно белые стены и потолки. Никаких иллюминаторов. Только пищащие приборы вокруг неё. Она пошевелилась. Капсула-койка, обладающая набором лечащих функций, работающих без участия оператора, загудела, но сковывать её по рукам и ногам не стала. В теле ощущалась приятная лёгкость, да и в голове царило не менее радостное опустошение. Всё закончилось. Что именно «всё», пока не получалось вспомнить, но ощущения подсказывали, что это самое «всё» было очень неприятным. Теперь, наконец, можно было выдохнуть и оглядеться. Палату она узнала. Хоть обычно их делали предельно типовыми, без каких-либо отличительных черт, часть родного корабля класса «Конституция» она не могла пропустить мимо глаз. Около койки стоял вынутый из-под ультрафиолетового колпака подорожник в горшочке. Видимо, Виктор решил немного взбодрить её после пробуждения. Юный марсианский медик не жалел личного запаса живых растений для хорошего настроения пациентов. Дверь с шипением открылась, впуская в палату их корабельного главврача, стоически терпящего прозвище Проктор впереди своего паспортного имени. Выглядел он таким же цинично ироничным, как и обычно. Можно было выдохнуть. Если бы на пороге маячила серьёзная болезнь или тяжёлое ранение, он бы не был таким обыденно беззаботным. — Привет, Док? — сонно окликнула его Ада. — Ну как там оно? — Ты мертва, Фогт, — безмятежно ответил он, сверкнув чёрными глазами. — Ну почти. Ты умираешь. Скоро всё закончится.

Семь часов до прибытия на Звёздную Базу-46

Его следовало оттолкнуть. Сказать, что всё было лишь порывом. Что ничего не значит. Поставить барьер. Не пытаться выстраивать мосты. Подготовить почву, чтобы после решения вопроса с Тенями уйти. Вернуться к капитану Джиму, встать на путь вольного наёмника, как Торек, или вернуться на Марс и жить там. Устроиться в темпоральное училище одним из инструкторов. Просто жить. Разобраться со всем наболевшим. Самостоятельно. Одна ошибка потянула за собой следующую. Удерживая в голове мысли о сумасшедшем плане, у которого шанса на успешное будущее было не так и много, она беспечно позволила изменившемуся настроению вечера захлестнуть её. Разрешила себе не думать о грядущем, просто расслабиться и погрузиться в острое болезненное удовольствие близости с капитаном. После разговора, при воспоминаниях о котором мурашки бегали по коже, привкус страха добавил невероятной остроты каждому прикосновению, каждому поцелую. От разрядки едва искры из глаз не летели, настолько невероятным вышел финал. Почти до самого яркого утреннего исступления они предавались неуставным отношениям. После, вглядываясь в полумрак капитанской каюты с пониманием, что теперь уже второй раз подряд собирается буквально засыпать в его постели, Ада не выдержала и призналась: — Я видела Теней. Даже эти слова отдавались переживаниями. Не сломать бы то немногое, что они выстроили с Тайлером и Стамецем. Минуту-две царила тяжелая тишина, в которой она боялась дышать, продумывая теперь все пути отступления. — И как, если на это способны только клингоны? — наконец уточнил Лорка, укладываясь на бок, чтобы внимательно смотреть на неё. — После пыток, — нехотя ответила она, с содроганием вспоминая то самое кресло, на котором люди из её памяти по очереди сверлили её голову. — Они делали со мной многое. Изменили меня. Я больше не берсерк, но могу… — Ты можешь отличать галлюцинации от реальности? — прервал он её и, получив в ответ отрицательное качание головой, добавил: — Как ты можешь быть уверенной? Не могла. Не появись Эш Тайлер, она бы так и оставалась на грани уверенности, что ей всё кажется. Торек помогал верить в реальность увиденного, но этого было недостаточно. В конце концов, их пытали вместе. Они разделяли эмоции и мысли. Безумие и галлюцинации тоже могли быть общими. Передаваться по их удавке, подаренной Тенями. Но про Эша она не могла говорить. Даже самому офицеру Тайлеру нельзя было рассказывать о причине его зоркости. По крайней мере пока проблема Теней не будет решена. А до тех пор использовать, пока он полезен. Быть ничем не лучше Федерации. Она угрюмо молчала. Габриэль понял её молчание по-своему. — Иди ко мне, — мягко привлёк он её в свои объятия, невольно демонстрируя ранее незамеченный шрам после агонизатора на сгибе локтя. — Всё это рано или поздно пройдёт. Всё будет хорошо. Нужно только немного терпения. Ты получишь всю необходимую помощь как моя атташе. Ада вновь позволила себя убедить. Не в том, что Тени были только в её голове, а что все кошмары пройдут. Хоть у кого-нибудь из них. Ночь она провела почти без сна. То и дело просыпаясь от ощущения, будто кто-то крадётся по её могиле, она явственно замечала, что Габриэля донимают кошмары не меньше, чем её. Насколько раз они даже просыпались одновременно и просто лежали глядя друг на друга, не разрывая объятий. Так становилось легче. Обоим.

Час стыковки со Звёздной Базой-46

— Ну что, учёный-кипячёный, есть что сказать перед смертью? Тот самый мистер самозваный Учёный стоял около Стамеца. Последний был готов ко всему и предельно сосредоточился. При виде безумной марсианки офицеры поспешили расступиться, освобождая приличный радиус для выстрела. Выступившие вперёд бойцы оперативного звена с характерным свистом взводимых в боевой режим фазеров взяли её на прицел. Едва заметная вибрация вокруг неё демонстрировала несколько слоёв силового поля, которое они могли бы пробить исключительно несколькими выстрелами в упор, однако если цель начнёт перемещаться, то высок риск, что заряды начнут рикошетить. В этом случае жертв окажется слишком много. Всего за пару секунд Аду окружили бойцы, к ней было приковано всеобщее внимание. Компьютер, несмотря на максимально лояльное отношение к ней, активировал протоколы тревоги и начал записывать и передавать в штаб базы Федерации события начавшегося покушения. Такое шоу уже никто и никогда не смог бы пропустить. Нападение на главу научного подразделения Дискавери, который привёл к рабочему состоянию экспериментальный двигатель и теперь угрожал унести секрет успеха с собой в могилу. Медлить нельзя. Ещё минута — и покушение было бы обречено на провал. Мистер самозваный Учёный растерялся и стоял на месте. А справа и слева от него по спутнику. Он хитро выбрал компанию. Если среди младших офицеров царила толкотня, то старшие шли свободно, уважая личное пространство друг друга. Рядом с ним было достаточно места для двух чудовищ, которых теперь вне записи видели Эш Тайлер, Л’Релл и Торек. Она знала, что видели. Заключённых не успели увести. Они четверо точно знали, в кого она собирается стрелять. На них она концентрировала своё внимание, отгоняла парализующий ужас присутствием товарища. Ей требовалось всего два удара сердца, чтобы собраться. В стыковочном блоке раздались короткие крики, когда она решительно начала стрелять ровно вправо и влево от неизвестного спутника Пола Стамеца. Мистер Учёный с круглыми от ужаса глазами застыл на месте. Он осознал, на кого она смотрела и кого держала на прицеле. Но было слишком поздно. Вне своих кораблей они были смертными. Уязвимыми. Особенно для оружия 24-го века. Ада умела стрелять быстро и сразу насмерть, особенно когда видела, в кого стреляет. Первое попадание стёрло страх начисто. Если можно ранить, то можно и убить, а значит, надо убить. Сколько раз увидит, столько и убить. После второго и третьего выстрелов все кричащие разом замолкли. Сотни пар глаз смотрели, видели и осознавали. Запоминали момент, когда перед ними проявились Тени. И следом крики стали ещё громче. Стамец растерянно смотрел на тело чудища, лежащего совсем рядом с ним. Затем чуть нервно улыбнулся Аде. Она и сама хотела улыбнуться. Позлорадствовать над учёным, принять ответственность за стрельбу, отчитаться перед всеми, кто с неё спросит. Отдельно держать ответ перед капитаном, но теперь будучи вооружённой неоспоримыми фактами. Очень хотела. Но Теней на Дискавери было трое. Шурикова смотрела по сторонам, пытаясь определить, где же находится последний из древней расы, чувствуя, как ликование уступает неуверенности. Следом начала наползать паника. Дыхание само собой стало рваным. Она слишком поздно поняла, что волны накатывающего животного страха не были её собственными. Только когда уже не смогла пошевелить рукой, пришло понимание. Осознание, где стоит третья Тень. Слишком позднее. Кто же знал, что одна Тень в момент опасности сможет парализовать сотни представителей младших рас. На глаза навернулись слёзы, и последним мгновением она попыталась отправить в сторону товарища предупреждение. Встряхнуть его, напомнить, как вцепилась в него и со слезами тащила прочь от смерти там, на Андромеде. А следом услышала собственный крик. Сначала показалось, что её тело само рванулось вперёд. Ноги подкосились и оторвались от опоры. Под грудью она увидела отвратительный чёрный коготь, окрасившийся в алые оттенки. Ещё одним рывком она, все такая же беспомощная, покатилась по холодному серому полу под ноги к Стамецу, остановившись в полутора метрах от него. Грозный клингонский рёв заставил дёрнуться, стряхивая оцепенение. Но для неё уже было поздно что-то делать. Она хотела встать и дойти до медблока. Оказать себе первую помощь и вернуться в битву. Но лишь рассеянно смотрела на свою руку, обагрённую стремительно покидающей её жизнью. Но не одна она обрела способность двигаться от крика Торека. Это был не просто рёв, то был призыв брата к действию. Против древнего врага, о котором говорили их легенды. И клингон, спящий в офицере Тайлере, откликнулся. Последняя, третья Тень не сбежала. Второй фазер заставил и её проявиться перед смертью. Так, замершие в оцепенении сотни людей и иномирцев хором выдохнули. Шум заполнил пространство. Всё произошло слишком быстро и одновременно слишком медленно. К марсианке, начавшей всеобщую панику, уже бежали офицеры оперативного звена. Последним своим действием Шурикова попыталась указать им на мистера Учёного, порывающегося скрыться в толпе, но сознание слишком быстро покинуло её.

Пять часов после прибытия на Звёздную Базу-46

Ада удручённо рассматривала белые стены своей палаты, которые послушно сжимались и расходились в стороны, являя ей безграничное пространство. Выйти наружу она уже не могла. Только оставаться на месте, побродить по палате или поговорить с Проктором. Но на этом её возможности заканчивались. Двери, ведущей из палаты, больше не было. Только раздражающее белое пространство и единственный живой подорожник, робко растущий из горшочка. — Ты сама к этому стремилась. С самого момента смерти Рачка. Ты добилась своего! — поздравил он её с «успехом». В ответ Шурикова кисло улыбнулась. Она пыталась выбраться из палаты уже целую вечность. Но стены просто сбегали от неё, отстраняясь всё дальше и дальше в бесконечность. Как бы далеко она ни бежала, Проктор и её койка оставались в двух шагах. Она пыталась сбежать в каждую из сторон. Безрезультатно. Она не уставала, не выдыхалась от бега, не чувствовала холода или тепла. Даже поверхность пола босыми ступнями не ощущала. Ничего этого не было. Один обман. — Док, ты же голова, неужели ничего нельзя сделать? — поинтересовалась она, забираясь с ногами в койку. — Разве нужно что-то делать? Ты сама сюда стремилась изо всех сил. Вот, наконец, преуспела. Радоваться надо, а не бегать, — в укор ей произнёс он, заставив призадуматься. Если это была смерть, то она не доставляла сильного дискомфорта. Почему бы не смириться и не успокоиться? Заметив, как она притихла, Проктор тоже заметно успокоился и присел рядом. — Мне кажется, что я хотела жить. У меня была причина, — задумчиво пробормотала она, теребя пальцем листья подорожника. — Только вспомнить не могу. — Если не можешь, значит, не такая важная причина, — парировал он. Она попыталась вспомнить, чтобы хоть на что-то можно было поспорить. Но пока что вспоминался только звездолёт. Серо-стальные с синевой стены вместо привычной белизны, но что с того? Она отбросила эти картинки и попыталась снова напрячь память. В голове отпечатались новые образы серо-платиновых стен, контрастно окантованных красными перемычками, создающие эффект ретро футуризма и огромный отсек-сад. Шея почти вспомнила тяжесть длинного шнурка с бусинами. Но снова без каких-то связующих звеньев. Вроде бы тоже звездолёт или какая-то станция? Она удручённо выдохнула и вспомнила тёмное помещение, заполненное серверами, множество жутковатых алых лампочек и огромное пугающее яйцо, тоже подсвечивающееся красным. Внутри яйца было что-то… кто-то. Совсем непохожее ни на что из ранее увиденного. Она что-то там оставила. Что-то важное. Кого-то важного? Но зачем? Отчего фрагменты памяти шли так неохотно, почему она могла вспомнить лишь окружающие её стены? Почему воспоминания сейчас будто накрыты тенью? Она подняла взгляд на доктора, тот сверкнул черными до самых склер глазами и улыбнулся. Только сейчас Шурикова поняла, что глаза у людей не должны быть чёрными. Это неправильно. — Не стоит, Фогт, — предупреждающе поднял он руку. — Выпусти меня! — потребовала она, сползая с капсулы-койки. — Я хочу назад. Я потом как-нибудь умру, в другой раз. — Сколько же с тобой проблем! — покачал он головой. Капсула койка исчезла. Положение тела сменилось на полулежачее. Руки, ноги и шею держали в одном положении крепкие ремни, до боли плотно к креслу, похожему на стоматологическое. Белизна стен изменилась. Теперь это была не палата на корабле Джима. Краем глаза Ада увидела то самое сверло и почувствовала, что щёку неприятно стягивает засохшая кровь. Голова раскалывалась невыносимой болью, словно в ней просверлили дыры. Она закричала. Пыталась вырваться с кресла. Прочь. Подальше. Не допустить продолжения. Вырваться, даже если придётся оставить часть себя в кандалах. Сбежать. Любой ценой. К ней подступила фигура. Она сама. Ада Шурикова с чёрными глазами. И с пыточным устройством в руках. — Неужели ты думала, что смогла бы сбежать? — улыбнулась она краем губ. — Это неправда! Нет! Неправда! Я вырвалась! Я выбралась! — кричала она, не в силах заглушить отвратительный свист сверла. Оно было совсем близко, уже обжигало кожу, готовясь вспороть её и начать вгрызаться в кость, когда внезапно свет погас и всё замерло. Буквально. Застыло. Все действующие лица находились на своих местах. Даже пыточное орудие осталось в миллиметре от кожи. Но больше не сдвигалось с места. Пауза. Мрак. И в этом мраке кто-то шевелился. Кто-то тёплый, сжавший её руку. В одном только прикосновении было обещание. Не обещание чего-то конкретного. Ответа или какой-то особой истины. Обещание жизни. Хорошей, плохой, сложной, невыносимой и хаотичной. Достойной того, чтобы бороться за неё до самого конца. Она сжала руку, подарившую ей это обещание. И вспомнила. Всё. До самых мельчайших деталей. Все верные и неверные решения. Весь путь. Долгую дорогу озлобленной на мир марсианской девочки, действительно стремящейся поскорее очутиться в палате и перед концом услышать удручающий вердикт. Но той девочки давно не было. Домой стремилась вернуться не она. В живой мир рвалась Ада Шурикова, марсианка, у которой накопилось очень много дел и планов на жизнь. Человеческая женщина, обладающая, по словам её самого близкого товарища, сердцем клингона, способным сжигать богов. А, значит, смерти она не по зубам. Не теперь. Она открыла глаза. Палата на базе-46 отличалась от всего, что она видела. Нетипичный синий цвет, переходящий в зелёный, вызывал приятные ощущения после пробуждения. Возможно, именно с этой целью декораторы медблока решили отойти от серого и белого. Не в пример пробуждению в палате на корабле капитана Джима, было очень больно. Тело будто измельчили в дробилке, а потом сшили по памяти. Вся область от груди и до бёдер ощущалась сплошным месивом, на которое было страшно смотреть. «Хоть пледиком прикрыли!» — истерически усмехнулась Ада, предполагая самое худшее. Головой вертеть она не могла. Слишком больно. Пришлось довольствоваться тем, что попадало в обозримую область. Правую руку согревали ладони Торека. Его мысли проходили свободно в её голову. Он обещал, что она поправится. Убеждал, что её хорошо залатали и ей нечего бояться, а боль пройдёт. Раны заживут, и они вернутся в бой. Но наручники на его запястьях молчаливо добавляли, что за это возвращение ещё придётся побороться. * — Здравствуй, старый друг! — прошептала она в попытке улыбнуться. Торек бросил взгляд на кого-то напротив. Проследив за ним, Ада увидела бледного и весьма встревоженного капитана. Он выглядел не так плохо, как когда они вызволили его из агонизатора, но прошедший день не пошёл ему на пользу. Она попыталась заговорить с ним, но из горла донёсся только беспомощный хрип. Зато медики моментально заметили, что она очнулась. Вокруг начался хаос. Торека увели. Как бы она ни пыталась схватиться за него, пальцы выскользнули и дорогой товарищ исчез, оставив её наедине с безликими докторами в масках и хищно смотрящим на неё Габриэлем. С ним вновь предстоял очень тяжёлый разговор, а она однозначно была не в форме. И, хотя его вид, не сулящий ничего хорошего, её пугал, мысленно она умоляла его не уходить. Оставаться одной, окружённой неизвестными индивидами, у которых тоже найдётся немало вопросов. И здесь, в палате, его правота начала сиять новыми красками. Она не знала этих людей. И они точно не были друзьями. Ада едва различала гул их голосов, но сразу занервничала, когда на них начал откликаться Лорка. Должно быть, его попросили покинуть палату. — Отдыхай! — коротко приказал он и удалился, оставив её, обездвиженную и беспомощную, наедине с неизвестностью.