В погоне за невозможным

      Пустые трибуны и свет прожекторов вызывают какой-то внутренний трепет, заставляя вернуться на пятнадцать лет назад, когда Антон впервые попал в футбольную академию. Тогда всё казалось чем-то странным, интригующим и нереальным. Сейчас же такого взрыва эмоций не ощущается, хотя ностальгия всё равно приятно согревает изнутри. Форма нового клуба ещё не сшита, поэтому на нём надета нейтральная, бело-чёрная футболка, на спине которой красуется число семнадцать, и такого же цвета шорты.       Антон стоит подальше от всех и разогревает мышцы, растирает их, делает перекаты с ноги на ногу, разминает сам себе плечи. Он даже не смотрит в сторону уже собирающихся сокомандников. Во-первых, потому что они ещё успеют познакомиться в процессе тренировок, а во-вторых, ему это просто не интересно. Заводить новые знакомства ради знакомства, всё равно что покупать киндер-сюрприз ради фантика — бессмысленно.       После тяжёлой травмы, от которой Шастуну пришлось оправляться целых пять месяцев, началось восстановление и первые тренировки. Как оказалось, за такой огромный промежуток времени без нагрузок, пробежек и соревнований, все навыки могут притупиться. Антон в панике искал какой-либо надёжный клуб, который будет готов принять его к себе и подождать, когда спортсмен вернётся в форму, но таких оказалось крайне мало. Единственным спасением стала новость о том, что спортивный директор клуба «Торпеда», Станислав Владимирович, набирает команду и хочет пригласить в неё Шастуна. Первой мыслью тогда было что-то вроде «как я докатился до такого», но вторая, более разумная, глубоко вздохнула и молча пожала плечами, мол «другого выбора нет». Даже сейчас, когда Антон, казалось бы, уже должен был смириться с тем, что ему придётся провести год с людьми, которых набрали неизвестно откуда, он продолжает корчиться так, словно съел самый кислый лимон в мире.       — Антон! — подзывают игрока к себе, и тот, прекратив свои упражнения, подбегает ближе. Сокомандники уже собрались в полукруг и ждут указаний, так что приходится встать рядом. — Итак, ребятки, начнём с самого главного. Меня зовут Воля Павел Алексеевич, и я ваш тренер на ближайшие двенадцать месяцев, — худощавый мужик, у которого с шеи свисает свисток, а одет он в обычный спортивный костюм. В руках держит папку с какими-то документами.       «Типичный школьный физрук, только пивного живота не хватает», — на губах расцветает улыбка от своей же шутки, и Антон прикрывает рот рукой, оглядываясь за спину Павла Алексеевича. Там, сложив руки на груди в замок, стоит Станислав Владимирович, внимательно наблюдая за процессом. Почти до самых его глаз натянута серая кепка, но это не мешает ему сканировать каждого взглядом, в том числе и Волю.       — Я думаю, мы с вами сработаемся.       — Ага. Волей-неволей придётся сработаться, — шутит кто-то из толпы, вызывая тихие смешки у остальных, и Антон, к своему удивлению, узнаёт этот голос, поэтому даже слегка поворачивает голову, чтобы убедиться в своей правоте. В метре от него стоит низкорослый парень с кичкой на затылке. Он нагло ухмыляется, сложив руки на груди, и смотрит с каким-то вызовом в глазах. Паша захлопывает папку и бросает пристальный взгляд на армянина, ничуть не смутившись.       — Сергей Матвиенко… У тебя очень хорошая манёвренность, но маленький рост. Поделись секретом, всё ушло в язык? — вступается Шеминов.       — У-у, Станислав Владимирович, мои двадцать сантиметров ушли явно не в язык, — расплывается в довольной улыбке и упирает руки в боки.       — Ой началось, прям двадцать! — смеётся второй знакомый голос, и Шастун только выше поднимает брови, наблюдая за происходящим с некой отстранённостью, будто это вовсе происходит без его присутствия. Лысый парень, с которым ему не повезло столкнуться вчера, сегодня уже без очков одет по форме. «Кого только не набрали в команду». От этих мыслей становится только хуже, угораздило же вляпаться.       — Я про волосы, пошляк, — подхватывает Матвиенко и пихает второго в плечо. Антон мысленно даёт им прозвища «Биба и Боба» и, чуть ли не цокая, качает головой, когда слышит смех других членов ФК. Такая примитивная шутка и на неё ещё кто-то ведётся.       — Так, всё, девочки, успокоились, настраиваемся на работу, — хлопает в ладоши Паша, но сам улыбается. Постепенно он начинает улавливать заряженный настрой команды и подстраиваться под него. — Сегодня ознакомительная тренировка, так что сейчас пара кругов с утяжелителями, а потом играем команда на команду. Мне нужно посмотреть, как вы друг друга чувствуете.       Секундное молчание, воцарившееся в один миг, даёт возможность бурной фантазии нарисовать улыбку на лице армянина с хвостиком. Стас цокает и уже грозит пальцем.       — И, если Матвиенко попробует сейчас пошутить, то все будут бегать двадцать кругов.       — И в мыслях не было, — жмёт плечами Серёжа и принимается надевать грузы на ноги. Стас ухмыляется, качая головой, но быстро забывает о неугомонном игроке, подходя к Паше и объясняя какие-то последние нюансы.       — Серёга, респект за каламбур! — показывает большой палец вверх высокий брюнет. Антон отмечает про себя, что где-то уже видел этого парня, возможно даже по телевизору. Неужели и нормальные люди остались в этом сборище непонятно кого. — Я Арсений.       — А я Димон, мы с этим раздолбаем с одной команды перешли, — тянет руку лысый и широко улыбается, когда ему отвечают тем же.       — Рад знакомству, пацаны.       Шастуна эти любезности раздражают, так что, он проходит мимо ребят, достаёт грузы по два килограмма из огромного мешка и привязывает их к лодыжкам.       — О, это же ты, из Дьюикса! — доносится всё от того же Арсения, на что Антон даже не оборачивается, успевая забрать все свои мысли о нормальности обратно. — Звезда спустилась к нам, нужно ли загадывать желание?       — А я на фею-крёстную похож? — бросает злостно и, не дожидаясь ответа и даже не посмотрев на вытянувшееся от такой грубости лицо, Шастун стартует по полю.       Антон искренне не любит, когда к нему лезут знакомиться люди, расспрашивая сразу же о Дьюиксе, как будто у него нет имени, личности, других достижений. Он словно попал в какой-то замкнутый круг, где единственное, чего от него ждут люди — это победы, улыбки и автографы, забывая о том, что за всем этим маскарадом стоит настоящий человек со своими чувствами, мыслями, взглядами на жизнь. Становится до жути обидно, когда, глядя на других, Антон видит обычное дружеское общение, подколы, стёбы, но рядом с ним все вдруг превращаются в ищеек, готовых поглощать любую информацию, как это делают надоедливые журналюги.       Когда приходит время разделиться на команды и начать игру, Павел Алексеевич даёт полное право сделать это самим. Он внимательно за всеми наблюдает, что-то записывает, хмурится иногда, но никак не комментирует. Антон не пытается взять всё в свои руки и раздавать указания, просто потому что не хочет выставлять себя самым главным и, как выразилась когда-то Оксана, понтоваться своим некогда крутым статусом. Однако несколько парней, имена которых Шастун не то что не слышал, а даже не пытался запомнить, косятся на него в каком-то ожидании, из-за чего приходится наступить на горло своему комфорту и взять несколько игроков под своё крыло. Остальные подтягиваются сами.       В конце концов, хотя и побеждает команда Антона с отрывом всего в один гол, он остаётся крайне не доволен результатом. Что-то щемит под рёбрами, разливаясь грустью по солнечному сплетению. Он тоскует по старой форме, по не самой дружеской, но приятной атмосфере, по ребятам из московской команды. Всё кажется чем-то неродным, далёким и неправильным.       — Подведём итоги, — завершает тренировку Паша, делая последние пометки в блокноте. — Щербаков два мяча за игру! Я бы тебя похвалил, если бы ты не был вратарём, но ничего, с этим можно работать. Ваша команда всё равно победила. Лепёшкин и Курагин, у вас длинные ноги, сильный удар, но неповоротливое тело, это тоже исправимо. Позов и Матвиенко, вы прекрасно работаете в паре, подсказываете друг другу, помогаете, но не забывайте, что вы не на свидании, у вас есть и другие товарищи. Кстати об этом, Шастун, одна голевая подача, два гола и почти ни одного паса, тебе нужно научиться взаимодействовать с командой. Попов, ты гибкий, умный и расчётливый, это очень нужная черта в футболе. Я видел, что несколько раз ты предлагал ребятам какую-то тактику, после чего вы забили один из голов, это похвально, продолжай в том же духе.       Дискуссия заканчивается, и все идут в раздевалку, попутно обсуждая свои недочёты и преимущества. Кто-то только знакомится, кто-то уже громко смеётся, найдя общий язык, кто-то анализирует свою игру и игру своих сокомандников, и только Шастун идёт молча, расправив гордо плечи, будто его совсем не касаются ни замечания Паши, ни перешёптывания за спиной. Ему, если честно, всё равно. Его главная цель, продержаться здесь год и выложиться на все сто процентов, чтобы вернуть себе прежнюю форму. Врачи говорят, что с такой травмой сложно вернуться в большой спорт, потому что велика вероятность повторного разрыва сухожилия, и если это произойдёт, то дорога к футболу будет закрыта уже навсегда и завешена чёрной ленточкой. Но Антон не боится этого. Он искренне верит, что всё это временно, потому что ещё в юности у него были проблемы с коленями, и врачи ставили такие же неутешительные диагнозы. Однако, Шастун после того случая успел побывать в одном из лучших московских клубов и продержаться там два с половиной года, это ли не успех? Если понадобится, он выжмет из себя последние силы, но снова поднимется на пьедестал, чтобы им восхищались, чтобы его любили и желали.       — Да ну, гонишь? — удивляется Серёжа, стягивая с себя форму и открывая вид на волосатую грудь. Он не из стеснительных, да и не перед кем ему тут краснеть, все свои.       — Вот так, — неловко пожимает плечами Арсений. Антон невольно становится свидетелем чужого диалога, но старательно делает вид, что ему глубоко плевать. Хотя то, что Арсений в студенческие годы снялся в каком-то фильме, а после ещё пару лет выступал в театре, параллельно занимаясь футболом, пока полностью не ушёл в спорт, даже для него становится чем-то интересным. Речь у Попова какая-то чарующая и привлекательная, невозможно просто стоять рядом, не вслушиваясь в его рассказы о выступлениях, сцене и публике. В какой-то момент Антон понимает, что практически все взгляды в раздевалке устремлены в сторону Арсения, что вызывает лёгкую настороженность и даже какую-то ревность. Шастун с самого детства любит внимание, так что любое проявление интереса к другому человеку, а не к нему, становится каким-то порезом по его внутреннему эго и самолюбию.       — А чего ушёл-то, раз тебе так театр нравился? — стягивая бутсы, спрашивает Лёха Щербаков. Его Антон смог запомнить благодаря тому, что тот стоял в его команде на воротах и знатно бесил соперников, кривляясь каждый раз, когда отбивал летящие в его сторону мячи.       — А как же вы без меня побеждать будете? — ярко улыбается, оголяя зубы, чем заражает всех вокруг.       — Если что, это мы вас уделали, — кричит защитник из команды Антона, имя которого потерялось в недрах сознания.       — Это мы вам позволили, — отмахивается Арсений, не переставая растягивать шире губы. В раздевалке начинается шуточная перепалка, в которую все стараются вставить своё слово, сначала обсуждая тактику команды в целом, а затем и каждого игрока по отдельности, напоминая о мелких ошибках и недочётах и пародируя серьёзное лицо Стаса. Гул прекращается, только когда во всей суматохе слышится резкий и громкий хлопо́к двери. Лишь спустя несколько секунд все понимают, что ушёл Шастун, даже не попрощавшись.       Слушая весь этот шум, Антон чувствует болезненное тепло внутри. Он понимает, что его окружают вполне себе хорошие ребята, интересные и разносторонние личности со своим прошлым и планами на будущее. Вот только он никак не вписывается в эту шумную компанию. Здесь любое его слово будет восприниматься как что-то серьёзное, высокомерное и пафосное. Даже если бы слова, брошенные Арсением ради смеха, были сказаны Антоном, информация была бы воспринята в штыки, что выбивает из колеи.       Последней надеждой остаётся сосед по квартире, с которым Антон не может познакомиться вот уже третий день, потому что тот всегда уходит слишком рано и возвращается очень поздно, не давая даже шанса на то, чтобы увидеться лично. Тёть Марина расспрашивает о сожителе, футболе, новых знакомых, присылая несколько сообщений каждый час. Врать ей не хочется, но и говорить всю правду, чтобы потом не получилось отвертеться от расспросов, тоже не самый лучший вариант, поэтому Антон выбирает нейтральную сторону, отвечая короткое «нормально» и не вдаётся в подробности.       — Херня полная! Команда благодаря мне три гола забила, а Воля ещё и не доволен чем-то! — жалуется Антон по телефону Илюхе, измеряя комнату шагами. Его длиннющие ноги наворачивают уже десятый круг, а руки беспрерывно жестикулируют, он, как всегда, эмоционально реагирует на всё, что происходит вокруг, и это почему-то смешит Макара. — Вот тебе смешно, а мне ни капли. Ещё и с соседом до сих пор не знаком, как-то его там зовут, слово такое длинное, на языке крутится.       — Ты, как всегда, забыл имя? — Усмехается Илья, давно привыкший к таким мелким странностям Шастуна. Он-то и имя Макарова запомнил только с третьего раза, что уж говорить о каком-то незнакомом человеке, которого он даже в глаза не видел.       — Да Марина говорила, на «Р» как-то или на «С», короче не важно, дождусь его, потом познакомимся, и я его номер сразу запишу у себя.       — Гениальный план, только ты уже через пару часов забудешь кто это.       — Ой, иди ты. — Отвечает беззлобно, падая на кровать. В коридоре тихонько скрепит дверь, и Антон понимает, что пора познакомиться, иначе они так и не узнают друг друга, живя при этом в одной квартире. — О, вспомнил солнце, вот и лучик. Всё давай, Макарчик, пришёл гуляка ночной.       — Давай, на связи. Запиши его имя на листочке.       Антон закатывает глаза, отключая вызов, но улыбаться не перестаёт. Подходит к зеркалу, чтобы встряхнуть спутанные волосы, и поправляет серебряные кольца на руках. Последнее время на пальцах красуется всего по три-четыре кольца, а на запястьях так и вовсе только один браслет. В юности же он надевал столько украшений за раз, что к нему на какое-то время прилепилось прозвище «железный человек».       Выглядывает из своей комнаты, слыша, как на кухне шелестят пакеты и, улыбнувшись, пожалуй, даже искренне, стучит по деревянной створке, прежде чем войти.       — Привет, не помешаю? — по мере того, как взгляд цепляется за парня, который оборачивается на звук, с губ сползает улыбка. Каштановые волосы слегка зачёсаны в бок, ресницы длинные, словно девичьи, достают до самых бровей, а голубые глаза совсем как небо, чистые и светлые. Хотя Антон и не часто смотрел в его сторону во время тренировок, но отчётливо успел запомнить внушительный рост и этот лисий прищур. — Ты?       — Ого, вот это встреча, — усмехается сосед, поднимая брови. Из пакета, который он поставил на стул, чтобы удобнее было разбирать продукты, от шока даже макароны заваливаются на бок и чуть ли не выпрыгивают на пол. — Неужели такая высокая звёздочка живёт в таком низком обществе, а не в собственной квартире? — говорит будничным тоном, будто такое с ним случалось раз двести за всю его жизнь. Наверное, познакомься они хотя бы за день до тренировки, всё сложилось бы иначе, но, как говорится «видно не судьба». Антон мученически вздыхает.       — Боже, ну за что мне это?       — О, поверь есть за что. Шоколадку будешь? — достаёт Alpen Gold со вкусом фундука и изюма и, не глядя, протягивает её Шастуну.       — Обойдусь, спасибо.       — Ого! Это что, благодарность из царских уст или мне послышалось? — нарочно переигрывает Арсений, хватаясь за рёбра и широко открывая глаза.       — Не удивлён, что ты из театра в футбол ушёл — из тебя актёр, как из меня повар, — качает головой, уже успев тысячу раз пожалеть, что согласился на контракт с Торпедой, захотел пожить у тёти и, наконец, приехал сюда. Питер, откровенно говоря, совсем не его город. Ему здесь скучно. Дни тянутся медленно, самое быстрое в этом городе — это ветер и периодически срывающиеся осадки.       — Ой-ой-ой, ударил по больному, — складывает бровки домиком Арсений и по-заячьи подгибает губу, изображая маленького, обиженного ребёнка. — Ты ещё скажи, что и футболист из меня не очень. Я, в отличие от тебя, классно сработался с командой, а вот ты своим угрюмым видом только отталкиваешь всех.       — Команда — не самое главное. Когда ты ведёшь мяч, можно полагаться только на себя, потому что в этот момент это твоя ответственность.       — Отнюдь. Футбол — командная игра, так что, если ты чувствуешь, что не справляешься, у тебя рядом есть те, на кого ты можешь переложить часть своей ответственности, — философски отвечает Арсений, не удосужившись даже повернуться. Он, будто не Антону отвечает, а ведёт какой-то свой диалог у себя в голове, который каким-то чудом имеет одну тематику с тем, что говорит Шастун. Антон выдыхает воздух сквозь приоткрытые губы, издавая фыркающий звук, и складывает руки на груди.       — Отнюдь? — кривляется он. — Ты из какого века?       — Это всё, что ты услышал?       — Это всё, что я хотел услышать. Мне так-то вообще фиолетово на всё, что ты говоришь. Я без таких умников, как ты, смог дойти до Дьюикса в первый раз, смогу и во второй. И в третий, если потребуется, — готовый отстаивать свою точку зрения, Антон слегка повышает голос. Он не из тех людей, которые просто бросают слова на ветер, но и не из тех, кто будет пыжиться до посинения, стараясь показать, чего он смог достичь, однако этому напыщенному, самоуверенному павлину хочется доказать, что он стоит намного больше, чем один ленивый взгляд голубых глаз в его сторону.       — А в четвёртый?       — Да хоть в десятый!       — Как скажешь, — просто пожимает плечами в ответ Арсений, аккуратно складывая уже распакованный пакет. Он выглядит очень спокойным и равнодушным, как будто не с ним только что выясняли отношения. Это раздражает до такой степени, что Антон показательно закатывает глаза, прежде чем скрыться в своей комнате, вновь не попрощавшись. Дверь хлопает, и Арсений в который раз убеждается, что Антону далеко не «фиолетово», как тот выразился. Уголок губ дёргается вверх, а в глазах искрится победный огонёк. Лучший способ обыграть кого-то в споре — не проявлять никакого интереса к тому, что оппонент очень хочет обсудить. А Попов нутром чувствует, что это важная тема для Антона, но открываться кому попало тот не хочет. Да и Арсений не психолог, чтобы выслушивать всякие бредни бывшей звезды футбола.       Задевают ли слова Арсения? Ровно настолько, насколько любой хейт, которого в жизни хватает навалом. После интервью у Корнеева, в котором, как и всегда, расспрашивали о дальнейшем лечении, целях, будущих сборных, на Антона свалился огромный негатив, от которого он очень хотел бы избавиться, но вместо этого, лишь в очередной раз перечитывает комментарии под видео, вышедшем на YouTube.       «Боже, эта каланча просто в ногах запуталась и даже на полуфинале норм попасть не смогла. Позор.»       «Наконец-то этого тюбика выперли, в Дьюиксе ему не место»       «Напомните, зачем его позвали? Он в футболе-то вообще разбирается? Сидит, нудит, кольца свои крутит»       «Не твой уровень, дорогой, ахаха»       Конечно, положительных комментариев намного больше. В них и слова поддержки, и сочувствие, и просьбы не сдаваться, чтобы двигаться дальше. Вот только все их Антон пролистывает сразу, закутавшись в свой кокон из одеяла, из которого выглядывают лишь лицо и рука, держащая телефон. Он действительно не понимает, почему люди считают своим долгом ткнуть его в грязь и плюнуть в душу.       В соседней комнате с тихим шелестом закрывается дверь, оповещая о том, что Арсений с чистой совестью отправился спать. Антон ещё долго лежит неподвижно в темноте, вслушиваясь в оглушающую тишину, пока не забывается беспокойным сном.

***

      — Это чё? — дёргает бровями Слава — один из немногих, кто относится к Антону с пониманием и не пытается расспросить о Дьюиксе. У них даже получается найти общий язык, правда обсуждают они только пасмурную погоду и потёртый автобус, в котором всей команде пришлось ехать не пойми куда, не пойми зачем. Новый тренер явно с какими-то странности, хитро улыбается и ничего не отвечает на поставленные вопросы. В итоге, приезжают они в какой-то лес с широкой тропинкой, посреди которой стоит большой чёрный джип.       — Тренировка, — пожимает плечами Павел Алексеевич, останавливаясь посреди дороги. — Сегодня наша главная задача — бег. Будьте осторожны, здесь очень много камней, не подверните ноги.       — А почему нельзя на нашей резинке бегать? — озадаченно интересуется Дима, переглядываясь с Серёжей.       — Потому что к резинке вы уже привыкли, а здесь ваши мышцы хотя бы вспомнят, что такое напряжение, — усмехается Воля, расставляя руки в стороны. — К тому же наслаждайтесь свежим воздухом, — и направляется в сторону джипа. — Тот, кто сможет догнать машину, поедет со мной, остальные пробегут три круга. Давайте, девочки, готовьтесь. Стартуем через пятнадцать минут, — привычно хлопает в ладоши и уходит в сторону джипа.       — А вратари-то зачем с нами бегут? — себе под нос бурчит Антон, кидая удивлённый взгляд на Щербакова, который в этот момент перевязывает бинтом колено.       — Чтобы потом убегать от Стаса и Паши после пропущенных голов, — рядом из ниоткуда появляется Арсений и прыгает, как заряженная пружинка, готовя мышцы к длительной нагрузке. Он вообще самый энергичный и воодушевлённый этой странной идеей Воли. Кажется, что его совсем не смущает огромное расстояние, которое придётся пробежать. Ноги определённо забьются и будут болеть. — Расслабься, Тох, — легонько бьёт по плечу Антона и кивает в сторону джипа. — Побежим на перегонки?       Антон только смешно фыркает, начиная растирать голени.       — Готовься, актёришко, я тебя уделаю.       — Посмотрим, звёздочка, — сверкает голубыми глазами Арсений, хитро ухмыляясь. Они больше ничего не говорят друг другу, но даже так нарастающий азарт остро чувствуется в венах.       И только спустя пятнадцать минут, когда джип начинает движение, давая команду подождать десять секунд, Антон вдруг ловит себя на мысли, что обязан доказать не только Арсению, но и всем остальным, что он здесь лучший. Он оглядывается на Попова, тот тоже смотрит прямо на него, отсчитывая последние секунды до старта, еле заметно шевеля пухлыми губами. Они одновременно кивают друг другу, давая знак и себе, и команде, что пора начинать, и устремляются вперёд.       По камням не так удобно бегать, как по скошенному газону или хотя бы резиновому полю. Глаза то и дело цепляются за препятствия в виде булыжников, сорняков и веток. Антон щурится, стараясь продумать план, как быстрее догнать ускользающий из виду джип. Он не сразу замечает крутой поворот, поэтому тормозит в последний момент и чуть ли не впечатывается в кусты, окружающие дорогу. Щиколотку пронзает неприятное покалывание, что вызывает внутренний страх. Антон останавливается, облокачиваясь о дерево и судорожно растирает ногу, будто та сейчас отвалится. Арсений и ещё двое парней пробегают мимо так спокойно и непринуждённо, что это вызывает раздражение, царапающее рёбра.       — Эй, всё норм? — Позов единственный сворачивает с тропы и легонько сжимает плечо Антона, заглядывая тому в глаза. — Подвернул?       — Нет, — хмурится Шастун, думая о том, чтобы скинуть с себя чужую руку, но вовремя затыкает свою ненужную гордость и тяжело вздыхает. — Старая травма.       — Болит?       Антон задумывается, стараясь полностью вникнуть в свои ощущения. Встряхивает ногой, натягивает носок стопы на себя и к своему удивлению не чувствует ничего болезненного. Качает головой, хмуро оглядывая листву под бутсами.       — Возможно это фантомная боль, — объясняет Дима и машет рукой Серёге, который пробегает мимо и бросает непонимающий взгляд в их сторону, мол «не останавливайся, потом всё объясню». — Сходи к психологу, это поможет.       — Не нужен мне мозгоправ, — возмущённо глядит сверху вниз на Позова и делает несколько прыжков, готовясь возобновить пробежку.       — Это просто совет, — пожимает плечами в ответ. — Если понадобится хороший специалист, я могу дать номер, — кивает напоследок и, не дожидаясь какого-либо презрительного взгляда или едкой фразы, убегает вперёд. Проходит около десяти минут, когда Антон всё же обгоняет и Диму, и Серёжу, и ещё парочку сокомандников, но ни Арсения, ни джипа впереди не видно.       — М-да, если вы так на матче собираетесь бегать, то и до ворот соперника не добежите. — Качает головой Паша и смотрит с проблеском осуждения в глазах. Несколько футболистов уселись на горячую землю и тяжело дышат, стараясь спрятаться от палящего солнца. Кто-то использует руки, как веер, обмахивая себя со всех сторон, а кто-то стянул с себя футболку. Но абсолютно с каждого стекают ручейки пота. — Тройка лидеров у нас: Попов, Чепурче́нко и, с горем пополам, Шастун. Курагин, ты вообще на прогулку как будто пришёл, в самой жопе плёлся, — Воля продолжает отчитывать оставшихся игроков, перечисляя фамилии, качая головой и недовольно взмахивая руками, но есть те, кто даже не пытаются вникнуть в его речь, что ещё больше возмущает тренера.       Антон, как и раньше, стоит в стороне от всех, думая о чём-то своём, и по привычке трёт пальцы, на которых обычно нацеплены кольца. Он не любит проигрывать и очень сильно переживает, когда что-то не получается. Сегодня двойное комбо, которое сбивает с ног в прямом и переносном смысле.       — Эй, звезда, чего погасла? — Арсений то ли злорадствует, то ли на полном серьёзе не понимает, почему Антон вдруг так потускнел. Его губы растянуты в широкой улыбке и открывают вид на белые, почти блестящие, зубы. Он обтирает мокрое тело снятой несколько минут назад футболкой и глубоко вдыхает свежий воздух, словно наслаждаясь всем тем, что его окружает. Про себя Шастун отмечает отличную физическую форму Попова, но вслух произносит лишь:       — Не называй меня так.       — Брось, Шаст, все проигрывают, это нормально.       — Не говори со мной так, как будто мы давние друзья, — громко фыркает, выражая своё недовольство, но это только сильнее раззадоривает прилипшего к нему сокомандника.       — Извините, Ваше Величество, — Арсений заводит одну руку за поясницу, а другую сгибает в локте перед собой и делает шуточный поклон головой. — Неужели никто из нас недостоин вашей дружбы? — выглядывает исподлобья, но даже так заметна его чудаковатая улыбка.       — Скорее Земля остановится, чем я захочу здесь с кем-то сдружиться, — Антон не замечает, как сам начинает улыбаться. Он, очевидно, шутит, нутром чувствуя, что Арсений поймёт это. Его невероятно раздражает этот прилипала, но это не мешает считать его забавным, хотя и странным по большей части их недолгого общения. Антон закатывает глаза и спешит ретироваться подальше от Попова. Тот не пытается его остановить и смотрит таким задумчивым взглядом, будто что-то замышляет.       Уже в автобусе кто-то предлагает идею собраться всем вместе после вечерней тренировки, посидеть в какой-нибудь кафешке или клубе и узнать друг друга получше. Завязывается небольшой спор о том, куда можно сходить, предложений много, но и желающих вставить свою лепту оказывается достаточно. Антон сидит возле окна и слушает в пол-уха, во второе у него вставлен наушник, из которого льются успокаивающие английские песни. Пацаны из Дьюикса зачастую называли плейлист Шастуна девчачьим или, похуже, пидорским, за что получали презрительный взгляд и сразу же замолкали.       — Не, извините, парни, я не смогу, — машет головой Дима.       — У него есть уважительная причина, — философски взмахивает указательным пальцем Матвиенко и хитро ухмыляется. — Скоро в этом мире на одного Позова станет больше.       — Или Позовой, — кивает Дима и выгибает губы в мечтательной улыбке.       — Вау! Поздравляем! — вскрикивает Арсений и остальные подхватывают его воодушевлённое настроение. Автобус наполняется аплодисментами и расспросами.       — Я уверен, родится пацан! Я буду с ним в футбол гонять, — гордо выпячивает грудь Серёжа.       — Этого мы не узнаем до родов. Решили оставить интригу, — Позов легонько толкает друга в плечо, показывая тем самым, что не стоит торопиться с выводами. Команда сразу же подхватывает новую тему для обсуждений, расспрашивает об имени, которое хотят дать ребёнку будущие родители, узнают о греческих корнях Димы, незаметно переходят на разговоры о кружках и секциях, в которые обычно ходят дети и рассказывают о том, как попали в футбол. Антон не пытается вникнуть в весь балаган несвязной болтовни, но ненадолго всё же становится невольным слушателем и не замечает, как проваливается в дневную дрёму.       — Антон? — зовёт кто-то из команды. Успевший утонуть в своих мыслях Шастун, открывает глаза и высовывает наушник. Слава, сидящий через пару кресел от него, смотрит выжидающе. — Поедешь с нами?       — Куда? — волосы спустились на глаза, закрывая обзор, а на лбу остался отпечаток от окна, руки и спина затекли от неудобной позы, так что мозг не успевает соображать где, почему и что происходит. Он выглядит сейчас таким сонным и потерянным, что на секунду у всех из головы выпадает даже мысль о том, что этот человек может быть той ещё стервой.       — В клуб, — произносит тихо кто-то с другого конца автобуса. Гул незаметно стихает в ожидании ответа. Всем становится интересно что предпримет Шастун со своим дурным характером.       — А Воля в курсе, что вы бухать собрались? — выгибает спину, прохрустывая каждый позвонок.       — Не нуди, Шаст, мы ж не в слюни ужраться собираемся. Давай, да-да, нет-нет. — кидает Арсений и на его лице отражаются нечитаемые эмоции. Антон смотрит ему в глаза и не может понять, почему тот не пытается послать, как это делают другие, или хотя бы игнорировать. Сложно ужиться с таким недоверчивый человеком, как Антон, который закрылся в своём панцире и никого к себе не подпускает. Он оброс колючими иголками, к которым уже успел прикипеть.       — Нет, — отвечает коротко и тянется снова надеть наушник.       — Не царское это дело, — тихо поясняет Арсений, но Антон всё равно его слышит, как и несколько смешков, следующих после. Отвечать на этот выпад, как и на любой другой, брошенный для того, чтобы попытаться задеть, нет никакого желания.       После вечерней тренировки, которую Павел Алексеевич провёл уже на домашнем поле без своих гениальных идей, но с очень большим энтузиазмом, Антон обессиленно падает на кровать. Таких усердных занятий у него не было давно, особенно после травмы. Руки, ноги, даже глаза ноют от усталости, но это какая-то приятная усталость, которую даже не жаль прочувствовать. На животе стоит ноутбук снова и снова проигрывающий один и тот же момент с полуфинала, на котором Антон не смог забить решающий гол и сравнять счёт. Он старается разглядеть свою ошибку, увидеть тот момент, когда всё тело и разум настолько сосредоточились на мяче, что пропустили подбирающегося сзади соперника. Комментатор уже в тысячный раз говорит одну и ту же фразу, а Шастун смотрит на экран так, словно в тысяча первый просмотр всё будет по-другому.       — Шаст, ты точно дома останешься? — неожиданно громкий голос прорывается через пелену затуманенного сознания, после чего в комнату чуть ли не влетает Арсений, собственной персоной. Вид у него такой бодрый, что создаётся впечатление, будто не было у него сегодня ни утренней, ни вечерней тренировок.       Антон реагирует достаточно быстро, захлопывает крышку ноутбука и приподнимается на локтях, собираясь отчитывать недалёкого соседа за бестактность.       — Воу, — быстро сдувается Арсений, прикрывая глаза ладонью. — Я ничего не видел.       — Ты что там подумал, Попов, блять! — Ругается, принимая сидячее положение, и, схватив подушку, бережно завёрнутую в зелёную наволочку, бросает её прямо в лицо Арсению. Тот достаточно ловко ловит её и аккуратно отступает обратно к двери. — Вали давай!       — Ты поэтому не пойдёшь с нами? — ухмыляется, прячась за дверным проёмом, и смотрит исподлобья, ни капли не пугаясь такого прямого, убийственного взгляда. Кажется его роняли в детстве или он сам несколько раз падал с какого-нибудь высокого стола, потому что чувство самосохранения полностью атрофировалось, если вообще существовало когда-либо.       — Нет. Уходи и не заходи ко мне без стука, — гнев, чуть ли не обжигающим пламенем вспыхивает в зелёных глазах, а его голос на грани того, чтобы сорваться и перейти на крик.       — Ладно-ладно. Я понял, тебе нужно расслабиться, я не мешаю, — разводит руки в стороны и собирается уйти, вроде даже без насмешек, но в последний момент снова слегка приоткрывает дверь, глядя уже совсем по-другому. В его взгляде отражается обычное, человеческое беспокойство или это всё же смятение. Уголки его губ приподнимаются, но получившаяся улыбка больше похожа на плохо скрытое разочарование. — Уверен, что не хочешь пойти? Для многих парней ты авторитет. И ты им всё ещё нравишься, несмотря на своё детское поведение. Стоило бы найти с ними общий язык.       — Без сопливых разберусь.       — Я вообще-то старше тебя.       — В твоём случае, это скорее минус, — усмехается и невинно хлопает глазками.       — Что ж ты бестолочь такая, Антон. Прекрати строить из себя недотрогу. Сначала огрызаешься на всех и смотришь волком, а потом дуешься, что тебя обогнали в прямом и переносном смысле, — на этот раз Арсений закрывает дверь окончательно. Он раздражён, потому что наслышан о бывшем футболисте Дьюикса, его скверном характере и вечном возвышении себя над другими, но это всё напускное, ненастоящее. Сложно будет вытащить такого человека из прилипшего к нему панциря, но нет ничего невозможного, поэтому Попов обязательно постарается, но уже в следующий раз.       Антон так и остаётся сидеть на кровати, задумчиво вглядываясь в одну точку в углу комнаты. На коленях всё ещё стоит ноутбук, на экране которого застыл он сам за секунду до ошибки, изменившей всю его жизнь. Рот приоткрыт, взгляд напряжённый, руки сжаты в кулаки, а позади соперник, который вот-вот нанесёт удар по щиколотке и выведет Шастуна из игры на долгие полгода вперёд.       Антон настороженно выглядывает из-за двери, стараясь незаметно выползти из своей комнаты, но Арсений, натягивающий красные кроссовки, поднимает голову, замечая его, и замирает, будто его застали за чем-то непристойным. Его ноги облачены в чёрные облегающие джинсы с дырками на коленях, на футболке принт с красным крестом посредине, на плечи накинут пиджак, а на нос нацеплены очки. Антон, может, присвистнул бы даже, если бы не замер в изумлении, широко раскрыв глаза.       — Ты в этом пойдёшь?       — Да, мам, ты против? — Арсений пародирует маленького ребёнка, говоря в нос и принимая позу «чё-ты-хош-от-меня», склонив голову в бок.       — Мне всё равно, я надеялся, что ты уже ушёл, — скрестив руки на груди, облокачивается на дверной проём и самодовольно улыбается.       — Зануда.       — Выпендрёжник.       — Кто бы говорил.       — Не умничай.       — Не нуди.       — Козёл.       Они несколько секунд смотрят друг другу в глаза, прежде чем Арсений сначала тихо усмехается, а затем разражается громким смехом, утирая глаза ладонями, будто из них вот-вот польются слёзы. Антон не замечает, как и на его губах расцветает улыбка. Такой странный этот Арсений, лезет, куда не просят, со своими советами, на колкости отвечает шутками или вовсе не замечает их, смеётся в лицо оскорблениям и не обижается всерьёз. Такие люди, как правило, должны пугать, потому что они с воздушной лёгкостью и титанической силой пробивают стены, выстраиваемые годами, а потом с такой же лёгкостью уходят из твоей жизни, оставляя после себя только руины. Антон знает это, поэтому просто наблюдает, не пытаясь сблизиться, хотя в животе жужжит рой пчёл и жалится, желая поддаться мимолётному желанию поехать вместе в этот чёртов клуб, выпить со всеми, поговорить по душам и просто побыть собой.       — Как дети, честное слово, — заключает Арсений, отсмеявшись, вновь сверкает своей яркой улыбкой, поправляет очки за оправу стёклышек и, отсалютовав рукой, уходит из квартиры, оставляя после себя звенящую тишину.       Вместе с хлопком закрывающейся входной двери, внутри трогается лёд.

***

      — Серый, режь! — кричит Арсений, стараясь держаться рядом, на случай, если придётся подстраховывать и самому завершать атаку.       — Горю! — отвечает Матвиенко и в последний момент поворачивается спиной, спасая мяч от оказавшегося рядом Лепёшкина.       — Открыт!       Антон жестами показывает защитникам, как лучше обойти соперников и забрать мяч, и чертыхается себе под нос, когда ничего не выходит.       — Макс, крой, ну! — он тяжело дышит и на секунду задерживает дыхание, когда мяч летит в сторону ворот. Щербаков прыгает так высоко, как только может, касается кончиками пальцев мяча, но этого не достаточно, чтобы отбить его. Сетка прогибается под весом удара и на весь зал раздаётся радостный возглас «гол».       — Серёга, лучший! — радуется Арсений. Позов подбегает сзади и заключает друга со спины в объятия. Следом подтягивается Костя Курагин, который прижимает парней к себе, улыбаясь во все тридцать два зуба. Команда Попова обвивает Матвиенко со всех сторон, поздравляя его так, будто они заняли первое место в Лиге Чемпионов.       — Ты не мог подкат сделать? — Антон хмурится, быстрым шагом направляясь к Лепёшкину, который огорчённо потирает шею, ещё не понимая, что обращаются к нему.       — Полегче, это вообще-то ты мяч упустил. — вступается Андреев, преграждая путь собой и упираясь ладонью в грудь сокомандника.       — Ты мне будешь предъявлять? Ты почти всю игру в офсайде простоял!       — Пацаны, успокойтесь, — не остаётся в стороне Слава, втискиваясь между футболистами.       — А зачем? Ты же у нас бог, один играешь, никому пасы не даёшь!       — Тебе кричат: «горишь», а ты прёшь, как баран, — соглашается Лепёшкин.       Разгорается настоящая ссора, в которой каждый пытается доказать свою правоту криками, толчками и презрительными взглядами. Неожиданно по залу проносится оглушающий свист, который буквально заставляет всех замолчать.       — Вы что устроили? Я здесь решаю, кто прав, а кто нет. Сейчас же разошлись по разным углам. Проигравшая команда бежит штрафной круг, а потом уже будет разбор полётов. Услышу разборки, на следующей тренировке будете отрабатывать ваши любимые тесты «Купера» и «семь по пятьдесят», — Паша выглядит грозно и настроен очень решительно, смотрит выжидающе, чуть ли глазами не выжигает дыры в непутёвых подопечных.       Услышав названия упражнений, футболисты фыркают себе под нос и молча идут к краю поля, чтобы начать бег, но и ежу понятно, что спор ещё не окончен. Антон ловит на себе недовольный взгляд Арсения, который может лишь раздражённо поджать губы, и чувствует, как внутри разгорается злость.       «Не твоего ума дело», «Следи за собой», «Чё смотришь?» — хочется выкрикнуть всё это прямо в лицо Попову, но Шастун собирает всю волю в кулак, позволив себе незаметно закатить глаза, и бежит штрафной круг вместе со всеми.       — Антон, останься, пожалуйста, — после длинной лекции о том, что в футболе важны не только скорость, ловкость и манёвренность, но и командный дух, Павел Алексеевич решает поговорить лично с зачинщиком конфликта. — Послушай, я понимаю, что сложно найти общий язык с новыми людьми, особенно, когда ты привык к чему-то более крутому, чем Торпеда, но тебе нужно хотя бы попытаться привыкнуть.       — Вы думаете это так просто? Мне нужно смириться с тем, что меня больше не возьмут в Высшую Лигу, а вы хотите, чтобы я радовался жизни и ходил по клубам с Этими, — сразу же начинает обороняться Шастун, натягивая на себя многослойную маску. Паша по-доброму усмехается и смотрит куда-то вдаль сквозь стены этого здания, сквозь время, будто вспоминает о чём-то далёком, но тёплом и желанном.       — А что тебе не нравится в Этих?       — Всё! Всё мне не нравится. Они играют не на победу, а на интерес. Мы, когда я был в Дьюиксе, за честь страны боролись, а они…       — А они играли в футбол, — заканчивает Павел Алексеевич, встречаясь с нервным взглядом. — Знаешь, Антон, футбол, на самом деле очень простая игра, бегай, да пинай мяч, вот только очень сложно играть просто. Тебе нравится футбол?       — Глупый вопрос. Меня бы здесь не было, если бы не нравился, — складывает руки на груди в замок, начиная постукивать ногой и мысленно отсчитывать секунды до того момента, когда закончится этот скучный диалог.       — Нет, я хочу знать, тебе нравится футбол? Не крик зрителей, не твоё имя звучащее по телевизору, не интервью и популярность, а футбол. Настоящий, искренний футбол. Ты знаешь какой самый искренний футбол?       Антон молчит и смотрит угрюмо. Он никогда не думал об этом с такой стороны. Несомненно ему нравится футбол, он его любит, он им дышит, он живёт им ещё с четырёх лет, когда впервые услышал, как отец ругается на телевизор и кривые ноги футболистов. Тогда, ещё совсем маленький и не понимающий многих вещей, Антошка уставился в экран и затаил дыхание, переживая, что родители могут заметить его из-за дивана и отправить спать. В тот момент и родилась эта бесконечная любовь к этому виду спорта. Ребята во дворе делились на команды, строили ворота из двух камней, лежащих на расстоянии пары метров друг от друга, бегали босиком по заросшему травой полю, падали, разбивая в кровь колени, но играли до последнего. Антон помнит всё: и порванные спортивки, и потрёпанные кеды, и первые забитые голы. Помнит, как впервые собралась целая толпа народа, чтобы узнать, кто лучше играет. Как стенка на стенку, только команда на команду. Помнит, как забил тогда единственный гол за всю игру, но остальные так громко кричали его имя и так высоко подкидывали его в воздух, что стало ясно, он посвятит этому делу всю свою жизнь.       — Дворовой. Самый искренний дворовой, — заплыв глубоко в свои мысли, Антон говорит очень тихо, но так осознанно, что Павел Алексеевич расплывается в понимающей улыбке. Знает, что задел, нашёл ту ниточку, за которую нужно было дёрнуть, чтобы напомнить о том, для чего они все здесь собрались. Воля легко сжимает локоть подопечного, хлопает его по плечу и уходит, давая время поразмышлять.

***

      — Не надо, — заступается за Антона Арсений, схватив Андрея, порывающегося пойти поговорить, за запястье. Шастун молча проходит в душ, даже не взглянув в сторону сокомандников, и взгляд у него затуманенный, далёкий от мира сего. — Пусть с ним Стас разбирается и Паша. Он — не наша проблема.       — Правда, Анрюх, нехер об него ещё нервы стирать, — поддакивает Матвиенко, складывая форму в рюкзак.       Попов отступает, благодарно кивая Серёже, убеждает себя, что это простое нежелание создавать новый конфликт, но внутри просыпается мнимое любопытство, которое растёт с каждой секундой в геометрической прогрессии.       «Что с тобой случилось, Шастун?»