В погоне за невозможным

      Антон последний раз смотрит в зеркало, ерошит отросшую чёлку, зачёсывая её назад, и идёт в тренажёрный зал. Даже в выходные дни в клубе много людей, которые, как трудолюбивые муравьишки, снуют из кабинета в кабинет с множеством бумажек, папок и беспрерывных телефонных звонков. За этим всегда было интересно наблюдать со стороны, потому что сразу ощущается значимость профессии, которую Антон выбрал себе по душе. Для кого-то это просто футбол — включил телевизор, поорал на кривоногих индюков, бегающих по полю, и со спокойной душой лёг спать. Кто-то восхищается этим видом спорта, изучает тактики, ставит ставки на победу определённой команды, отправляет подарки любимым футболистам. А кто-то футболом живёт, занимается с малых лет, старается добиться успеха, дышит игрой. И вот Антон относится к последнему типу людей. Всегда, когда он так глубоко размышляет на эту тему, на лице сама собой появляется улыбка, а в последнее время она слишком часто мелькает на его губах. То ли это дружеская атмосфера так влияет на него, то ли команда, в которую он постепенно вливается, то ли…       — Эй звезда, лети сюда! — машет рукой Арсений, лениво передвигая ногами на велотренажёре. Он, как и всегда, горит огнём, излучая странное тепло, которое согревает даже неприступного Антона. Конечно, можно было бы вновь обрасти иголками и закатить глаза на глупое прозвище, но отчего-то делать это совсем не хочется. Настроение отличное, спортивное, поэтому Шастун подходит к уже собравшимся здесь Арсению, Косте, Серёге и Максу и первый протягивает руку для приветствия. Даже Попову, с которым они с утра успели побороться за место в душе, а именно за то, кто первый пойдёт купаться. Спойлер, Арсений победил. Не сговариваясь, они решили не афишировать то, что живут вместе, и обоих это вполне устраивает.       — Ну так и чего ты её номер не попросил хотя бы? — Максим катает мяч под стопой вперёд-назад, руками оперевшись на скамью позади себя.       — Да она чокнутая какая-то. Выпила семь шотов подряд, забрала все бесплатные конфеты из тарелочки у бармена, ещё пыталась стриптиз на стойке танцевать, но там уже охранника позвали, — деланно-безразлично рассказывает Серёжа, отмахнувшись рукой. — Она от него по всему залу убегала и факи крутила, — усмехается, разглядывая бутсы, будто сейчас нет ничего интереснее.       Антон облокачивается на беговую дорожку неподалёку от остальных и вопросительно смотрит на Арсения. На него сложно не обратить внимание, потому что он выглядит больше всех вовлечённым в тему разговора и при этом сидит так расслабленно, что создаётся впечатление, словно смотришь на разговор двух давних друзей, болтающих о жизни. Хоть Шастун далеко не любитель больших компаний, особенно с малознакомыми людьми, но здесь ему необъяснимо комфортно. Уходить никуда не хочется.       — Серёге девушка понравилась, а он зассал с ней познакомиться, — поясняет Попов, как бы между прочим, но обращается только к Антону.       — Да не зассал я. Она странная, мне такие не заходят. Там ментов хотели вызвать, ну я её отмазал, отвёз к себе, потому что она адрес свой выговорить не могла, а утром она уехала, — произносит Матвиенко на одном дыхании и склоняет голову, сжимая губы в тонкую полоску. Он может сколько угодно убеждать себя, что ему было неинтересно наблюдать за красивой, стройной брюнеткой, у которой отсутствует чувство стыда и совести, вести её к себе домой под пьяные песни Лепса в её исполнении, а утром наблюдать за забавной реакцией на завтрак в постель, но остальные видят его насквозь и понимающе улыбаются.       — Так, а в чём проблема её найти? — пожимает плечами Антон, обращая на себя внимание. Когда несколько удивлённых пар глаз смотрят на него в упор, его уверенность куда-то испаряется, заставляя выпрямиться и промямлить невнятное пояснение. — Ну, если знаешь название бара, её имя и примерно помнишь, как она выглядит, то можно попытаться её найти. У меня есть знакомый, который во всей этой сфере крутится, можно с ним попробовать договориться.       — Ого, — Серёжа коротко кивает, задумчиво разглядывая пол. По нему видно, что он ушёл глубоко в свои мысли, и даже голос его звучит неестественно тихо, будто он находится далеко отсюда. — Что по цене? Дашь его номер?       — Лучше попробую сам с ним поговорить, может, по старой памяти, бескорыстно поможет, — Антон уверен, что знакомый точно согласится помочь, потому что за ним висит должок уже как пару лет, но раскрывать все карты сокомандникам не собирается. Это обычная поддержка, которая для него не составит никакого труда. Хотя, с каких пор он печётся о благополучии других? — Надеюсь, через парочку лет на свадьбу позовёте?       — О нет, нет и ещё раз нет! — Серёжа всё же приходит в себя и чуть ли не подпрыгивает на месте. — Никакой свадьбы. Я одинокий волк.       — Вместе с одинокой волчицей, — делает кольцо из пальцев Максим, встряхивает несколько раз рукой в воздухе и смеётся.       — Не, у меня для этого Поз есть. Вон он, кстати, идёт довольный, с Катюхой. Они на плановый осмотр ездили, — на последнем предложении Серёжа переходит на шёпот, гордо улыбаясь, будто сам скоро станет отцом, и приветственно машет друзьям рукой.       — Знакомьтесь, пацаны, это моя Катя. Кать, знакомься, Арсений, Максон, Антон и Костян, — Дима представляет каждого, широко улыбаясь. Вот у кого день точно задался.       — Рад знакомству, — Арсений поднимается с велотренажёра и элегантно подхватывает женскую ладошку, невесомо накрывая её второй рукой в знак приветствия.       Если бы у слова «великолепие» была бы хуманизация, то она точно выглядела бы как Арсений. Его графские манеры, игривый взгляд, легко цепляющий на крючок без возможности спастись, едва ощутимые касания во время разговора и умение быстро соображать даже в самых трудных ситуациях — всё это привлекает и пугает, утягивая на дно неизвестности.       Шастун и рад бы отвернуться, прекратить пялиться и вообще дать себе хорошую пощёчину, чтобы не думать о всякой ерунде, но Арсений неожиданно ловит на себе любопытный взгляд и, кажется, не планирует отпускать его просто так.       — Скоро подтянутся остальные, — говорит Попов как бы между прочим, чтобы заполнить тишину и сгладить не ясно откуда взявшуюся неловкость.       Собственное дыхание щекочет рёбра и разливается мурашками по коже, потому что никто из них не смеет нарушить зрительный контакт. Глаза — самое искреннее и чистое, что есть у человека, поэтому сейчас оба ощущают себя слишком уязвимыми друг перед другом, но не стремятся это исправить.       — Будем в разных командах? — Антону на самом деле всё равно кто там и когда подтянется. Всё его внимание сосредоточено на много о себе возомнившем футболисте. Сколько раз Шастун просил не трогать его? Сколько раз возводил вокруг себя стены и запрещал их перелезать? Арсений снова и снова нарушает личное пространство, вторгаясь без особых усилий, но оставляет ощутимый след после себя. Его хочется взять за шкирку и выпихнуть из своей жизни, как подброшенного котёнка, но что-то тянет изнутри, не позволяя этого сделать.       — Хочешь попытаться меня уделать, звёздочка? — вопросом на вопрос. Отличный ход.       — Я и так тебя уделаю.       — Попробуй, — непринуждённо пожимает плечами Попов, а у самого в глазах черти пляшут. Антону мерещится, что в его солнечном сплетении целая Вселенная взрывается и разносит всё на своём пути волной азарта в кипящей крови. Вот, то самое чувство, которое не даёт ему покоя, именно из-за него он не может грубо и окончательно послать Арсения в далёкое пешее эротическое, куда отправлял всех других ему подобных. Как говорится, вот он — достойный соперник. С ним ярко, интересно и интригующе — всё то, чего так не хватает в жизни.       — Эу, долго трепаться будете? — свистит им Серёжа, напоминая о существовании Мира за пределами их двоих.       Спустя полчаса разогрева и разговоров на отвлечённые темы, в зале собрались все, кто планировал прийти. За это время ни Арсений, ни Антон больше ни разу не посмотрели в сторону друг друга то ли из принципа, то ли из нежелания разбираться в своих чувствах. На команды поделились, как и планировали, по пять человек. Шастун возглавил одну сторону, Попов противоположную, и от этого противостояния Земля должна схлопнуться, потому что спирающее дыхание напряжение почувствовал каждый присутствующий.       Бутсы, как пружинки, ловко скачут по полю, обходят соперников непредсказуемыми финтами и несутся навстречу воротам, чтобы победить. Антон чувствует себя бензопилой, которую завели, потянув за стартер, и оставили на произвол судьбы. Он готов рвать и метать, потому что так его учили, к такому он привык. Искусственный газон не такой приятный, как на настоящих матчах, где всё серьёзно, но чувствовать его под ногами всё ещё по особенному правильно.       Несмотря на недавнюю дружескую атмосферу, теперь все футболисты сосредоточены на мяче и серьёзны в своих намерениях. Антон чувствует заряд энергии и бежит вперёд, уже предчувствуя радость после забитого мяча, но неожиданно позади появляется Дима. Он силён в скорости и внимательности, поэтому его сложно обойти в одиночку. Позов борется за преимущество несколько секунд, однако Шастун слишком хорошо умеет идти напролом, поэтому отрывается от защитника. Сердце выбрасывает в кровь дозу адреналина, открывая второе дыхание.       Антон заносит ногу для удара и память совсем не вовремя подкидывает кадры полугодовой давности, когда при точно таких же обстоятельствах, вместо забитого гола Шастун получил разрыв сухожилия. Боковым зрением Антон замечает надвигающегося на него Диму и каменеет. Голень предательски ноет, а внутренний страх сковывает органы, стараясь защитить от получения новой травмы. Этой короткой заминкой пользуется защитник и перехватывает ведение. Антон не слышит, что кричат ему сокомандники, в ушах стоит звенящий шум. Он сам не понимает, почему так отреагировал, поэтому пугается. Растерянно водит глазами по полю, разглядывает ноги и со стороны выглядит, как щеночек, потерявший дорогу домой.       — Порядок? — Серёжа подбегает ближе и придерживает за спину, будто Антон прямо сейчас может упасть и разлететься, как пепел по ветру. Он играет в команде Арсения, но всё равно беспокоится и оказывается рядом.       — Всё норм? — Максим стоит с взволнованным Арсением и машет рукой, чтобы обратить на себя внимание. Произойди такой случай на каком-нибудь важном чемпионате, футболистов могли бы запросто дисквалифицировать за внезапное прекращение игры, но здесь, в дружеском матче все останавливаются, чтобы узнать, что случилось. Для Антона это непривычно. Беспокойство за ближнего считалось слабостью в Дьюиксе, а здесь все действуют как единый организм, сразу же бросаясь на помощь.       — Ногу свело, плохо разогрелся, наверное, — неправдоподобно врёт Шастун, заставляя остальных удивлённо переглянуться. Разминка является чуть ли не основой перед каждой игрой, это знают все начинающие футболисты, поэтому слышать такое от профессионала странно, особенно после получасовой подготовки.       Вся оставшаяся часть игры проходит в прострации. Антон бегает по полю без какой-либо цели, ловит мяч, отдаёт пас и снова бегает. Очень на него не похоже. После игры, в которой команда Шастуна проиграла с отрывом в один гол, Дима ловит Антона за запястье в коридоре на пути в раздевалку. Тот, как обычно, идёт один в своих мыслях и никого не замечает, но на касание реагирует достаточно резко, вздрагивая всем телом.       — Извини, — убирает руку Позов. — Хотел узнать, как ты?       — Да чего вы все прицепились. Всё супер, с кем не бывает, — обороняется сразу Шастун, хотя мысленно понимает, что это не обязательно. Здесь его никто не осуждает, не принижает и не пытается задеть, наоборот, в который раз заставляет понять, что они одна команда.       — Тебе необязательно всегда быть сильным, Антон. Все мы люди и всем нам иногда нужна помощь.       — Мне ничего не надо, — отмахивается Шастун, ускоряя шаг. Ему бы одному остаться, поразмышлять. Он сам себе помощь, психолог и аналитик, доверить свои секреты ещё кому-то помимо себя кажется чем-то невозможным. Дима не спорит и не пытается догнать, лишь тормозит, складывая руки на груди в замок.       — Скажи это в следующий раз, когда почувствуешь страх от боли в ноге, — по вздрогнувшим плечам понимает, что попал точно в цель. Антон разворачивается, чтобы поймать победную улыбку, но вместо этого сталкивается с поджатыми губами и взглядом полным сожаления. — Ещё не поздно обратиться к специалисту, — разворачивается, не желая больше навязываться, и возвращается к своей жене, обнимая её за плечи, и команде, обсуждающей новую, интересную стратегию.       Все так стремятся поддержать и быть рядом, но при этом не пытаются напроситься в друзья, как это делают обычные фанаты, которые ради своих кумиров готовы притворяться кем угодно. Антон ещё несколько секунд наблюдает за удаляющейся группой футболистов и сравнивает их характеры во время игры и вне поля. Дима очень внимательный, просчитывающий ходы наперёд, разбирающийся в людях и в их психологии. Серёжа наслаждается тем, что он делает, принимает любые поражения и победы, как само собой разумеющееся, не обижается на шутки, но, когда на нём лежит ответственность, идёт до конца, выжимая из себя всё возможное. Арсений представляется хрупкой, фарфоровой куклой, нежный на первый взгляд, но на деле хитрый и умный футболист, умеющий легко завоёвывать к себе интерес. Лёха с Максом, постоянно несущие всякий несуразный бред, но делают это так расслабленно, что вместо неловкого молчания возникает новая волна смеха и обсуждений. Андрей со своим вспыльчивым характером, но вполне спокойными мыслями и рассуждениями во время тренировок. Остальные ребята… Все они что-то меняют в Антоне, заставляют задуматься и пересмотреть свои взгляды на жизнь. Это определённо что-то новое.

***

      На кухне уже пятый или шестой раз что-то гремит, поэтому Антон не выдерживает и идёт посмотреть, что там происходит. У него начинает создаваться впечатление, что Арсений решил его доконать не только во время тренировок, но и выжить из квартиры. В коридоре пахнет чем-то сладким, похожим на сахарные леденцы, слышится непонятное шуршание. Антон тихонечко приоткрывает дверь и протискивается на кухню, чтобы застать забавную картину. Арсений плавно танцует под музыку, двигая плечами и бёдрами, и помешивает что-то на сковороде, напевая себе под нос слова незнакомой песни. На него нацеплены домашние шорты и разноцветная футболка, притягивающая к себе взгляд, а волосы растрёпаны во все стороны, как это бывает сразу после пробуждения. И этот вид совсем не вписывается в привычное Антону представление Попова. В нём умещается сразу несколько личностей, за которыми очень сложно успеть. Первый образ — футболист, подтянутый спортсмен с необычным складом ума. Второй — модник-мамкин-огородник, в красных штанах с дырками на коленях. Третий — граф со свойственными ему манерностью и мягкостью. А сейчас он стоит здесь, такой домашний и милый, что единственное определение для такого Арсения — комфорт. Странная мысль, но Шастун с ней не спорит, принимает её такой, какая она есть.       — Ты чё тут? — вмешивается в царящую здесь идиллию Антон.       — Ёк-макарёк! — вздрагивает Попов, оборачиваясь. Он выставляет вперёд венчик с какой-то красной жижей, как будто защищается от нападения, и капля этой самой жижи падает на пол. Оба молча пялятся на неё несколько секунд, пока Антон не заходится смехом сначала из-за такой смешной реакции, а потом из-за зелёных патчей под глазами несостоявшегося повара.       — Ты такой страшный! Так боюсь! — загибается Антон, хватаясь за всё, что видит перед собой. Он буквально светится, позволяя себе, в который раз рядом с Арсением, почувствовать себя расслабленно.       — Что, прям страшный? — Попов возвращается к помешиванию на сковороде и говорит таким тоном, словно эти слова задели его до глубины души, но ямочки на щеках выдают лукавую улыбку.       — Ну, не прям, — тянет Антон, складывая руки на груди и опираясь плечом о стенку. На губах всё ещё остаётся ухмылка, но теперь она больше похожа на изучающую. Он заинтересованно склоняет голову в бок и исподлобья разглядывает Арсения, как диковину из музея искусств.       — То есть всё-таки страшный? — играется, сам не зная, что стоит перед лезвием очень острого ножа. Шаг в сторону — пропасть, вперёд — глубокие раны, но продолжает баловаться, выводить, интриговать. Антона затягивает в эту игру и, когда Арсений бросает глубокомысленный взгляд из-под опущенных ресниц, грудину пробивает ядовитая стрела, вынуждая рвано выдохнуть.       — Дурак ты, Арсен, — отрывается от стены, не желая больше мусолить эту тему. Неловко. Больше всего неловко от того, что Антон уверен, что Арсений и сам знает, что он, объективно, красивый мужчина, но сказать об этом не хватает смелости, будто это что-то запретное. Подходит к плите, минуя красную каплю на полу, останавливается в нескольких сантиметрах за спиной Попова и выглядывает из-за его плеча, рассматривая бурлящую в сковороде жидкость. Очень близко. Пахнет мятным гелем для душа, карамельными конфетами и чем-то подгоревшим. — Что готовишь?       — Лукум. Но что-то, как-то, — Арсений ведёт венчиком, соскребая горелый сироп с поверхности сковородки.       — Марина тебя убьёт.       — А я скажу, что это ты, — снова улыбается, обжигая собой внутренние органы.       — Ах ты! — Антон машет головой, щипая Попова за бок, тот звонко «ойкает» и выключает огонь.       — Подожди-подожди, помоги лучше, — выставляет вперёд ладони в попытке защититься. — Нужно перелить это в ту штуку, — указывает на прямоугольную форму, наполненную сахарной пудрой, и подаёт полотенце Антону. Тот сначала удивлённо поднимает брови, подумывая над тем, чтобы возразить, но в последний момент жмёт плечами, запихивая подальше свою гордость, и берёт в одну руку сковородку, а во вторую венчик.       Арсений подставляет форму, придерживая её руками, и наблюдает за тем, как осторожно действует Антон. Кажется, что всё должно сработать идеально, но уже в первую секунду всё идёт не так, как задумывалось. Сироп льётся то медленно, иногда выпадая горелыми комочками, то быстро, напоминая по консистенции жидкую сгущёнку. Сахарная пудра подлетает в воздух, оседая на стол, пол, руки.       — Бля, футболка, — отскакивает назад Антон, из-за чего часть жижи выливается мимо формы. — А оно не должно сначала остыть? — укоризненно смотрит в растерянные голубые глаза.       — Наверное, — виновато улыбается Арсений и ложкой распределяет массу по всей ёмкости.       — Н-да, не быть нам поварами, — Антон оглядывает кухню, перепачканную всем, чем было можно и нельзя. С сожалением смотрит на свою серую футболку и переводит взгляд на чистенького Арсения. В голове сразу же созревает план. Большим пальцем он зачерпывает часть сахарной пудры и, пока Попов не успел ничего осознать, проводит между его бровей белую полоску. — Симба! Хотя с этой хренью под глазами ты больше на макаку похож, — смеётся, наблюдая за тем, как морщится Арсений.       — Это патчи, звёздочка, тебе б тоже не помешали, — отвлекает Антона бессмысленными разговорами, а сам зачерпывает ладонью немного пудры и оставляет отпечаток на его носу и щеках, улыбаясь во весь рот. — Тебе очень идёт!       Этот вызов Шастун принимает сразу же, нападая на Арсения с новой порцией сладкого порошка. Пачкает его лицо, волосы, разноцветную футболку. Попов не отстаёт, смеётся, стараясь перенять лидерство и оставить как можно больше меток.       — Твою дивизию, Шаст, носок! — вскрикивает Арсений, пяткой всё же вляпавшись в сироп, пролитый на пол, и, поскользнувшись, утягивает Антона за собой.       Оба валятся с ног, продолжая свой шуточный бой, и веселятся, забывая обо всём. По всей кухне разлетается сахарная пыль. Вязкое подобие лукума тоже появляется из неоткуда, цепляясь к одежде и липким слоем ложась на локти и предплечья. В конце концов, они выдыхаются, перепачканные с ног до головы, но такие счастливые, что всё остальное кажется чем-то незначительным, второстепенным. Антон прислоняется спиной к стене, цепляясь пальцами за руку Арсения, и откровенно ржёт ему в плечо. Давно он так не ребячился, слишком уж это по детски, но, когда тебя за это не осуждают, а душа требует, почему бы и нет?       — Сорри, — спустя несколько мгновений одёргивает себя, отпускает Попова и медленно выдыхает воздух изо рта, — Дурацкая привычка хвататься за всё, что вижу.       — Ничего страшного, — улыбается уголком губ, разглядывая профиль Шастуна. Ровный нос, короткая щетина и приоткрытые розовые губы — он, словно детский мультик, который скрывает в себе множество подтекстов. Антон тянется к русой чёлке, чтобы стряхнуть остатки пудры, и натыкается на внимательный взгляд.       — Что?       — Как нога, кстати? Хотел спросить после трени, да что-то забыл, — жмёт плечами Арсений, перестраиваясь на другую тему. В зелёных глазах мелькает не озвученный вопрос, но Попов понимает всё без слов и вздыхает, пытаясь объясниться. — Я тебя так дёрнул на себя сильно, не подумал, что у тебя может ещё болеть нога. Все заметили, что что-то не так. Всё ещё болит после травмы?       — Нет, всё супер. Размялся плохо, наверное, — уже заученную наизусть фразу, выдаёт Антон, поднимаясь с пола. По Арсению видно, что он не верит в сказанное, но на рожон не лезет, понимает, что может отхватить за просто так.       — Больно сухожилие рвать? — хватается за протянутую раскрытую ладонь и, опёршись на неё, подпрыгивает с пола, приземляясь стойко на ноги.       — Щекотно, Арсен, — усмехается Шастун и, заметив на столе ложку, измазанную красным сиропом, вылизывает её до блеска, одним широким махом языка. — Что за глупые вопросы?       — Хватит ложку обсасывать, это в холодильник ещё надо убрать, — выхватывает из рук Антона столовый предмет и отбрасывает его в раковину. — Я к тому, — Арсений замечает на сгибе локтя каплю липкого сиропа и, досадно скорчив рожицу, растирает её ладошкой по руке, в попытке убрать, — что я слышал, что даже после восстановления очень сложно вернуться в большой спорт. А ты вон, бегаешь, забиваешь. В тебе столько силы воли.       — Воли? — усмехается Антон, замечая, как задумчивое лицо Арсения меняется озарением и на его губах тоже сквозит улыбка, — Вроде вся своя. Или это комплимент?       — Это восхищение, Тох, ты крут. Я бы наверное руки опустил, а ты молодец.       — Сам такой. Молодцы сосут концы, слышал? — отмахивается Шастун, уже пальцам тычась в незастывший, ещё совсем горячий лукум и, несколько раз громко ойкает, прежде чем запихнуть в рот красный палец.       — А ты совсем слушать не умеешь, да? — Арсений поджимает губы, укоризненно глядя на довольное лицо сожителя. Стукнув по запястью, вновь тянущемуся к сладкому, он звонко цокает и, обернув форму в полотенце, уносит в холодильник.       — А чё слушать-то, я и сам всё это знаю, но мне насрать, что там врачи говорят. Меня снова позовут в Дьюикс, и я буду играть в Лиге. Я уверен в этом.       — Звучит слишком пафосно.       — Как есть, — жмёт плечами Антон. В комнате на некоторое время воцаряется тишина. В ней нет глубокий мыслей, запутанных вопросов или стеснения, в ней пустое молчание.       — Скоро матч с Патриотами. Справишься?       — Шутишь? Я против ПФК играл, а ты про какую-то питерскую шпану говоришь, — усмехается и оборачивается к Арсению, который уставился в одну точку. Хмурится. — Или ты снова про ногу? — голубые глаза на миг пересекаются с зелёными и снова устремляются в стенку, поэтому Антон понимает всё без слов. — Бля, Арсений, хватит, а. То тебе скажи, это скажи, может ещё косички друг другу заплетём и посплетничаем о девочках?       — Я ничего такого не говорил, — Попов удивлённо вскидывает брови, поражаясь такой странной реакции. Он правда не сказал ничего такого, только поинтересовался, чтобы продолжить беседу. Глупо как-то.       — Да что ты? «Антон, ты в порядке после разговора на кухне», «Антон, для тебя разговор о матери больная тема?», — коверкает голос Шастун, нарочно делая его неестественно-писклявым. — «Как твоя нога, Антон?», «А ты сможешь вообще в футбол играть?». Прекращай, меня это раздражает. Я не маленький ребёнок, чтоб со мной так нянькались.       — Так я по дружески спросил, — растерянно мнётся Арсений.       — Мы не друзья, окей? Коллеги по команде — максимум, — отрезает Шастун и смотрит грозно. Его на самом деле раздражает такое поведение. Оно кажется слишком подозрительным, когда человек ни с того ни с сего начинает интересоваться твоей жизнью, задавать личные вопросы и строить невинное личико. Плавали, знаем, что это такое. Сначала подберётся запретно близко, узнает потаённые секреты, притворяясь важным для тебя человеком, а потом опрокинет, хирургически точно вонзая нож в спину так, чтобы ты и выжить смог, и умереть хотел бы. Антон разворачивается к двери, чтобы поскорее уйти отсюда, но, вспомнив о полностью запачканной кухне, берёт с раковины тряпку. — Я печку и стол протру, помой посуду, — и не глядя больше на ничего не понимающего Арсения, идёт выполнять свою часть работы.       — Ладно, — равнодушно отвечает Попов, но для себя кое-что помечает в мыслях. Что ж, если так не хочет общаться, не надо, но и грубить было необязательно. Арсений не злопамятный, но его можно неслабо разозлить, да и память у того хорошая.

***

      Самое приятное чувство в футболе, это даже не вкус победы — ведь победить можно в нечестном бою, тогда и ликовать как-то не интересно — а предвкушение. Когда ты ещё не знаешь, чем закончится игра для твоей команды и для тебя лично. Ты смотришь на ещё пустые трибуны, которые вот-вот должны заполниться зрителями, разминаешься, а потом жмёшь руки своим соперникам, чтобы в конечном итоге узнать кто лучший в этом деле. Внутри всё сжимается от волнения, хотя ты крепко стоишь на ногах, и всё происходящее вокруг разгоняет по венам адреналин, учащая сердцебиение.       Антон привычно оглядывает поле и незаметно для всех улыбается, присаживаясь на корточки. Газон под пальцами ощущается мягким и прохладным, как раз то, что нужно для прекрасной игры. Погода пасмурная, периодами с неба срываются мелкие капли дождя, но это и к лучшему. Жара и палящее солнце не будут отвлекать от мяча.       — Значит так, это первая настоящая игра Торпеды в начинающемся турнире, так что мы должны выложиться на все тысячу процентов. От вас сегодня зависит, будут ли нами восхищаться или захотят вытереть ноги! — начинает свою пламенную речь Воля, гордо сложив руки за спиной и вскинув острый подбородок. — Они ещё не знают, на что мы способны, считают нас никем, но я видел то, что вы умеете! Пока Патриоты будут защищать свои ворота, Торпеда будет летать по полю, снося всё на своём пути!       — Такое ощущение, что мы на войну идём, — тихо шепчет Матвиенко, но тренер всё равно его слышит.       — А что такое, Серёж, испугался? — сощурившись, выискивает глазами подопечного и ухмыляется.       — Никак нет, Павел Алексеевич, — словно солдат, чётко произносит Серёга, после чего расслабляется и расплывается в улыбке.       — То-то же, — хмыкает тренер. — Играем основным составом, кроем фланги, но не забываем про нападение! Слава, Шаст и Попов не забываем отдавать пасы! Играем по обычной тактике. Андрей не выходим за свои позиции и не тормозим! Всё девочки, покажите нам футбол, — хлопает в ладоши Паша, намекая на то, что пора уже начинать.       Когда до ушей доносится свист судьи, Антон отключается от внешнего мира и полностью погружается в игру. Огибает одного защитника, понтуется, выбивая мяч между ногами противника и несётся к воротам. Торжеству нет предела, когда счёт открывает именно он, забивая точно в девятку. Вдыхает поглубже воздух и прикрывает глаза, наслаждаясь тем, как люди кричат что-то с трибун. Их не так много, как на Чемпионатах, но даже по небольшому количеству восхищённых поклонников Антон несомненно скучал.       Забить второй и третий гол выпадает возможность Славе. Он распасовывается с Арсением, минуя двух полузащитников и, выйдя один на один с вратарём, бьёт прямо в сетку. Они дают друг другу пять, показывая большие пальцы вверх остальным членам команды, и перекидываются парой коротких фраз, прежде чем вернуться на позиции. Антон напрягается, ведь в его сторону парни только нерешительно улыбнулись, а Паша поджал губы, будто Шастун забил в свои ворота. Создаётся ощущение, что его здесь недолюбливают. Кто знает, может это Арсений сказал про него что-то. Поэтому все так резко отвернулись? Антон не удивился бы, не первый и не последний раз, как говорится.       Когда первый тайм подходит к концу, Шастуну удаётся вновь перехватить ведение мячом, поэтому он снова несётся к воротам Патриотов, не желая никому отдавать свой гол. В момент икс, когда перед глазами маячит защитник, который ниже Антона почти на две головы, нога резко немеет, отчего приходится экстренно затормозить. Тело выгибается в неестественную позу. Единственное, что спасает в этой ситуации — это правильная группировка длиннющих конечностей. Шастун приземляется на руки и перекатывается на плечо, чувствуя, как этим пользуется соперник, отбирая мяч. Первый тайм заканчивается со счётом 3:0, но какой-либо радости от этого Антон не испытывает.       — У нас замена, — снова чёркая что-то в своём исписанном блокноте, уведомляет Воля. — Вместо Шастуна выходит Петров.       — Что? Почему? — вздрагивает всем телом Антон, не понимая такой несправедливости. Даже Саша, которого поставили на замену, удивлённо таращится на тренера. Хотя Антон и ведёт себя на поле эгоистично, играя один против всех, но каждому ясно, что он также является главным бомбардиром, прущим на таран. — Это из-за того, что я упал, так я поскользнулся!       — Я всё сказал, — нетерпящим возражений тоном, закрывает блокнот Павел Алексеевич, а затем полностью забывает о существовании двухметрового футболиста рядом с собой. — Лёха, булки не расслабляй, мы хоть и идём хорошо, я смотрю ты уже выёживаться начал в воротах от скуки. Если нам из-за этого забьют хоть один гол, будешь отрабатывать спираль до тех пор, пока голова не закружится.       — А если не забьют? — белозубо улыбается Щербаков.       — Значит, будешь наблюдать, как это делают остальные.       — Серьёзно? — загорается вратарь, видя афигевшие лица сокомандников.       — Нет, конечно, живо на поле!       Смеясь от такой реакции тренера и насупившегося Лёши, все возвращаются на позиции, кроме, конечно же, Антона. Тот стоит поодаль от всех, сложив руки на груди, и прожигает игроков хмурым взглядом. Начинается второй тайм.       — Ты никак не хочешь поверить, что они сильные ребята, — не глядя на Шастуна, но обращаясь явно к нему, первым заговаривает Павел Алексеевич.       — Я и не говорил, что они слабые, — отстранённо отвечает Антон.       — Но показывал это на поле, — всё же отрываясь на несколько мгновений от игры, Воля оборачивается на футболиста. — Ты сильный игрок, такие люди нужны нам, потому что иногда именно от таких как ты зависит исход матча. Но запомни… Щербаков, блять, поднял свою задницу с земли! — прерывается на несколько секунд, наблюдая за откровенно издевающимся над противниками вратарём, и медленно выдыхает, возвращаясь к разговору. — Ты на поле не один, рядом с тобой не просто так бегают ещё девять футболистов. Рано или поздно… Поз, обходи, обходи! Курагин, где тебя черти носят! Шустрее! — замолкает, наблюдая за напряжённой игрой, и вновь смотрит на Антона. — Рано или поздно ты оступишься… — Паша замирает и вместе с Шастуном следит за вырвавшимся к воротам Славе, которого тут же окружили двумя защитниками. Чепурченко реагирует быстро и отдаёт голевую подачу Арсению, сумевшему найти открытую зону, и тот приносит команде ещё один гол. Попов подпрыгивает, кажется, выше даже собственного немаленького роста, и победно подбрасывает вверх руки. К нему отлично подходит фраза «летает, как бабочка, жалит, как пчела». Команда издаёт победный клич, улыбаясь во все зубы, и стучат друг друга по спинам, подбадривая. — …а они помогут тебе устоять на ногах, — тренер улыбается, не оборачиваясь, и, снова забывая про подопечного, машет парням на поле, показывая, что они всё делают правильно.       Антон фыркает на это, морща нос, но зачем-то запоминает, и продолжает смотреть за игрой. Подобно слаженному механизму, парни помогают друг другу, подсказывают, объясняя жестами, и выигрывают. Почему-то после этой победы у Шастуна на языке остаётся кисловатый привкус, но это не кажется чем-то плохим.

***

      — Да ты чё? И сколько ты забил? — не унимается Илья, очень воодушевлённо и энергично расспрашивая о недавней игре.       — Один, — задумчиво тянет Антон в телефон, свободной рукой выводя одному ему известные узоры на стене.       — Пиздец! Сдаёшь позиции, Тох, — усмехается друг. — Один из пяти — это совсем хуёво.       — Спасибо, — ни чуть не обижаясь, — ведь у Макарова просто такая дурацкая манера общения, он высказывает всё, что думает, не заботясь о том, как на это отреагируют — Шастун вздыхает, стараясь говорить тихо, чтобы сосед, закрывшийся в своей комнате, ничего не услышал. — Я тут думаю к врачу сходить. Нога тянет так не вовремя, не понимаю в чём дело.       — Стареешь потому что. Скоро будешь бороться за лидерство в ЛФК.       Антон морщится, прекращая водить пальцем по обоями, и закатывает глаза. Сегодня у него совсем нет настроения шутить на такие темы.       — Иди ты, — фыркает и закатывает глаза.       — Да ладно, чё ты? Кто-то же должен там играть, — не унимается Илюха, то ли не слышит, то ли не хочет слышать плохого настроения в голосе Шастуна.       — Как раз там и встретимся, — медленно выдыхает в динамик, успокаивая нервы. — Мне пора уже. В душ пойду. Завтра тренировка ранняя, так что отбой. Спишемся, — не успев услышать ответ, отключается и отбрасывает телефон в сторону.       Почему так бывает? Одному человеку пытаешься донести, что тебе не очень хорошо морально в жизни из-за подкинутых испытаний в виде травмы ахиллова сухожилия, разорванного контракта и новой, непривычной команды, а он продолжает тыкать тебя в это носом, хотя вы плечом к плечу прошли гораздо больше, чем три года в Дьюиксе. А второй, которого даже не подпускаешь к себе, ограждаясь стенами из колючей проволоки, сам спрашивает, как ты и закрывает глаза на оборону, выстраиваемую годами. Антон не знает наверняка, но догадывается, что последнего он ненароком всё же обидел своими грубыми словами. Чёрт, ещё угрызений совести не хватало.

***

      Для утренней тренировки Павел Алексеевич снова придумал какую-то новую технику, поэтому на поле валялись толстые шины, а рядом с ними лежали футбольные мячи в полной боевой готовности. Сложно было без единого слова точно понять, что именно задумал тренер, но по его хитрой ухмылке, ясно было одно — что-то экстраординарное и интересное. Бо́льшая часть команды удивлённо переглядывались и щурились от яркого солнца, бьющего по глазам, другие внимательно слушали, стараясь подстроится под ход мыслей Паши, но были трое, которые очень выделялись среди толпы, задорно улыбаясь и глядя на всех с дружеским злорадством. Костя, Лёха и Андрей, сговорившись, взяли с собой солнцезащитные очки и, пока другие морщились, строя из пальцев навес для глаз, они стояли ровно, сложив руки на груди в замок. Воля до последнего ничего не говорил, делая вид, что не замечает этих наглых улыбочек во всё лицо, но в последний момент, когда все правила сегодняшней тренировки были проговорены, а излюбленный блокнот закрыт, он поднял на них победный взгляд.       — А самые умные будут проходить это всё с грузами по три килограмма на каждую ногу, — ухмыляется Павел Алексеевич, разглядывая исказившиеся в ахриневшей гримасе лица тройки. У Лёши даже очки на кончик носа съехали от того, как сильно он наклонил голову и вскинул брови, чтобы посмотреть на тренера поверх очков.       — Но за что? Мы же ничего не сделали! — первым начинает бунт Андрей.       — Вот именно! — подхватывает Воля смех остальных ребят, которые с искрами в глазах наблюдают за нахмурившимися парнями. — Себе вы нацепили очки значит, а своему самому любимому тренеру, — делает из пальцев знак OK. — Очко.       — Так нечестно, — снимает свои очки Костя, обиженно выпячивая губы, но сокомандников это только ещё сильнее раззадоривает.       — У-тю-тю, подай на меня в суд, — хмыкает тренер и протягивает троице руку, несколько раз сжимая и разжимая пальцы. Тяжело вздохнув все трое снимают очки и по очереди отдают Паше, который надевает все сразу себе на нос. — Как я выгляжу?       — На все сто! — отзывается Арсений, прикрывая улыбку ладонью.       — Надеюсь процентов, а не лет, — снова шутит Воля, вызывая новые улыбки у подопечных. Но, как и полагает тренеру, вовремя вспоминает о том, зачем они здесь собрались и, хлопнув в ладоши, напоминает об этом всем. — Всё, девочки, хватит ржать, приходим в себя, пудрим носики и за работу!       С лица Антона тоже не сходит улыбка. Как так получается, что здесь, даже полностью уматываясь на тренировках, он всегда чувствует себя заряженным и счастливым? Но есть кое-что, что этому счастью немного мешает, не позволяя полностью насладиться тем, что он любит — футболом. С этим надо что-то решать.       — Поз! — окликает футболиста Шастун сразу после окончания тренировки. — Можем поговорить? Наедине, — замечает, что неподалёку стоит Серёжа, терпеливо ждущий друга и удивлённо разглядывающий высокую шпалу рядом с ним.       — Да… да, конечно, — тоже видит Матвиенко и показав ему три пальца, на каком-то своём языке жестов, кивает Антону в сторону, подальше от всех. По Серёже, который развёл руки позади них, понятно только то, что он хотел бы либо тоже поучаствовать в разговоре, либо всем вместе пойти в раздевалку, но, махнув на них, он плетётся следом за другими. — Что-то случилось?       — Да вот, не знаю даже как начать, — мнётся Шастун. Былая уверенность быстро угасает, и теряется где-то в ногах, куда он иногда устремляет свой взгляд, не желая сталкиваться с осуждением в глазах, если там таковое имеется. — Во-первых, хотел извиниться. Я слишком грубо тогда ответил тебе, потому что злился.       Дима хмурится, словно пытаясь припомнить, когда вообще такое было, а потом, улыбнувшись, видимо всё-таки вспомнил, хлопает Антона по плечи.       — А, ты про это. Не парься, меня такими мелочами не задеть.       — А во-вторых, ты был прав тогда. Ну, про ногу… Как ты понял, что это был страх, а не боль? — взволнованно мнёт пальцы, на которых сейчас нет ни единого кольца и наспех облизывает сухие губы, поднимая взгляд с земли.       — Наугад сказал, — так беззаботно жмёт плечами, что у Антон рот сам собой открывается, а глаза округляются. Такого поворота он не ожидал.       — Серьёзно?       — Да я ж видел, как ты хорошо размялся, да и про травму твою все знают, если бы там что-то ещё осталось, тебя бы на поле не допустили. Так что, просто предположил, — растягивает широко губы, замечая немой шок в глазах напротив, и задумчиво чешет щетинистый подбородок.       — Ну ты и дед-вещун. Я тебя так в телефоне запишу.       — Спасибо, — посмеивается Позов и головой кивает к выходу. С поля уже все вышли и теперь никто, даже если бы очень захотел, не мог подслушать разговор. — Это всё, что ты хотел сказать?       — Нет, — выдыхает Антон. Теперь ему предстоит переступить через себя для следующего шага. — Ты говорил, что у тебя есть номер хорошего психолога. Кажется, мне нужна помощь специалиста.