В погоне за невозможным

      По разгорячённому, взбудораженному телу рекой льются струи пота, волосы липнут ко лбу, по вискам стекают солёные капли. Глаза, как опытные наводчики, мечутся по полю, подмечая нужную цель, а мозг за долю секунды переваривает полученную информацию и составляет план действий. Заветные ворота для опытного нападающего кажутся лёгкой мишенью, но обещание, данное тренеру, запрещает даже думать о том, чтобы хотя бы попытаться забить сопернику.       «— Одну игру, Антон. Тебе нужно научиться доверять команде, — поясняет Воля, выдерживая на себе искромётный взгляд, и снова чёркает что-то в уже порядком потрёпанном блокноте.       — К чему это доверие на поле? Я не понимаю! А если ворота будут открыты прямо передо мной, мне что, тоже пасовать? — взрывается Антон и имеет на это полное право. Он весь взведён внезапным условием Паши. Одно дело — отдавать пас своему сокоманднику, а уже другое дарить ему голы, которые мог сам прекрасно забить без чьей либо помощи.       — Мы оба знаем, что для тебя ворота всегда открыты, так что да, будешь пасовать.       Антон ошеломлённо округляет глаза и, подняв взгляд к потолку, издаёт гортанный рык. Неужели это правда происходит с ним?»       Прямо перед носом вырастает массивный, высокий полузащитник, которого легко можно обойти спиной, перекатив мяч под стопой, и забить в дальний нижний угол, как раз в то место, которое сейчас так притягательно пустует. Но Антон одёргивает себя и, всё же блокируя соперника спиной, отдаёт мяч Славе, бегущему параллельно ему.       — Арс! — Чепурченко, подметив рядом с собой двух защитников, передаёт ведение Попову, находящемуся поодаль от ворот, но из них троих находящемуся в самом выгодном положении.       — По кругу! — выкрикивает Арсений и на бегу рисует в воздухе двумя руками траекторию движения. Его почти не слышно в шумихе, царящей на трибунах и посреди поля, но Антон понимает его даже так, хотя отродясь не помнит, чтобы умел читать по губам или хоть раз выигрывал в «Крокодиле». Он легко принимает отданный пас и отправляет мяч снова Славе, тем самым путая соперников, которые, словно собачки, крутят головой, теряясь на одном месте. Арсений к этому времени уже подбегает ближе к воротам, ловит мяч на лету и отбивает его точным ударом в сетку.       «— Ты не замечаешь, Антон, потому что ещё слишком молод для этого, но они восхищаются тобой, смотрят и ждут, что именно ты забьёшь решающий гол, — Воля складывает руки на груди, оглядываясь на разминающихся на поле ребят и постепенно заполняющиеся трибуны.       — Так, а в чём проблема-то?       — В том, что ответственность за весь матч не должна лежать на одном человеке, она должна быть поделена поровну на всех, потому что вы — команда.       — Команда, — в унисон словам тренера произносит Антон и прикусывает губу. — А почему же тогда, раз они так восхищаются мной, капитаном выбрали этого. — Неопределённо кивает в сторону футболистов, но и так ясно, кого он имеет ввиду. Паша по-доброму усмехается и продолжает таким тоном, словно Шастун маленький ребёнок, не понимающий очевидных вещей.       — Ты — опора, на которую в безвыходной ситуации можно положиться. Арсений — оратор и стратег, который не позволит безвыходной ситуации случиться. Вы оба — сильные игроки, но, ты наверное и сам знаешь, что не бывает двух капитанов на одном корабле.       — Ага, а ещё я знаю, что на тихом море все — капитаны, — гнёт свою линию Шастун и отправляется на поле.»       Счёт уравнивается и на табло загораются яркие цифры 2: 2. Нужно прикрыть глаза, чтобы насладиться гулом зрителей, которые восторженно или, наоборот, разочарованно визжат на своих местах. Антон прикусывает нижнюю губу и неловко оглядывает радостных сокомандников. Забил не он и забивать ему сегодня запрещено, что сбивает весь дух победы, обычно сопровождающий футболиста. Не успевает Антон дойти до своей позиции, к нему вихрем подлетает счастливый Арсений и протягивает раскрытую ладонь.       — Отлично сработано! — он тоже вспотел, запыхался, но широкая улыбка неизменно украшает его лицо.       — Спасибо, — неуверенно отвечает на рукопожатие Шастун, вздёрнув удивлённо брови. Арсений говорит ещё что-то подбадривающее и искреннее, но его уже совсем не слушают, потому что заняты своими мыслями. Антон щурится, наблюдая за убегающим на своё место нападающим и понимает, что, пожалуй, он тоже остался чуточку доволен результатом.       После прекрасной и, в отличие от матча с Патриотами, тяжёлой игры, в которой Торпеда забрала победу, было решено собраться всем вместе вечером, пожарить шашлыки и отпраздновать. В автобусе по пути домой стоял воодушевлённый гул. Тренер решил отложить разбор недочётов на потом и тоже присоединился к беседе. Даже Антон, который не забил ни одного мяча, сейчас устало улыбался, подперев щёку кулаком, и наблюдал за таким уютным балаганом. На самом деле все разделились по небольшим группкам и общались на абсолютно разные темы, иногда встревая в разговоры друг друга, но даже это имело свою особую атмосферу. В Дьюиксе, после окончания матча, чаще всего обсуждалась тактика и проёбы футболистов. В те редкие случаи, когда прошедшая игра полностью устраивала тренера, а остальные были в хорошем расположении духа, в автобусе или самолёте — смотря на чём приходилось добираться — царила блаженная тишина и только тихие перешёптывания давних друзей-сокомандников нарушали это спокойствие. В такие моменты Антон тоже чувствовал себя необъяснимо комфортно. Он мог поспать, послушать музыку, когда-то даже пытался читать книги, но больше всего ему нравилось играть с командой в города. В любой момент поездки или перелёта кто-то мог неожиданно сказать «Ростов», а дальше кто-то лениво отвечал «Владивосток» и так к игре присоединялись все, иногда даже угрюмый тренер. Никто точно не помнил откуда взялась такая странная традиция, но и внимания на этом не заостряли. Наверное, это была одна из немногих вещей, по которым Антон действительно скучал и испытывал тянущее чувство от расставания с такой приевшейся обстановкой.       Серёжа передаёт Антону прямо в руки одноразовый стаканчик, почти до краёв заполненный прозрачно-зелёным Липтоном, тем самым выводя из тумана воспоминаний, чуть шатается, стараясь устоять в проходе между сиденьями, и включает на колонке зажигательную песню «Crank It (Woah)», которую Шастун слышал далеко не в первый раз, но удивление всё равно легко считалось с его лица. Неужели Серёжа тоже слушает такое? В прочем, этот армянин вообще удивительный человек, умеющий совмещать в себе напускную суровость, беззастенчивую развязность и практически детскую радость ко всему происходящему.       Щербаков поднимает свой стаканчик и говорит короткий тост в честь победы, после чего все ребята чокаются, сопровождая всё звонким «Ура».       — Настроение каково? — кричит Максим и вскидывает сжатый кулак к потолку.       — Во! — отвечают остальные, подняв большой палец вверх.       — Все такого мнения?       — Все без исключения!       — А сейчас приготовились! — Серёжа зажимает колонку в руке и чуть ли дыхание не задерживает. Песня стремительно приближается к конечной, самой танцевальной части. Когда звучит знакомый бит, Антон тоже пританцовывает, заряжаясь весёлым настроем остальных, и наблюдает за самым активным Арсением. Тот привстал со своего места в конце автобуса и, качая головой, начал волнообразно двигать телом, приковывая к себе все взгляды. То, что он очень гибкий было ясно с самого начала, но его умение элегантно двигаться под бит заставило снова разинуть рот от удивления. Сколько ещё вещей умеет делать Попов? Или правильнее спросить, чего он не умеет?       Возвращение к воротам клуба проходит так быстро, что Антон не сразу понимает, почему все постепенно начинают собирать свои вещи. Наверное, это знак, что пришло время новых, порой странных, но таких тёплых традиций.

***

      — Серж, скажи честно, ты Ред булл пьёшь, чтобы проверить сможешь ли реально взлететь, как в рекламе? Он же вообще не делает тебя бодрым, — усмехается Дима, откидываясь на спинку раскладного стула. Почти в эту же секунду на свободное место напротив падает Антон, вытягивая свои длиннющие ноги во всю длину. В одной его руке одноразовая тарелка с только что снятым с шампура шашлыком, в другой он держит стаканчик с минералкой, которую принёс для Поза. Павел Алексеевич запретил сегодня алкоголь, предупредив, что если увидит кого-то с пивом или чем-то ещё более крепким, на утренней тренировке пострадают все. Но вот про энергетики он ничего не говорил, так что сейчас может только кидать косые взгляды в сторону Матвиенко, который, между прочим, никаких условий не нарушал.       — У меня авиа-режим — кайфуем и лежим, — Серёжа прикрывает глаза и вновь отпивает энергетик. До этого он бегал между парнями в поисках цветных трубочек, чтобы потом сидеть на стуле и пафосно распивать напиток, но так ничего и не нашёл, поэтому ему ничего не осталось, кроме как пить с горла.       — Всё время, что ли? — продолжает подкалывать его Дима, кивая Антону в знак благодарности.       — Не отфлекай его, а то фяф разфядится, — Шастун впивается зубами в шашлык и даже не пытается выговорить слова внятно, наслаждаясь таким ещё горячим и сочным мясом. Он жмурится от удовольствия и полностью абстрагируется от реальности. Всё-таки, помимо того, что Лёша и Макс могут легко рассмешить всех, они ещё и отлично готовят. Павел Алексеевич даже привёз овощной салат, приготовленный его любимой женой, поэтому ужин получился отменным. — Кфтати, Серёг! — Антон вспоминает очень важную вещь и широко распахивает глаза. Он похож на хомячка или маленького кролика, который быстро-быстро жуёт еду и чуть заметно шевелит носиком. Из-за такой умилительно-забавной картины Матвиенко прорывает на смех и он, подавившись энергетиком, наклоняется вперёд, заходясь приступом кашля и хохота.       — Сука, Серый, а я говорил, что рано или поздно эта дрянь тебя убьёт, — вскакивает на ноги Дима, чтобы постучать другу по спине и помочь откашляться.       — Ну ты видел его лицо, как у кота… из Шрека, только шляпы… не хватает, — отдышавшись, оправдывается Серёжа, но Ред булл всё же отставляет на землю.       — Давай щас за водой простой сбегаю, — это даже не вопрос, а утверждение, поэтому Дима, ещё не успев договорить, уже идёт в сторону небольшого столика, который вытащили из клуба на поле для удобства.       — Прости, — виновато пожимает плечами Антон, спрятав всю еду за щёки. Ну точно хомяк! — Я вспомнил, что мой знакомый нашёл ВК той девушки, о которой ты говорил.       — Серьёзно? Я думал, ты по рофлу сказал про знакомого, — вытягивает лицо Матвиенко.       — Связи надо иметь хорошие, — выпячивает губы бантиком и, закрыв глаза, коротко кивает, будто он сам нашёл её страничку в социальных сетях. — Я тебе позже скину ссылку.       — Бля, даже не знаю, что сказать. Спасибо большое, — улыбается Серёжа и протягивает руку. Антон сначала тоже хочет потянуться, чтобы пожать в ответ, но вспоминает про то, что весь испачкался в жиру, поэтому лишь подбадривающе сжимает кулак в воздухе.       — Пацаны-пацаны, несу, — Дима быстро перебирает ногами, следя за тем, чтобы шашлык в тарелке, который он прихватил с собой, ни в коем случае не укатился на землю, во второй руке он уверенно держит стаканчик. — Это тебе, — протягивает Серёже воду. — Это тебе, — усаживаясь на стул, из-под тарелки достаёт штук шесть салфеток и тянет к Антону. — А это нам, — довольно улыбается, взглядом указывая на несколько кусков прожаренного мяса.       — Поз, ты — лучший! — довольно произносит Антон. Сейчас на его пальцах привычно красуется несколько колец, поэтому он бережно протирает и их тоже, мысленно настраивая себя на то, чтобы встать и сходить, помыть руки с мылом.       — Слушай, а вы с Арсением поругались, что ли? — Дима уже поднёс ко рту кусочек шашлыка, но один интересующий вопрос так не вовремя возник в голове.       — С чего ты взял? — вскидывает левую бровь Антон. На самом деле, если быть до конца честным, он даже не задумывался о том, что Арсений мог всерьёз обидеться на тот разговор, поэтому сейчас искренне удивлён. Попов продолжал здороваться по утрам, готовить на кухне непонятную бурду, на вопросы отвечал без презрения в голосе и забитым мячам своим или сокомандников, в том числе и Антона, всегда радовался одинаково.       — Они там со Славой разговаривают, я предложил им присоединиться к нам. Они сначала согласились, но потом Арсений посмотрел в вашу сторону и передумал. Вряд ли он с Серым поссорился, этот, конечно, тот ещё ворчун…       — Я вообще не ворчу никогда, — бубнит себе под нос Серёжа и снова тянется к Ред буллу под неодобрительный взгляд Позова, но не обращает на него внимания.       — …Но вы с ним раньше часто то вместе ходили, то спорили, то соревновались, я даже услышал как-то, что он подбадривал тебя перед игрой. А сейчас только здороваетесь, да прощаетесь.       Антон задумчиво прокручивает кольцо на пальце, разглядывая землю под ногами, и тянется к Серёже, жестом прося дать стаканчик с водой. «Раньше». Это такое объёмное слово, которое может означать, абсолютно любой промежуток времени. Они с Арсением знакомы чуть меньше двух месяцев, которых катастрофически мало для такого серьёзного понятия, как «раньше». Но несмотря на это, Антон только при упоминании этого имени вспоминает те немногочисленные взаимодействия, в которых Попов сам тянулся к нему. Нарушал личное пространство, шутил, дурачился и, Дима прав, перед матчами всегда подходил, чтобы убедиться, что всё хорошо. Сегодня, когда Арсений забил мяч, он вновь подошёл к Антону, чтобы пожать руку, так что вряд ли он затаил обиду. Или же он правда хороший актёр.       — Тебе показалось, наверное, нормально всё, — жмёт плечами и, отпив немного воды, отдаёт обратно стаканчик.       — Я не эксперт, конечно, но Сенька Поповский тот ещё фрукт. Хрен раскусишь. Ты думаешь, что всё норм, а на самом деле он уже загнался по полной или наоборот придумал план твоего убийства, — философски взмахивает рукой Серёжа. На вопросительные взгляды загадочно усмехается. — Встречал я таких людей, у них скелетов в шкафу больше, чем волос на жопе.       — Ну, за Сеньку Поповского он тебе точно парочку волос на жопе выдрал бы, — усмехается Антон. Две пары глаз удивлённо глядящие в его сторону, заставляют прикусить язык. — Он как-то говорил, что не любит, когда его «Сеня» называют, — мысленно даёт себе подзатыльник и закатывает глаза. — Ой, отвяньте. Видите, раз я знаю чуть больше вас, значит нормально мы общаемся. Всё супер. Закроем тему, — снова обрастает колючками, словно напуганный ёжик. Любая неудобная для разговора тема вызывает необоснованную агрессию, из-за чего иногда страдают близкие люди, которые случайно попадают под горячую руку.       — Ладно-ладно, я спросил чисто из интереса, — Дима на корню гасит не начавшийся пожар, переводя всё в новую тему для разговора.       Серёжа борется с ним за последний кусочек шашлыка и радостно показывает фак после безоговорочной победы. Спустя время к их компании присоединяются Лёша с Максимом, начиная наперебой рассказывать смешные ситуации из жизни. Если бы Антон не знал о том, что они футболисты, то точно решил бы, что те профессиональные комики. Костя стал диджеем на сегодняшний вечер, а Слава с Арсением устроили настоящий танцевальный батл. Харизма Чепурченко и эффектность Попова, объединились в огненное шоу, победителя в котором невозможно было выбрать. Антон честно пытался расслабиться, наблюдая за танцами и группой чирлидерш в лице сокомандников, которые образовали небольшой полукруг возле парней, но слова Димы и Серёжи заставили задуматься. Антон щурится в попытке разглядеть в действиях Попова хоть что-то похожее на обиду — строгий взгляд, брошенный именно в его сторону, скованность в движениях или плохое настроение — но ни одного признака не находит. С другой стороны, с чего это Арсений должен так загоняться из-за какого-то Антона и глупых слов, сказанных в порыве злости?       — А сейчас совместная фотка! — восклицает Павел Алексеевич и по его тону сразу становится ясно, что возражать бессмысленно. — Это для личного архива, — устанавливает телефон на столе и нажимает на кнопку, запуская таймер, который даёт время выбрать позу для кадра. Начинается весёлая суматоха.       Лёха практически повисает на плечах Макса и Кости, потому что те на пол головы выше него. Слава запрыгивает на спину Арсения и показывает жест мира на пальцах прямо в камеру.       — Павел Алексеевич, садитесь! — Серёжа сплетает руки с Димой в подобие корзинки и взглядом показывает, куда сесть. Тренер зависает на несколько секунд, раздумывая над тем этично ли это вообще или нет. — Быстрее-быстрее! Время! — иногда можно и забить на правила. Воля усмехается и усаживается на подставленные руки, после чего его, как на троне, поднимают в воздух.       Антон жопой плюхается на мягкое место рядом с Андреем, вставшим на кортаны, и немного устало улыбается, подняв большой палец вверх. Петров стоит рядом и держит длинный шампур с шашлыком, как огромный початок кукурузы, а всё его лицо изгваздано в жиру, зато щёки, забитые едой, довольно пережёвывают мясо.       Когда до конца таймера остаются последние три секунды, Арсений, коварно усмехнувшись, тянется к Серёже и щекочет его под рёбрами так неожиданно, что тот подпрыгивает на месте и совсем по-девчачьи вскрикивает, вырывая одну руку из корзинки и прикрывая бок. Конструкция «трона» рушится и Павел Алексеевич с ужасом в глазах заваливается в сторону Матвиенко. Дима всё ещё пытается спасти ситуацию и резко наклоняется вперёд, головой врезаясь в глаз тренеру. Андрей, сидящий возле них, чудом успевает придержать Серёжу за задницу, чтобы тот не свалился ему на голову.       — Воу, — только и успевает выговорить Саша, когда поворачивается в сторону шума, не переставая жевать шашлык. Антон не обращает внимания на посторонние звуки и пялится в камеру всё с тем же поднятым пальцем вверх и лёгкой улыбкой на губах.       Щёлк.

***

      — Это «Интер», а значит там будут и камеры, и журналисты, и Абрамов там будет, Окс! — в порыве отчаяния вскрикивает в конце. Оксана давно предложила найти нового агента, который будет жить поблизости, а именно в Питере, чтобы всем было удобно. Но Антон слишком хорошо понимает, что, если он так и сделает, то навсегда потеряет все связи с подругой. Поэтому он оставляет всё на своих местах в надежде, что когда-нибудь сможет вернуть прежнюю дружбу.       — Хорошо. Где я буду ночевать? — спокойно отзывается Оксана.       — Я не настаиваю, но может приедешь на квартиру к Марине? — затаив дыхание, понижает голос и, услышав тяжёлый вдох, начинает быстро тараторить, чтобы попытаться убедить раньше, чем Фролова успеет отказаться. — Я буду спать в соседней комнате и, если хочешь вообще не буду тебя беспокоить, но Марина очень соскучилась по тебе и была бы не против с тобой встретиться.       Несколько секунд тишины и такой же тяжёлый выдох, заставляют всё тело напрячься. Оксана думает очень громко. Всегда так было и это немного успокаивает. Хоть что-то в этой жизни остаётся неизменным. Марина всегда с материнской любовью относилась к Фроловой, баловала её ещё с первых дней дружбы, которые Антон помнит размыто, поэтому сейчас это является чуть ли не основным аргументом в пользу того, чтобы согласиться.       — Я подумаю, — капельку смягчаясь, выдаёт свой вердикт Оксана. — В каких числах матч?       — В понедельник.       — Хорошо. Завтра дам ответ, — последнее, что говорит Оксана, прежде чем положить трубку. Антон отнимает телефон от уха и ещё долго пялится в одну точку на двери. Как теперь договориться с тётей Мариной о встрече?

***

      Шастун собирает всё своё мужество в кулак и подносит кулак к двери. Несколько глухих стуков, которые, он надеется, никто не услышит, нарушают тишину. В следующее мгновение за стеной разносится грохот и мученическое, уже такое привычное «ёк-макарёк».       — Ты живой? — заглядывает внутрь и натыкается на развалившееся на полу тело.       — Пока да, — кряхтит в попытке подняться, но протянутая ему на помощь рука, становится спасителем, вытягивающим его на ноги.       Комната Арсения просторнее, чем у Антона. Мягкая кровать с нежно-голубыми простынями, большой шкаф, комод для вещей, кресло в углу комнаты и ворсистый коврик, служащий скорее для декора, чем для того, чтобы по нему ходить. На подоконнике возле окна стоит растение с зелёными отростками, по которым струятся маленькие шипы.       — Ты тут убиться решил? — в нос ударяет приятный аромат одеколона, который Шастун старается незаметно вдыхать поглубже. Вся комната наполнена каким-то — свойственным только Арсению — уютом и самую малость сумасшествием.       — Я задумался.       — И грохнулся?       — Я стоял на голове.       Антон щурит глаза, будто пытаясь понять что-то для себя, и поджимает губы. Наверное, рядом со словом «странный» в Википедии стоит синоним «Арсений» и прикреплена его фотография. Или его всё-таки роняли в детстве. Переглядки глаза в глаза в полной тишине, снова затягиваются, поэтому Антон молча отводит взгляд и прочищает горло.       — Опустим эту тему.       — Ага, — как и всегда на полном спокойствии улыбается Попов, а вот Антон, в отличие от него, чувствует лёгкую неловкость, не зная, куда теперь смотреть, чтобы не отводить глаза каждые две секунды. — Ты что-то хотел? — теперь он принимается, как ни в чём не бывало, делать наклоны вперёд, касаясь ладонями пола. Шастун подвисает, не сразу понимая суть вопроса. В домашней футболке с английской надписью посередине и спортивных шортах, Арсений выглядит весьма впечатляюще. Антон же всегда чувствовал себя каланчой, когда пытался заниматься утренней зарядкой в маленькой комнатке.       — Да. Ты не против, если ко мне завтра подруга приедет?       Не переставая делать упражнения, Арсений начинает крутить корпусом, выпрямляясь, и строит задумчивое личико, прикусывая губу. Это выглядит слишком… А вот что именно слишком Антон никак не может разобрать, бесцеремонно разглядывая всего Арсения, словно оценивая его внешний вид.       — Ладно, только не очень громко «дружите», пожалуйста. Здесь стены тонкие, всё слышно, — подмигивает, зараза, и переходит к следующей разминке. Шея и уши Антона неизбежно краснеют, как только до него доходит смысл сказанных слов. Он хмурится и недовольно кривит губы.       — Дурак, что ли? Она правда подруга моя и по совместительству мой агент-менеджер. На игру с Интер поедет с нами.       — Воу-воу, не кипятись, звёздочка, а то весь красный уже, как помидорка, — ухмыляется и останавливается, чтобы постучать Антона по плечу. — Это твоё личное дело, меня не касается. Я так пошутил, — и вновь приступает к упражнениям, уже не глядя на Шастуна.       Всё же обиделся. Серёжа был прав, хрен раскусишь, что там внутри у этого ненормального.       — Я ещё кое-что попросить хотел. Можешь кресло одолжить? Оно раскладное, на нём переночую.       Арсений удивлённо поднимает брови, но ничего не спрашивает, только кивает и неопределённо машет рукой за спину.       — Поможешь? — поджав губы, сдержано улыбается Антон. Попов в этот момент делает новое упражнение — локтем правой руки касается левого колена — но после заданного вопроса вновь останавливается и оборачивается, оглядывая достаточно массивное кресло.       — И куда ты хочешь его перетащить?       — В коридор, чтобы никому не мешать.       Молчаливый взгляд Арсения говорит намного больше любых слов. Он вертит головой, глядя то на кресло, то на Антона, а после громко вздыхает.       — Как бедный родственник, ей-богу, — фыркает себе под нос и, поставив руки на пояс, принимается разминать шею круговыми движениями головы. — Переночуй здесь, чего тащить-то, — думает секунду и вдруг поднимает указательный палец вверх, словно его осенила какая-то супер-умная мысль. Он делает понимающее лицо и кивает сам себе. — Если брезгуешь, можем перенести.       Антон не перестаёт улыбаться, наблюдая за слегка дёрганными движениями Арсения, как за рассерженным ребёнком, которому не купили ту игрушку, которую он очень сильно хотел. Склоняет голову в бок и складывает руки на груди.       — Обижаешься на меня из-за того разговора на кухне, — не спрашивает, а утверждает, понимая, что Поз всё же был прав.       — Кто? Я? Я разве похож на обиженного человека?       — Похож, — откровенно смеётся с такой забавной реакции. Арсений даже обижается смешно. Пыжится, щурится, только язык не показывает и то, наверное, скоро и эту черту перешагнёт. — Ну так?..       — Что?       — Что?       Голубые и зелёные глаза снова сталкиваются в смертельном танце. Эта игра стремительно затягивает в свой водоворот, но никто из них не замечает, что оба проигрывают, хотя взгляд не отводят. По ощущениям проходит целая вечность, но на деле минуло всего несколько секунд. От лёгких к низу живота проходит уже привычная молния, но это скорее всего от неловкости, ведь никогда раньше Антон не позволял себе так безнадёжно тонуть в чьих-то глазах.       — Ладно, Арсен, я б ещё поболтал с тобой, но мне убирать надо. Окси и Марина завтра уже приедут, а у меня срач, — Антон делает неуклюжий реверанс, мизинцем врезаясь в комод. Громко ойкает, хватается за ногу и прыгает на одном носочке до двери под вылетающие с губ тихие маты. — В рот, блять, ебал эти ебучие комнатки для лилипутов, — с этими словами он удаляется за дверь под охуевший взгляд Арсения.

***

      Руки заняты огромной сумкой и двумя пакетами, но Антон всё равно тянет ключ к замочной скважине, чтобы открыть дверь перед дамами. Попытка выходит неудачной, так как один из пакетов чуть не рвётся, а сумка сползает на локоть, мешая нормально двигаться.       — Давай не выделывайся, Тошик, мы не сахарные, сами откроем, — подталкивает его в сторону Марина, звеня связкой своих ключей. — Арсюша дома сегодня? — ответом ей становится брошенный в её сторону по-детски осуждающий взгляд. — Ой, даже спросить нельзя. Оксаночка, солнышко, проходи давай, располагайся.       — Давненько я не была у вас, тёть Мариш, — оглядывается Оксана, проходя в коридор. — Обои, что ли переклеили наконец-то?       — Да не говори, сама радуюсь. Выбирала между бежевым и зелёным, — голоса удаляются в сторону кухни, пока увешанный вещами Антон расставляет сумку и пакеты на полу.       — Та самая подруга? Хотя подожди. Если тебя это никак не оскорбит, не заденет твои внутренние границы, и ты не посчитаешь этот вопрос выходящим за рамки общения коллег… — насмешливый голос звучит приглушённо, словно не хочет быть услышанным, но Шастун всё равно поднимает голову и сталкивается с нахальными глазами. Арсений сегодня превзошёл самого себя, надев джинсовые бриджи и обычную белую футболку с рисунком парочки из конфеток «love is» с левой стороны.       — Хватит уже выпендриваться, — усмехается Антон, прикрывая за собой входную дверь.       — Ты первый начал. Недотрога, — гордо поднимает голову и выжидающе следит за каждым действием Шастуна.       — Дурак.       — Балбеска.       — Козёл.       Они синхронно хмыкают, улыбаются и взгляд не отводят. Оба понимают, что снова дурачатся рядом друг с другом, но прекратить не могут, словно сама Вселенная не разрешает им быть совершенно серьёзными, когда они находятся вместе. Что бы это ни было, между ними явно что-то происходит, но пока Антон не разберётся в себе, лезть с этим к Арсению не будет. Мало им, что ли, проблем в жизни?       — Арсюша, привет, золотце! — Марина загорается ярким солнышком, как только видит Попова в дверном проёме. Она, словно бабочка, подлетает к нему на невидимых крылышках и приподнимается на носочки, чтобы обнять за плечи. — Ксаночка, знакомься, это Арсений.       — Оксана, можно просто Окс, — протягивает ладошку и элегантно поправляет русые волосы. Антон в своих мыслях отмечает, что они не плохо смотрятся вместе, а раз это заметил даже он, то недолго и до…       — Смотри, какой красавец! Прям жених, — этот тон Антон узнаёт сразу и понимает, что ещё немного, и Марина прямо здесь устроит сватовство, поэтому, пока этого не случилось, нужно спасать ситуацию.       — А давайте разберём вещи и продукты, пока они не протухли.       — Правильно. Мальчики, помогите всё перенести, чтобы мы тяжести не таскали, — быстро соглашается Марина, а сама утягивает Фролову в комнату Шастуна.       — Сумку можете не трогать, сама заберу, — говорит напоследок Оксана и скрывается за дверью. Что ж, этот камень в огород Антона, он это прекрасно понимает, но не спорит. Переводит взгляд на застывшего Арсения и кивает на пакеты.       — Ну что, жених, пошли? — улыбается, когда видит его порозовевшие щёки. Его, оказывается, так легко вывести из равновесия, достаточно всего одной красивой девушки и весьма болтливой тётушки. Он не смущён, с такой внешностью скорее всего привык к женскому вниманию, но сам факт того, что ему открыто льстит родственница Шастуна, которая, к тому же, ещё и замужем, вводит в замешательство. — Отомри ты уже, я тебе всё равно Окс не отдам, так что твоя холостяцкая жизнь не пострадает.       Арсений, наконец, отмирает и, растянув губы в своей заразной улыбке, шутливо закатывает глаза, подхватывая один из пакетов.

***

      Всё остаётся на своих местах. С кухни слышится пряный запах, исходящий от пирожных, которые привезла тёть Марина, в коридоре на вешалке висит несколько курток и небольшая сумка-бананка со всеми документами, сложенными Антоном заранее, двери в комнаты плотно закрыты. Тишина. Дом спит. Только в ванной горит свет и тихо льётся вода. Антон выключает кран, вытирает мокрые волосы полотенцем и оставляет его висеть на плечах. С зеркала на него смотрит растрёпанный мужчина, который отчего-то чувствует себя не уютно, хотя прожил здесь уже около двух месяцев, а до этого, когда Марина со своей семьёй жила в этой квартире — частенько приезжал и щеголял, как по собственному дому.       Теперь же в комнате, некогда принадлежащей его двоюродной сестрёнке, спит Оксана, с которой Антон никак не может наладить прежние отношения. В бывшей спальне дядь Серёжи с тёть Мариной живёт Арсений — капитан команды, с которой Антон нехотя подписал договор. И этот капитан, раздражающий с самых первых дней знакомства, теперь снисходительно разрешивший переночевать вместе с ним в одной комнате, кажется до сих пор обижен на необоснованную грубость Антона. Всё остаётся на своих местах, но ощущается как-то иначе.       Антон тихо проходит в комнату Арсения и усаживает на уже разложенное для него кресло. В темноте сложно разглядеть, спит ли сейчас Попов или делает вид, не желая разговаривать. С другой стороны, о чём они должны говорить? Ещё в прошлый раз Антон ясно дал понять, что они друг другу никто. Пожалуй, именно это и стоит обсудить.       — Арсен? — зовёт полу шёпотом, но ожидаемо не слышит ответа. — Арсений? — уже чуть громче, но снова получает молчание. Складывает губки бантиком, раздумывая, и решает пойти на отчаянный шаг. — Сеня?       На кровати слышится тихое копошение и уже через мгновение рядом с Антоном приземляется подушка.       — Не спишь всё-таки.       — С тобой поспишь, блин, — сонно ворчит Арсений и снова шуршит рукой по одеялу. — Верни подушку.       — А ещё чего?       — Серьёзно, Шаст. Нам утром рано вставать, давай завтра поёрничаешь.       — Божечки, откуда ты берёшь эти слова, чудик, — усмехается Антон, но подушку всё же возвращает. Снова наступает тишина, прерываемая тихим сопением, доносящимся с кровати. Что ж, похоже Арсений правда не намерен продолжать разговор сам. — Я вообще извиниться хотел.       — Извинись, — одной ногой уже вступив в царство Морфея, а мизинцем другой ноги всё ещё находясь на грани реальности, хрипит себе под нос Попов.       — Извини.       — Хорошо.       Антон удивлённо пялится в темноту, в которой начинают проявляться очертания комода и шкафа, даже силуэт Арсения постепенно становится более заметным.       — И всё?       — И всё, — шепчет еле слышно.       — Я честно не хотел тебя обидеть. Вернее… тогда я думал, что ты хочешь просто постебаться надо мной, поэтому расспрашиваешь про ногу. Я разозлился, но не на тебя, а на обстоятельства и, бля, я не хотел бы… — осекается на половине предложения, потому что Арсений ёрзает на кровати и тихонечко скулит, словно очень не хочет что-то делать, но его заставляют. Присаживается на край и потирает лицо ладонями, отгоняя сон. Антон чувствует, как соприкасаются их коленки, поэтому отодвигает ногу в сторону, но чуть ли не взрагивает, когда ладонь Арсения касается его плеча. Его пальцы в кромешной тьме и полнейшей тишине ведут по предплечью, спускаются к локтю и оставляют за собой тропу из мурашек. Антон очень хочет спросить, что это значит, но слова застревают в горле. Он вдруг чувствует себя полностью обнажённым, хотя на нём всё та же излюбленная растянутая футболка и шорты поверх нижнего белья. Тем временем пальцы, едва касаясь кожи, доходят до кисти и обхватывают её, переворачивая ладонью вверх. Арсений нащупывает мизинец Антона и сплетает его со своим, начиная чуть заметно трясти руки в воздухе.       — Мирись, мирись, мирись, — Антон удивлённо прислушивается к словам детского стишка, так комично звучащим из уст взрослого мужчины с хриплым ото сна голосом. — И больше не дерись. А если будешь драться, то я буду кусаться. А кусаться не при чём, буду драться кирпичом, — Арсений устало выдыхает и второй рукой рубит сцепленные пальцы. — Я тебя услышал, Шаст, — бормочет совсем рядом. Коленки снова касаются друг друга, но на этот раз Антон не спешит отставить ногу. — Но какое же ты время не подходящее выбрал.       — Ночь — время откровений, — оправдывается Шастун, чувствуя себя надоедливым ребёнком, от которого взрослые очень хотят, но никак не могут отделаться.       — Ночь — время сна. Особенно перед матчем. Так что, давай, ложись и спи. Хорошо?       — Ладно, — сдаётся Антон и разворачивается, чтобы поправить свою подушку.       — Вот и славно, — тоже укладывается Арсений. — И кстати. Ещё раз назовёшь меня «Сеня», так легко не отделаешься, — снова бубнёж в подушку, за которым следует размеренное дыхание. Как же быстро он, оказывается, засыпает.        Арсений чокнутый и неадекватный. Обычные люди так себя не ведут. Но сегодня рядом с этими определениями вырастает новое понятие «интересный». Чем дольше Антон думает об этом, тем громче и отчётливее звучит в голове надоедливое «блять!».