В погоне за невозможным

      Утро начинается не с кофе, а с орущего на всю квартиру будильника. Антон с Арсением синхронно вздрагивают, открывая сонные глаза. Пытка ушей в виде разрывающего связки голоса в стиле рок-н-ролла доносится из комнаты Шастуна, где мирно спит Оксана. Невыносимый звук, слышимый, кажется, на другом конце страны, не утихает даже спустя несколько минут, за которые Попов, похожий на взъерошенного воробушка, успевает посмотреть время, поворчать в подушку, укутаться с головой в одеяло и уже через несколько секунд полностью раскрыться из-за невыносимой жары.       — Шаст, — хнычет повержено Арсений, зажмурив глаза. — Ну ещё сорок минут.       Антон, в общем-то, тоже не любит ранние подъёмы, особенно такие резкие. Его в первые полчаса после пробуждения лучше совсем не трогать, иначе может и руку откусить. Но в этот раз он молча присаживается на край кресла, понимая, что это его подруга и будить её предстоит тоже ему. К его удивлению, Оксана, стоит ему коснуться ручки двери, словно почувствовав, что к ней сейчас зайдут, выключает невыносимый будильник. Антон облегчённо выдыхает и бредёт обратно в комнату, шаркая босыми ногами по полу.       Арсений лежит всё в той же позе на животе с закрытыми глазами. Одеяло полностью укрывает его плечи, оставляя ноги голыми, а руки обнимают подмятую под голову подушку. Снова сладко спит, будто и не подрывался несколько минут назад и не морщил лоб в попытке понять, где он и как здесь оказался. Антон усмехается себе под нос и усаживается на край кресла, зарываясь голыми пальцами в волосы. Появляется навязчивое желание сходить в свою комнату и забрать кольца, чтобы не чувствовать себя настолько открытым, но он подавляет в себе этот странный порыв и, взъерошив русые пряди, поднимает взгляд на Арсения. Во сне его губы немного приоткрыты, а щёки так прижались к подушке, что всё его лицо напоминает сплющенный вареник. Волосы, обычно аккуратно уложенные назад и забавно растрёпанные после тренировки, сейчас выглядят так, будто он пробежал марафон по горам и к этому его ещё несколько раз шарахнула молния. Но, вообще-то, если отбросить все эти нюансы, то его, Попова, даже можно назвать милым. Такой естественный, не строящий из себя самого умного и всезнающего, не переживающий о том, как смотрится со стороны, не пытающийся остроумно ответить на едкие высказывания Антона — он настоящий, без каких-либо примесей, навязанных обществом. Эта мысль беспокойно свербит под рёбрами и не даёт расслабиться.       — Пялишься на меня? — хрипит, расплываясь в улыбке, Арсений. Глаза не открывает, но чёрные ресницы слегка трепещут, как в моменты, когда подглядываешь за кем-то, сощурившись.       — Ага. Любуюсь твоей залысиной, — парирует Антон, протирая лицо ладонями, чтобы отогнать вновь находящий на него сон.       Лицо Арсения меняется медленно, словно он не сразу расслышал, что ему ответили. Сначала брови хмуро сводятся к переносице, а на лбу сразу проявляется несколько задумчивых складочек. Он вынимает одну руку из-под подушки и проводит пальцами по чёлке. Только после этой короткой процедуры его глаза неверяще открываются. Попову требуется несколько долгих секунд, чтобы сфокусироваться на Антоне. Тот уже успел подпереть подбородок кулаком и теперь со скучающим видом наблюдал за пробуждением Арсения.       — Нет у меня залысины, — чуть ли не тоном обиженного ребёнка выдаёт свой вердикт Попов и переворачивается на спину, приглаживая растрёпанные волосы. С такого ракурса на его лице отчётливо видны красноватые отпечатки от подушки, как бывает после долгого сна в одной позе. Какой же он домашний с утра. Если бы можно было отбросить все принципы, отключить совесть и плюнуть на предубеждения и мнение людей, то Антон, возможно, обнял бы его без какого-либо подтекста. Это кажется чем-то простым и повседневным, как, например, объятия с пушистым котом, который привлекает своей мягкостью и теплом. Хочется сжать в тиски с такой силой, чтобы унять сидящее внутри тревожное чувство, справиться с которым становиться всё сложнее с каждой минутой.       С подоконника раздаётся тихая мелодия пения соловья, сменяющаяся звуками ветра и шелестом листвы. Арсений и Антон одновременно поворачиваются к телефону, подключённому к зарядке, и понимают, что пришло время вставать. Звенящий будильник кардинально отличается от того безумия, что доносилось из комнаты, где спала Оксана. Антон с некой отстранённостью понимает, что с того момента прошло уже около сорока минут, а это значит, что примерно столько же он рассматривал спящего Арсения. Жуть.       — Чур, я первый в душ, — бодро подскакивает на ноги Попов, будто и не выглядел сейчас, как сварившаяся сосиска.       — Размечтался, — Антон старается перехватить Арсения за запястье, но тот ловко уворачивается и, как часто это бывает, первым добегает до ванной комнаты. В последний момент он замирает перед открытой дверью и настороженно разглядывает запотевшее зеркало. Антон экстренно тормозит позади, чуть ли не впечатываясь всем телом в резко остановившегося Попова. Пахнет абрикосовым гелем для душа, малиной и чем-то ещё приторно-сладким. По всей раковине расставлены всякие флакончики и масла для тела, которые, видимо, и источают этот аромат. — Ёбан-бобан.       — Сразу видно, что в доме девушка, — отчего-то шёпотом произносит Арсений и юркает в ванную, прикрывая за собой дверь.       — Козёл, — бурчит себе под нос Антон, но уже через несколько минут победно улыбается, когда злой и намыленный с ног до головы Арсений грозно выходит из ванной, укутавшись в длинное полотенце. Вслед за ним тянется густой слой пара, а жар, исходящий от его тела чувствуется даже в нескольких шагах от парня. Видимо, его организм не привык к таким горячим температурам, какие настроила на колонке Оксана.       Всё-таки даже хорошо, что утро начинается не с кофе.

***

      Скошенная трава приятно покалывает кожу ладони и скользит между пальцев. Антон поднимается с колен и потирает руки друг о друга, словно впитывает в себя энергию поля. Людей на трибуны ещё не пускают, но журналисты уже пытаются протиснуться между охранниками, чтобы взять интервью хотя бы у одного футболиста из Интер. В кончиках пальцев ощущается волнение, сводящее с ума, от него очень сложно избавиться даже после нескольких полноценных вдохов и выдохов.       — Тох, порядок? — Димка возникает перед лицом, не переставая разминать мышцы поясницы массирующими движениями. Следом за ним плетётся Серёга с настолько чёрными мешками под глазами, что возникает ощущение, словно он не спал как минимум несколько недель.       — Ух, пиздец, — дёргается Шастун от вида армянина, не успев ничего ответить на вопрос Позова.       — Бессонница, — поясняет на не озвученный вопрос Серёжа и отмахивается. — Это норма, ща включусь.       — Ну да, его бессонницу зовут Марина. Или Кристина. Напомни, а то я запутался, — усмехается Дима. По нему непонятно, как он относится к такому образу жизни, но одно становится ясно — учить, как правильно жить, он никого не собирается.       — Марине, на конце «е», — цокает Матвиенко и делает несколько приседаний, которые на самом деле бессмысленны, если до этого мышцы не были разогреты десятиминутной пробежкой.       — Подожди, а как же та девушка с клуба? Как её там? Вероника? — удивлённо поднимает брови Антон. До начала матча ещё около полутора часов, так что разминку можно ненадолго перенести.       — Вика. Да я как-то понял, что она не в моём вкусе.       — Она его отшила, — снова хихикает Дима, на что получает практически убийственный взгляд в свою сторону. Антон поджимает губы, стараясь скрыть удивление и рвущуюся наружу улыбку.       — А что за Кристина?       — Медсестра наша новая, он к ней уже успел яйца примостить.       — Отъебитесь оба, я просто нравлюсь девушкам, а отказывать им — некрасиво. Так что, ничего не могу с собой поделать, — разводит руками в стороны и смешно качает головой, словно доказывает дуракам очевидные вещи. Тут-то Антона и прорывает на смех.       — Ага, как там говорится, не шлюха, а общительный! — его заносит так, что он сгибается в три погибели и хватается за плечо Димы, который прикрывает лицо ладонями, безуспешно стараясь скрыть рвущийся наружу хохот.       — Альфа-самец! — раздувает щёки Поз и напрягает бицепс, пародируя большого, накаченного мужика. Он уже не сдерживается и подхватывает громкий гогот Антона, задирая голову так, словно из глаз сейчас польются слёзы.       — Придурки, — усмехается Серёга, совсем не обижаясь. — Пошли уже, Воля зовёт, — и кивает в сторону тренера, который сегодня одет в синий костюм, идеально сидящий на нём, а в его руках новенький блокнот с тюльпанами и пчёлками на обложке. Гламурный дядька. Антон делится этим наблюдением с парнями и все трое заливаются новой порцией неконтролируемого смеха.       — Эй, веселушки, поделитесь, чем курили с утра пораньше, — замечая приподнятое настроение подопечных, отвлекается от блокнота Воля. — Хотя, я смотрю, кому-то уже хватит, — переводит подозрительный взгляд на Матвиенко и его потрёпанный внешний вид.       — Это отвлекающий манёвр, чтобы все думали, что он уставший, на самом деле в нём полно энергии! — Дима изо всех сил пытается не показывать свою улыбку и закусывает щёки изнутри.       — О да, на все-ех хватит, — подтверждает Антон и впивается зубами в нижнюю губу.       — Всё норм, Павел Алексеевич, если здесь кто-то и курил, то точно эти двое, — закатывает глаза Серёга и устало качает головой, когда те снова начинают ржать, как кони.       — Надеюсь, это выветрится, — тренер делает новую пометку в блокноте, а после машет рукой стоящим дальше остальных Славе и Арсению, которые вытворяют разные трюки мячом, соревнуясь, кто сделает лучше. Эти двое настолько похожи и в то же время отличаются друг от друга, что невольно начинает казаться, будто это один человек. Они подходят ближе, обсуждая какую-то свою общую тему и тихо хихикая с только им понятных шуток, создавая впечатление, что знакомы они уже давно. В солнечном сплетении скребётся колючий холод, обжигающий лёгкие своим резким появлением. Антон лишь делает глубокий вдох и хмурится, не сразу понимая, почему не хватает воздуха. — О, Bonjour, mon ami, — склоняет голову вбок тренер, обращаясь к ничего не замечающей парочке, как бы намекая, что пора бы вернуться в реальность.       — Attends un peu je faire le de la plan de sans tout de leur, — ни на секунду не задумавшись, отвечает Арсений и лишь на мгновение отвлекается от диалога с сокомандником.       — О-о-о, — проносится удивлённый гул нескольких футболистов. Попов тоже изображает изумление, мол, вау, что это только что было, но каждый понимает, что это всё напускное. Конечно, он снова выделывается перед остальными. Антон прячет свой офигевший взгляд и приподнятые брови, отвлекаясь на пытающегося что-то повторить Серёгу, и смеётся, когда у того вместо французского акцента получается армянский.       Павел Алексеевич объясняет план действий, передвигая магнитики по специальной доске с расчерченным на ней полем. Назначает первоначальный состав команды, раскрывает сильные и слабые стороны соперников и выслушивает предложения подопечных, внося новые коррективы в блокнот, после чего отправляет всех разминаться. Как это обычно бывает, Павел Алексеевич выбирает нескольких «жертв», к которым подходит пообщаться наедине и, то ли по воле случая, то ли Антон стал любимчиком тренера, он тоже попадает в этот неоглашённый список.       — Только не говорите, что я снова буду играть в «пасы», — обречённо опускает руки Шастун и смотрит жалобными глазками, словно так сможет смягчить свою участь.       — А что, думаешь, готов играть наравне с остальными? — улыбается, складывая руки на груди. Его взгляд добрый и открытый, ему хочется доверять, потому что… Потому что Антон чувствует, что его не подведут, не заставят сгорать от стыда или не станут отчитывать за ошибки у всех на виду. Несмотря на то, что ему уже пошёл третий десяток, иногда хочется чувствовать себя по-детски защищённым.       — Да. Да! Я усвоил урок, что надо уметь делиться и т.д. и т.п., но, пожалуйста, это же Интер! Я хочу показать себя.       — Думаешь, уйти к ним, если позовут? — Паша скептически оглядывает скопившуюся в кучку команду соперников.       — Я не это имел ввиду, — растерянно отвечает Антон, теряя весь свой прежний пыл.       — Конечно, — снова усмехается, — это же не Дьюикс, — переводит задумчивый взгляд на футболиста и делает глубокий вдох, будто собирается поучать маленького ребёнка. — Давай на чистоту, Шаст. Можно же к тебе так обращаться? — дожидается кивка и продолжает. — Все здесь понимают, что ты хочешь вернуться в Москву. В Лигу, если быть точнее. И я тебя не осуждаю, тебя никто не имеет права осуждать. Все мы стремимся к собственному идеалу, — тренер делает несколько шагов в сторону, чтобы отойти от лишних ушей подальше, вынуждая Антона следовать за ним. — Но, пока ты здесь, в Торпеде, с подписанным договором на год вперёд, ты подчиняешься здешним правилам, а их диктую тебе я и Станислав Владимирович. Верно?       — Да, но… — Антон метает взгляд с одного глаза Павла Алексеевича на другой, стараясь через них проникнуть в его мысли. В тоне тренера нет ни капли презрения, злости или попытки унизить, он говорит об этом, как об обычном, всем известном факте. Только стальная нотка строгости бьёт по перепонкам, но не вызывает никакой боли. Антон не знает, как закончить фразу, поэтому нервно прикусывает губу и крутит пальцы, с которых заранее снял кольца.       — А это значит, что, даже если я скажу, что ты будешь сидеть на банке всю игру, то ты должен будешь это сделать без каких-либо пререканий.       Антон хмурится и отводит взгляд, не понимая, как разговор угодил в это русло. В груди каменным грузом повисает неприятный осадок, а где-то вдали зарождается злость. Не на Волю и не на себя, а на обстоятельства, потому что тренер прав, и поделать с этим ничего нельзя.       — Я понял, — уже готовясь к тому, чтобы всю игру пасовать, полностью сдувается Антон.       — И сегодня я хочу, чтобы ты выложился на все сто.       Антон настолько резко поднимает голову, что не сразу фокусируется на лице Павла Алексеевича. Не замечает, как задерживает дыхание, не веря собственному слуху, а губы трогает еле уловимая улыбка.       — Не зря я всё-таки спорил со Стасом, чтобы позвать тебя в команду, — кивает тренер, словно говорит сам собой. — Те, у кого так горят глаза — всегда выходят победителями, — и разворачивается на сто восемьдесят градусов, чтобы найти следующего подопечного. Идёт так спокойно, напевая себе под нос незамысловатую мелодию, словно и не было сейчас этого странного диалога. Антон поздно приходит в себя и делает шаг навстречу, как будто так сможет догнать уходящего тренера.       — Павел Алексеевич! — дожидается, когда тот обернётся. — Это была проверка?       — Нет, — весело пожимает плечами и расплывается в улыбке Воля. — Андреев и Щербаков сказали, что у тебя уши и лоб очень смешно краснеют, когда ты злишься. Хотел лично проверить, — и разворачивается окончательно, оставляя Антона тупо пялиться ему вслед, удивлённо хлопая глазами.       Всё же, наверное, он стал любимчиком.

***

      Интер — команда на несколько ступеней серьёзнее, чем все предыдущие, с которыми приходилось играть Торпеде. На плечи ложится гораздо больше ответственности, как за себя, так и за остальных членов команды. Когда‐то давно — по ощущениям так вообще в прошлой жизни — Антону приходилось играть с профессионалами в высшем дивизионе и, что самое приятное, побеждать. Но сейчас, когда очень многое изменилось, в грудь словно колом забивается страх. Страх облажаться. Страх подвести. Страх не суметь забить. Снова. Ноги подкашиваются, а сердце отбивает штрафные удары. Мозг плохо соображает то ли от волнения, то ли от напряжения. Из-за этого, Антон ненадолго теряется, выпадая из реальности, когда голкипер отбивает летящий в его сторону мяч.       Андрей отдаёт пас Славе, а тот в свою очередь пасует Арсению, гоняя защитников по всему полю. Первый гол команде приносит всё же Чепурченко, но он не спешит радоваться. Счёт становится 2:1, совсем не в пользу Торпеды. Игра напряжённо продвигается вперёд. Серёжа со всей ответственностью подходит к игре и, не обращая внимания на внешнюю усталость, отлично справляется с задачами на своей позиции. Он распасовывается с Димой, не подпуская соперника ближе к воротам и не выпуская мяч из своего поля зрения.       К концу первого тайма Антон принимает подачу, включая режим «если-не-я-то-никто», и на последней минуте забивает ещё один гол, уравнивая счёт. Команда вздыхает с облегчением, собираясь отправиться на законный перерыв, и лишь Шастун встряхивает порядком потрёпанные волосы и негромко рычит, нервно одёргивая руки. Он зол, его состояние легко распознать невооружённым глазом. Невесомо мажет кончиками пальцев по лодыжке, словно сам не знает, чего хочет добиться этим жестом, и, выровнявшись, быстрым шагом направляется в сторону тренера. Павел Алексеевич успевает только рот раскрыть для ответа на категоричное заявление подопечного, но тот уже скрывается в коридоре.       — Тох! — не успевает Антон открыть дверь в раздевалку, как за запястье цепляется чья-то рука, но по голосу уже ясно кто успел его нагнать первым. — Нога? — Дима обеспокоено мечется взглядом по лицу футболиста. В груди растёт ярость. В глазах Шастуна вспыхивает неконтролируемый огонь, распространяясь быстрее, чем лесной пожар. Он хочет выплеснуть это всё прямо на Позова, который волнуется, переживает, хотя не должен. Антон ведь для него посторонний человек.       — Пацаны, в чём дело? — Серёга вместе с Лёхой подбегают следом, готовые в любой момент начать разнимать дерущихся, если таковые будут. Антон фыркает себе под нос и, несмотря на бушующий внутри ураган, аккуратно вытаскивает руку из хватки Димы, чтобы пройти в раздевалку самому.       — Шаст, может лёд приложить? — не сдаётся Позов.       — Я могу попросить у медиков. А зачем лёд? — не зная всей ситуации, подхватывает его только что вошедший Слава.       — С ногой что-то. Лучше перевязать, — на ходу кивает сам себе Щербаков и подходит к своему шкафчику.       — У меня эластичный бинт есть, — Курагин пропускает вперёд Макса и, не успев спросить зачем всё это нужно, выуживает из своей сумки толстый бинт.       — Кому-то херово? У меня уколы с обезболом есть, при болях в коленях помогает очень, — подключается Лепёшкин и глазами сканирует каждого присутствующего, пытаясь определить, кому стало плохо. Огонь постепенно исчерпывает себя, потухает также быстро, как успел разгореться. Антон смотрит на то, как абсолютно все, не сговариваясь, готовы ему оказать поддержку и прийти на помощь. Это за пределами его понимания. В голове жужжит только один вопрос, не дающий покоя — почему?       — Шастун! — Павел Алексеевич врывается в раздевалку даже быстрее снующего за ним Арсения. Вид у них двоих серьёзный и грозный. Антон впервые видит их такими. — Что за детский сад ты здесь устроил? Тебе скорую вызвать надо? — тренер оценивающе оглядывает футболиста с ног до головы. Не кричит, но от его тона в животе липким слоем тянется тревожность.       — Нет, но я чувствую, что не потяну…       — Тогда зачем ты здесь, Антон? — перебивает Воля и подходит ближе. — Ты хочешь, чтобы тебя постоянно заменяли, как только ты попросишь? Чтобы ты играл, когда хочешь, и садился на скамейку запасных по первой прихоти? Что? Объясни мне с каких пор ты решаешь, кто выходит на поле? — заглядывает в зелёные глаза, а по ощущениям пробирается прямо в душу. — Я ещё раз спрошу, тебе стало плохо? Нужна помощь?       Антон отрицательно машет головой и опускает её, как провинившийся ребёнок. Голень снова в порядке, ничего не напоминает о том, что ещё недавно она снова предательски ныла, заставляя забыть о футболе и утонуть в волне ужаса.       — Тогда я не хочу ничего слышать о замене. Ты выходишь на поле, выбрасываешь из головы весь бред и играешь так, как умеешь, — Воля направляется к двери, сверяется со временем на телефоне и, обернувшись напоследок, чуть смягчается. — Андрей, они больше левый фланг защищают, обходи справа. Лёша, ты не на ноги их смотри, а на мяч. Макс, чуть больше мощности, не бойся идти на таран. Антон, — тренер выдыхает и смотрит так, словно насквозь видит. Улыбается краешком губ и качает головой, словно одним взглядом журит за непослушание. — Забил — молодец, но ты умеешь бить сильнее, всё получится. Арсений, жду от тебя гол в этой игре. Парочка наша, Поз и Серж, не расслабляемся! Никита, Слава и Рома вас это тоже касается. Давайте, девочки, у вас ещё семь минут отдыха, сорок пять минут позора и домой, — тренер хмыкает и покидает раздевалку.       Павел Алексеевич создаёт вокруг себя какую-то особенную — свою — атмосферу, умея и поругать, и похвалить, и трезво оценить ситуацию со стороны. Он как отец команды, который переживает за своих сыновей, подбадривает и подталкивает их к победе. Ему не всё равно на их судьбу, на их состояние и на то, что они говорят. Антон проводит мысленную параллель между ним и Русланом Викторовичем — тренером Дьюикс — и приходит к выводу, что, несмотря на абсолютно разные способы проведения тренировок, оба добиваются того, чего хотят. Белый всегда обозначал чёткие границы дозволенного, не выполняешь их — вылетаешь. Он держал дисциплину в кулаке, отчитывал с таким воплем, что остальные не то что улыбаться не хотели, а даже голову не поднимали. Ему не дерзили, в некоторой степени даже боялись, а за похвалу многие готовы были глотки перегрызть друг другу, чем он и пользовался. В его понимании футбол — это борьба, ходьба по головам и соперничество не только между командами, но и в окружении. Воля же действует иначе. К нему прислушиваются не потому что боятся, а потому что уважают. Он умеет слушать, старается быть на одной волне с подопечными, но не даёт забывать о своём статусе.       — Долго будешь неприступного строить? Снова с ногой что-то? — Арсений складывает руки на груди и смотрит со всей серьёзностью в бескрайних голубых глазах. Антон отвечает ему тем же. — И вот не надо сейчас твоих глупых отговорок и криков. Я это не из личных интересов спрашиваю, а потому что мы не в игры играем, здесь всё серьёзно и, если с тобой что-то случится, мы все, — обводит рукой всю раздевалку, — останемся без нападающего.       — Сам разберусь, спасибо, — как можно спокойнее шипит сквозь зубы Антон.       — Ох, какой самостоятельный, — словно специально, сарказмом отзывается Арсений.       — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — повышает голос и делает шаг в сторону насупившегося Попова. Рядом с ними слышится возня. Сокомандники с напряжением наблюдают за развязкой, но стоят достаточно близко, чтобы в любой момент разнять футболистов, если те решат пустить в ход кулаки. — У меня, бедного-несчастного, ножка хватает во время игры, когда я начинаю нервничать, помогите мне, пожалуйста, пожалейте меня, чтобы я не переживал! Так ты хочешь? — ещё шаг и они разделяют один воздух на двоих, опаляя частым дыханием кожу.       — Да хотя бы так! Ты же молчишь, как рыба, вместо того, чтобы вместе решить проблему! — рычит Арсений, не разрывая зрительный контакт.       — Пацаны, на поле пора, — тихо сообщает Дима, отвлекая их от перепалки.       — И чем ты мне поможешь? — игнорирует Антон, продолжая искать ответы в глазах напротив. — Что ты сделаешь с этой информацией? Другую ногу мне пришьёшь? Выкинешь из моей головы эти мысли? За меня мячик пнёшь? Ну что, Арсен? Я не понимаю!       Попов хватает Антона за плечи и встряхивает, словно старается привести в чувство. Кивком головы показывает остальным, что всё нормально, он себя контролирует, и снова прожигает голубыми глазами. Шастун дёргается, но не настолько сильно, чтобы выбраться, просто показывает, что подчиняться этому взгляду он не намерен.       — Соберись уже! Ты зачем сюда пришёл? — не дожидаясь ответа, продолжает сам. — Побеждать! А люди на трибунах пришли смотреть на то, как ты побеждаешь. Ты понял?       — Понял, — морщит нос Антон и цепляется пальцами за локти Арсения, который так и не выпустил его плечи из своих рук. Сам не понимает, ищет он так опору или успокаивает назойливых чертей, которые шипят на ухо, желая прикоснуться, чтобы распробовать на ощупь.       — На кого они пришли посмотреть? — словно учитель, который решил повторить давно усвоенный материал для его закрепления, спрашивает Арсений, обжигая проницательным взглядом.       — На футбол…       — На нас, дурачина, — выпускает Антона из своих рук и ладошкой аккуратно стукает его по лбу, будто отпечатывает свои слова в его памяти. Антон и без этого всё уже запомнил, потому что был сосредоточен только на нём и его расцветающей улыбке на розовых губах. Шастун на это только глаза закатывает, чтобы не выдать себя с потрохами и не начать восхищённо-удивлённо пялиться на футболиста напротив.       — Если сейчас не пойдём на поле, Воля заставит нас гири вместо мяча пинать, — комментирует странную ссору-примирение Андрей и идёт в сторону двери. — Вы как хотите, а я сваливаю.       — Я тоже не хочу пиздюлей просто так получить, — поддакивает ему Серёжа и виновато пожимает плечами, кратко улыбнувшись Антону. — Не ссы в трусы раньше времени, прорвёмся.       Раздевалка постепенно пустеет. До начала второго тайма осталось три минуты.       — Ничё не понял, — выдыхает Лепёшкин и последним выходит за дверь.

***

      Приятная усталость разливается по всему телу. Антон подтягивается, вскидывая руки кверху, и зевает. На матчах время летит незаметно, потому что ты не сидишь, сложа руки, в ожидании результатов. Шастуна всегда увлекал сам процесс, потому что только в его время ты способен изменить ход игры, исправить ошибки и попробовать новые финты. Когда матч завершён, от тебя уже ничего не зависит — ты либо проиграл, либо победил, третьего не дано.       — Как тебе? — Антон улыбается и присаживается на скамейку рядом с Оксаной, печатающей что-то в телефоне. Матч завершился около двух часов назад, но только к этому моменту практически все дела были закончены, оставалось только отпраздновать победу.       — Шик. Сделала парочку удачных фотографий, загрузила на твой официальный аккаунт, выложила несколько рекламных постов, поговорила с Абрамовым, а ещё мне звонила одна давняя знакомая-журналистка, она готова взять у тебя интервью в следующий четверг. Что думаешь? — не отрываясь от телефона, диктует Фролова. Хоть Антон всё ещё и слышит нотки официального стиля общения, то, что подруга чуть ли не впервые за последние несколько месяцев обращается к нему на «ты» — уже прогресс.       — Думаю, ты лучшая! Я в тебе не сомневался, — он не пытается подлизываться, на душе гуляет тёплый ветер и настроение портить совсем не хочется. Возможно, Оксана тоже это чувствует, поэтому сидит расслабленно и реагирует слабой улыбкой на комплимент. — Останешься с нами? У нас будет небольшой банкет в честь победы.       — У меня самолёт через шесть часов, нужно собираться.       — Лети завтра, — пожимает плечами Антон и оглядывается на людей, снующих по трибунам. Кто-то убирается, кто-то перебрасывается фразами о невоспитанных зрителях, оставивших пустые бутылки и упаковки, не донеся их два шага до мусорного ведра, кто-то отдыхает, рассматривая снова опустевшее поле.       — Антон! — тон Оксаны становится заметно строже и она даже оборачивается, наконец отрываясь от телефона.       — Окс, — спокойно реагирует Шастун и смотрит прямо в глаза. — Билет можно отменить, а следующий рейс отправляется завтра.       — Я здесь исключительно по работе.       — Как и я, но что мешает нам совместить приятное с полезным? Оставайся, пожалуйста, — не уговаривает, просит. — Я познакомлю тебя с ребятами, они классные. Заодно поужинаешь и отдохнёшь, а завтра с новыми силами полетишь домой. Я поговорю с Арсеном, он будет не против, чтобы ты снова переночевала, — неопределённо кивает в сторону поля, но боковым зрением вылавливает знакомую фигуру. Попов стоит один и держит в руках три стаканчика с каким-то газированным напитком. Видимо парни уже начали накрывать на стол, а Арсений сумел выкрасть попить и остаться незамеченным. По его виду можно понять, что пришёл он за Оксаной и Антоном, но не хочет прерывать их разговор, поэтому неловко осматривается по сторонам и дёргает ногой. Шастун усмехается, а уголок его губ ползёт вверх, когда он понимает, насколько забавно тот выглядит. Антон снова смотрит на подругу и замечает замешательство на её лице. Она щурится и молча переводит взгляд туда, куда только что глядел Шастун, и обратно.       — Так давай сразу у него спросим? — Фролова без промедления поднимает руку вверх и машет ею, обращая на себя внимание. — Арсений!       Антон не успевает даже возразить, поэтому глупо открывает рот, как рыбка, и закрывает, наблюдая за тем, как к ним направляется довольный Попов.       — А я не один, — Арсений улыбается и протягивает Оксане руки, в которых зажато сразу три стакана. — Один тебе. Его зовут Геннадий, аккуратно, — Оксана улыбается, забирая Гену. На пластмассовом стаканчике нарисовано весёлое личико, что ещё больше веселит Фролову. — Это тебе, звезда сегодняшнего вечера. Кристофер передаёт тебе своё почтение, — протягивает Антону напиток с изображением серьёзной мордочки с сигаретой в зубах и подобием ковбойской шляпы на голове. — А это мне. Знакомьтесь, Афанасий, — указывает на свой стаканчик и гордо улыбается. Когда-то Антон думал, что Арсений странный или даже сумасшедший, сейчас же он чувствует детский восторг и умиление от этой смешной черты его характера. Он удивительный. Хочется побывать в его голове, узнать о чём он думает, как там рождаются такие невообразимо-гениальные идеи, до которых никогда в жизни не додумался бы Антон.       — Арсений и Афанасий. Звучит! — улыбается Шастун, не отрывая взгляда от счастливого футболиста.       — Благодарю, — Попов прикладывает руку к груди и опускает голову, прикрыв глаза.       — Он ещё и на французском умеет говорить! — вспоминает вдруг Антон и оборачивается на Оксану, надеясь, что сможет хотя бы этим её заинтересовать. — Скажи сейчас что-нибудь.       Арсений закусывает губу, разглядывая траву под ногами, оглядывается на Фролову, словно прикидывая в голове что-то, и вновь встречается глазами с заворожённым Антоном.       — Sourire vous rend encore plus belle.       — А что это значит?       — Это не дословно, конечно, — зачёсывает чёлку в сторону, словно красуется. — Примерно переводится как: «У тебя хороший удар, продолжай в том же духе».       — Спасибо, — усмехается Шастун и упускает тот момент, когда Оксана поднимается с лавочки. Арсений напрягается и вопросительно выгибает брови. — Подожди, уже уходишь?       — Нет, я, наверное, останусь, — рукой останавливает Антона, который хочет подняться вслед за ней, переводит взгляд сначала на Попова, хитро улыбаясь, а затем снова смотрит на Шастуна. — Не переживай за меня, я самостоятельная девочка, смогу со всеми познакомиться без тебя. Пойду, помогу накрыть на стол, — не даёт никому из них вставить слово, уже отступая подальше. — Вы сидите здесь, я скоро вернусь, — и уходит быстрым шагом прочь.       Антон удивлённо смотрит на удаляющуюся фигуру подруги и, пока Арсений присаживается рядом, складывает руки на груди, разворачивая подозрительный взгляд на сокомандника.       — Что? — Попов замирает со стаканчиком возле рта, так и не сделав ни одного глотка.       — Я не мог её уговорить остаться, но пришёл ты и она сразу согласилась. Подозрительно, не находишь?       — Ничего подозрительного. Я её не осуждаю, немногие могут устоять перед таким красавчиком, — Арсений едва касается ладошкой волос и проводит ею вдоль всей головы, после чего дёргается от неожиданного щипка под рёбрами. — Ладно-ладно, не уведу я её у тебя! — смеётся. Так заливисто, чисто и искренне, что Антон не удерживается от ещё одного тычка в бок.       — Мы друзья.       — Как скажешь, — беззаботно пожимает плечами Арсений и светит своей белозубой улыбкой. А на душе лето.

***

      Белый потолок, белые стены и, о боже, такой же белый стол посреди кабинета. Всё, что хоть как-то разукрашивает этот снежный мир — это красная скрепка, нацепленная на небольшую папку, парочка жёлтых стикеров, торчащих из-за компьютера, и серый костюм мужчины, сидящего на крутящемся кресле. В углу подоконника за занавеской расположилось небольшое растение, похожее на маленькое деревце — единственное напоминание о существовании жизни здесь. Впрочем, к четвёртому сеансу Антон уже успел к этому привыкнуть.       Мужчина казахской внешности с узкими глазами и прилизанными волосами внимательно наблюдает за мимикой своего клиента. По нему сложно понять: щурится он или это его обычное состояние — Антон решил не спрашивать и отбросить подальше все шуточки.       — На самом деле было круто, — впервые, находясь в кабинете психолога, Шастун не пытается вспомнить какие-то детали, напрячь мозг, составить нужную хронологию событий и правильно сформулировать мысли. Слова сами льются изо рта и превращаются в предложения быстрее, чем он успевает подумать, а сам он уходит глубоко в себя и полностью расслабляется. Ещё на первой консультации они договорились с Нурланом, что перейдут сразу на «ты», чтобы исключить ненужный официоз и создать максимальный комфорт.       — Что именно тебя так впечатлило?       — Пацаны. Тренер. Окси. Мне всё время казалось, что, если я оступлюсь, то меня сразу же растопчут и возненавидят, но вот я сорвался, на меня должен был обрушиться весь хейт, а они… Поддержали меня? Это странно, но круто, правда.       — Почему поддержка для тебя считается чем-то необычным? — Нурлан сидит, сложив руки в замок, и ничего не записывает, как это показывают во всех фильмах. Изучает, наблюдает и не перебивает. Это очень приятно, когда тебя так внимательно слушают и не осуждают — так легче раскрыться перед человеком и выпустить наружу всех своих демонов.       — Потому что мы чужие друг другу люди, а в современных реалиях каждый сам за себя. На остальных плевать, — Антон эмоционально взмахивает руками, а затем опускает голову, прокручивая вновь надетые кольца.       — Это они тебе сказали или ты сам так решил?       — Ну, — откидывается на спинку дивана, раздвинув пошире ноги, и задумчиво вздыхает. — Лучше перестраховаться, чтобы в сложной ситуации не получить от ворот поворот.       — Хорошо, — Нурлан отъезжает от стола и ставит локти на ручки кресла, а пальцы складывает домиком, размышляя. — Назови мне несколько хороших поступков, которые сделали тебе люди, которых ты отвергаешь.       Антон закусывает нижнюю губу и отводит взгляд. Из головы, как назло, вылетают все воспоминания и остаётся только пустота. Они знакомы всего-ничего, о каких поступках может идти речь? Первая встреча? Не то. Знакомство? Ещё хуже. Сказать, что они все в плохих отношениях? Тоже не вариант.       — Ну, мы общаемся. Это, вроде, хорошо? — вопросительно выгибает брови и смотрит исподлобья, не понимая, что ещё от него хотят услышать.       — Комплимент, поддержка, положительные эмоции — ничего из этого?       — М-м… — Антон поджимает губы и бегает глазами по полу, словно ищет готовые ответы на нём. Не замечает, когда взгляд тормозит на одной из плиток, а в мозгах вспыхивает озарение. — Тренер сказал, что пацаны мной восхищаются и я опора для команды.       Нурлан смотрит выжидательно, но по клиенту становится понятно, что это всё, что он смог из себя выдавить. Психолог несколько раз кивает, словно болванчик с пружинкой вместо шеи, и отрывает один из жёлтых стикеров, чтобы в первый раз за весь сеанс что-то записать на нём.       — Твой страх быть обманутым блокирует хорошие воспоминая, — проговаривает свою догадку Нурлан и вновь обращает всё своё внимание на Шастуна. — Давай я попробую задать тебе наводящие вопросы, а ты сам решишь: хороший это поступок или плохой? — дожидается короткого кивка. — Почему ты обратился к психологу?       — Мне посоветовал Димка Позов. Вернее, он сказал, что мне не помешало бы сходить, чтобы разобраться в себе. Я сначала отказался, но со временем понял, что можно попробовать.       — А почему он решил, что тебе требуется помощь специалиста?       — Вообще, там смешно вышло. Он наугад сказал про ногу. Говорит, тебе же страшно, а не больно, а с этим к психологу надо, — усмехается и заметно расслабляется, вытирая вспотевшие ладони о штаны.       — Зачем ему помогать тебе?       Антон молчит. Обдумывает. Достаточно меткий вопрос, который вводит в заблуждение.       — Это… — поднимает взгляд к потолку и снова кусает губу. — Хороший поступок. Он сам захотел мне помочь.       — Так, — кивает Нурлан и уголки его губ незаметно приподнимаются. — Теперь скажи мне: после того, как твоя команда поддержала тебя на игре с Интер и ты ей доверился, страх, что нога снова заболит, возникал во время матча?       — Нет… — Антон удивлённо смотрит на психолога, а затем наклоняется вперёд всем корпусом. В голове целый мир переворачивается с ног на голову, потому что осознание само настигает разум. — Ты хочешь сказать, что я чувствую боль в ноге, потому что не доверяю людям?       — Не я это сказал, — склоняет голову в бок Нурлан, теперь уже не скрывая своей улыбки.       — Ебать! Ой, — прикрывает рот рукой и чуть ли не подпрыгивает на своём месте. — Извиняюсь. А людям-то я почему не доверяю? У меня давно было подозрение такое, что не случайно мне по ноге долбанули, как будто вот это вот специально было задумано. Это, получается, я параноиком стал, здесь тоже подвоха жду. Понял, да? Замкнутый круг. — Антон эмоционально взмахивает руками и мимика его оживает на глазах. Он, словно заведённый, тараторит всё это, освобождаясь от тяжёлого груза, который не мог сам сформулировать и объяснить понятным языком. Оставалось только понять, что теперь делать со всеми этими знаниями и как решать возникшую проблему. Снова взглянув в глаза Нурлана, Антон понимает — он справится во что бы то ни стало.

***

      — Уважаемые приверженцы футбола, до конца второго тайма осталось шесть минут, а я спешу вам напомнить, что счёт по-прежнему остаётся 3:4, — спортивный комментатор произносит фразы, которые Антон знает уже наизусть. Дьюикс отстаёт на один гол, а сине-красные никак не хотят уступать им, стойко удерживая свои позиции. — Давыдов перехватывает мяч и отдаёт пас Шастуну! Игра проходит, как на чаше весов, то с одного фланга, то с другого, то из центра. Но защитные построения казанцев уже трещат! — в голосе комментатора слышна надежда на лучшее. Он напряжён, как и все футболисты в тот момент.       Антон кусает ногти, не смея сесть на кровать рядом с ноутбуком, и смотрит за всем этим со стороны, наперёд зная, чем завершится полуфинал Лиги Чемпионов.       — Опасный момент и… что-то происходит. Был удар по ногам, но матч почему-то не останавливают. Сейчас мы посмотрим на повторе.       Антон хмурится и перематывает запись назад. На видео отчётливо видно, как Атталь — полузащитник команды соперников — ударяет по ногам Шастуна, ведущего мяч, а затем, как ни в чём не бывало, отбегает в сторону. Снова перематывает и снова тот же результат. Что-то заставляет Антона вглядываться в монитор и прокручивать момент своего поражения без остановки. Трёт задумчиво подбородок и чувствует привкус железа на языке, но не обращает на него внимания. Он уже привык терзать свои губы до появления маленьких ранок.       В дверь предварительно стучат, но, не дождавшись ответа, заходят с яркой улыбкой. Антон уже привык к тому, что Арсению совершенно всё равно на существование личного пространства. В его понимании — если дверь не закрыта на замок, то хозяин комнаты не против гостей.       — Сильно занят? — надевая чёрную кожаную куртку, интересуется Попов и заглядывает в экран ноутбука.       — Смотря для чего, — уклончиво отвечает Антон, успев поставить матч на паузу, и складывает руки на груди.       — Чепур в чате позвал всех желающих к себе в фифу на приставке поиграть. Ты как? Пойдёшь?       — Чепур? — приподнимает одну бровь, не совсем понимая, о ком идёт речь.       — Славка наш, — усмехается Арсений. — Я его Чепуром называю, он меня Арсом. Коротко и ясно, — замечает внимательный взгляд напротив и улыбка сама сползает с его лица. Он удивлённо косится на Антона, не зная чего ожидать, и прочищает горло. — Что?       — Ничего, — как можно спокойнее отвечает Шастун. — Я не пойду.       — Снова расслабляешься тут? — расплывается в улыбке и начинает прикрывать дверь. — Ладно, я тогда сам поеду, хотел на такси скинуться.       — Подожди, — Антон подступает к нему навстречу, гонимый неизвестной силой, и хватается за ручку двери, оттягивая её на себя. Сталкивается с голубыми глазами и замирает. Какое-то назойливое чувство извивается в теле скользким дождевым червём и не даёт покоя. Арсений смотрит озадаченно, но не пытается уйти. — Можешь кое-что сделать для меня? — обычная просьба, которая бьёт обоих под дых и заставляет задохнуться. Антон перешагивает через себя, прося о помощи, и для него это или падение в пропасть, или же взлёт на обретённых крыльях. Попов и сам понимает, что это что-то новое. Чувствует и боится спугнуть. Коротко кивает и делает судорожный вдох, который не ускользает от внимания зелёных глаз.       Антон усаживает Арсения на кровать, включает видео с того момента, на котором остановился, и просит объяснить, что видит опытный футболист на этом промежутке времени. Всё повторяется в точности так, как и в миллионы других просмотров. Передача мяча, ведение, переход в наступление, удар и… Антон лежит на земле, прижимая к себе повреждённую ногу.       — То, что я вижу, очевидно, — вглядывается в экран Попов, а затем поворачивается к Антону, смотрящему матч из-за его плеча. Их лица настолько близко друг к другу, что дыхание вновь смешивается, как тогда, во время игры с Интер. Сердце пропускает болезненный удар и Шастун одёргивает себя, возвращаясь к монитору. Арсений понижает тон, усугубляя ситуацию ещё в несколько раз. — Давай ты сам скажешь, что я должен увидеть.       Антон присаживается рядом и наклоняется к ноутбуку, чтобы снова перемотать запись. Касания. Касания. Касания. Их непозволительно много и в то же время слишком мало. Слова путаются и сосредоточиться удаётся далеко не сразу.       — Здесь, смотри, — Антон указывает на себя и подбегающего к нему сзади защитника. — Вот, — мяч укатывается вперёд, но, кажется, дефендеру, всё равно на это, его главная цель заключается в другом. Он замахивается и ударяет точно по лодыжке Шастуна, словно так и задумано. — А теперь вот это, — прикусывает язык и пальцем тычет в соперника. Тот отбегает подальше от раненного футболиста, вскидывает сжатый кулак к небу и выпячивает большой палец. На видео это видно не так отчётливо, как было бы в жизни, но, если присмотреться, то становится ясно, что сделано это было специально. — И самое интересное, — Антон снова перематывает матч, показывая то место на поле, в сторону которого защитник показывал «класс». — Здесь только Руслан Викторович, двое защитников из их команды, Макаров Илюха и Журавлёв Димон. Кому он показывал это? — поворачивается к удивлённому Арсению и выдыхает прямо ему в лицо. — Я ёбнулся или от меня правда так решили избавиться?       — Тох, — Арсений сглатывает и отодвигается на несколько сантиметров назад. — Мне кажется, тебя подставили…