Скользкий лёд

У нас было слишком много прошлого

И совершенно никакого будущего

© Эрих Мария Ремарк

Дождь барабанил по асфальту тяжёлыми каплями. Вид из окна навеивал тоску. Аня лежала в больничной койке, прикрыв глаза. Мысли в голове метались из стороны в сторону, не имея какого-то чёткого образа. Хотелось спать, но сон не шёл. Хотелось плакать, но слёзы тоже не шли. Может их не осталось? Её карие медленно перемещались по её временному месту жительства, замерев у двери. Она не заметила, что он вошёл. Его глаза были скрыты пеленой холодного безразличия. Всё такой же красивый. Он был высоким, головой едва вмещался в дверной проём, светлые волосы больше не торчали в разные стороны, а были аккуратно приглажены в бок, на лице держалась маска отстраненности, а руки до посинения сжимали какие-то бумажки. Сердце предательски ёкнуло в груди. Скучала. Его холодные зелёные скользили по ней, словно сканер. Он изучал её, осматривал с ног до пят, видимо тоже сравнивая, что поменялось в ней за эти годы. А поменялось в ней многое. Почти ничего от себя прошлой в Ане не осталось. Осунувшееся лицо, нездоровый цвет кожи, ужасная худоба, мешки под глазами, потрескавшиеся губы, усталый взгляд, лишенный всякого огня. Он нервно сглотнул. — Зачем? — спросил зло, сощурив глаза. От него веяло раздражением, вперемешку с усталостью после тяжелого рабочего дня. Он и так был обессилен после операции, но Аня сегодня решила его добить. Когда ему сказали, что один пациент хочет его видеть, он лишь отмахнулся, сказав, что устал. Потом ему назвали её имя, и он остолбенел. Целый час сидел в кабинете, просматривая её анализы, и, увидев диагноз, больше не смог оттягивать. Пришёл и теперь стоял перед ней, чувствуя, как отчаянно сердце барабанит в груди. Не хуже капель дождя за окном. — Что? — её голос был таким тихим и слабым, что слушать его было невыносимо. Он зажмурился, сделав шаг к её кровати. Расстояние было ещё много, но теперь он ещё более отчётливо видел, как сильно она исхудала. Злость смешивалась с жалостью, а добивало его отчаяние. — Зачем ты пришла? — отчётливо, голос даже не дрогнул. Он давно научился сохранять лицо. Годы работы, где ему было слишком тяжело, показали ему, что его эмоции никого не волнуют. И всё равно сдерживать себя сейчас было крайне сложно. Здесь даже годы практики не спасали. Под её карими глазами держаться равнодушно было слишком трудно. — Ты хороший специалист, — ему бы это польстило, будь это кто-то другой. Но это была она. Анна, мать его, Щербакова. И он знал по её справкам о том, что она уже успела побывать и в Германии, и в Канаде, и во Франции, и даже в Индии. Если ей не смогли помочь там, то тут и он был бессилен. — Я мог бы быть лучшим, — произнёс он, на секунду прикрыв глаза, — это ничего не меняет, — внутри всё сжалось от боли. — Ты умираешь, — голос предательски дрогнул. Сил держать маску не осталось. Остался только он и она, такая бледная, но до жути родная. Аня прикрыла глаза, сжав свои кулачки. Она привыкла слышать это слово, но из его уст оно звучало так отчаянно и безнадежно, что сдержать слёзы не удалось. А она ведь и впрямь думала, что уже всё выплакала. У-ми-ра-ешь. Что может быть страшнее? Умирать, когда тебе ещё даже нет тридцати. Когда впереди у многих целая жизнь. Она жила с этими мыслями уже долго. Сначала, конечно, пыталась хвататься за призрачные надежды на выздоровление, но потом поняла, что это неизбежно. У неё не было будущего и она обязана жить лишь сегодняшним. Изо дня в день она играла в примерного пациента, который кивал на все указания врача, лишь бы не огорчать родных. Она улыбалась маме, когда та говорила: «Ты выздоровеешь», она кивала отцу, когда он уверял: «Всё будет хорошо», она сжимала руку сестры, когда она говорила: «Не смей уходить», она искренне держалась, когда Даниил Маркович говорил: «Я помню, что уже сидел так, ожидая, когда ты поправишься. В тот раз получилось и сейчас получится», она сдерживала слёзы, когда Алина шептала: «Ты сильная, всех побеждала и эту болезнь победишь», она смеялась, когда Алёна заявляла: «Мы с тобой ещё посоревнуемся. Я тебя ещё должна на Олимпиаде обойти, поэтому не вздумай уходить». Она держалась ради них, но и они с каждым днём понимали, что её время утекает сквозь пальцы. Она не выздоровеет. Она умирает. — Может я пришла за чудом, — она подняла на него свой пронзительный взгляд. Все остатки его равнодушия осколками осыпались под ногами. В его глазах траслировались их воспоминания. /// — Это невозможно, — Аня качнула головой, с тоской глядя на перевязанное колено. — Не вернусь я на соревновательный лёд, Жень, — он сидел рядом, привычно сжимая её руку в своей. Её ладонь казалось такой маленькой в его огромной. Со стороны это выглядело по-особенному мило. — Почему же? Столькие после травмы возвращались, — у него тёплый голос и покрашенные в белый волосы. Краску он смыть не успел. Так сильно спешил к ней после своей произвоьной программы. — Кондиции не те, — вздохнула, потерев свободной рукой лоб. Голова болела ужасно. — Да и не смогу я восстановить форму. — Сможешь, — упёрто качал головой Женя, а в его зелёных глазах плескалась уверенность. — Я знаю, что сможешь. — Боюсь тут только чудо, — вымученно улыбнулась брюнетка. — Значит будет тебе чудо, — безапелляционно заявил он. И ведь вернулась. Пропустила сезон, но вернулась. Вышла на лёд. Даже четверные запрыгала. Пусть ненадолго, но она смогла насладиться этим. Окунуться, вновь взойти на пьедестал, вновь надеть золотую медаль. /// — Не будет никакого чуда, — выговорил хрипло. — Чуда не существует. Он развернулся, стремительно покинув палату, а она грустно глядела ему вслед. В груди жгло адским пламенем. А он шёл по длинным коридорам, чувствуя, как поток слёз бежал по щекам. Отчаяние ступала следом за ним, тихой тенью. «Мужчины не плачут». Что за идиот это сказал. Он плакал. Плакал, от понятия, что все эти годы учился, а в итоге не мог спасти ту, которую любил больше жизни. И плевать ему было на то, что они давно расстались, он её всё ещё любил. Его сердце всё ещё билось в такт с её. И он знал, что и она тоже. Иначе объяснить её приход было бы невозможно. Он влетел в свой кабинет, скинув со стола все стоящие на нём вещи. Отчаянно хотелось крушить и метать. Он был сдержанным, но сегодня его система дала сбой. Он вновь просматривал её анализы. Все слова уже отпечатались на обратной стороне век, но он читал их вновь и вновь, стараясь найти выход, которого не было. Она не могла уйти. Она не могла просто взять и умереть. Не могла. Кто угодно, но не она. Это ведь Аня. Его маленькая девочка, переполненная жизнью. В ней света хватило бы на всех в этом мире, так почему же жизнь забирала именно её? Он сел в кресло, зарывшись руками в волосы. Воспоминания утягивали его на дно, и он не пытался сопротивляться. /// Аня запустила руку в светлые пряди его волос, ласково их перебирая. — Оброс, — протянула она с нежностью. — Не нравится? — поинтересовался, задрав голову, чтобы взглянуть в любимые кофейные. — Нравится, просто тебе волосы вечно в глаза лезут, — она пальцами спустилась к его лицу, обводя контур. — Не хочу, чтобы ты уезжал, — признание слетело шёпотом. — От Москвы до Петербурга рукой подать. Приеду, как только выдастся возможность, — пообещал он, ловя её руки своими губами. Он целовал каждый палец, так нежно, что где-то под рёбрами начало щемить. — Я буду скучать. Мне недостаточно одного дня в неделю, — она с грустью, вглядывалась в черты, которые давно отпечатались в голове. Она могла бы с точностью воссоздать его образ закрытыми глазами. — Мне тебя тоже недостаточно, — шепнул он, сжав её ладонь в своей. — Недостаточно тебя, даже когда ты сидишь вот так вот близко. Аня улыбнулась, потянувшись за поцелуем. У него были мягкие губы, со вкусом черники. И это с недавних пор стала её любимой ягодой. — Я люблю тебя, — сказал он, отстранившись всего на мгновенье, чтобы сделать вдох. — И я тебя. /// Аня лежала, устремив свой взгляд в потолок. Почему в больницах всё такое белое? Почему нельзя разукрасить хотя бы одну стену в какой-то более яркий цвет. Жёлтый, красный, оранжевый, хоть что-нибудь жизнерадостное. Брюнетка водила пальцем по простыне. Белый цвет у неё уже стал ассоциироваться с болью. Она за последний год побывала в стольких больницах и в каждой её преследовал этот белый. Она прикрыла глаза, считая до десяти, чтобы уснуть. Лёгкие одолел приступ кашля. Она натянула одеяло на себя, чувствуя, как холод окутывал тело. Воспоминания прошлого давили на неё тяжёлым грузом. Ей хотелось от них сбежать, но они беспощадно утягивали её назад. /// — Я устал, Ань, — он ерошил свои волосы и смотрел на неё, как побитый котёнок. Она сидела, а рука, до этого растирающая больное колено, застыла. Она обернулась на него, замерев на его осунувшихся чертах. — Что? — надеялась, что ослышалась. — Устал, — повторил сипло, присев перед ней на корточки. Взял её ногу в свою руку, поглаживая её круговыми движениями. — Ты ведь совсем не слушаешь, когда я говорю, что так будет лучше. Пора прекращать, — а ведь на лёд она вернулась не без его помощи, а теперь он её оттуда гнал. Сердце в миг прошибло осторой болью. Она без фигурного катания никуда. Как и без него. — Жень, — взглянула на него с надеждой, но он непоколебим. — На тебе живого места так не останется. Ты себя изводишь тренировками, но пойми, как раньше ты уже не запрыгаешь. Ань, дело даже не в весе, у тебя уже ноги не могут. У тебя ведь на каждую кость по два перелома. Хватит, — он готов был на коленях умолять, лишь бы послушала. Но он знал, она упёртая, пока совсем не расклеится не уйдёт. А он смотреть на это не мог. Будто каждый раз кусок от сердца сдирали. Будто с её падениями, отпадала и часть него. — Женечка, я в порядке, — она взяла его голову двумя ладонями, глядя в зелень глаз напротив. — Всё у меня хорошо. Он покачал головой, перехватывая её руки и сжимая их в своих. — Ань, я тебя люблю и видеть не могу, что ты с собой делаешь. Совсем ведь исхудала. Кости выпирают. А синяки? Ссадины? — Я до Олимпиада доехать хочу, — и посмотрела умоляюще, безмолвно говоря «потерпи». А он не мог. До Олипиады ещё сезон, а дальше ведь ещё хуже. В Олимпийское время она ведь вообще себя до истощения доведёт. Он сам боялся, что не доедет от всех этих переживаний за неё. Но тогда он проглотил. Закрыл тему, но на деле лишь отложил. А в следующий раз услышала лишь резкое «Хватит» и понял, что и впрямь пора прекращать. Тогда дождался её после тренировки и прямо сказал: — Либо фигурное катание, либо я. Она долго плакала, просила так не поступать. Говорила, что без льда, как и без него не сможет. А он качал головой со своим твёрдым: «Выбирай». И она выбрала, а он на следующий день под её разбитый взгляд собирал свои вещи. Порывался плюнуть и остаться, но знал, что не вытерпел бы того, как она себя доламывает. Сам бы рассыпался под её ногами, но видеть её исхудавшее тело не мог. /// Всхлип поглотила тишина комнаты. Она чувствовала себя в вакууме, потому что вокруг не было ни звука. Она вновь кашляла, прикрыв рот рукой. На пальцах почувствовала вязкую жидкость красного цвета. Потянулась за салфеткой, оттираясь от крови. Скомкав белую ткань в руке она постаралась докинуть её до урны. Кажется попытка не обвенчалось успехом, но её это уже не волновало. Дверь скрипнула, пуская внутрь Женю. От него веяло виски, а ещё отчаянием, и вместе это смесь была разрушительна. Он зашёл в палату, закрыв за собой дверь. Подошёл к её кровати, усевшись на диван, и глядя на неё своим слишком серьезным для пьяного человека взглядом. — Ты всё ещё не спишь, — медленно протянул он, хотя было понятно, что сна им обоим сегодня не видать. Слишком многое навалилось за один вечер/ночь. — Не сплю, — кивнула, облизав пересохшие губы. — Почему? — это было, конечно, не о сне, и она прекрасно знала о чём он спрашивал, но всё равно по-глупому переспросила: — Что именно? — Не притворяйся дурой, тебе это не к лицу, — на его челюсти ходили желваки. — Почему ты пришла сюда, в эту больницу, ко мне? Аня прикрыла глаза. Один глубокий вдох и тут же новая порция кровавого кашля. Он терпеливо подал ей салфетку. — Спасибо, — прохрипела она, отправив очередной белый платок в урну. Она подбирала слова, чтобы ответить на его вопрос. Их, как назло, не было. Принимая это решения, она ни на минуту не прислушивалась к разуму. Для неё это несвойственно. Аня знала, что поступала слишком эгоистично. Знала, что это неправильно по отношению к нему. Но она всю жизнь только и делала, что поступала правильно. Училась, чтобы угодить родителям, полностью выкладываюсь на льду, чтобы угодить тренерам, была вежлива, чтобы о ней не ходило плохих разговор. Хоть раз ей захотелось сделать не то, что правильно, а то что хотелось её сердцу. А её сердцу хотелось к нему. И она послушалась. Ей предлагали остаться в Германии. Спастись, конечно бы, не получилось, но продлить жизнь на неделю другую было вполне реально. Она отказалась. Сорвалась к нему в Петербург, не слушая ни родных, ни друзей. Он ей всегда говорил: «Я готов страдать всю жизнь, лишь бы ты была счастлива». Да, она поступала эгоистично. Прилетела к нему, хотя знала, что умирает. Прилетела, хотя понимала всю безвыходность ситуации. Знала, что он будет страдать после того, как она уйдёт, но всё равно прилетела, чтобы провести с ним последние дни. — Я умираю, — видела, как нервно дёрнулся его кадык и вымученно улыбнулась. — Ты обещал, что мы будем вместе до самой смерти. Ему не нужно было объяснять. Он знал, почему она тут. Понимал её, уже на каком-то мысленном уровне. — Не делай так, — он нервно сглотнул. Его маска внвовь осыпалась, валяясь пепелом под ногами. Он не мог быть равнодушен, когда она говорила о таком. — Не поступай так, Аня, — она вздрогнула. Слишком давно не слышала своего имени из его уст. — Не поступай так со мной, пожалуйста… Он сполз на колени возле её кровати, цепляясь за простынь. — Почему сейчас? Почему не год назад? Не месяц? Почему сейчас? Аня набрала в грудь воздуха. Лёгкие горели. Говорить было больно. Жить в принципе было больно и всё же люди за неё, жизнь, хватались, как за последний луч надежды. — Чтобы ты сделал, если бы узнал, что умираешь? Не захотел бы исправить все свои ошибки? Не захотел бы проститься с теми, кого любишь? Не захотел бы пойти к тому, кто был тебе дорог и любимым? — Не надо, — он покачала головой, будто не желая мериться с реальностью. Он не желала признавать того, что терял её. — Не делай так. Не говори так. Не поступай так. Но она уже поступила. Поступила, может несправедливо по отношению к нему, но честно по отношению к себе. Она сделал то, что хотела, но не могла себе позволить. Что хотела сделать уже давно, но смелости хватило лишь сейчас. — Женя, — он вздрогнул, когда она запустила свои холодные пальцы в его золотистые волосы. — Оброс. И он засмеялся, почти истерично, а в следующую минуту заплакал. Схватил её за руку и целовал каждый палец так отчаянно, что больно было смотреть. Он плакал, смешивая поцелуи с солью и она тоже плакала, пытаясь сдержать всхлипы. /// Женин кабинет стал кругом Ада для него самого же. Он ходил тут от стены к стене, кажется вызубрив все симптому блядской болезни. Он закапывал себя в информации, пытаясь отыскать решение. Выход ведь есть всегда, и тут должен быть. Но его не было. И он чувствовал, что безнадежность тянет его на самое дно. Конец? Он не хотел с этим мириться. Всегда после дежурства он сначала заходил сюда, собирался с мыслями, пытался взять себя в руки, чтобы потом, зайдя к Ане, он выглядел достаточно сильным. Ей сейчас нужна была его поддержка, а не слёзы. Он торчал в своем кабинете, пропитанным отчаянием, пытаясь восстановить свои нервы. Но ведь нервные клетки не восстанавливаются. А потом он вставал, забирая заранее купленную книжку, и шёл к ней. У палаты под номером шестнадцать он замирал и прислушивался. Стоял так пару минут, делая глубокие вдохи и выдохи, и только потом наконец дёргал злосчастную ручку, оповещая о своём приходе. — Привет, — её хриплый голос и слабая улыбка, которая с каждым днём давалась ей всё труднее. — Привет, — он тихо подходил к её кровати, а она сразу же отодвигалась, давая ему пространство, чтобы лечь. — Принёс сказку? — её глаза по-детски загорались, и он был рад, что хотя бы этот блеск у неё пока оставался. Что даже сейчас, не смотря на всё с ней происходящее, она продолжала искать в этом мире хорошее. — Да, принёс тебе «Снежную королеву». — Это была моя любимая в детстве, — поделилась она, обхватывая торс Жени руками и прижимаясь к нему. Его губы обрушились на её макушку и он втянул её аромат. Сейчас он был едва уловим из-за стойкого запаха медикаментов, но ему удавалось различить лёгкие нотки. Обычно он читал до момента, пока она не засыпала. Тогда он откладывал книгу на полку, где уже скапливалась небольшая стопка из принесенных им, и подолгу любовался её спящими чертами, пока сам не вырубался от усталости. Просыпался он тоже первым. Ему даже не требовался будильник, чтобы ровно в шесть открыть глаза. Он ждал, когда первые лучи солнца ворвуться в их палату, и осветят её лицо. И как только это случалось, она просыпалась. Сначала мило морщила свой нос, затем сильно жмурилась, пытаясь спрятаться в одеяле, а затем наконец открывала свои кофейные, сразу же устремляя их на него. И он в очередной раз погибал, тонул, без желания спастись. Она тянула свои холодные пальчики к его лицу, а он ловил их своими губами и оставлял поцелуй на каждом. — Сегодня приедет мой знакомый врач, — чуть откашлявшись произнёс он. Она нахмурилась, а он не сдержался, осторожно разгладив морщинку меж её бровей. Ей подходила улыбка, и он хотел видеть на её лице только её. — Зачем? — Он специализируется на твоей болезни. Может… — Жень, — мягко перебила, сплетая их пальцы. — Это бесполезно. Он это знал. Знал и продолжал бороться. Потому что надежда умирала последней, а в нём она продолжала гореть. Ну или уже тлеть. — Просто попробуем, — сильнее сжал её пальцы в своих руках. Аня видела, что ему это необходимо. Он нуждался в этом, а она могла потерпеть очередную порцию анализов, лекарств и осмотров. — Хорошо, — кивнула, погладив большим пальцев его побелевшие костяшки. — Спасибо, — облегченно выдохнул, прикрыв глаза и прислонившись своим лбом к её. Она погладила его щеку, мимолетно поцеловав в губы. /// — Это безнадежно, Жень, — Денис выглядел по-настоящему грустным. Его тёмные брови хмурились, а руки нервно перебирали анализы. — Можно попробовать вновь подсадить её на сильные препараты, подключить аппараты, но это лишь отсрочит её смерть на несколько дней, если повезёт- недель. Из его уст вырвалась отчаянный рык. Он зарылся пальцами в свои волосы, оттягивая их на корне. — Никакого выхода? — поднял свой усталый взгляд. Все его надежды были поставлены на специалиста, о котором он так долго рассказывал Ане, а теперь всё вновь рушилось. — Мне жаль, — мужчина покачал головой, сжав плечо своего друга. — Тут я бессилен. Мой опыт и знания, увы, беспомощны. Женя удрученно кивнул, чувствуя, как неуловимо внутри что-то трещит и ломается. — Прости друг, — два хлопка по спине, будто это и впрямь может успокоить его. Женя сглотнул, кивнув на автомате. Он вновь один, вновь в своем кабинете и ему отчаянно хочется сбежать из собственного тела. Вместо этого он пошёл к ней. Ане было достаточно увидеть его лицо, чтобы понять, что никакой пользы эти два дня обследований Денисом не принесли. Она не была удивлена и расстроена, было просто безумно жаль его. Потому что он, в отличии от неё, верил, что это хоть как-то поможет. Она с трудом приняла сидячее положение, а он уложил свою голову на её колени. — Ничего, — тихо произнёс он, а первые слёзы скатились по щеке. — Ничего, Аня. Он не сказал ничего нового. — Всё хорошо, Жень, — она перебирала его волосы, пытаясь успокоить. — Ничего не выходит, — ей было больно. Больнее, чем терпеть кровавый кашель, было терпеть его слёзы. Она их почти никогда не видела за годы их отношений, а за последние дни увидела так много, что выть хотелось. — Я виновата, — она покачала головой, поджав губы. — Я поступила эгоистично приехав сюда. — Нет, — он тут же замотал головой, приняв сидячее положение вслед за ней. Его руки забрали в свой плен её. — Если бы ты не приехала, если бы ты не пришла ко мне, то было бы хуже. Если бы я однажды проснулся и узнал о том, что ты… о том, что тебя… Что тебя больше нет, то никогда бы себя не простил. Я бы не смог этого пережить. — Ты мучаешься из-за меня, — она смотрела в изумруд его глаз, желая навсегда в нём остаться. — Я счастлив, что ты сейчас здесь. Пусть у нас совсем немного времени. Я больше не буду его тратить на поиски выхода. Я хочу провести их с тобой. Я хочу сделать их незабываемыми. — С тобой всё незабываемо, — она прислонилась своим лбом к его. — Значит я сделаю их ещё более незабываемыми. /// — Доброе утро, мисс — Щербакова, — он зашёл в её палату с широкой улыбкой. Она устало приподнялась, посмотрев на него. За предыдущую неделю он куда только её не свозил. Ему хотелось показать ей весь Петербург, начиная местом, где он рос и заканчивая собственным университетом, где учился. — Куда сегодня, капитан? — он слышал, как с каждым днём её голос всё тише, а энтузиазм всё ниже. Зато усталость росла. Она практически весь день спала, а он не мог найти себе место, понимая, как близок конец. — Сюрприз. — Тогда ведите меня, господин — Семененко, — он помог ей пересесть на коляску. От самостоятельной ходьбы она отказалась после первого же дня их прогулки, где ему почти полностью пришлось тащить её на руках. Слишком слабым было её тело. — Ну что же, поехали, — он вёз её пешком. Обычно они ехали на машине, но сегодня ему хотелось, чтобы она полностью могла насладиться этой прекрасной погодой. Сентябрь в этом году был великодушен, радуя тёплыми деньками. Он верил, что даже погода предклонялась перед ней, давая насладиться последними днями жизни. Вокруг бегали дети, смеялись, играя в догонялки. — У них целая жизнь впереди, — произнесла она, глядя на них с примесью нежности и горечи. Он сглотнул, радуясь, что в этот момент, она не видит его лица. Слёзы в последнее время стали слишком частым его гостем. — Куда ты меня ведёшь? — сменила тему, видимо всё же почувствовав его боль. — Почти приехали. Остановились они у ледового дворца. Она затаила дыхания, обернувшись, чтобы встретиться с ним взглядом. После того, как болезнь начала прогрессировать ей пришлось завязать с фигурным катанием. Это было опасно для её лёгких. Ей и так не давали обнадеживающих прогнозов, а с фигурным катанием и без того мизерные шансы уменьшались. Это был один из самых болезненных моментов её жизни. Расстаться с льдом было слишком тяжело. Всю её жизнь она только и делала, что каталась. Прощаться с этим было невыносимо. После этого она даже подходить себе запретила к катку, потому что знала, что сорвется. Знала, что никогда не сможет остаться просто наблюдателем. Но сейчас… Сейчас было нечего терять. У неё больше не осталось дней, счёт шёл на часы, и они истекали. Женя знал, что вся её жизнь концентрировалась на льду. Не дать ей этого в последние её дни он не мог. — Всегда мечтал кататься с тобой парно, — тихо произнёс он. — Тогда у меня плохие новости, — она слабо улыбнулась. — Я до жути боюсь парного катания. — Но со мной же нет? — они уже были внутри. — С тобой я ничего не боюсь. — Кого я вижу, — Лиза шла к ним с широкой улыбкой. Он обнял её и почувствовал себя, будто вернулся домой. — Аня, — она и ей улыбнулась, обняв. — Привет. — Ты же позаботишься. Я в женскую к вам не зайду, но доверить её могу только тебе, — Лиза серьёзно кивнула. — У меня нет одежды, — вспомнила Аня. — Твои родители с этим мне помогли, не волнуйся, — он поцеловал её в губы, с трудом заставив себя оторваться. Проводив их взглядом до самой двери, он обернулся, зашагав в сторону мужской раздевалки. Лиза больше не была здесь ученицей. Теперь она была полноценным тренером. Он знал, что она никогда не сможет выбраться из всего этого. Лёд в ней слишком глубоко засел. Как и в его Ане. Наверное, если бы не болезнь, она бы тоже никогда не смогла бы завязать. Стала бы тренером, или скорее хореографом. Ей бы подошло. Он зашёл в мужскую раздевалку, словив слишком много воспоминаний. Родные стены, повзрослевшие лица. Он здесь уже выиграл чемпионат страны, когда эти малыши лишь только начинали брать свои первые юниорские медали. — Женя? — Матвей влетел в его объятия. — Думал обознался. Ты как? — Хорошо, — это, кончено, было сильным преувеличением. Хорошего в нём было мало. — Давно ты не заходил, — он завязал с фигурным катанием почти сразу после их расставания. С головой окунулся в учебу. Сейчас он об этом не жалел, но иногда надоедливый червячок всё же терзал его душу с этим чёртвым: «а если…». — Много работы, — слабо улыбнулся. — А сейчас какими судьбами? — Самыми важными, — серьёзно произнёс он. — Заинтриговал, — улыбнулся Ветлугин. Женя переоделся достаточно быстро. Не хотел, чтобы его принцесса ждала. С Алексей Николаевичем он встретился ещё вчера, попросив его об этой услуге. Тот согласился сразу. Никаких уточнений или условий. — Мой каток всегда для тебя открыт, — сказал он, крепко обняв Женю. Сейчас он шёл, уже слыша звуки лезвия, разрезающие лёд. Внутри всё приятно забурлило. Аню он нашел о чём-то болтающую с Алексей Николаевичем. Внутри что-то сжалось от её вида в спортивной форме и с коньками. Будто она вновь была на своем месте. Будто так и должно было быть всегда. Лёд- её стихия, он винил себя за то, что когда-то поставил её перед выбором между ним и карьерой. Был глуп. Не понимал насколько она дорожила этим местом. И сколько времени они из-за этого потеряли. Но сейчас… Сейчас её глаза горели даже при одном взгляде на катающихся детей. Он подошел к ним, обменявшись крепкими рукопожатиями со своим тренером. Не бывшим. Потому что бывших тренеров не бывает. — Ну вот и твой напарник, — улыбнулся Мишин. Аня подняла на него взгляд. Он ей весело подмигнул. — Ну что, голубки, выходим? — Лиза умела появляться из ниоткуда. Аня с готовностью кивнула. Женя обхватил её за талию, помогая встать. Невольно он отметил, насколько теперь ей была велика её собственная форма. И это навеяло тоску. Лишь на минуту, потому что в следующую она крепко обвила его за шею и он обо всём забыл. Сама на коньках она держалась с трудом. Её надо было вечно придерживать, но он был вовсе не против. Быть ее опорой - стало его главой обязаностью. — Сейчас бы я даже от вращения не отказалась, — глядя на малышей, отрабатывающих бильман, протянула Аня. Он хитро улыбнулся, подхватив её на руки, и принялся кружиться вместе с ней, вызывая у неё смех. — Дурак, — произнесла она, когда он остановился. — Ваши желания для меня закон, миледи, — он подмигнул ей, продолжая удерживать ее на руках. И кажется за эти дни Женя впервые видел её по-настоящему живой. Ему хотелось запечатлеть каждую её улыбку. Каждый жест. Но он и без того знала, что никогда этого не забудет. Это отпечатается у него в сознании на всю жизнь. Жизнь, которую он пообещал ей прожить, после её смерти. Она утомилась даже не так быстро, как обычно. Совсем не хотела уходить, хотя усиливающийся кашель говорил, что давно пора. Под конец она уже хрипела, а кровь текла даже из носа. Он почти сильной увёз её оттуда, ещё долго стараясь вернуть нормальное состояние. — Прости, — тихо произнесла она, заходясь новой порцией кашля. — Ничего, — он осторожно стёр капельки крови с уголка её губ. Они уже сидели в палате, она на кровати, он рядом. — Спасибо за это день. Он был лучшим в моей жизни. — Я счастлив, если ты счастлива. Я готов на всё ради тебя. Он чувствовал, как неизбежное тихими шагами подкрадываясь к ним со спины. Ночью она была неспокойна. Он читал ей сказку, как обычно, но она так и не заснула под конец. — Мне страшно, — её тихий голос разрезал тишину. Аня всегда любила рассветы больше закатов. Но сегодня ей совсем не хотелось, чтобы солнце просыпалось. Потому что она ясно ощутила- с его пробуждением заснёт она. Женя повернулся к ней, почувствовав, насколько сильно она дрожит. Испуг сковал сердце липкими объятиями. — Аня, — поцеловал её в макушку, прижимая ближе к себе. Он натянул на неё одеяло, до самого подбородка, но её дрожи это не уняло. — Женя, — она кашляла, пачкая его футболку кровью. Он смотрел за тем, как она становилась всё более бледной. Куда же дальше? Он до боли сжимал её руки в своих, чувствуя, как ненавистные слёзы обожгли глаза. Она смотрела на него своими кофейными. Её ледяные пальчики коснулись его щёк, стирая влагу. — Ань, всё хорошо, слышишь? Всё будет хорошо, — он не хотел мириться с действительностью. Он готов был обменять всё, что у него было на ещё пару часов с ней. Готов был мучаться каждый день до самой смерти, если бы это продлило её жизнь хоть на немного. — Женя, ты самое лучшее… — он приложил палец к её губам. — Не говори так, будто прощаешься, — хрипло произнёс он. — Не говори так, будто собираешься уходить. — Я люблю тебя, — её тихий голос терял все краски. — И я. Люблю тебя больше жизни. Больше всех. Больше всего. Её дрожащие губы потянулись к его. Поцелуй со вкусом слёз. Поцелуй со вкусом горечи. Поцелуй со вкусом боли. Последний поцелуй. А дальше её руки ослабли, спав с его лица. — Аня? — испуганно шепнул он. Она не отозвалась. — Аня? — её веки закрылись, а его мир рухнул. Он тормошил её за плечи, укачивая из стороны в сторону и громко плакал, прося не уходить. Она лежала безвольной куклой в его руках, бледная, измученная, но со слабой улыбкой на губах. Улыбкой, в которую он влюбился, как последний мальчишка. Когда первые лучи солнца ворвались в холодную палату Женя знал- она ушла. Его ангел улетел на небеса. Он кричал, сжимая её в своих руках. Кричал, не различая ничего из-за слёз. Кричал, не желая её отпускать. Но она ушла, и вернуть её уже ничего не могло.