Май Мадригалей

      Если бы кто-то спросил Мирабель, любит ли она свою семью, она бы не раздумывая ответила: «Конечно!» Да и как их можно не любить: таких чудесных и одаренных, заботливых и… иногда добрых? Конечно, у самой Мирабель не было никакого дара, но она совсем не грустила — в городе ее все равно любили, в семье считали особенной. Нет, Мирабель помнила, что когда-то давно все было иначе… но это было действительно давно, когда папа еще был жив. Иногда она немного скучала по нему, но отцовский образ стерся из памяти с годами, оставив только ощущение тепла и заботы. Исабелла и Луиза помнили больше, хоть и старались не вспоминать про папу рядом с мамой, потому что тогда на кухне происходили… странные вещи, а в маминых карих глазах расползалась ледяная тьма.       Мирабель осторожно, чтобы ни одна половица не скрипнула, прокралась вниз и выскочила из дома — Касита помахала ей ставней на прощание и снова притихла, оберегая сон своей семьи. Мирабель, поправив сумку, чтобы не цеплялась, бодро зашагала по дороге, проходя город по главной улице. Дом, куда она направилась, был на отшибе, и туда старались не заглядывать без необходимости. Tío Бруно уже не спал — иногда Мирабель задавалась вопросом, а отдыхает ли он вообще хоть когда-нибудь? — и вырезал из дерева очередную фигурку.       — Доброе утро, mi querida. Уже на ногах? — tío Бруно отложил нож в сторону и Мирабель уселась рядом на невысокой скамеечке.       — Я вчера рано легла, — Мирабель, порывшись в сумке, достала припрятанные с вечера арепы и протянула их. — Для тебя.       — Мирабель, я же говорил, мне не надо, — tío Бруно, покачав головой, забрал сверток и положил поверх ножа. — Как дома?       — Все хорошо, — отрапортовала Мирабель и запнулась. — Ну… мама и tía Пепа немного поругались вчера.       — Вот почему сегодня так жарко, — Бруно взглянул на солнце, которое, хоть было еще низко, уже заметно припекало. — Из-за чего?       — Не знаю. Нас отправили наверх, и они были на кухне… Но они быстро разошлись. Так что все хорошо, — Мирабель потерла кончик носа, искоса разглядывая своего tío. — Ты придешь на церемонию Антонио?       — Вряд ли это хорошая мысль, querida. Ты же знаешь, мы с твоей мамой и tía… немного поссорились, — tío Бруно снова взялся за нож, и Мирабель пересела на землю, наблюдая за тем, как из обычного куска дерева на свет появляется мышонок. Ее завораживали скупые, точные движения — tío Бруно не торопился, он был спокойным и невозмутимым, словно озеро под солнцем. Сдув полупрозрачную тонкую стружку, tío Бруно поднял на нее взгляд и улыбнулся.       — Мирабелита? Тебе пора возвращаться, чтобы не рассердить маму.       Мирабель неохотно поднялась с земли, и заметила, как tío Бруно вдруг замер. Рука, держащая нож, задрожала, и он зажмурился, бормоча себе под нос что-то похожее на «тук-тук-тук, стук по дереву».       — Tío Бруно?! Что с тобой, тебе плохо? — Мирабель испуганно шагнула к нему и Бруно судорожно дернулся в сторону.       — Н-не под-дходи. Эт-то п-пройдет, — он медленно разжал пальцы, выронив нож и мышонка, и трижды постучал по скамейке сначала левой, а потом правой рукой. — Все в порядке, видишь. Со мной все в порядке. Беги домой, mi querida. Не зли свою маму.       Мирабель нехотя пошла обратно, чувствуя неясную тревогу. Она впервые увидела своего tío Бруно в таком состоянии, и это ее напугало. Если он заболел, то почему не ест мамину еду? Ведь все в Энканто знают, что волшебная стряпня чудесной Джульетты Мадригаль исцелит любые недуги… Мирабель заметила пухлую фигуру сеньора Санчеса и приветливо замахала ему рукой. Сеньор Санчес зыркнул на нее исподлобья, растягивая губы в искусственной улыбке.       — А, наша самая чудесная сеньора в волшебной семье… Ваш заказ готов. Сегодня привезу.       — Спасибо, сеньор Санчес, — Мирабель вежливо кивнула ему. Почему-то иногда горожане вели себя так, словно она сделала что-то плохое, хоть и прятали это за масками притворной любезности, — но что? Родилась без дара? Так это же не ее вина. На пороге Каситы она столкнулась с мамой. Джульетта, улыбнувшись, обхватила ее лицо прохладными ладонями, заглядывая в глаза.       — Так рано гуляешь, mi linda?       — Да, пока еще не так жарко, — Мирабель улыбнулась, хотя по рукам пробежали мурашки. — Видела сеньора Санчеса, он пообещал, что сегодня привезет фейерверки и флажки…       — Вот и хорошо. Ты мое Чудо, Мирабель. Моя золотая девочка, — мама обняла ее, поцеловав в щеку и отошла в сторону. — Беги, скоро уже будем завтракать.       Мирабель торопливо поднялась по лестнице, заглядывая в детскую — Антонио еще спал, но судя по тому, как он ворочался, уже скоро должен был проснуться. Улыбнувшись, Мирабель на цыпочках подкралась к своей тумбочке и открыла ящик, вытаскивая пеструю коробку.       — М… Мира, — Антонио завозился, поднимая взъерошенную голову, и Мирабель, рассмеявшись, прыгнула к нему на кровать.       — С днем рождения мой самый-пресамый любимый кузен! — пропела она, тиская Антонио. — Сегодня у тебя церемония!       — Ага, — Антонио нетерпеливо потряс коробку. — Что там?       — Откроешь и узнаешь, — Мирабель подмигнула ему и, не удержавшись, поцеловала в щеку. — Ты стал совсем-совсем взрослым!       Антонио рассмеялся, снимая крышку, и радостно подпрыгнул на кровати, вытащив игрушечного ягуара.       — Мирабель! Ты сама его сделала?!       — Ну да. Чтобы тебе было с кем обниматься, когда ты откроешь дверь в свою новую и потрясающую комнату, — Мирабель легонько подтолкнула его плечом. — Идем, mi gatito. Завтрак уже готов.       Место во главе стола снова пустовало, и мама со странной улыбкой пояснила, что абуэла слишком плохо себя чувствует, но передает Антонио свои поздравления. Tía Пепа, хмыкнув, откинулась на спинку, почти не замечая tío Феликса, который погладил ее по ладони, и Мирабель заметила странный взгляд, которым обменялись Исабелла и Долорес. После завтрака Мирабель и Антонио вышли в город, убедиться, что все жители придут на церемонию.       — А tío Бруно будет? — шепотом спросил Антонио, подергав ее за юбку, и Мирабель покачала головой. — Почему?       — Не знаю, Тонито, — вздохнула Мирабель, помахав рукой сеньоре Пезмуэрто, которая приветливо улыбнулась и протянула Антонио спелый манго.       — Поздравляю, юный сеньор! Надеюсь, твоя церемония будет удачной.       — Конечно будет! — отозвалась Мирабель, и сеньора Пезмуэрто кивнула ей, отходя в сторону. Краем глаза заметив знакомые лица, Мирабель отошла к Исе и Лоле, стоявших в тени увитого цветами балкончика. При ее приближении сестра и кузина смолкли, и Мирабель обиженно сложила руки на груди.       — Что? О чем вы тут говорили?       — Не бери в голову, Мира, — отрывисто сказала Исабелла. От ее ног по земле стелился цветочный ковер, превращая площадь в поляну… вот только от жары цветы мгновенно засыхали. Долорес укоризненно нахмурилась и повернулась к Мирабель.       — Абуэла стала слишком много болеть, — тихо сказала она. — А вчера твоя мама сказала, что она… умирает.       Мирабель вздрогнула, отшатываясь назад. Исабелла, сжав губы в тонкую полоску, продолжала смотреть куда-то в сторону, и Долорес успокаивающе погладила ее по голове, осторожно вытаскивая орхидеи из волос.       — Но ведь мамина еда…       — Мирабель, не будь такой смешной! — Исабелла встряхнула головой и отошла от них. Долорес с грустью проводила ее взглядом и снова повернулась к Мирабель.       — Еда твоей мамы изменилась, — так же тихо сказала она, поправляя ленту. — Она не всегда теперь лечит. А иногда наоборот… Ты этого не помнишь, тебе было только пять, но tía Джульетта стала другой после смерти твоего папы.       Мирабель обхватила себя за плечи. Да, она помнила, что папа погиб — несчастный случай, как говорили в городе, но разве мама изменилась? Она ведь всегда такая добрая и ласковая. Только… Встряхнув головой и выбросив сумрачные мысли, Мирабель подошла к Антонио, который тихо стоял в окружении других детей.       — А как Касита знает, какая будет комната? А как она там помещается? А из чего сделаны двери? — ее тут же забросали вопросами, и Мирабель со смехом посоветовала всем прийти вечером на церемонию и все увидеть своими глазами. Рука об руку с Антонио, она вернулась домой и остановилась на пороге: мама и tía Пепа спорили, и на этот раз все было гораздо хуже, чем вчера.       — Почему это ты должна держать свечу? — в волосах tía Пепы проскакивали молнии, и мама пожала плечами.       — Потому что я старше.       — На несколько минут? Даже не мечтай, Джулита! Это мой сын, и церемонию проводить буду я! Вечно тебе все самое интересное и лучшее. И дар у тебя самый полезный, и свечу тебе держать…       — И мужа потерять, — подхватила мама, холодно улыбаясь. — Хочешь, я такое тебе устрою?       — Ты угрожаешь? Мне? — лиловая молния с треском ударила в пол, и Мирабель вскрикнула. Мама и tía Пепа обернулись к ним — их глаза расширились, когда они поняли, что не одни.       — Тонито, — проворковала tía Пепа, но Антонио попятился назад и, всхлипнув, вырвал руку из пальцев Мирабель, бросившись бежать.       — Мама… — Мирабель, сглотнув, развернулась на пятках и поспешила за Антонио.       Она нашла кузена в густых кустах — Антонио сидел на земле, прижимая к груди игрушечного ягуара, и еле слышно плакал. Мирабель, поколебавшись, села рядом, и он доверчиво прижался к ней сбоку.       — Мира… Почему твоя мама хотела убить моего папу? — спросил он, и Мирабель только вздохнула.       — Я не знаю, Антонио. Я уже ничего не знаю.       Солнце беспощадно палило сверху, но на горизонте клубились черные тучи. Жаркий ветер, пронесшийся над Энканто, совсем не давал прохлады, и Мирабель вытерла мокрый лоб.       — Gatito? Пойдем к tío Бруно? — предложила она, и Антонио после недолгих раздумий кивнул.       Несмотря на то, что и мама, tía Пепа строго запрещали своим детям навещать tío Бруно, к нему все равно приходили — хоть и держа все это в секрете. Стараясь не выбираться из тени, Мирабель и Антонио, двинулись к домику tío Бруно. Мирабель замечала растрескавшуюся землю, пожухлые листья и иссохшие плоды, не успевшие даже созреть. «Tía Пепа нас убивает» — мелькнуло у нее в голове, и она вздрогнула, виновато покосившись на Антонио. Мирабель очень любила свою семью, но, видят небеса, иногда она их просто боялась.       Домик tío Бруно обладал своей собственной странной магией — там всегда было прохладно. Tío Бруно, как раз готовивший себе салат, удивленно взглянул на них.       — Что случилось? — спросил он, откладывая нож, и Антонио, нахохлившись, сбивчиво ответил:       — Наши мамы опять поссорились и… tío Бруно, можно мы у тебя немного посидим?       — Конечно, — tío Бруно взглянул на ягуара и улыбнулся. — С днем рождения, Антонио. Это Мирабель сделала?       — Да! Я ее очень-очень люблю! — Антонио неуверенно улыбнулся, и tío Бруно подошел к полке, где держал вырезанные из дерева фигурки. Покопавшись там, он вернулся и присел на корточки перед Антонио, протягивая ему деревянного тукана.       — А это от меня. Пусть у тебя все будет хорошо, малыш.       — Спасибо, tío Бруно! — Антонио, окончательно повеселев, схватил тукана и умоляюще покосился на полку. — Tío, а можно я немного поиграю?       — Разумеется, — tío Бруно сгреб все игрушки и вывалил перед ним. Антонио, издав счастливый писк, тут же начал расставлять фигурки, что-то бормоча себе под нос. Мирабель почувствовала прикосновение к руке и повернула голову — tío Бруно глазами указал на дверь. — Тонито, мы с твоей кузиной побудем снаружи, ладно?       — Ага, — Антонио, даже не глянул на них, полностью увлеченный игрой.       — Итак, mi querida, что произошло? — tío Бруно сел рядом с ней, и Мирабель, тяжело вздохнув, рассказала о том случайно услышанном разговоре.       — А еще Долорес сказала, что раньше моя мама была другой, а сейчас она изменилась… и ее дар тоже.       — Он всегда был таким: в ложке лекарство, а в чашке — яд, — рассеянно отозвался tío Бруно, теребя полу руаны. Мирабель невольно задумалась, почему ему не жарко — с другой стороны, от tío Бруно всегда веяло мягкой прохладой, словно от скрытого в глубине леса озера. — Мирабель, я скажу тебе кое-что очень тяжелое. Когда тебе было пять лет, и твоя дверь пропала, твой папа… он не попал под телегу. Его убили.       Показалось, что ее ударили под дых. Мирабель хватанула воздух пересохшими губами, стиснув пальцы в кулаки, и tío Бруно осторожно накрыл их своими ладонями.       — Люди распускали разные… мерзкие сплетни про меня и твою маму, которые и тебя задевали, и твой отец решил за нас заступиться. Те, кто это сделал уже наказаны, но моя сестра… Она хочет вас защищать. И она перестаралась, — tío Бруно примолк, и Мирабель решилась. Низко наклонив голову, они тихо сказала:       — Я очень люблю мою маму, но… tío Бруно, иногда я ее боюсь.       — Ох, mija, — tío Бруно обнял ее, и Мирабель расплакалась, прижавшись к худому телу. Затрещали сухие ветви, и Мирабель испуганно вскинулась на звук, тут же успокоившись — это были Долорес, Камило, Луиза и Исабелла.       — Наш дом рушится, — будничным голосом сказала Долорес, держа Камило за руку. Луиза с обреченным видом кивнула, садясь на камень, а Исабелла неопределенно помахала ладонью в воздухе.       — Энканто, кажется, тоже рушится. По всей земле трещины, а эта жара… Я даже ничего не могу вырастить. Все засыхает. И наша мама говорит, что абуэла совсем плоха.       Порыв ветра взметнул в воздух сухую пыль и песок, и Мирабель звучно расчихалась. Луиза протянула ей носовой платок, и она благодарно кивнула. Tío Бруно, помолчав, медленно поднялся на ноги.       — Так. Это уже переходит все границы. Вот что, дети мои, идем домой. Все вместе.       Камило поежился, бросая напряженный взгляд через плечо на возвышающуюся на холме Каситу.       — А может, лучше не надо?..       — Надо, Мило. Надо. Антонио! — позвал tío Бруно. — Идем домой. Скоро твоя церемония.       — Tío Бруно, ты серьезно? — Луиза слабо улыбнулась. — Думаешь, сегодня будет праздник?       — Будет, — пообещал tío Бруно, приобнимая Антонио. — Идем.       Мирабель невольно задумалась, как они выглядят со стороны: первым шел tío Бруно в своей безразмерной руане, а следом за ним все младшие Мадригали, словно ожившая картинка из сказки про Гамельнского Крысолова. В черных тучах над горами сверкали молнии, но ветер по-прежнему был раскаленными и не приносил ни капельки прохлады.       Увидев Каситу, Мирабель вздрогнула — по гладким стенам разбегались мелкие трещинки, краска хлопьями облазила со ставен и двери, словно в этом доме уже давно никто не жил. Бруно, не колеблясь, толкнул входную дверь, проходя в патио, и все «младшенькие» остановились у него за спиной.       — Бруно, — мама стояла наверху, возле будущей двери Антонио, переливающейся тусклым золотистым светом. Распущенные черные с сединой волосы змеились у нее по плечам, двигаясь, словно живые. — Мы тебя не ждали.       — Брунито, — tía Пепа, стоявшая у подножия лестницы, нахмурилась. — Решил заглянуть на праздник? Очень мило.       — Сделать тебе сантаференьо? — с улыбкой спросила мама, и tío Бруно поднял дрожащую руку.       — Спасибо, Летта. Мне и прошлого раза хватило.       — Очень мило, что ты привел наших детей как раз к церемонии, — мама сложила руки на груди. — Антонио, сейчас я принесу свечу…       — Ты принесешь? — tía Пепа вскинула голову и прищурилась. — Это мой сын!       Мирабель почувствовала, как Антонио прижался к ней, прячась за юбкой, и пригладила непослушные кудри у него на макушке.       — Вы его пугаете, — тихо сказала она.       — Он мой сын, он не может меня бояться, — отрезала tía Пепа. — Я забочусь о нем…       — Хватит, — устало произнес tío Бруно, выходя вперед. — Вы видели, что делаете с Энканто? Пепа, твоя злость сейчас сожжет весь город. Летта, твоя месть отравляет твоих собственных детей. Остановитесь, вы, обе.       — А с чего ты взял, что можешь нам что-то указывать? — мама раздраженно отбросила волосы на спину, и tío Бруно с неожиданной злостью ответил:       — Потому что я видел все это! Я видел это будущее, и то, что вы сделаете. Пока еще можно все исправить, если вы обе вспомните то, что действительно важно.       В Касите потемнело — задрав голову, Мирабель увидела низкие темные тучи, затянувшие небо.       — Я просто хотела уберечь мою семью, — мама прямо взглянула на tío Бруно. — Чтобы больше никто не пострадал. Ты сам мне сказал, чтобы я защищала Мирабель!       — Я знаю, Летта, — мягко ответил tío Бруно. — Но сейчас ты все делаешь только хуже. Они боятся тебя.       Раздался оглушительный треск, в небе сверкнула молния, и стало очень тихо. Мама, сморгнув, взглянула на Мирабель и ее сестер, словно впервые их заметив.       — Это правда?       — Да! — Исабелла почти выкрикнула это, стиснув пальцы в кулак. — Мама, мы любим тебя, но когда ты стоишь на кухне, с этими распущенными волосами и готовишь что-то для города — мне страшно. Я тоже скучаю по папе, но этим ты его не вернешь.       — Мы все по нему скучаем, — добавила Луиза, и Мирабель кивнула. Мама наклонила голову, ничего не сказав, но... Мирабель с непонятной надеждой следила за тем, как она достала из кармана фартука голубые ленты и осторожно завязала волосы в тугой пучок. На узорную плитку дворика упала первая капля дождя. Удушливый жар сменился прохладой, а tía Пепа растерянно взглянула на своих детей.       — А вы меня?..       — Мы любим тебя, mami, — сказал Камило. — Но когда ты сердишься, то твои молнии очень больно жалят.       — Я люблю, когда ты вызываешь дождь, — шепнула Долорес, теребя край юбки в пальцах. — Или грозу, или радугу… Но когда ты испепеляешь весь мир своей яростью — это очень страшно.       На иссушенную землю падал дождь. На кухне мама, tía Пепа и tío Бруно перебирали продукты, выбрасывая заплесневелые и подгнившие фрукты и арепы. Расчистив стол, мама встала к плите и замерла, словно боялась — tío Бруно подошел к ней со спины и обнял. Через мгновение к ним присоединилась tía Пепа, и в небе над Каситой разноцветной полосой растянулась радуга — и это пустяк, что солнце было скрыто за тучами. Мирабель, боясь проронить хоть слово, сидела рядом со своими сестрами, глядя, как тройняшки Мадригаль вместе готовят санкочо. Налив суп в глубокую тарелку, мама медленно выдохнула и поставила ее на поднос. Они поднялись наверх втроем, проходя в комнату абуэлы, и Антонио подтолкнул Мирабель локтем — повернувшись, она увидела, как трещины, изрезавшие стену, медленно затягиваются.       Вечером весь Энканто собрался в Касите на церемонии Антонио. Жители смотрели, как он поднимается по лестнице, крепко держась за руки своего tío Бруно и своей prima Мирабель, подходя к немного бледной, но все-таки здоровой Альме Мадригаль.       Черная луна ушла с небосвода, испепеляющее солнце закрылось тучами, а песок затянул трещины. И все было так, как надо.