Май Мадригалей

      «Пожалуйста, я хочу увидеть их будущее… Хорошее, отличное будущее!» — мысленно пожелал Бруно, зажигая травы и листья. Песчаный купол поднялся над ним и Бруно, затаив дыхание, вгляделся в силуэты, скользящие по песку. Он увидел сияющую от счастья Долорес в объятиях Мариано, видел, как у нее растет живот, как улыбается Пепа, рассыпая всюду крохотные радуги и солнечные зайчики. Он видел, как расцветает Исабелла, как рядом с ней все чаще мелькает худощавый парень в круглых очках, как Камило, этот вечный шутник и балагур, становится непривычно тихим и молчаливым рядом с какой-то девушкой… Бруно широко улыбнулся, протягивая руки и выхватывая из воздуха изумрудное стекло. Наконец-то он смог увидеть что-то хорошее, а не как обычно «предвидеть беду». Он полюбовался мгновением, которое осталось в стекле — улыбающиеся Мариано и Долорес, держащие друг друга за руки, — и решил, что это и будет его подарком на завтрашнюю свадьбу племянницы.       Слегка пошатываясь, Бруно вышел из своей пещеры для предсказаний и остановился у моста. Кажется, или пещера стала еще темнее, а лестница — выше? Нет, наверное, просто почудилось. Бруно кое-как спустился вниз, добираясь до спальни, отгоняя ощущение, что он отсутствовал не пару часов, а пару лет: запах в комнате стоял мертвый, и только на столе — Бруно улыбнулся — стояла маленькая вазочка со свежими незабудками. И пусть цветы всегда были символом Исабеллы, он знал, кто принес этот букетик в его комнату. Один вопрос — когда Мирабель успела?.. Она ведь, кажется, легла спать чуть ли не первой из всей семьи… Бруно аккуратно положил предсказание на стол и лег в кровать. От постельного белья пахло лавандой и он, поерзав, вытащил из-под подушки и одеяла два тканевых мешочка с засушенными цветами. Что за ерунда, зачем их сюда положили… а главное — когда? Утром их точно не было, может, днем? Бруно покачал головой и заставил себя уснуть. Все-таки, завтра ранний подъем, если он, конечно, не хочет испортить свадьбу своей племянницы так же, как и ее матери…       Он проснулся в тишине, что было странно. Проклятье, он что, проспал, и все уже ушли в церковь? Бруно вихрем спрыгнул с кровати, поспешно переодеваясь в праздничный костюм. Чистая, белая гуаябера, светлые брюки, руану лучше оставить дома — Пепа точно шарахнет его молнией, если он заявится так на свадьбу… Бруно выскочил из комнаты и побежал вниз, не глядя по сторонам. В столовой царила тишина, печь на кухне не горела и… Бруно остановился. Откуда на кухне появился этот высокий шкаф, издающий еле слышное гудение? И почему печь выглядит как-то странно? Он потряс головой, разглядывая чашки для кофе — они тоже были другими. Не белые с голубыми узорами, а светло-голубые с белыми цветочками и узором из листьев по кромке. О нет, он что, проспал весь день?! Или… Бруно огляделся, подмечая необыкновенно пышное семейное дерево на панно, новые стулья вокруг стола, да и стол был гораздо больше, чем он помнил. Ноги вдруг задрожали, и Бруно сел на табурет, чувствуя, как сжимается сердце в груди. Дверь, ведущая во дворик скрипнула, пропуская молодую женщину в бирюзовом платье, и Бруно спешно вскочил на ноги.       — Джульетта, слава богу, ты… — молодая женщина обернулась к нему, и он прикусил язык, глядя на знакомые зеленые очки. Мирабель — слишком взрослая Мирабель, ахнула, выронив какие-то травы из рук, и бросилась к нему.       — Дядя Бруно! Это ты! Ты вернулся! Я знала, что ты никуда не ушел на этот раз! — она крепко обняла его, но Бруно чувствовал себя так, словно превратился в соляной столп. — Что произошло, дядя? Куда ты пропал?       — Я… не знаю. Я никуда не пропадал, — Бруно кашлянул, пытаясь избавиться от сухости в горле. Сердце с каждой секундой стучало все тяжелее. — Я просто решил перед сном взглянуть в будущее Долорес и Мариано, хотел убедиться, что их свадьба пройдет идеально.       — Дядя Бруно, — Мирабель отстранилась, вытирая слезы ребром ладони. — Свадьба Долорес и Мариано была двадцать лет назад.       — Двадцать… — Бруно тяжело опустился на табурет, чувствуя, как по языку расползается горечь. — Двадцать лет назад?..       — Да, — Мирабель, встревожено глядя на него, присела рядом, успокаивающе гладя по руке. — Ты не пришел на свадьбу, tía Пепа была в ярости…. А потом, когда мы вернулись из церкви в Каситу, то увидели, что твоя дверь горит так ярко, словно ты делаешь предсказание. Но… ты не вышел оттуда. Ни через час, ни через два. Касита пустила меня в твою комнату, и тебя не было в спальне, кровать была застелена, словно ты не ложился, я заглянула в пещеру видений, но тебя там тоже не было. Но дверь сияла и мы… Мы не знали, что думать, — сбивчиво закончила она, и Бруно издал слабый стон.       — Я был там, — тихо сказал он. — Я был в своей пещере, я увидел будущее, а потом спустился и лег спать. Букет незабудок возле моей кровати! Это… — вдруг вспомнил Бруно, и Мирабель, смутившись, неловко улыбнулась.       — Да, это от меня. Я просто подумала, ну, когда ты вернешься, чтобы ты знал, что мы тебя помним и ждем…       Бруно благодарно пожал ее пальцы, и, подняв голову, взглянул на гудящий шкаф.       — Мирабель, у меня тысяча вопросов, и это, наверное, не самый главный, но… Что это за штука?       Мирабель, просияв, вскочила на ноги и подошла к шкафу.       — Это — холодильник! Он работает от электричества. У нас теперь есть электричество благодаря Амаранте.       — Кому? — Бруно казалось, что он тонет. Мирабель прикусила губу, всплеснув руками.       — Ох, да. Ты же понимаешь, что у нас теперь очень большая семья? И… — она осеклась, глядя на него с болью, и Бруно стянул воротничок гуаяберы.       — Мама? — тихо спросил он, и Мирабель кивнула.       — Да. Абуэла умерла семь лет назад. Прости, дядя Бруно. Я… — он покачал головой, глядя в пол. Чувство было таким, словно с него содрали кожу, выставив на холодном ветру. Они так много не успели сказать друг другу, они о стольком еще не помолчали вместе, сидя рядом… Бруно поднял голову.       — А мои сестры?..       — Мама и папа в полном порядке, тетя Пепа и дядя Феликс тоже, — Мирабель потерла руки, и над ними повисла неловкая тишина, которую, к счастью, нарушил перестук дверей наверху. Мгновенно оживившись, Мирабель хлопнула в ладоши. — Вот сейчас ты со всеми познакомишься и встретишься!       Бруно слышал шаги, гул знакомых голосов — и медленно поднял голову, услышав тихий вздох. Пепита и Джули, седые, так похожие на их мать, бросились к нему, плача на ходу, и Бруно, раскинув руки, обнял их. Он видел Лолу, прижимавшую ладони к щекам, видел сияющие глаза Луизы, шок на лице Камило, и лица своих внуков — ну, ладно, двоюродных внуков, хотя, видят небеса, Бруно всегда считал племянников наполовину своими родными детьми, — и пытался осознать, что из его жизни исчезло целых двадцать лет. Он остался пятидесятилетним, когда его сестры уже разменяли восьмой десяток, их дети выросли и обзавелись собственными — а еще вчера все было иначе. Бруно зажмурился, успокаивающе бормоча: «Все, все в порядке, я здесь, я вернулся», поочередно целуя сестер в мокрые от слез щеки.       Хотя все, разумеется, было не в порядке.       Мирабель, деликатно выждав, пока его обнимут все, кто его знают, постучала костяшкой пальца по столу — и Касита вторила ее хлопаньем ставни.       — Дядя Бруно? Теперь пришло время познакомиться со следующим поколением, — сказала она с несколько напряженной улыбкой. — Так, начнем по старшинству… Или нет, в общем, это Амаранта, дочь Лолы и Мариано, она управляет электричеством.       Бруно кивнул взрослой девушке лет восемнадцати, которая, вежливо улыбнувшись, пошевелила пальцами, на которых заплясали крохотные молнии.       — Так, потом Альма, да, это дочь Луизы и Пабло. Альма умеет исцелять своей музыкой, милая, сможешь потом сыграть что-нибудь для своего дя... ой, то есть, для абуэло Бруно? — девушка с копной кудрявых рыжих волос кивнула и подперла голову кулаком, задумчиво глядя на Бруно.       — Еще есть Кристобаль, это сын Камило и Марты, он…       — Я могу найти любую книгу, которая вам нужна, — с важным видом заявил мальчик лет десяти, поправив очки. — У меня в комнате есть все-все-все книги, которые когда-то были написаны… или будут.       — Что, правда? — удивился Бруно, и Кристобаль кивнул. Хоть он и казался копией Камило, но в отличие от своего отца был просто… непрошибаемо серьезным.       — Еще малышка Рената… Ты где, милая? Ага, это вторая дочь Долорес и Мариано, она немного стеснительная, — Мирабель ласково улыбнулась девочке, которую Бруно поначалу и не заметил — она стояла, спрятавшись за юбкой Долорес. — Рената может управлять водой. Она у нас умница. Так, и конечно… Оскар, милый. Подойди.       Бруно оторопело уставился на свою молодую копию. Те же зеленые глаза, те же волосы, хоть и более короткие. На вид парню было лет пятнадцать, и он держался со всей невозмутимостью и самоуверенностью подростка, стоящего на пороге взрослой жизни. Мирабель протянула руку, убирая прядь волос, и Оскар недовольно закатил глаза… и тут же смазал все впечатление, прильнув к ее ладони.       — Оскар может…       — Я могу чинить вещи, — сказал он с ехидной улыбкой, и Мирабель вздохнула.       — Не совсем чинить, он меняет их.       — Это слишком долго объяснять, мам. Проще сказать, что я их чиню. Все? Теперь можно позавтракать?       — Ох, Оскарито, ты неисправим, — Джульетта ласково потрепала его по голове и парень зафыркал.       — Абуэла, я только причесался!       Бруно прошибло холодным потом. «Абуэла». Так назвали его сестру… Он медленно перевел взгляд на Мирабель, и она еле заметно кивнула. Семья расселась за столом, и Бруно смотрел, как Амаранта и Альма расставляют тарелки, приносят из кухни котелок с супом и блюдо с арепами…       — Знаешь, меня теперь почти не подпускают к готовке, — с легким смешком поделилась Джульетта, ласково гладя его ладонь. — Но я и не против, так приятно, наконец, отдохнуть… К тому же, Альмита чудесно играет. Она может то, чего не могу я — исцелить не только тело, но и душу.       — А мне уже не нужно читать слезливые романчики, — добавила Пепа. Ее волосы, когда-то рыжие, теперь напоминали перемешанный с солью красный перец. — К счастью, у нас есть Рената, и ей не нужно плакать, чтобы полить кукурузное поле.       — А, — Бруно откашлялся, глядя как Оскар уселся поближе к Мирабель, будто бы случайно потершись щекой о ее плечо. — Исабелла и Антонио, они…       — Иса и Бубо в очередной экспедиции, они ищут редкие растения по всей Колумбии, — Мирабель отвлеклась от тарелки.       — Бубо?..       — Роберто Маркес, но мы уже привыкли звать его Бубо, — пояснила Пепа, накладывая ему в тарелку арепы. — А мой Тонито сейчас в Боготе, добивается того, чтобы Энканто и окрестности реки Каньо Кристалес признали заповедником для редких и вымирающих зверей… Он у меня такой молодец, — добавила она, ладонью отгоняя клубящееся над головой облачко. Бруно решил подождать с расспросами, тем более, что он все равно попал на свадьбу племянницы — точнее, ее двадцатую годовщину, но все же…       — Вечером будет общий праздник, — пообещала Долорес, разглядывая его лицо. — Я не могу в это поверить, ты такой же, как мы тебя помним… Ни капельки не изменился.       Бруно кивнул, хотя в глубине души ему хотелось кричать нереальности происходящего: его старшая племянница сейчас была всего на восемь лет моложе, чем он сам!..       Сразу после завтрака к нему подошла Альма-младшая, и без колебаний взяла за руку.       — Абуэло Бруно, я знаю, что вам сыграть. Идемте за мной.       Бруно настороженно кивнул, следуя за внучкой. Господи боже, у него целая куча внуков, и он все пропустил. Внутри стало пусто и горько — в прошлый раз он хотя бы следил за ними из-за стен, а сейчас… Альмита подтолкнула его к низенькой софе, стоявшей на балконе, и скрылась в своей комнате. Бруно пару минут разглядывал нарисованные ноты и музыкальные инструменты на ее двери, но вскоре перевел взгляд на Энканто. Город словно не изменился, но если приглядеться, то можно заметить что новые дома, что новых людей…       Альма вышла из комнаты, держа аккордеон, и с деловым видом уселась на высокий табурет, который ей подвинула Касита.       — Мне нужно что-то делать? — уточнил Бруно, и Альма покачала головой. Первые щемящие звуки разнеслись по дому, и он закрыл глаза. Мелодия была грустной — светлая, добрая печаль о том, что он не увидел и не узнал. Бруно часто дышал — каждая нота царапала изнутри, он уже хотел попросить, чтобы Альма остановилась… И вдруг боль ушла, а мелодия зазвучала чуть иначе. В ней слышалась надежда, и теперь она не царапала, а подхватывала его, подталкивая вверх и вперед, словно крыльями.       — У тебя прекрасный дар, Альмита, — сипло признал Бруно, и она польщено улыбнулась.       — Спасибо, абуэло. Тебе уже легче?       — Гораздо, — кивнул он, поднимаясь с места. Что же, нет смысла жалеть о том, что прошло безвозвратно. Если его забросило в это время, то значит, это для чего-нибудь нужно — да хоть помочь приготовить угощения к вечернему празднику. Амаранта, вовсю хозяйничающая на кухне, поначалу косилась в его сторону с легким недоверием, но, убедившись, что свалившийся из ниоткуда родственник ведет себя нормально, немного оттаяла. Когда с основной готовкой было покончено, Амаранта, скромно потупив глаза, попросила «абуэло Бруно» помыть посуду.       — Просто у меня иногда срываются молнии, и меня постоянно током бьет, — пояснила она, и Бруно кивнул, сразу вспомнив Пепу, которая точно так же в юности упрашивала его помыть посуду.       Он закончил отмывать последнюю миску, когда, неловко повернувшись, смахнул на пол кофейную чашку. Чертыхнувшись — Касита неодобрительно заскрипела, — Бруно нагнулся, чтобы выбросить осколки, когда от входа донесся голос Оскара.       — Погоди.       Он подошел ближе и взял расколотую чашку в руки, а затем… Бруно потряс головой — вместо осколков уже была абсолютно целая чашка.       — Как это у тебя получается? — спросил он, присаживаясь на табурет. Оскар пожал плечами, с сомнением глядя на него.       — Ну, я же говорил, что умею чинить вещи, — помедлив, он уселся напротив, и Бруно понял, что парня просто распирает от желания рассказать о своем даре, и приподнял брови.       — А как именно? Мирабель, кажется, говорила что ты умеешь их менять.       — Ну, мама немного права. Хоть и ошибается, — Оскар поерзал, устраиваясь поудобней. — Я просто нахожу вероятный мир, где эта чашка цела, и меняю их местами.       Бруно потряс головой, и осторожно переспросил:       — Вероятный мир?       — А. Ну да, просто… — Оскар задумался, пытаясь объяснить то, что для него было таким же естественным, как дыхание. — Наш мир, который мы видим, слышим и все такое, он на самом деле не один. Их много, и они все могут быть одновременно. Но мы видим только один, потому что мы за ним наблюдаем. В этом, наблюдаемом мире, чашка разбилась, но есть еще десяток, а может и сотня вероятных миров, где чашка осталась целой. И я просто… вижу эту вероятность, и делаю ее реальной. А разбитая чашка, которую я не вижу, становится вероятностью.       — Матерь Божья, — пробормотал Бруно, нашарив стакан с лимонадом и залпом его осушив. — И ты так можешь со всем?..       — Только с неживыми предметами, — Оскар, моментально поскучнев, спрыгнул с табурета. — И вообще, у меня дел много.       Мирабель, войдя на кухню на его последних словах только покачала головой. Дождавшись, пока сын уйдет, она подошла к Бруно и осторожно, словно он мог рассыпаться, положила руку на плечо.       — Как ты?       — Пытаюсь понять, то ли у меня гениальный внук, то ли это я резко поглупел, — отозвался Бруно с невеселым смешком. — Мирабель… у тебя отличный мальчик.       — Я знаю, — в ее голосе сквозила материнская гордость. Отвернувшись, Мирабель начала развешивать бумажные фонарики, и Бруно, не выдержав, все-таки спросил то, что с самого утра вертелось в голове.       — А… его отец?       — Диего был очень хорошим кровельщиком, — Мирабель вертела в пальцах фонарик, не поворачиваясь лицом, но ему не нужно было видеть, достаточно было слышать ее голос. — Это был несчастный случай, никто даже не думал, что такое случится…       Бруно очень захотелось подойти к стене и как следует побиться в нее головой.       — Прости, — сбивчиво пробормотал он, и Мирабель, справившись с собой, обернулась.       — Все в порядке, дядя Бруно. Уже десять лет прошло. Время лечит.       Бруно покачал головой. Да, время, может быть, и лечит, но черт возьми, на него все эти новости рухнули одновременно, как связка кирпичей.       Вечером, глядя на большую и чудесную семью Мадригаль и горожан — многих он не помнил, и почти никто не помнил его самого, Бруно остро ощущал себя вором, прокравшимся в чужой дом. Это было не его место, не его время. Для своих племянников он почти незнакомец, а внуки… для них — тем более. Они жили без него, сначала десять лет, а потом — целых двадцать, а когда (и от этой мысли по спине прошла дрожь) его сестры уйдут вслед за матерью… Кто у него останется? Кому он здесь нужен?.. Бруно медленно, не привлекая внимания, отошел в сторону, а потом и вовсе покинул Каситу, бредя к холму за домом. Внутри жгло горечью обиды — вот только на кого ему обижаться? На себя, разве что. Он сел прямо на землю, закрывая лицо руками. Один. Он всегда был и будет оди…       Кусты зашуршали и Мирабель села у него за спиной, прижавшись лбом между лопаток.       — Я не могу быть здесь, — хрипло признался он. — Я больше не могу быть один.       — Ты никогда не будешь один, дядя Бруно. Ни в одном из наблюдаемых или вероятных миров, — Мирабель слегка сжала его ладонь. — У меня есть одна идея… Я не знаю, получится ли, и самое сложное — это уговорить моего сына. А он по характеру — истинный Мадригаль.       — Внешне тоже, — отозвался Бруно. — Я как в зеркало смотрюсь.       — Генетика, — ответила Мирабель, и в ответ на его непонимающее хмыканье, добавила: — Это я у Кристобаля в книге прочитала, есть такая наука… Про общие семейные черты и все такое.       Бруно, выдохнув, выпрямился и обернулся к ней. Мирабель решительно поправила очки на носу и ободряюще улыбнулась.       — Я ведь однажды уже пообещала, что верну тебя домой?       Как и опасалась Мирабель, Оскар моментально ощетинился в ответ на ее предложение.       — Мама, ты же знаешь, я не могу! Мой дар не может менять людей, ты же помнишь, я пытался сделать папу живым…       — Я знаю, Оскарито, — терпеливо повторила Мирабель, подходя к нему и ласково погладила по щеке. — Но ведь тебе не нужно сейчас никого оживлять. Тебе нужно просто… вернуть моего дядю Бруно в тот мир, где он не исчезал на двадцать лет.       — А если я не справлюсь? — выкрикнул Оскар, и Бруно заметил капельки пота у него на лбу. — Если из-за меня его разметает по всем-всем-всем вероятным мирам?! Мама, я… я боюсь.       Мирабель вздохнула, напряженно размышляя о чем-то, и, хмыкнув, обернулась к Бруно.       — Дядя Бруно? Ты ведь можешь увидеть прошлое? — он растерянно потер предплечье.       — Я как-то не пробовал… Наверное, нет, я ведь должен предотвращать беду, а не смотреть на то, что было.       — Но ведь это и будет предотвращением беды, верно? — возразила Мирабель, решительно вскинув голову. — Мы пойдем к тебе в пещеру видений, ты покажешь тот день, когда исчез, и Оскар совместит эти два мира, чтобы вернуть тебя в твое время.       — Хм. Два наблюдателя, два наблюдаемых мира… — Оскар, успокоившись, потер подбородок. — Мам, а ты соображаешь!       — Боже, мой сын даже не спорит со мной, сейчас небо на землю свалится, — ворчливо заметила Мирабель. — Ну так что, мы идем?       — Знаешь, Марипосита, ты ни капельки не изменилась, — пробормотал Бруно и прикусил язык, когда Оскар захихикал, прикрыв рот ладонью.       — Кто-то давно не чистил кукурузу, — бесстрастно заметила Мирабель, и парень моментально притих. — Почему ты так думаешь?       — Ни перед чем не останавливаешься и никогда не сдаешься. И всегда возвращаешь меня домой.       — Думаю, это одна из тех вещей, которые мой многомудрый сын называет константами, — Мирабель обернулась к нему, беря за руку. — То есть…       — Постоянная величина, — опередил ее Бруно, и Оскар уважительно присвистнул.       — А дедуля тоже соображает!       Самым сложным было подняться по лестнице — Оскар уже на третьем пролете перестал подшучивать над своими старшими родственниками и тихонько пыхтел, одолевая подъем. Мирабель, не удержавшись, показала ему язык и обогнала на пять ступеней, и Бруно только покачал головой. Чем бы дети не тешились…       Пещера видений вызвала у Оскара восхищенный вздох — на большее, после всех этих лестниц, он был неспособен. Бруно с сомнением уселся на пол, присыпанный песком, и пожалел, что не захватил с собой соли. Мирабель с понимающей улыбкой протянула ему полотняный мешочек, и он кивнув, быстро бросил щепоть через левое плечо. Раскладывая листья привычными движениями, Бруно почувствовал, что успокаивается, и когда песок медленно закружил вокруг них, сосредоточился на своем позавчерашнем дне.       — Получилось! — услышал он приглушенный возглас Мирабель, и осторожно приоткрыл глаз. На песке кружили знакомые фигуры — подготовка к свадьбе шла полным ходом, и Бруно помнил это! Вот Мирабель-из-прошлого с корзиной доверху полной флажков и фонариков…       — Мам, ты такая смеш…       — Оскар Аркадио Террехо Мадригаль, еще одно слово, и ты будешь чистить кукурузу целый месяц!       — Я понял, понял, — Оскар, с трудом сдерживаясь от смеха, наблюдал за тем, как его мать — точнее, ее пятнадцатилетняя версия, развешивала флажки, уговаривая Каситу наклонить балку или приподнять плитку. — Так, думаю, нужно дождаться того момента, когда ты, абуэло, пошел сюда, чтобы увидеть будущее.       — Дядя Бруно, ты сможешь выдержать? — Мирабель обеспокоенно наклонилась к нему, и Бруно кивнул. Теперь он смотрел на самого себя, поднимавшегося по лестнице и часто моргал — глаза слезились от боли, которая колючим шаром надулась внутри головы. Еще немного, еще хотя бы секунду выдержать…       — Давай, дядя Бруно. Возвращайся домой, — услышал он тихий голос и песочный купол взорвался изнутри.

***

      — Где мой брат? — тихо шипела тетя Пепа, постукивая каблуком по полу церкви. Над ее головой посверкивало молниями темное облако, и дядя Феликс принялся что-то успокаивающе мурлыкать ей на ушко, бросая на облако настороженные взгляды. — Честное слово, если Бруно испортит свадьбу моей дочери…       — Пепа, успокойся. Может, он наоборот, не захотел ее портить, испугался, что ты опять разнервничаешься… — шепнула Джульетта, успокаивающе похлопав сестру на руке.       — Да, разумеется, я ведь вечная пугалка для бедного Брунито, — Пепа сердито фыркнула, и облако слегка громыхнуло. Абуэла бросила на нее строгий взгляд, и тетушка притихла, только губы сжались в тонкую полоску. Мирабель и сама вертелась, как на иголках, бросая на дверь церкви тоскливые взгляды. Где же ты, Бруно? Проспал, или… или вчера он увидел в будущем Лолы и Мариано нечто такое, что его испугало? Ох, ну почему она не может сбежать отсюда и узнать…       — Мирабель, золотце, не вертись, — тихо попросила Джульетта. — Я думаю, мой брат просто решил пропустить церемонию, он до сих пор не очень… хорошо себя чувствует, когда рядом столько людей.       Мирабель досадливо кивнула, выпрямляясь на скамье. Вот начал играть орган, в открытые двери вошли Долорес под руку с дядей Феликсом — Мирабель с гордостью отметила вышитые на подоле цветы. Дядя Феликс, переживающий ничуть не меньше дочери, подвел ее к алтарю и стал сбоку, то и дело смахивая слезы ладонью. Падре Флорес, прочистив горло, начал читать литургию, пока Мариано и Долорес смотрели друг на друга влюбленными глазами. Дверь церкви скрипнула и Мирабель, резко обернувшись, увидела дядю Бруно. Он был взъерошенным, словно бежал со всех ног и, тихо бормоча извинения, протиснулся вперед.       — Ты опоздал на двадцать минут, — прошипела тетя Пепа, и из облака над ее головой просыпался снег.       — Зато не на двадцать лет, — непонятно отозвался Бруно. Он взглянул на Мирабель и, протянув руку, легонько сжал ее пальцы. — Спасибо, Марипосита.       — За что? — уточнила Мирабель, стараясь не вслушиваться в шипение тети Пепы, что если они не сядут смирно, она устроит настоящий ураган.       — За то, что вернула меня домой. Снова.       Мирабель улыбнулась и выпрямилась, примерно складывая руки на коленях, потому из облака тети Пепы раздался тихий раскат грома.