Будда терпит трижды

Поезд неумолимо приближался, но на него Бакуго было уже наплевать. Потому что они не успевали. Киришима не отставал, и всё же Бакуго на полшага опережал его. Они были совсем близко, когда Бакуго увидел расширившиеся от боли и ужаса глаза Горо. Чешуйчатая, словно ствол старой ели, лапа одзи плашмя ударила инструктора в районе плеча и соскользнула в область шеи. Юноша с пепельными в лунном свете волосами стоял неподалеку, совершенно не страшась того, что и его может задеть смертоносной силой. Как будто делал это не впервые. Он зло усмехнулся — умирающий подчинитель его больше не интересовал — и направил руку на Бакуго. Кацуки не успел даже подумать, как связь сработала инстинктивно, стоило сердцу пропустить удар: перед ним выросла тень его истинного одзи. Земля под ногами подземного существа вздыбилась трещинами и начала плавиться. Юноша заворожено смотрел на создание, будто сотканное из черного камня, затвердевшего пепла и полыхающей лавы, текущей глубоко внутри вулканических вен. На острый гребень, идущий от вытянутой морды то ли змеи, то ли дракона к расширяющемуся на конце хвосту. — Как интересно… — протянул юноша и досадливо поморщился. — Жаль, у меня нет на тебя времени. Символ мира уже близко, не хочу пропустить судьбоносную встречу. Любопытно, что он скажет, когда узнает, что подчинители отправили в погоню за похитителями чертовых детей, и мои одзи сожрали их, не оставив ни косточки?! — Стой! — заорал Бакуго. — Чего тебе нужно от мастера Айзавы и Всемогущего? Юноша не обернулся, делая шаг в вязкую черноту, но перед тем, как окончательно исчезнуть, приказал двум застывшим на месте чудовищам: «Прикончите всех!». По долине разнесся шипящий клекот. Внутри диких одзи яростно разгорелись угли, их древесная кожа с огненно-красными прожилками заскрежетала, руки начали ветвиться и переплетаться, а ноги теперь были похожи на птичьи — три когтя и нечто подобное перьям, только твердое и скрипучее. Мощью они превосходили всех одзи, с которыми ребятам пришлось столкнуться сегодня, даже того дикого из ущелья. Бакуго выругался сквозь зубы. Мозг лихорадочно пытался осмыслить увиденное, найти выход из чрезвычайного положения, в котором они оказались. Мог ли он противостоять чудовищам, используя лишь ту силу, до которой дотягивался, не сливаясь со своим стихийным? Нет! Даже с помощью Киришимы. Это были дикие лесные твари, которых не видели с тех самых пор, как Хисаши победил их. В учебниках говорилось, что они были уничтожены одними из первых. Поэтому Бакуго оборвал все мысли, натягивая связь до предела. Он не погибнет здесь и Киришиме не даст. Пока не вернет сутру, пока не убедится, что мастеру Айзаве ничего не угрожает! Что его ученику ничего не угрожает! Остановив дыхание, как учил мастер Айзава, Бакуго резко расслабился, позволяя своему одзи скользнуть в себя. Тело пронзила убийственная боль, а затем поднялась температура, кровь начала медленно подбираться к точке кипения. В таком состоянии Бакуго мог продержаться не более двух минут, но и их должно было хватить, чтобы превратить вражеских одзи в остовы окаменевшего пепла. Во всяком случае, он хотел в это верить. Он пробовал полное слияние всего однажды. Повезло, что в тот раз рядом оказался мастер Айзава. Возможно, учитель догадывался о намерениях Кацуки, поэтому успел вовремя. Когда всё закончилось, Бакуго крепко от него досталось. Он думал, что сможет перейти на новый уровень, но вместо этого чуть не спалил самого себя вместе с частью сада. Тренировочная поляна, где всё и происходило, сгорела дотла, на некоторых почерневших после появления подземного одзи проплешинах до сих пор не росла трава. Две минуты были пределом. Айзава остановил его, своим одзи оборвав связь, а Бакуго еще месяц провалялся в лазарете под чутким присмотром Исцеляющей девочки. Сейчас Айзавы рядом не было, и медлить было нельзя. Но перед тем как на ладонях вспыхнули искры, вырвались из глотки, из глаз, из пор кожи призрачными лавовыми струями, завершив слияние, Бакуго успел приказать Хисуми оградить Киришиму от взрывной волны и жара, который излучала его пробудившаяся аура. *** В это же время Киришима на всякий случай уплотнил тело. От чудовищных созданий его отделял только Бакуго. Он не стал рваться вперед, здраво рассудив, что сейчас лучше не вмешиваться. Он понятия не имел, что собой представляет истинный одзи Бакуго. Что такое способен выдержать сам Бакуго! Сердце даже за каменными ребрами невольно сжалось, а потом отпустило, но забилось часто-часто, как крылья у стрекозы. Киришима стоял неподвижно и не мог оторвать взгляда. Низкий раскатистый бас, в который превратился голос его учителя, вытеснил шум поезда. Тело Бакуго, казалось, взорвалось изнутри, при этом оставшись целым и невредимым, его пронзительные глаза залило черной смолой, так что красные радужки сделались неразличимыми в густой тьме. Монстр, которым стал Бакуго, огненным смерчем ворвался между двух одзи, закружился вокруг них, раскаляя воздух и землю. Лапы-ветви, что хищно тянулись к нему, обугливались, черными ошметками разлетались в стороны. Долина наполнилась страшным ревом. Грохот взрывов слился в сплошную канонаду, дым скрыл сражающихся. Когда взрывы прекратились, пламя погасло, а дым рассеялся, на месте боя уродливыми статуями застыли две стекловидные фигуры. Это сделал вулканический жар подземного существа. Бакуго развернулся, расправляя плотно прижатые к телу темные, костяные, не обтянутые ни мышцами, ни кожей и оттого ранее не видимые крылья, рыком приказал Хисуми убраться. Динозаврик молниеносно послушался, ускользнув в тень. В глазах Бакуго не было ничего человеческого. У Киришимы враз ослабели колени. Он попятился, но зацепился ногой за камень и грузно свалился на землю. Сильная рука, на которой вздулись искрящиеся микровзрывами вены, сжав в горсти рубашку, подняла его в воздух. Раздалось угрожающее шипение. Закусив губы, Киришима не дал паническому крику вырваться на волю. Покалывающее кожу предчувствие мурашками поднялось от солнечного сплетения до самой макушки, от сердца разошлась волна адреналина. Нечто похожее он испытал в ущелье, когда многоглазое чудовище схватило Бакуго. Не мог же он сейчас сражаться против него?! Против своего учителя?! Против своего друга! Бакуго же… Молнией вспыхнуло озарение: одзи Бакуго реагировал на диких стихийных, как на опасность, из-за которой человек пошел на крайние меры, слившись с ним воедино. И Киришима, зажмурившись, поборол животный ужас и сбросил окаменение. Сделавшись абсолютно беззащитным перед подземным огненным монстром. Тому бы хватило одного дыхания, чтобы спалить его, или одного рывка, чтобы разорвать пополам, как тряпичную куклу. Но ничего из этого не произошло. Его внезапно поставили на ноги. Мгновение, и перед ним сгибался пополам Кацуки. Настоящий Кацуки! Он тяжело дышал, и Киришима усадил его на землю, опустившись рядом и обхватив за плечи руками. Слава ками, во взгляде Бакуго появилась осознанность. Боясь спугнуть ее, Эйджиро мысленно обратился ко всем известным ему богам, чтобы с Кацуки всё было хорошо. Чтобы он перестал задыхаться, чтобы посмотрел на него сердито, нахмурился и отругал за дрожащие губы и перепуганный взгляд. Киришима не знал, сколько времени прошло, пока они прижимались друг к другу, словно замерзшие щенки, не замечая ни тошнотворного запаха, расползающегося по долине, ни шума воды, а Кацуки горячо и заполошно дышал ему в шею, пряча в растрепавшихся красных волосах лицо. В какой-то момент Киришима насилу расслышал осипший, почти беззвучный голос: — Что с Горо? — Я сейчас посмотрю. Сможешь посидеть тут один? — осторожно поерзал Киришима. Бакуго на это только фыркнул и отпихнул его от себя, подтягивая колени к подбородку. По-видимому, разговоры давались ему с трудом. Эйджиро, путаясь в собственных ногах, поковылял к лежащему навзничь инструктору. Из изувеченного горла разливалась кровь. Она не впитывалась в еще твердую холодную землю, растекаясь ручьями. Горо не шевелился и не дышал. Рана выглядела настолько жутко, что Киришиму замутило. Запах крови, осевший на языке, склизким комом застрял в горле. Из глубины, из сжавшегося желудка потянулись вверх перепачканные в земле руки. Они с чавкающим звуком задевали внутренности и трахею, у них был привкус болотной трясины, обретшей до боли знакомую форму. Глаза застелила пелена слез. Киришиму вырвало прямо под ноги. Он отошел в сторону и разрыдался, как ревут маленькие дети — горько и навзрыд. Поезд давным давно скрылся за поворотом, оставив их один на один с рокотом стремнины и мертвецом в огромной луже крови. С воспоминаниями, от которых невыносимо скручивало легкие — не вдохнуть, не отдышаться. Людей на мосту не было. Насилу отплевавшись от вязкой слюны и прилипших к языку переваренных кусочков пищи, Киришима побрел обратно к Кацуки. Бакуго сидел в том же положении, в каком он его оставил, не сдвинувшись ни на дюйм, лишь сильнее сжался в комок и дрожал. Не на шутку испугавшись, Киришима снова прижал его к себе и не отпускал до тех пор, пока Бакуго не попытался выбраться из объятий, привычно ругаясь и матерясь. — Задушишь, скотина, — надсадно просипел он, отодвигаясь. — Да в норме я, успокойся! Что с Горо? — Что это было? — шепотом спросил Киришима. — Что с Горо? — рявкнул Бакуго. — А… он… мертв, — Киришима опустил голову и снова заплакал. Его всё еще мутило, а по стенкам желудка противно елозили несуществующие ослизлые пальцы. — Одзи ему шею разорвал. — Да чтоб… — Бакуго ладонями сжал виски. — Ты в порядке? — переполошился Киришима, поспешно вытирая грязным кулаком слезы, от страха за Бакуго приходя в себя. — Да, за две минуты он не способен меня убить, а я всё сделал даже быстрее. Не реви ты. Спасибо… — пробормотал Бакуго и отвернулся. — За что? — удивился Киришима, устраиваясь на коленях рядом. — Если бы ты не перестал быть каменюкой… — озвучивать очевидное Бакуго не стал. Он не хотел признаваться, но от осознания того, что могло произойти, было очень страшно. — Думал, за пару минут не потеряю контроль, но… я не видел ничего, кроме безликих кровавых теней. Одна из них была как живая скала, а потом я понял, что это ты. Не знаю как, не могу объяснить, просто увидел ребенка в каменном монстре, с черными волосами и напуганной рожей, и очнулся. Я должен научиться контролировать эту херню! Понимаешь?! — Бакуго вскочил на ноги, как ошпаренный, и тут же схватился за правую руку, не сдержав жалобный скулеж: боль прострелила ее от локтя до запястья. — Осторожнее, — Киришима поднялся следом. Наверное, Бакуго нужна была его помощь в управлении силой. Однако зловещая долина совершенно не подходила для подобных размышлений, да и для разговоров тоже, а посему он задал действительно важный в данную минуту вопрос. — Поезд ушел, что будем делать? Ты слышал, что тот парень сказал про Всемогущего? Может, его дождемся? Честно говоря, Киришима очень на это надеялся. Он никогда не видел Всемогущего, зато в Шинджу, бывало, расспрашивал о его подвигах стариков, что приходили к портному за полцены починить прохудившуюся одежду. Дождаться мудрого, опытного подчинителя было бы правильно. Рядом с ним будет не так страшно, и он уж точно придумает, что делать с похитителями сутры. Возможно, им даже не придется идти в проклятый лес… Бакуго потряс его за плечо, приводя в чувство. — Очнись! Мы не станем его ждать. Неизвестно еще, пойдет ли он этим путем. Поедем к переправе, переберемся в Аомори и дождемся утреннего поезда. Если догоним воров у переправы на Хоккайдо, отлично. Если нет — покажешь путь к проклятому лесу. Только сначала надо Горо ветками накрыть. Черт! Как же так?! — Бакуго в отчаянии сжал кулаки. Неужели он виноват в смерти Горо? Тот отвлекся, когда они появились? Потерял концентрацию? Всё произошло так быстро, что он попросту не запомнил, обернулся ли к ним Горо. Бакуго издал душераздирающий горловой звук, но резко замолк, закричал надсадно, беззвучно, страшно напрягая шею. Киришима аккуратно взял его под локоть, подождал, пока приступ пройдет, и повел к реке. Если не воспользоваться моментом, Бакуго заартачится, и убедить его позаботиться в первую очередь о самом себе будет сложно. — Надо ожог промыть и перевязать, — тихо объяснил он. — Десять минут ничего уже не решат, но если не обработать рану, может быть заражение. Только не спорь, пожалуйста. — Да не собираюсь я спорить, не идиот, — проворчал Бакуго, когда они спустились к воде и устроились на крохотном островке невысокой травы. Дышать стало легче еще тогда, когда Киришима мягко коснулся его руки. Даже раньше — когда тот крепко прижал его себе и не отпускал, держал так ласково и цепко, как будто и не Бакуго вовсе, а нечто жизненно важное, драгоценное. Киришима благодарно улыбнулся, но, аккуратно задрав прожженный в нескольких местах рукав худи, нервно сглотнул: ожог выглядел чудовищно. Красная кожа с почерневшими краями полопалась и пошла пузырями. Смотреть на нее было больно — не то, что трогать. Но Киришима пересилил себя и опустил податливую руку в ледяную воду, начал бережно промывать рану кончиками пальцев. Бакуго шипел, но терпел. Лишь втягивал носом воздух и шумно дышал. Из рюкзака, брошенного неподалеку, Эйджиро достал баночку с мазью, которой мазал Бакуго спину, ее осталось чуть меньше половины, но для руки ведь нужно совсем немного. Хватит и даже останется. Мазь была жирной и легко расходилась по коже. Как хорошо, что в тот день он додумался не возвращать ее Исцеляющей девочке, а оставить про запас, поэтому, глядя на нее сейчас, очень надеялся, что с ожогами она справится так же эффективно, как с порезами и ссадинами. Бакуго, посмотрев на пузатую баночку, узнал ее, хмыкнул, но ничего не сказал. Киришима смазал поверхность раны, вытащил из штанов рубашку, под удивленным взглядом Бакуго оторвал от нее длинную полоску ткани и забинтовал руку. — Готово, — выдохнул он, заправляя рубашку в штаны и убирая баночку обратно в рюкзак. — Когда переправимся в Аомори, еще раз намажем. В лунном свете на белой ткани отчетливо был виден ровный шов, идущий от плеча Эйджиро к пуговицам на груди. Бакуго загляделся на него, вспоминая, что порвал эту рубашку, когда будил своего ученика на первое занятие. Это в ней Бакуго впервые увидел его. Выходит, Киришима заштопал ее, а не притащил из дома новую. Бакуго понятия не имел, зачем думал о такой ерунде, тем более, сейчас, когда нужно было принимать решение, что делать дальше, но всё равно продолжал цепляться за бесполезные мысли, возвращающие миру вокруг стабильность и знакомую прочность, пока Киришима завязывал рюкзак, а потом жадно пил воду. Он опомнился, когда Эйджиро потянул его за рукав: видите ли, холодно, Бакуго сам говорил, что, сидя весной на голой земле, простудиться недолго. Сердито зыркнув в его сторону, Бакуго поднялся. — Спасибо, — в очередной раз за ночь хрипло прошептал он, когда они наконец-то направились к лошадям, которые, слава ками, не убежали с перепугу в лес. Киришима добродушно кивнул и пошел рядом, тихонько касаясь ладонью его спины, придерживая, когда Бакуго ослабевшими ногами невольно запинался о камни или низкие, невидимые в черноте кусты. Если бы только Кацуки мог выбирать! Он бы вернулся в школу, свернулся калачиком в своей комнате и слушал ворчливые наставления Айзавы. Потом день-другой провел бы в лазарете, фырчал бы на Киришиму из-за остывшего обеда и отсыпался, отсыпался, отсыпался, зная, что Всемогущий вернет сутру на место, и с мастером Айзавой всё будет в порядке. Но Горо был мертв, и продолжать погоню, кроме них, было некому. Конечно, они всё еще могли вернуться в школу, но время было бы безвозвратно потеряно. Кто знает, что успеет сделать с сутрой маг, пока они бродят туда-сюда? Оставалось торопиться — и отчаянно надеяться на то, что они успеют раньше, чем случится непоправимое. — Едем! — стиснув зубы, Бакуго с трудом залез на Звезду. Лошади стремительно сорвались в галоп, желая как можно скорее покинуть страшное место. Позади них остался укрытый ветками инструктор Горо. В изголовье временной могилы Киришима поставил вытянутый вертикально вверх камень, к которому в четыре обхвата привязал узкую полоску ткани. Знак того, что подчинитель погиб в бою. Рубашка Киришимы сделалась еще на пару сантиметров короче. *** За дальним лесом река превращалась в границу между префектурами Акита и Аомори. Добрались до нее, когда приближающийся рассвет углем расчертил контуры деревьев на фоне порозовевшего неба, с которого еще не сошла луна. Паромщика нигде не было видно, но долго ждать не пришлось. Бакуго чуть голос не сорвал, стараясь привлечь внимание сгорбленной фигуры, показавшейся, словно из ниоткуда, на дальнем берегу. — Да плыви ты уже сюда! — не унимался Бакуго, даже когда луна высветила паром на середине реки. — Ты там сдох, что ли?! Глухая тетеря! — Чего орешь, мелочь?! И не стыдно? — паромщиком оказался морщинистый старик, от которого пахло табаком и луком. Он причалил к берегу и неторопливо привязал паром. — Что, солнце из-за леса повылезло? — Какое солнце, старик? — ощетинился Бакуго. До восхода оставалось часа два, не меньше. — Ты где солнце нашел? Совсем рехнулся? — Вот и я не вижу, где солнце, — припечатал паромщик. — И грубить мне не смей! Я работаю с восходом. Платить есть чем? Бакуго с Киришимой переглянулись и утвердительно кивнули. — С ними двойная оплата, — кивнул старик на прядущих ушами лошадей. — Деньги вперед. Вздумаете обмануть, отправлю на корм рыбам. — Ты за кого нас держишь?! — взъелся Бакуго. Этот старик его нервировал, так что губы сами собою кривились, и хотелось сказать какую-нибудь гадость. — Мы подчинители! Лучше скажи спасибо, что избавили вашу округу от диких одзи. Так что лошади поплывут бесплатно! — Вот те на! Наглый какой! А чем докажешь? — старик хитро прищурился. На его щербатом лице Бакуго заметил несколько шрамов: один длинный пересекал лоб, еще три коротких шли от подбородка к шее. — Вчера на ваш берег я лично Всемогущего перевозил. Наверняка он с одзи и расправился. Тебе сколько лет-то, сынок? Мал еще, чтобы с одзи воевать. — Что ты сказал?! — глухо зарычал Бакуго. В его здоровой ладони затрещали невидимые искры. Это случилось само собой, так что он даже не почувствовал, зато Киришима заметил. — Не надо, — Эйджиро крепко сжал искрящуюся ладонь, незаметно укрепив свою, чтобы не обжечься, а затем обратился к паромщику. — Дедушка, пожалуйста, нам очень нужно на тот берег. Моему другу нужна помощь, — он показал на перевязанную руку Бакуго. — А денег у нас совсем мало. Вот! Смотрите, я вас не обманываю! Киришима скинул рюкзак, выудил из его глубины тряпичный мешочек с накопленными за время проживания в Шинджу деньгами. — Я портному помогал, когда в школе учился, вот и собрал немного. Хотите, когда вернемся, я вам новую рубашку сошью, я умею, — Киришима неловко улыбнулся. — Только можно мы за лошадей платить не будем? Нам еще на Хоккайдо попасть надо, билеты на поезд купить, на корабль. Очень надо, честное слово. А на него вы не обижайтесь, он хоть и грубит часто, но парень хороший. Бакуго бросил на Киришиму гневный взгляд. Он тоже взял с собой деньги: те, что копил с начала обучения, чтобы поехать с Айзавой в столицу в канун нового года, и те, что нашел дома сегодня ночью, поклявшись себе, что вторые непременно вернет матери. Следовало сложить всё вместе, распределить на дорожные расходы, еду и непредвиденные обстоятельства, но они так спешили, что даже забыли поговорить об этом. И всё равно, каким бы общительным Киришима ни был, он не должен был так унижаться, выпрашивая поездку за полцены. Бакуго уже собрался прервать его и высказать всё, что думает о старых упертых баранах, не способных отличить подчинителей от обычных людей, как Киришима снова опередил его. — Помогите нам, пожалуйста. Мы едем за людьми, которые украли у нашего учителя одну очень важную вещь, мы правда подчинители, ну, не совсем еще, учимся только, но всё же, — Киришима отпустил Бакуго и низко поклонился паромщику. Тот какое-то время молчал, как будто прикидывал, стоит ли доверять словам мальчишки. Да и вообще помогать незнакомцам. От реки поднимался густой туман, подползал к ногам паромщика. Послышался тихий плеск — в воде играла рыба. — Ладно, — проворчал старик. — Помогу вам. Бакуго изумленно уставился сначала на него, затем на Киришиму, которому каким-то чудом удалось уломать несговорчивого деда. Еще минуту назад он хотел треснуть дикобразище за то, что тот слишком много болтает, но вместо этого просто стоял и смотрел, как старик готовит паром к отплытию, и размышлял, стоит ли спрашивать его о Всемогущем. После упоминания о нем на душе чуточку посветлело. Раз Всемогущий был здесь, следовательно, с ним всё в порядке, да и с тем странным юношей он точно справится. Пешком от переправы до Шинджу — три дня пути через лес, через перевалы — покороче будет. На лошадях вон и ночи хватило, но это если Всемогущий верхом возвращается или на открытом тракте силу одного из своих одзи использует. Если же нет, и хочет оставаться незамеченным до поры до времени — пойдет лесными тропами, а значит, не наткнется на погибшего инструктора Горо и не передаст мастеру Айзаве, что случилась беда. Тем временем, старик уже всё приготовил и, достав длинную бамбуковую трубку, закурил. — А вы, ребятки, не врете? По правде подчинители? — спросил он после двух затяжек. Его грубый, хриплый голос слегка смягчился. — По правде, — фыркнул Кацуки, нетерпеливо постукивая ногой. Раздражало то, что старика нельзя было поторопить. Еще откажет без полной оплаты, а денег на всё про всё могло и не хватить. Не такой уж у Киришимы и толстый мешочек. — Если вы настоящие, помогите нам, а я плату с вас не возьму. Даром перевезу. — Ага, конечно, щедрость с подвохом всегда вместе бродят, — пробурчал Бакуго. — Че надо-то? Киришима несильно пихнул его в плечо, на что Бакуго цыкнул и отвернулся. — Расскажи, дедушка, — улыбнулся Эйджиро. — Поможем, чем сможем, — и сделал сердитое лицо, когда Кацуки заикнулся про время, которого у них нет. Туман добрался до ног Бакуго и устремился в лес. Старик помялся, тоскливо посмотрел на противоположный берег и начал свой рассказ. — Наша округа — место тихое. Пьяницы и те до темноты по домам расходятся. Амулеты на ярмарках покупаем, лишний раз ночью из дома не выходим. А несколько месяцев назад появился в деревне одзи. За всё это время утащил от силы три-четыре курицы да пару овец. Люди ему задарма не сдались. Ну, я так поначалу подумал, — старик откашлялся и продолжил, вытирая брызги слюны с усов. — А сегодня дочь с детьми прибежала. Если б не она, вы бы так и мерзли тут до восхода. В общем, орала не своим голосом, что одзи брата ее мужа разодрал. Вся деревня на ушах стоит. Кто ж знал-то?! Надо было Всемогущему про него рассказать, да вот надо было, надо, но он так торопился, что я не стал его задерживать из-за ерунды. Может, если б он в нашей деревне ночевал, почуял бы одзи. Только ему сподручнее в соседней было. Она ближе к переправе, хоть и добираться сложнее, за Волчьим холмом на востоке. Домов мало, трактир скромный, никто и внимания не обратит. У нас как говорят? Север что пьяница по соседству: хорошо, когда бутылка есть, пьет себе и в чужие дела нос не сует. Я это к чему… — старик устало встал у руля. Сплюнул вязкую слюну за борт. — Так даже лучше, когда в деревне свой одзи: курицу или козу не жалко, зато место занято, и другие не полезут. Мы… — Чего?! — перебил его Бакуго. — Так даже лучше?! Ты в своем уме, старый хрыч?! Ты что несешь?! Кому лучше?! Тому мужику, который помер?! — Бакуго! — одернул его Киришима. — Что Бакуго? — правый глаз Кацуки в негодовании задергался, как и его верхняя губа. — Я что, не прав?! Одзи пригрели, подчинителей не звали, а теперь плачутся. Ага, скажете, забыли, что одзи людей жрут? — Сосунок ты еще, грубый и наглый сосунок. Жизни не знаешь, раз спрашиваешь «чего?!» — с неожиданной злостью в голосе ответил старик. Его лицо вмиг сделалось грозным и неприветливым. — Слова-то какие: «Одзи пригрели»! Подрастешь, сам догадаешься, если ума прибавится. А не прибавится, у учителя своего спросишь: «Чего?!» Если доживешь, с таким-то характером. — Что ты… — ощетинился Бакуго, но паромщик его больше не слушал, обратившись к Киришиме. — Если уничтожите одзи, плату с вас не возьму, лошадей накормлю, место им выделю, на обратном пути заберете. Смотритель станции — мой родственник. Продаст вам билеты за полцены, если я попрошу, — дед укоризненно посмотрел на Бакуго. — А ты благодари друга, он гораздо умнее тебя. Если бы не он, твоя задница бы у меня за тройную плату на том берегу гуляла. Что скажете? Поможете нам? Подковырнув носком ботинка податливую влажную землю, Бакуго бросил яростный взгляд на Киришиму. Какого хера он умнее?! Тем, что язык подальше в глотку засунул и вечно лыбится, как идиотина?! Как же бесило! Надо было держать себя в руках, надо было что-то ответить, надо было перестать вести себя по-детски, но от пульсирующей боли в руке мутилось сознание и подташнивало. Близился рассвет, а они всё медлили с ответом. Бакуго думал, а Киришима, по-видимому, ждал его решения, прилежный, мать его, ученик! Оба понимали, что потерянное в деревне время, в которой, может статься, орудует совсем не одзи, а обычный медведь или человек, вернуть не получится, если они опоздают на поезд. Ну, а если Всемогущий стороной обойдет стремнину, мастер Айзава так и не узнает о судьбе Горо. Не узнает, что Бакуго был там! Хотя уже сегодня утром он обнаружит, что следом за сутрой пропал и его ученик. Их будут искать! Как только мастер Айзава найдет временную могилу Горо, он быстро сообразит, что за кусок ткани привязан к камню. Бакуго никому бы не признался, что в глубине души надеялся на то, что мастер Айзава пошлет кого-нибудь им на помощь. Теперь этого точно не случится или пройдет слишком много времени. В любом случае, прямо сейчас он должен был сам принять решение. Если они согласятся, то полезут в ловушку, которую устроили вовсе не им. С другой стороны, Айзава назвал его своим лучшим учеником. Разве мог тот, кто удостоился такой чести, пройти мимо чужой беды? Пока старик найдет местных подчинителей, пока те доберутся до деревни, погибнет кто-нибудь еще. Как тогда он сможет учиться в школе подземного дракона, зная, что его попросили о помощи, а он отказал? Как он сможет посмотреть учителю в лицо? Сказать себе, что станет номером один? В конце концов, что он скажет своему ученику? — Мы поможем, — нехотя произнес Кацуки, завел Звезду на паром и привязал к вколоченной в основание жерди. — Бакуго… — Киришима потянул друга за рукав. — Мы же… — Ты сам сказал: «Поможем, чем сможем». Как до дела дошло, так на попятный? — процедил Бакуго, когда они отошли к носовой части парома, где можно было стоять, держась за парапет, или сидеть на узкой деревянной лавке. — Нет, ты что! — округлил глаза Киришима. — Я не отказываюсь, просто... — Мы не сможем называться подчинителями, если откажем старику, — уперев руки в бока, Бакуго высоко задрал подбородок. — А как же мастер Айзава? — Киришима втянул голову в плечи, опасаясь ярости Кацуки. — Как думаешь, что бы выбрал мастер Айзава, будь он на нашем месте? Мифическую опасность от пропавшей сутры или реальную угрозу для живых людей? — неожиданно спокойно произнес Бакуго. — Не знаю, — ответил Киришима, всматриваясь в затянутую туманом даль, подсвеченную слабым лунным светом. — Мы не должны отвлекаться от цели. Если упустим их в Аомори, нам придется… — Не должны. Черт! Черт!!! Но я уже согласился, так что хватит капать мне на мозги! Если старик соврал, я ему кости переломаю! — зарычал Бакуго. — Стал бы я врать о таком, сынок, — грустно отозвался паромщик, разворачивая судно по течению. Заворчали винты, вспенивая воду. — Я тебе не сынок, — огрызнулся Бакуго и сел рядом со Звездой. От нее приятно исходило тепло, в то время как от воды поднимался холод, настырно пробирающийся под штанины и в воротник. — Но сначала займемся твоей рукой. У вас же есть лекарства, дедушка? — спросил Киришима. — Задолбал, — как-то уж совсем беззлобно отозвался Кацуки и, словно спохватившись, состроил сердитую гримасу. Впереди вода сливалась с серым небом. На востоке, далеко-далеко за горизонтом, чистые розовые краски стекали на горы мутными потоками приближающегося дождя. Свет заходящей луны сделался почти неразличимым. — Я не доктор, но что-нибудь найду. А ты, Бакуго — так ведь тебя зовут? — не злись на старого дурака, который у детей помощи просит. Я на своем веку многих проходимцев повидал, когда стражником работал. Не хотел тебя обидеть, — старик вдруг резко замолчал и молчал до самого берега, к которому паром медленно плыл из-за торчащих из воды корней и валунов. Бакуго, насупившись, смотрел на вырастающий впереди ельник, мрачный и темный, с кое-где проглядывающими из выкорчеванных наполовину пней гнилушками. Надо было что-то сказать, но он так и не нашелся с ответом. Рядом тихонечко сидел Киришима. — Не кисни, — решил он подбодрить ученика. — Успеем на поезд. Дел-то разобраться со сбрендившим одзи, территориальным или слабым диким, раз ему по зубам одни куры да козы, да сонный мужик. Оставшийся путь Бакуго интересовал лишь месяц, ускользающий по небу за линию горизонта в серую облачность. Было тихо, даже рыба в воде больше не играла. Киришима вдруг почувствовал неимоверную усталость. Он смотрел на деревянные доски под ногами и бездумно поддевал торчащие из них волокна, поочередно уплотняя пальцы, чтобы не насажать заноз. На окаменевшую кожу падал снег и тут же таял. Киришима задрал голову. Снежная память никогда не подводила: умиротворяла сердце, отрывая от земли в бескрайнюю высь. Если бы только она могла поворачивать время вспять, Киришима попробовал бы уговорить Бакуго пойти к мастеру Айзаве, но всерьез думать об этом было поздно: они всё дальше уплывали от школы, всё ближе оказывались к его дому. Пожалуй, впервые в жизни Киришима не хотел возвращаться домой. Всего три недели в школе подземного дракона, а сердце рвалось назад так сильно, что хотелось плакать. Обратно, в крохотную комнатку по соседству с комнатой Бакуго, как к чему-то родному, безопасному и теплому, приютившему его, когда казалось, что жизнь так и пройдет бесцельно, в попытке убежать от самого себя. — Приплыли, — скрипучий голос развеял снег. Паром причалил к берегу, и старик пошел его привязывать к двум торчащим из воды сваям. Киришима слабо улыбнулся и, проверив рюкзак, направился к Вулкану, чтобы помочь ему сойти на берег. *** Сторожка паромщика пряталась за невысоким холмом. К ней вела лесная тропинка, что у симпатичного огородика разделялась на несколько дорожек, выложенных плоскими камушками и скользящих вдоль небольших грядок, в которых преимущественно росла разнообразная зелень, пока еще зимняя, прошлогоднего урожая. Дом был одноэтажный, а комнат всего две: широкая с крохотной кухней в углу и спальня за сёдзи, сейчас занятая дочерью паромщика и ее детьми. Старик оставил ребят внутри, а сам пошел искать аптечку в сарае за домом. И действительно совсем скоро он вернулся с большой картонной коробкой, не забитой всякой всячиной даже наполовину. — Что с ним? — участливо спросил он. — Ожог, — Киришима сморщился, вспоминая, как Бакуго его получил. Под ложечкой неприятно засосало. Бакуго с разрешения сел за обеденный стол, вытянул руку и прикрыл глаза. Посидев так немного, он вздохнул и подвинул коробку к себе, шлепнув Киришиму по спине за то, что тот без толку вертел в руке баночку с темно-коричневой жидкостью. Паромщик снова куда-то исчез. — У кого отец лекарь: у тебя или у меня? — недовольно выдал Бакуго, грубо отобрав у Эйджиро йод. — Не хочу, чтобы из-за тебя у меня рука отвалилась. Улыбкой Киришимы можно было согреть даже по-весеннему промозглый ельник. Черт! — Тогда командуй, — Эйджиро плюхнулся на стол рядом. Честно говоря, ноги его плохо слушались, и копчик неприятно ныл. — Для начала слезь со стола! Как дам леща! Придурок! — шикнул на него Бакуго. — Бегом к старику за горячей водой и какой-нибудь чистой тряпкой, а я пока разберусь, что тут есть! Киришима тут же ретировался. В доме было тепло и сухо. В углу за кухней стрекотал сверчок. Хотелось устроиться на полу, закрыть глаза и забыться. Бакуго чувствовал, что еще немного и его начнет клонить в сон. Он знал это состояние, когда тело ноет, болят разодранные в хлам коленки, а от усталости всё равно вырубает. Дикобразище вон тоже устал, даже пришлось отругать его, чтобы взбодрился. Зря, что ли, он его выносливость тренировал, гоняя на гору ни свет ни заря?! Нужно было как можно скорее покончить с раной, расправиться с одзи и сесть на поезд, а там уже можно будет и поспать несколько часов. Благо поезд делает много остановок и никуда не спешит. Отрубиться и не думать ни о чем: ни о сутре, ни о грозящих им всем опасностях. Спать и видеть во сне, как мастер Айзава треплет его непослушные волосы и по-прежнему считает своим лучшим учеником. — Сегодня утром он перестанет так считать, — горько вздохнул Кацуки. Уголки губ сами собой поползли вниз. — Ты о чем? — на пороге с кадкой теплой воды стоял Киришима. — Подожду вас во дворе, — из-за его спины послышался хриплый голос старика, а через мгновение стук топора о ветки. — Чаю вам приготовлю. Киришима продолжал вопросительно смотреть на Бакуго. — Ни о чем. Помогать будешь или так и простоишь на пороге? — вместо ответа буркнул Кацуки. Кадка тут же оказалась на столе. Киришима продемонстрировал чистые, только что вымытые в колодезной воде руки. Его челка тоже была мокрой, как и лицо, зато в глазах появилась ясность. Примечание: Название главы — это часть стихотворения Фудзивара-но Иэтака: Завтра, едва рассветет, Снова идти мне придется Через вершины гор. Месяц уходит по небу В белые облака.