Будда терпит трижды

На холме перед кладбищем, не потревожив цепких густых кустов, разбросанных между косматыми деревьями, возник силуэт. Осторожная тень заскользила над покрытой инеем травой, и туман плавно расступился перед нею, плотно смыкаясь позади. Киришима очнулся первым, прислушался к беззвучности раннего утра и последовал за тенью на кладбище. Бакуго осмотрелся и тоже стал взбираться на холм. Им бы поторопиться, но по негласной договоренности оба решили проверить, не прибавилось ли на кладбище новых могил. Не прибавилось, и это было довольно странно, ведь во время атаки одзи погибло очень много людей. Киришима осмотрелся — но нет, нигде не было видно даже общего кургана. И тень исчезла, хотя только что проскользнула мимо на расстоянии вытянутой руки. И снова появилась на тропе под холмом, как будто собиралась сопровождать их, но стоило мальчишкам спуститься, как она тут же растворилась в тумане. — Играет с нами или хочет помочь? — задумчиво потер нос Бакуго. — Не знаю, — Киришима дотронулся кончиками пальцев до плеча Кацуки. Он почувствовал напряжение друга и готовность призвать силу. — Не пугай его. — Его? — недоуменно переспросил Бакуго. — Наверняка это призрак — человека или одзи. Я чувствую, он не желает нам зла. Словно знакомое что-то, а что — не могу вспомнить. — Именно так одзи и заманивают людей в свои логова. Вот это твое «что-то знакомое» — самое опасное из чувств. — Знаю. Но если бы он хотел напасть на нас, сделал бы это еще вчера. Здесь он чувствует себя хозяином, и здесь у него больше сил. — С чего ты взял? — До вчерашнего дня его с нами не было, значит, он родом из этих мест либо умер тут. Вероятно, он привязан к этому месту. Очень хочется поговорить с ним и узнать, что с ним произошло, куда делись тела и как быстро ушли выжившие люди. — Не дури, дикобразище, — буркнул Кацуки, встав посреди тропы и всматриваясь в синеющий впереди лес. Почему-то он казался гораздо более живым, чем лес по обе стороны от тропы. На кладбище земля и вовсе выглядела мертвой, хотя в ней-то как раз должно было быть очень много жизни. Жуки-могильщики, жуки-трупоеды, черви и волосатые личинки кожеедов, что любят вертеться рядом с могилами, как будто никогда здесь не ползали, не рыли многочисленные норы и узенькие, с волос шириной, туннели. Однако это ощущение, стоило тропе упереться в лесную опушку, пропало. Встретивший их лес косился криво изломанными ветвями, большущими, но давно мертвыми муравейниками и колючей осокой, растущей между мшистых холмиков, сейчас сверкающей то тут, то там редкими каплями росы в лучах восходящего солнца. Продвигались вперед осторожно, выискивая ориентиры, оставленные в тексте и на полях дневника. Киришима бережно замотал тетрадь в тонкое полотенце, что взял с собой из дома. Полотенце было посеревшим — долгое время его никто не стирал, но довольно чистым и на удивление сухим, хотя и пахло пылью. Повезло, что колодец за домом не высох. Ребята помылись и теперь чувствовали себя вполне сносно. Заживающую руку Бакуго смазал мазью, даже немножко осталось на донышке. Позавтракали рисовой кашей, сваренной из крупы, найденной на кухне. Сухой рис вместе с небольшим котелком Киришима прихватил с собой. Как варить на костре — оба знали. Но останавливаться до вечера не планировали. Хотелось при свете дня пройти блудные места и добраться до дуба. Идти по ориентирам было не так уж и сложно. Если бы не дневник, долго бы плутали по лесу. Бакуго заметил как минимум пару мест, проходя которые можно было легко отклониться от курса, стоило начать обходить казавшуюся бездонной лужу или петлять по более удобному для ходьбы березняку. Следовать ориентирам значило идти напролом, преодолевая осыпающиеся овраги, крохотные болотца, скача с кочки на кочку и утопая в грязи по щиколотку. Скользя на ледовых корочках и погружаясь по колено в снег там, где обход снежной поляны в лучшем случае закончился бы возвращением к исходной точке. Дуб выскочил на них, как камень вэйци, положенный рукой мастера туда, куда меньше всего ожидает противник. И хотя ребята шли, строго следуя советам с пожелтевших страниц, Бакуго казалось, что они что-то упустили, поэтому очутились возле дуба раньше, чем планировали. Не было куста с вечно-алыми ягодами, не было овражка под елью с лисьей норой, возле которой должны были белеть кости — то ли той самой лисицы, что ее вырыла, то ли какого-то другого зверя, искавшего приют в страшном лесу. Не было и мерцающих в солнечных лучах черных камней по краям вытянутой лужи, по форме напоминающей знак бесконечности. Лужа-то была, и лед был — камней не было. — Интересно, мы их просто не заметили, кто-то сбил их или ориентиры способны меняться и обманывать? — озадаченно размышлял вслух Бакуго, обходя дуб по кругу. У дерева действительно оказалось восемь корней, не уходящих глубоко под землю, а тянущихся, словно остальные ветви, к безоблачному неуютному небу, по цвету сейчас напоминающему серый бок дохлой рыбины. Словно древесный глаз, смотрело на мальчиков огромное дупло, которое в одном месте протыкало дуб насквозь. Дыра была небольшой, размером с традиционную пиалу для чая. Вниз дупло, вероятно, уходило до самых корней, но бросать в него что-нибудь для проверки Бакуго не решился. Корни так и манили присесть под ними и устроить небольшой привал. Не поддаваясь манящему чувству, Бакуго уселся напротив дерева и Киришиму усадил рядом с собой. Вскоре нашелся корень с четырьмя наростами, указывающий направление к озеру. Он немного отличался от описанного в дневнике, но Бакуго подумал, что так и должно быть, если дерево живое. Чем дольше Бакуго смотрел на дуб, тем тревожнее становились мысли о том, что дерево, которое примерещилось ему в деревне, просто уменьшенная копия того, что он видел сейчас, что оно реально и от чего-то предостерегало его. Но поймать предчувствие и распознать — легче лисицу выманить из норы, в которой спрятана гора съестных припасов. Озеро лежало в студеном безмолвии неподалеку от странного дуба. То ли отец Эйджиро плутал наугад, поэтому ему показалось, что прошло много времени, прежде чем он достиг его берега, то ли озеро могло самовольно менять свое месторасположение или время в проклятом лесу каждый раз текло по-разному. — Только воду не трогай, — на всякий случай, напомнил Киришима. Он не мог избавиться от мысли, что тень продолжает следовать за ними и никак не отстает. Наоборот, приблизилась, хотя и реже показывается на глаза. — Не дурак, — проворчал Бакуго. За озером на поросшем лесом холме храма не было, сколько бы Бакуго ни пытался его разглядеть. — Видишь что-нибудь? — спросил он Киришиму. Тот отрицательно покачал головой. — Давай еще раз прочитаем, — сказал Бакуго и забрал дневник из рук друга. Перелистал страницы до нужного места. — Смотри, — вдруг воодушевился он. — Твой отец впервые заметил храм ближе к вечеру, когда солнце только начало садиться, и было еще светло. Придется подождать, тут явно какая-то хитрость с освещением. Заодно отдохнем. Но стоило им сбросить рюкзаки, как под ногами задрожала земля, а в том направлении, откуда они пришли, выросли, словно из воздуха, два огромных одзи. Их алые тела были похожи на скрученные лозы, а вместо голов подрагивал один большой глаз без века и ресниц. Глаз того, что стоял дальше, был прикрыт туманной поволокой. Непроглядно-черный глаз монстра, находящегося ближе, смотрел неподвижно, пристально, изучающе, а потом вдруг зашевелился. И тут же пришел в движение второй — открылся, замер на мгновение, затем расширился и зашарил чудовищным зрачком по сторонам. Бакуго прикинул, что сражение на берегу смертельно опасного озера может обернуться чистым самоубийством. К тому же, было неизвестно, сколько еще одзи скрывалось в густой тени. Бакуго лихорадочно выискивал взглядом убежище, а Киришима, не дожидаясь, пока их заметят, схватил его под локоть и потащил за собой. Кацуки едва успел прихватить свой рюкзак. Чертов дикобраз снова всё сделал без предупреждения. — Куда ты меня тащишь? — Не знаю, — бросил через плечо Киришима. — Это не я придумал, а он. Бакуго посмотрел туда, куда указывала рука Киришимы. Перед ними среди стволов деревьев маячила тень. Складывалось впечатление, что призрак постоянно оборачивается и машет им рукой. — Ты с ума сошел?! — воспротивился Бакуго. — Почему решил довериться ему? Киришима отпустил локоть Бакуго, но лишь для того, чтобы схватить за запястье. Бежать так было сподручнее, если бы не одно но — пальцы Эйджиро сжались на ожоге. И хотя раненое место было прикрыто повязкой и почти зажило, всё равно было больно. Кацуки зашипел, попытался выдернуть руку из крепкой хватки. Ничего не вышло, и он, ругаясь последними словами, рявкнул на Киришиму: — Идиотина, какого одзи ты творишь?! — А что нам прикажешь делать? Ждать, пока обнаружат нас? Драться? — А ты хочешь спрятаться на их территории, послушавшись призрака, который, может статься, с ними заодно? Гениальный план! Да ты у нас стратег, Киришима! — Если бы призрак был с ними заодно, давно бы выдал нас! — Они и так нас почувствуют, или уже почувствовали, поэтому и вышли на запах силы. Забыл, что одзи чувствуют подчинителей? Всё равно что перед голодной собакой куском мяса потрясти! — И пусть, лишь бы не у той воды, — задыхаясь от быстрого бега, прокричал Киришима и вдруг резко замолчал, когда они чуть не врезались в дуб с восемью корнями, хотя бежали в совершенно другую сторону. Тень мелькнула сбоку и нырнула в дупло. Послышался треск сучьев. Бакуго натянул связь и обомлел, когда почувствовал, какой мощи одзи пришли по их душу и что их теперь не двое, а шестеро. Страх отвратительно липкой волной поднялся по позвоночнику, захватил сердце и со всего маху плюхнулся комом в желудок. Искры сами собой зажглись на ладонях, стремительно превратившись в тягучую лаву. — Умереть захотел? — разозлился Киришима. «Почему я ничего не почувствовал, когда увидел их?» — лихорадочно соображал Бакуго, пропустив мимо ушей слова Эйджиро. В вязком потоке страха мысль о спасительном дупле казалась теперь не такой уж и дикой. «Быстрее!» — послышался со стороны дуба тихий вздох, а затем легкий ветерок лизнул Бакуго в щеку. «Здесь они не найдут…» «Эйджиро…» На мгновение Киришима опешил. Ему показалось, или призрак позвал его по имени? — Чего застыл? — рыкнул Бакуго. — Лезь в дупло! Я за тобой! Их уже не шесть, а двенадцать, и скоро они будут здесь. Одзи тебя задери, быстрее! Нам от них не убежать! Можем, конечно, остаться и драться, но в последний раз. Киришима встрепенулся и полез первым. Бакуго обернулся. Трое гигантов выступили из-за стволов деревьев. Выругавшись сквозь зубы, Кацуки затушил искры, вскочил на край дупла и, молясь о том, чтобы не переломать себе ноги, спрыгнул в черноту. В очень долгую черноту. Мертвенно-серое небо мелькнуло перед взором, а потом всё сделалось черным-черно. Через вечность полета тьма вдруг превратилась в каменный пол, на который Бакуго приземлился спиной. Он лежал на холодном полу, прислушиваясь к своему телу и благодаря ежедневные тренировки внутренней силы за то, что укрепили его кости — вроде бы ничего не пострадало. Рядом никого не было. Казалось, здесь вообще ничего не было, кроме темноты и редкой травы, проросшей между камней, которую Бакуго нащупал подушечками пальцев. — Киришима? — тихо позвал он. — Здесь я, — прозвучал впереди голос друга. — Давай руку! Пока ты падал, я кое-что нашел. Знакомое каменное ощущение обхватило его пальцы, а через мгновение Бакуго уже стоял на ногах. — Идем, — в голосе Киришимы сквозила довольная улыбка. — А вот и храм, — проговорил он, когда они вышли из пещеры, образованной переплетением корней, над которой возвышался всё тот же дуб. Только корней было не восемь, а бессчетное множество. Неподалеку шуршало легкими прозрачно-синими волнами озеро, а на дальней его стороне, на холме, виднелись храм и пагода за ним. Голубое небо светилось розовым перламутром. «Они ненастоящие, но там есть то, что поможет вам попасть в настоящий храм. Настоящее здесь только дерево». Бакуго и Киришима одновременно обернулись на голос. Перед ними клубился потоками тумана силуэт юноши. На одном его плече лежала черная растрепанная косица, на втором расплывалось черное пятно, беспрестанно меняющее форму. Внимательно смотрели узкие зрачки, голова была наклонена как-то неестественно вбок и, на первый взгляд, неудобно, но подросток словно не обращал на это неудобство внимания. — Хирю… — одними губами прошептал Киришима. «Ты всё еще помнишь меня…» Призрак едва заметно улыбнулся, а, может, это была всего лишь игра воображения. Бакуго вдруг подумалось, что примерно так он себе его и представлял — худощавым и похожим на ящерицу. — Но как ты… — Киришима запнулся. «Я ведь наполовину одзи — я не могу умереть насовсем, если меня не развоплотить. Но и покинуть это место не могу, так как наполовину человек, и моя душа привязалась к нему». — Это из-за того, что… «Тогда я не знал, выжил ты или нет. Вернешься или нет. Но я решил, что, если однажды это случится, я тебе помогу, потому что ты помог мне. А если не случится, и мы больше не встретимся, просто останусь здесь и никому не дам поселиться в этой деревне, потому что рано или поздно всё повторится вновь. Еще я надеялся, что однажды сюда придет подчинитель, и я смогу уговорить его уничтожить записи моего отца, чтобы моя история не повторилась. Вы поможете мне в этом?» — Конечно, — решительно заявил Киришима. — Но как ты жил здесь всё это время? Прости, что тогда… не смог спасти тебя. Эйджиро внезапно сорвался с места и обнял призрака. Тело под пальцами заструилось прохладными волнами — зыбкими, но осязаемыми. — Я теперь ученик школы подчинителей. Если могу чем-то помочь, обязательно помогу. Надо только учителей спросить… «А ты ни капли не изменился, всё такой же: думаешь не о себе, а о тех, кто тебе дорог. Лучше скажи, кто твой друг, почему те одзи явились за вами и зачем вам храм, в котором Хисаши подчинил себе первородных?» Киришима отпустил Хирю, обернулся на Бакуго и с нескрываемой гордостью произнес: — Это мой друг и учитель — Бакуго Кацуки. Он ученик школы подземного дракона, и я теперь тоже. Он очень сильный и талантливый. Победил на прошлогоднем осеннем турнире по боевым искусствам и столько раз спасал меня, а я… — Киришима замялся и неловко почесал загривок. — А я доставил ему столько неприятностей. Из-за меня он… ладно, неважно. — Я тебя сейчас тресну, дикобразище, — вскинулся Бакуго и смущенно отвернулся, не выдержав любопытного взгляда Хирю. Что именно «из-за него» случилось с Бакуго — раненая рука или наказание, придуманное мастером Айзавой, — Киришима не уточнил, а Кацуки гадать не стал. Киришима, проигнорировав несерьезную угрозу, принялся рассказывать. Выслушав о похитителях, сутре и полном опасностей путешествии, Хирю какое-то время молчал, а потом его голос потек подобно прохладному озерному течению. «Между вами крепкая связь, это значит, вам легче будет попасть в храм и призвать на помощь того первородного, что был самым верным соратником Хисаши из всех. Того, кто никогда не сливался с сутрами. Рассказывали ли вам об этом ваши учителя?» — Ты уверен, что его словам можно верить? — процедил Бакуго сквозь зубы. Он не слышал от мастера Айзавы ни о чем подобном, а слепо доверять призраку не собирался. Однако Хирю не выразил ни капли недовольства, хотя и услышал недоверчивое ворчание. Как будто и вовсе не испытывал никаких чувств. «Я подслушал разговор своего отца с отцом Киришимы. А до этого слышал подобное из уст подчинителя, чьего имени не знаю. В то время мы еще жили далеко отсюда, на юге. Скоро вы сами убедитесь, что мои слова не ложь. Так стоит ли раньше времени переживать из-за них?» — Ты… — Бакуго, — теплая ладонь обхватила пальцы Кацуки. — Пусть не указывает, из-за чего мне стоит переживать, а из-за чего — нет. На кону жизнь нашей школы, моей деревни и моего учителя! Я сам решаю, когда мне переживать, а когда — нет, кому доверять, а кому — нет! — Бакуго рывком отдернул руку. — Ты со мной, Эйджиро? Если со мной, будем действовать по плану: попробуем забрать сутру, никого не пробуждая и ни у кого не прося о помощи! Какой еще первородный?! Даже если он существует, с чего ты взял, что он станет нам помогать, а не сделает что-то ужасное?! И если поможет, какую плату с нас возьмет?! В этом мире ничего не бывает задаром. Даже рис в нашей столовой! Только потому, что твой мертвый друг из прошлой жизни сказал тебе, ты готов поверить?! — Бакуго… — Киришима невольно поджал губы. — Ты со мной?! — с напором повторил Кацуки, развернув Киришиму к себе и смотря ему прямо в глаза. — Ты со мной?! — С тобой! Я с тобой! — твердо ответил Эйджиро. — Я давно с тобой! Ты делаешь мне больно… — Прости, — пробормотал Кацуки, отпуская Эйджиро и туша лаву на кончиках пальцев. Он не заметил, как потерял контроль, и даже не понял, почему это произошло. — Я обжег тебя? — Не сильно, волдырь будет, и свитер испорчен, но это ерунда, — хмурился Киришима недолго. От ласковой улыбки, сменившей серьезное и даже немного огорченное выражение лица, на его щеках появились ямочки. — Не злись, будем действовать по плану, а там посмотрим. В любом случае, я уверен, он не желает нам зла, ведь он спас нас. К тому же… — Он был твоим другом. Киришима… — прошептал Бакуго одними губами, надеясь, что призрак не услышит или не примет его слова близко к сердцу. — Смерть меняет всё и вся. Из загробного мира не возвращаются прежними. Если по старой памяти он хочет тебе помочь — хорошо, но что если… Просто подумай об этом. Пока они переговаривались, Хирю безучастно стоял в стороне и смотрел на вечно розовеющее в этой части блудного леса небо. Будто его совершенно не волновало чужое недоверие. Словно былая дружба была лишь накидкой от дождя, которую он собирался вернуть и раствориться в потоках воды. Прохладный, как озерное течение, голос прошелестел, стоило мальчикам замолчать: «Я покажу вам дорогу в храм. Но помните, он ненастоящий. Настоящая там только одна вещь. Именно она поможет вам попасть туда, куда вы так стремитесь». — Что это за вещь? — спросил Киришима. — Хирю, как ты думаешь, могут ли похитители сутры без чьей-либо помощи попасть в храм, не побывав здесь? Хирю не ответил, скользнул тенью к озеру, исчез на миг и снова объявился на дальнем берегу. Его дрожащий силуэт застыл у кромки воды и не двигался с места. Вдруг пошел снег, но редкие крупные снежинки одна за одной падали в никуда. Белоснежные кружевные красавицы таяли, не касаясь земли. Бакуго выразительно посмотрел на Киришиму и принялся обходить озеро по кругу. За ториями, ведущими в святилище, снега не было, но стоило оглянуться, чтобы увидеть, что с другой стороны ворот снег по-прежнему идет в тщетной попытке накрыть собой ненастоящий мир. *** В золотом зале* храма царил полумрак. Со стен смотрели в пустоту потемневшие от сырости и времени лики Будды и бодхисатв — тех, кто давным-давно не откликался на просьбы простых смертных о помощи. Как будто в этом мире богам и защитникам людей не осталось места. Пройдя широкое помещение насквозь, Бакуго замер у выхода во внутренний сад, в котором на берегу пруда в подрагивающем свете луны высилась пагода в четыре яруса. Неправильность происходящего сразу бросалась в глаза. Вечер еще не наступил, когда они, следуя за призраком Хирю, дошли храма. Так откуда внутри храмового комплекса стояла ночь и взирала с небес на землю полная луна? Кроме того, в библиотечных книгах говорилось, что ярусов в пагодах должно быть нечетное количество, но никак не четыре. Бакуго решил, что, раз уж тут всё наперекосяк, то таинственный предмет, способный помочь им попасть в настоящий храм, должен быть именно в ней. Но стоило ему выйти в сад, как тут же вся трава под ногами покрылась инеем. Громко захрустели травинки, схватывающиеся кристалликами льда, а потом всё стихло. — Мне не по себе, — признался подошедший сзади Киришима. — И Хирю опять пропал. — Забудь про него! — тихо бросил Бакуго. — Но… — Вспомни, зачем мы здесь, и не отвлекайся. Не думаешь о школе, так подумай о сестре и матери. Слова Бакуго отрезвили Эйджиро, и вместе они приблизились к ступеням, поднимающимся к входу на первый ярус дремлющей в ночи пагоды. Скрипнула створка дверей, изнутри повеяло затхлостью, а еще запахом крови. Но крови нигде не было, только в глубине на поросшем мхом каменном постаменте стоял нефритовый саркофаг, крышка которого была сдвинута в сторону. Внимательно окинув взглядом пространство, подсвеченное лунным светом, и не обнаружив постороннего присутствия, Бакуго твердым шагом направился прямиком к таинственному гробу. — Твою ж мать! — выругался он, заглянув в саркофаг. Внутри лежал мертвец, всем своим видом напоминающий зомби. Раззявленный рот, словно он продолжал кому-то что-то кричать или доказывать. Глазницы с высохшим подобием глаз. Коричнево-серая сморщенная кожа, а лицо внезапно молодое, насколько это вообще возможно для облика трупа. Одет покойник был в свободное кимоно. Сведенные, будто судорогой, пальцы правой руки что-то сжимали. Бакуго отвел глаза. — Это не пагода, а гробница какая-то! Да как такое… Киришима? Киришима, ты где? За спиной Киришимы не было. По спине пробежали мурашки, а тело прошиб холодный пот. Тревога вонзилась в сердце острой занозой. Бакуго мгновенно забыл о мертвеце. Машинально схватился за стенку гроба, но тут же отдернул руку, обжегшись о ледяной камень. Он тщательно обыскал весь первый ярус, выглянул в сад, вернулся в золотой зал в святилище и несколько раз обошел его по кругу. Сердце продолжало испуганно колотиться, когда он снова стоял в пагоде. Киришима как сквозь землю провалился. Дверь, ведущая на второй ярус, была намертво заколочена. Если бы Киришима решил подняться наверх, ему пришлось бы взломать ее, и Бакуго бы непременно услышал. А если по какой-то причине ему всё-таки удалось сделать это тихо, дверь всё равно была бы открыта, и на полу, как минимум, остались бы следы взлома. Но Эйджиро был за его спиной, дышал в загривок, а потом пропал. Или дышал в загривок, когда они только заметили саркофаг? Киришима пошел за Бакуго к невозможному для пагоды гробу или нет? Бакуго не слышал шагов! Не мог же Киришима ходить бесшумно? Да и зачем ему без Бакуго ходить куда-то? Они ведь договорились — никакой самодеятельности! Но Бакуго так увлекся, да еще этот страшный мертвец в гробу, что попросту на время забыл о присутствии друга. — Киришима! — позвал он еще раз. Сначала была тишина, а в ней лишь отдаленный звук его напуганного сердца, а затем, вместо Киришимы, ответило нечто изнутри саркофага. Не голосом, иначе бы Бакуго взорвал к чертям весь первый ярус, а шуршанием на грани слышимости, но таким отчетливым, что волоски на коже встали дыбом. — Никаких зомби не существует, — сказал сам себе Кацуки и повторил для пущей убедительности еще раза три. — Наверняка в гробу прячется домашний одзи или территориальный. К саркофагу он шел на негнущихся ногах. Если бы оттуда выпрыгнул Киришима, Бакуго, наверное, сначала бы побил его хорошенько для острастки, а потом обнял крепко-крепко, чтобы не пугал так больше. Но Киришима на его памяти ни разу не страдал подобным чувством юмора. Их совместное путешествие давно подарило Бакуго уверенность в том, что в его жизни появился еще один человек, понимающий его с полуслова. И этот человек точно не мог так жестоко подшутить над ним! — Киришима, если это ты… Бакуго чертыхнулся. Ни в прошлом, ни, тем более, сейчас — не мог он так пошутить! Но юношеское сердце хотело верить даже в такую несусветную глупость, как неуместная шутка Киришимы, лишь бы тот снова стоял с ним плечом к плечу. Ведь если не стоит, значит, с ним что-то случилось. Стиснув губы, Бакуго поднялся на широкую ступеньку, ведущую к постаменту. В это же мгновение иссохший до неузнаваемости труп сел в гробу, издав протяжный кряхтящий звук. Бакуго шепотом обругал труп самыми мерзкими словами, что когда-либо слышал, зажег искры на ладони, прикинул, как бы поскорее приструнить мумию с помощью силы, чтобы не стать ее жертвой, но только ощутил связь, как, во-первых, заметил домашнего одзи, что вцепился мертвяку в спину и что-то в ней с шипением грыз, не отрывая горящих угольков-глаз от Бакуго, а, во-вторых, пол под ногами исчез. Не успев среагировать, Бакуго провалился в черноту. «Да чтоб вас всех! Опять!» — успел подумать Бакуго до того, как грохнулся ярусом ниже в комнату с очередным гробом посередине. Прямо на мумию, проделав в ее животе здоровенную вмятину. В этот момент из скрюченных пальцев мумии выпала плоская каменная пластина, испещренная иероглифами вперемешку с рисунками кошмарных одзи. Не сразу заметив находку, Бакуго оперся на нее вспотевшей ладонью, по которой еще бегали огоньки, оставшиеся от намерения взорвать к чертям треклятого зомби, и та от прикосновения засветилась мягким золотым светом. В маленькой камере, куда упал Бакуго, было темно, но источник света присутствовал: кое-что всё же можно было разглядеть. Кацуки задрал голову и всмотрелся в потолок: на стыках образующих его камней, формы и размеры которых не повторялись, светилось нечто, похожее на перламутр. Это нечто образовывало законченную картину, похожую на ту, что он уже однажды видел на резном деревянном столе в учительском зале собраний, который посетил как учитель единственного ученика по приглашению Айзавы. Даже крохотный дятел мерцал над головой, наблюдая закат владычества одзи. Нет, это была не похожая картина, а та самая картина, ошибки быть не могло! В тот день Бакуго жутко нервничал, поэтому внимательно рассмотрел ее, пытаясь сосредоточиться. Ладонь защипало. Бакуго посмотрел вниз и тут же увидел и светящуюся каменную пластину, и то, что он сам сидит на мумии, которой от его падения явно несладко. Подскочив, как ужаленный, Бакуго выпрыгнул из гроба, призвал в обе ладони силу и замер в ожидании того, что и этот труп «оживет», сядет на своем ложе и до смерти его перепугает. Примечание: *Название главы — это стихотворение из сорок четвертого коана сборника Хэкинганроку. «Посмотри на чудесное воплощение истины здесь и сейчас». *Зал посвятительных предметов (кондо, золотой зал). Здесь хранятся священные образы Будды и бодхисатв. *Пагода — имеет нечетное число этажей, обычно пять. *Четыре — в Японии это число олицетворяет смерть.