Будда терпит трижды

Выскочив из гроба, Бакуго напряженно посмотрел на труп. Из огромной дыры в животе мумии поднималась тонкая струйка пыли. Больше ничего не происходило. Слава ками, мумия оживать не собиралась. Аккуратно, стараясь не делать резких движений, Бакуго протянул руку и взял светящуюся золотом пластинку. Стоило согреть ее в ладони, как на поверхности проступили иероглифы, а еще за спиной явственно почувствовалось присутствие Хисуми. Динозаврик вскочил Кацуки на плечо и, цепляясь коготками за худи, свесился пониже, уставившись на вещицу в его руках. — Знаешь, что это? — спросил Кацуки. Динозаврик кивнул головой в знак согласия, а затем неожиданно спрыгнул на пол, отскочил подальше и превратился в человека, от шеи до ног покрытого черной двойной чешуей с фиолетово-огненным отливом, и с узкой, вытянутой мордой дракона. От неожиданности Бакуго шарахнулся в сторону, но неведомое создание несколько раз моргнуло, словно приходя в себя, и заговорило низким голосом. — Когда-то я был неприкаянным диким одзи, а потом пришло время выбирать, и я выбрал быть частью твоего первородного, поэтому ты и смог меня призвать. Могу принять человеческую форму, когда захочу и где захочу. Вы, люди, обосновались в нашем мире. Не все хотят делить его с теми, кого считают едой. Но и не все одзи видят в вас еду. Если границу между нашими мирами разрушить, никто не скажет наверняка, что будет. Вашей цивилизации лучше остаться здесь и научиться жить с нами. Ваш первый подчинитель показал нам, что это возможно. Что мы можем получать силу друг от друга. Если два мира смешаются, это приведет к беде. Но не все одзи это понимают. И не все люди тоже. Того, кто хочет смешать два мира и уничтожить оба, зовут Шигараки. Это он отправил людей с сутрой сюда. О его планах я расскажу позже. Сначала нужно найти твоего друга. Они хотят использовать его в качестве жертвы водному первородному. Этот первородный хочет объединить миры и стать властелином над всеми. На вашей родине очень много воды, здесь ее еще больше. Барьер не только разделяет нас, но и защищает одзи, живущих на островах, от тех, кто обитает в океане. Не знаю почему, но ты смог увидеть и взять в руки девятую сутру. Спрячь ее. Если доверяешь своему одзи, вопросы оставь на потом. Я назову тебе его настоящее имя, но помни, раскрыв его другому человеку, поставишь под удар и его, и себя. Бакуго напрягся. Вместо тысячи и одного вопроса в голове сделалось неприятно пусто. — Киришиму хотят использовать в качестве жертвы? Плевать я хотел на ваши барьеры, цели каких-то водных, Шигараки и кого бы то ни было. Я уничтожу всех, кто решил, что может обидеть моего друга! Дрожащими пальцами Бакуго крепко сжал пластинку. Его колотило, но он, быстро взяв себя в руки, выдохнул и спрятал сутру за пазуху. Хисуми заметно вздрогнул, довольно втянул носом воздух и прошипел: — Оставь свою ярость до нужного момента. Следуй за мной и не действуй опрометчиво. — Подожди, — окликнул его Бакуго. — Как тут могла оказаться девятая сутра, если их всего было восемь? И кто этот дохлый мужик в гробу? Ты же не собираешься мне сказать, что это наш первый подчинитель? — А кто это, по-твоему? — Я задал вопрос, Хисуми. — Мне казалось, мы договорились, что ты подождешь с вопросами. — Ладно, хорошо. Насрать, кто этот дохляк. Но ты мне лапшу на уши не вешай! Если думаешь, что я поверил в сказки о девятой сутре, то заблуждаешься. Я не идиот, чтобы поверить, что раз она есть, то ее так легко можно найти и тем более взять в руки. Хисуми на это ничего не сказал, пересек комнату и остановился у дальней стены. В углу в стене темнел проход — словно капнули тушью на черную бумагу. Неизвестно, когда он появился. Бакуго помнил только, что, когда выскочил из гроба и осмотрелся, его и в помине не было. Далеко вниз в вертикальную шахту уходили узкие каменные ступени. — Киришима еще с нами в этой иллюзии? — спросил Бакуго. Хисуми невидящим взглядом всматривался в черноту под ногами, как вдруг очнулся и тихо произнес: — Его здесь нет. Пойдем. Но перед тем как идти, крепко взял Бакуго за руку. Сухой горячий кончик чешуйчатого пальца щекотно заскользил по раскрытой ладони, а через мгновение на ней вспыхнули иероглифы. Они горели неярким красным светом и быстро потухли. Но Бакуго успел прочесть начертанное. — Это имя, — сказал Хисуми и начал спускаться по лестнице, освещая путь разгоревшимся на ладони пламенем. — Будь осторожнее — не потеряйся. И далеко от меня не отходи. Очевидно, ничего объяснять он не собирался, поэтому Кацуки, поборов раздражение, последовал за ним. Вскоре сквозь каменные стены начала проступать древесина. Она как будто вытесняла кладку изнутри, замещала ее, длинными змеями вползая в стыки между камней, а потом и вовсе оплела камень настолько, что заметить его можно было, лишь внимательно присмотревшись. Чувство, что они оказались в дупле дуба, стало всепоглощающим. — Мы что, в том дереве, через которое сюда попали? — спросил Бакуго, посмотрев наверх. Каменные ступени терялись во мраке, а стены шахты вдруг оказались неровными: они то расширялись, словно бочонок с медом, то сужались, как горлышко кувшина. — Да, — ответил Хисуми. — Всё здесь — дуб. Но если зайти в иллюзию сквозь дупло и выйти из нее через другую иллюзию дупла, то можно оказаться в настоящем храме. — Я одно не могу понять, — Бакуго запустил в волосы пятерню, потянул за них, напоследок взлохматив. — Мы ведь опережали похитителей. Как они могли оказаться здесь до нас и схватить Киришиму? — А кто тебе сказал, что это они? — Хисуми резко остановился, и Кацуки, задумавшись, влетел ему в спину. — Пришли. И действительно, ступеньки закончились, вокруг стояла непроглядная чернота, и только в неярком свете огня, который поддерживал на ладони Хисуми, блестели покрытые инеем листья дуба, растущие прямо из гладкой древесины стены, да пол был усыпан палым листом. Показалось, дунул ветерок, звук был легок и тих — по носу Бакуго мягко чиркнул резной лист. — Не… — то ли эхо от сквозняка, то ли Хисуми что-то хотел сказать, но передумал. Бакуго не обратил внимания. — Какое здесь всё странное, — фыркнул он, рассматривая древесного беглеца. Такие же изогнутые очертания, как и в реальном мире, такой же сладковатый аромат, и также ломко шуршит, если сжать в кулаке. Откуда-то спереди раздался шорох кустов, но кроме мельтешения тусклых огненных всполохов и темных пятен, Бакуго больше ничего не видел. — Что там такое? Можешь огонь поярче сделать? — насупился Кацуки и сделал несколько шагов навстречу звуку. — Ни черта не видно! Откуда здесь кусты? Мы же в дупле дуба. Шорох стремительно промчался куда-то в черноту. — Впереди что, коридор? — Бакуго посмотрел назад, хотел спросить Хисуми, что происходит и куда дальше идти, но тут же замолчал. Хисуми нигде не было. А потом вдруг со всех сторон на него обрушилась кромешная темнота. Вместе с Хисуми исчез и источник света. Бакуго зашарил по рюкзаку в поисках ручного фонаря, убранного во внешний боковой карман. Когда фонарь зажегся, выяснилось, что потерялся не только Хисуми: куда-то подевалась еще и лестница, по которой они спустились. Впереди, в коридоре, явно прятался стихийный одзи, и, судя по тому, сколько от него было шуму, одзи этот был немаленьким. Бакуго осмотрелся в поисках того, что можно было бы швырнуть на звук, чтобы проверить, не иллюзия ли всё это. Неподалеку валялось несколько вывалившихся из стенной кладки камней. Схватив один, Кацуки бросил его в сторону вновь раздавшегося шороха. Камень влетел в черноту, которую так и не смог рассеять свет фонаря, поломал невидимые ветки. Там опять что-то прошелестело туда-сюда. Бакуго бросил еще три камня, уверенный, что теперь-то уж точно не промахнется, но одзи, если он там действительно был, молниеносно умчался прочь. Воцарилась полная тишина. А вот в голове у Кацуки тихо не было. Хотелось материться в голос и выть от злости — на иллюзию, Хисуми, дуб и неудачника себя. — Далеко от меня не отходи, — передразнил Бакуго. — Далеко — это что, всего несколько шагов?! Да ты издеваешься! Кацуки поводил фонарем из стороны в сторону, но никого так и не смог разглядеть. — Хисуми!!! — заорал он во всё горло. Прокатившийся по коридору вопль отразился от стен, разлетелся эхом, чуть не оглушив самого Бакуго. Кацуки как-то даже на миг опешил, но потом решил плюнуть на всё и заорал еще громче. Крикнув несколько раз, внимательно прислушался, но никто на его злобные вопли не отозвался. Зато пропал источник недавнего странного шороха. Сколько бы Бакуго ни орал вперемешку с руганью, ответа не было. Оставалось только идти вперед и надеяться на то, что где-то же должен быть выход из этого чертова дерева, ну или что Хисуми его найдет. Или он сам его найдет и устроит ему такую взбучку, что мало не покажется, чтобы впредь не смел с ним шутить, хотя внутренний голос здраво твердил, что какие уж тут шуточки — Кацуки вляпался и, вернее всего, по собственной вине, просто пока непонятно, как именно это произошло. Луч фонаря не добивал дальше пары шагов, так что приходилось двигаться почти вслепую, прислушиваясь к тишине. Это неимоверно давило на нервы, но еще больше раздражало. Бакуго не знал, сколько времени прошло, но, вероятно, довольно много, потому что чувствовал он себя на взводе — коридор всё не заканчивался. Он дважды метнул с ладоней пламя. Вспышка осветила проход. Это по-прежнему был дуб, из стен всё так же росли листья, их было много и под ногами, но они почему-то не шуршали. Навалилась усталость, соображать было практически невозможно, мысли путались и обрывались на полуслове. Давно надо было присесть и отдохнуть, иначе еще немного, и Бакуго окажется в невменяемом состоянии, и вот тогда решение проблемы с выходом из дуба и спасением Киришимы застопорится. Бакуго не мог этого допустить. Чем дольше решать возникшую проблему, тем ниже у Киришимы будут шансы на выживание. Да и Бакуго не мог вечно находиться здесь. Он попросту умрет от голода. Держась за стены, Кацуки так и шел по нескончаемому коридору. К тому моменту, как впереди призрачными очертаниями замаячила лестница, Бакуго уже еле волочил ноги. Чтобы понять, та ли это лестница или какая-то другая, он натянул связь. Нужно было приложить последнее усилие, чтобы осветить пространство мини-взрывом и получше всё рассмотреть, а после можно и передохнуть, но неожиданно для самого себя позвал своего одзи по имени. Тому самому, что написал на его ладони Хисуми. То ли кошмарная усталость послужила тому виной, то ли умственное оцепенение из-за гадкого чувства, что его загнали в ловушку, из которой нет выхода — Бакуго и сам не понял, как так получилось, что натянувшаяся связь вдруг оборвалась. Страшно не было. Было одиноко, но всего лишь на миг. В следующий Бакуго ощутил не привычную связь, которую тренировал вместе с Айзавой, а речной поток — он завертел его, вывернул наизнанку и вынес на склон горы, где всё было частью его одзи. Вся гора была его одзи. Бакуго позвал, потому что только так можно было отсрочить отчаяние и страх, что рано или поздно набросятся на него из недр воображаемой горы, слишком уж явственно возвышающейся у него перед глазами, и никакого невидимого одзи в невидимых кустах не нужно будет, чтобы помереть от ужаса. В то же мгновение в глазах помутилось, мир сузился до каменистого склона, который в свою очередь сузился до ширины коридора, в конце которого в пятне мутного света возник силуэт, похожий на дракона. Силуэт неподвижно стоял, и было такое ощущение, что он стоит там уже вечность. Бакуго застыл на месте, понимая, что ничего сделать не сможет — ни развернуться и побежать в обратную сторону, ни броситься в атаку. Право выбора следующего шага оказалось за таинственным силуэтом. Бакуго просто стоял и смотрел на него. Неприятно вспотели ладони. Силуэт тоже не шевелился, к тому же было непонятно — лицом он стоит к Кацуки или спиной. Внезапно драконья тень сделала странное движение, словно позвала подойти. В голове зашумело. Сквозь шум сначала невнятно, затем всё отчетливее начал пробиваться голос — такой знакомый и незнакомый одновременно. Этот голос призывал к полному слиянию с одзи. Но полное слияние грозило Кацуки смертью. Сейчас он вряд ли был способен контролировать весь процесс. Его убьет его же собственная температура тела. Бакуго так и остался стоять в замешательстве, ничего не предпринимая. С другой стороны, он сам позвал одзи на помощь. Если ничего не сделать — вряд ли что-то изменится. Бездействие не поможет выбраться из западни. Довериться или попробовать вернуться назад? Дождаться Хисуми? Не мог же он его бросить! — К одзи в пасть вас всех, ублюдки! — прорычал Бакуго и принял решение. Связь вырвалась из его тела сотнями нитей и пучков, оплела каждый сантиметр горы-коридора, натянулась до головокружения, температура подскочила так резко, что Бакуго чуть не выплюнул содержимое желудка, если там вообще что-то оставалось. Показалось, воспламенилась каждая клеточка его тела от кончиков волос до недавно выскочившего прыща за ухом, а потом зашелестела невидимым собеседником. — Кацуки, ты меня слышишь? Кацуки? — звук был похож на шелест листьев в лесу. Бакуго разлепил сухие глаза. Было больно, словно он не моргал целое столетие. Хисуми сидел рядом, поддерживая его за плечи. На драконьем лице смутно читалось волнение. — Что случилось? — с трудом выдавил из себя Бакуго. Язык слушался плохо, перед глазами всё кружилось. — Говорил же быть осторожнее. Зачем листок раздавил? Повезло, что догадался начать слияние: оно спалило одзи, что навел на тебя морок, а с ним и сам морок. — Одзи? — Бакуго ничего не понимал. — Одзи, — кивнул Хисуми. — Я не мог тебя разбудить и уничтожить гаденыша не мог, он через связь проник в твое сознание. — Разве одзи такое умеют? — Ты забыл, где находишься? Здесь всё шиворот навыворот. Любая связь в дупле дуба подчиняется иллюзии, а значит, любой может стать ее частью. — Как же я тогда его спалил? — прохрипел Кацуки. Горло словно кошки разодрали. Стянув с себя рюкзак, Бакуго достал воды и сделал несколько жадных глотков. Проверил фонарик — тот был там, где он его и оставил: во внешнем боковом кармане. — На первородных иллюзии не действуют. Я очень надеялся, что ты сообразишь, что раз выхода нет, то лучше обратиться за помощью к своему одзи. Всё-таки не зря он тебя выбрал: получилось с первого раза. Ты и правда прирожденный подчинитель, Бакуго Кацуки. Скорее приходи в себя. Нам пора уходить отсюда. Ворча под нос, что надо ж было так умудриться, Бакуго тяжело поднялся на ноги. «Потерявшаяся» лестница и треклятые листья дуба — всё было на месте. Разминая затекшее тело, Бакуго спросил Хисуми: — Пока я был не в себе, я слышал одзи, но он точно не был маленьким. Это и была та мразь, что мне мозги перемешала? — Да. Любой маленький одзи мечтает стать большим стихийным. В иллюзии это легко воплотить. Наверняка он думал, что раз ты ребенок, то всё пройдет гладко, он поиграет с тобой, напитается страхом и выпьет до дна. Тебя бы и сутра не спасла, не будь за твоими плечами первородного. — Выходит, прав был мастер Айзава, говоря, что даже домашние одзи могут быть опасными? — Нет безопасных одзи, Бакуго, — тихо проговорил Хисуми. — А ты? — Бакуго посмотрел в его узкие глаза. — Даже я, — оскалился тот. При ближайшем рассмотрении его пасть оказалась целиком усеяна острыми зубами. Являлось ли это предупреждением или просто странной ухмылкой из-за особенностей анатомии, понять было невозможно. — Сколько я был в отключке? — решил сменить тему Бакуго. На отвлеченные темы можно было поговорить и позже. Главное — спасти Киришиму. Кацуки и так потерял слишком много времени. — Долго, но я не могу сказать точно. Открывай выход, — шепнул Хисуми, незаметно переместившись за спину Бакуго. Бакуго вздрогнул, потер ухо, в котором раздался шепот. — Не делай так! — зарычал он. Хисуми не ответил, отодвинулся назад и застыл в ожидании. — Я… «Не знаю как», — Кацуки напрягся, эта мысль так и осталась неозвученной. Чешуйчатые сухие ладони, по ощущениям похожие на тот «дубовый листок», что он скомкал в кулаке, легли под локти так, будто и не было на Бакуго худи, будто касались они голой кожи, презрев любое препятствие между ними. Неимоверным усилием воли Кацуки остановил себя от того, чтобы не рвануть вверх по лестнице, тряся руками, лишь бы избавиться от невозможного прикосновения. Это выглядело бы глупо и чересчур по-детски! Бакуго не мог позволить себе так опозориться. — Натяни связь, представь озеро и как ты ныряешь на глубину, — проговорил за спиной Хисуми. — Ныряю? В озеро? — Знаешь, что такое зеркальная ловушка? Бакуго помотал головой, чувствуя, как краснеют уши. Он ни черта не знал об окружающем его мире, и, судя по всему, вряд ли существовал такой человек, который знал бы достаточно, чтобы считать этот мир своим. — Ты попадаешь в нее тогда, когда впервые замечаешь расхождение между тем, что должно быть, и тем, что видишь перед глазами. Незначительное расхождение в контурах, деталях. Когда веришь, что это расхождение есть. На этом строят свои иллюзии водные одзи. И некоторые маги, как тот, что был в заколдованной деревне. — Лужа! — сквозь зубы выругался Бакуго. — Лужа в форме бесконечности, по краям которой не было камней, но которые были на рисунке в дневнике. — Верно, — ухмыльнулся Хисуми снова в самое ухо Кацуки. Бакуго обернулся, собираясь высказать всё, что он думает по поводу отсутствия у Хисуми полезной привычки держать дистанцию, но так ничего и не сказал. Сквозь мрак на него смотрели зелено-синие глаза, но не с драконьей морды, как еще совсем недавно, а с вполне себе человеческого лица, хотя чешуйчатое тело осталось прежним. — Я подумал, так тебе будет привычнее, — сказал юноша и, копируя жесты Бакуго, пожал плечами и взъерошил копну своих длинных волос, в которых пепел мешался с черными, как лакричная конфета, прядями. — Мне будет привычнее, если ты перестанешь менять форму и организуешь себе одежду. Смотреть тошно, — фыркнул Бакуго, отворачиваясь. — Да, и поучать меня жизни тоже не надо. Бесит. Хисуми за его спиной завозился, пробурчал что-то, а потом вытянул вперед руку, чуть не задев лицо Кацуки появившимся из воздуха рукавом. — Так хорошо? — спросил Хисуми. Бакуго оценивающе осмотрел его с ног до головы. Одежда была черного цвета с бордовыми искорками по краям и по форме напоминала их стандартную школьную форму: рубашку и широкие штаны. Чешуя, правда, никуда не делась, она плотной броней покрывала не только тело, но и верхнюю часть лба, шею и верхнюю губу, переходя тонкими линиями на крылья носа, дальше растекаясь полупрозрачными потоками к скулам и ушам, оттого видок у Хисуми был тот еще. — Сойдет, — буркнул Кацуки. — Давай выходить отсюда. Пока мы тут дурью маемся, Киришима может пострадать. — Тогда закрой глаза и представь, где хочешь оказаться, — Хисуми взял Бакуго за плечи и, игнорируя недовольное ворчание, развернул лицом к блестящим дубовым листьям, растущим из стены. — Где ты хочешь оказаться, Бакуго Кацуки? — Ну уж точно не здесь, — рыкнул Бакуго, представляя стылое озеро и его непрозрачную, студеную глубину. И там, на глубине, показалось, промелькнуло знакомое лицо, опасно-красного цвета волосы и затвердевшие, неподвижные глаза такого же опасно-красного цвета. Цвета алых камелий, что росли по дороге к их школе перед последним крутым подъемом в гору. «Киришима», — застряло в глотке. Мир потерял опору и перестал существовать. Единственное, о чем Бакуго подумал в последнее мгновение перед всепоглощающей чернотой — как не застрять в древесной тесноте дуба и не утонуть, став зеленым светляком, заманивающим путников на погибель. Примечание: *Название главы — это строчка из трехстишия Басё: Глубокою стариной Повеяло… Сад возле храма Засыпан палым листом.