Будда терпит трижды

Возле настоящего храма было холодно и дул пронизывающий до костей ветер. Бакуго поежился, вспоминая, как нутром чувствовал колючую ледяную воду, как почти перестал в ней дышать. Как от испуга натянул связь, и по телу разлилось тепло, а потом его словно ударили дубинкой по голове, он отключился и открыл глаза уже на берегу озера. Он лежал на спине, в сухой одежде. Под ним белели каменные ступени. От самой кромки воды они тянулись вверх, к храму, больше похожему на старинный терем из книжек. Всё пространство вокруг было усеяно побуревшими от холода и времени цветами камелии, и не ясно было, каким цветом они когда-то раскрылись на деревьях. Бакуго неуклюже перевернулся на живот, встал на четвереньки и только потом сумел подняться. Перед глазами вдруг засновали черные мушки, тошнота подхлынула к горлу, пришлось зажмуриться и ждать, пока отпустит. Бакуго невпопад подумал о том, что скажет Айзава, когда узнает, что приключилось с его учеником, сможет ли объяснить этот странный эффект озера и иллюзий. В голове от произошедшего было туманно, и туман этот не хотел редеть. Хисуми терпеливо ждал Бакуго у входа. Но отчего-то казалось, что просто так попасть в храм не получится, иначе, почему бы Хисуми не войти первому и не позвать за собой. Однако Хисуми не делал ни того, ни другого, лишь напряженно смотрел в одну точку на дверях, не повернув головы даже тогда, когда Кацуки встал у него за спиной. Он словно никого и ничего не видел перед собой, кроме этой чертовой точки на двери. — На что уставился? — не выдержал Кацуки. — Мы его не спасем. Первородный пришел не один. — Да плевать, сколько их там. Я всех и каждого поджарю, — зло усмехнулся Бакуго. — Эту чертову дверь просто толкнуть нужно и всё? — Да. Только уже поздно. — В смысле поздно? Издеваешься надо мной? Бакуго занес ногу, передал в нее максимум силы из ладоней, чтобы одним ударом выбить дверь, но в этот момент ветер, раздражавший его всё время с тех пор, как он очнулся, стих. Сделалось невыносимо тихо. Так тихо, что можно было услышать, как бьются о каменные ступени волны, которых раньше не было. Еще через мгновение Бакуго ощутил, как невероятная сила почти врезалась ему в грудь, но успел отклониться, и сила задела только плечо. Боль бешеным волком закувыркалась в теле, а следом за ней закувыркался вниз по ступеням Бакуго. — Повезло, — Кацуки сплюнул кровь из прокушенной губы. Честно говоря, он и сам не понял, как смог уклониться от смертельной атаки. Правое плечо горело огнем, а по тыльной стороне ладони стекали струйки крови, собираясь в лужицу под пальцами. Бакуго невесело оскалился: со всех сторон к нему подбирались стихийные одзи — в основном болотные и водные, хотя несколько воздушных и земляных умудрились затесаться в разношерстной толпе. Все они, не сговариваясь, с рычанием и скрипом набросились на него, как на загнанного зверя, и следующие минут двадцать Бакуго ничего не видел от ярости, ничего не чувствовал, кроме желания убить их всех. Убить настолько жестоко, насколько была способна его сила. Осознание, что он слился со своим одзи, пришло только тогда, когда температура тела резко возросла, а мир из снежно-черного с ярким пятном терема в вышине превратился в кроваво-огненный. Всё произошло так естественно и незаметно, будто происходило тысячу раз до этого. Болотные одзи, которых он касался, визжали и сгорали дотла прямо у него на глазах. Но даже так, даже с Хисуми, уничтожавшим одзи выше по лестнице, Бакуго не мог победить. Врагов было слишком много. Тело не было приучено к долгому слиянию. Кроме плеча, огнем горела теперь еще и спина, исполосованная чудовищем, похожим на рысь. Послышался всплеск. На нижнюю ступеньку из озерной глубины взобрался огромный одзи, окатив Кацуки водой с ног до головы. Бакуго обернулся — от холода и усталости полное слияние стекло с него вместе с захлестнувшими его ледяными струями. Одзи одним взмахом когтей разрезал каменную ступеньку до самой земли, и Бакуго понял, что обречен. Сил на повторное слияние не было. Но и отчаяния тоже не было. Ничего не было, кроме злости, да и та казалась лишь отголоском какой-то нездоровой пустоты в голове. — Не на того напал, пугало! — страшно зарычал Бакуго. Его рык вперемешку с захлебывающимся смехом заставил одзи внимательно склонить голову и уставиться на странного человека. — Мастер Айзава как-то говорил, что я со своим характером доиграюсь. Ну и поделом мне. Сдохну, но Киришиму вы не получите, мрази. Думаешь, буду с тобой сражаться? Хер тебе! Больно важна птица! Последние силы Бакуго вложил в один-единственный рывок наверх. Двери можно было выбить и собственным телом. Но кто-то опередил его: Бакуго влетел в открытые створки, не почувствовав удара о твердое дерево, а затем его поймали за шиворот и не дали улететь не пойми куда. — Юный Бакуго, не спеши. Отдохни немного. Я с ними разберусь. Следующие слова были обращены к толпе одзи за их спинами: — Вы больше не будете здесь бесчинствовать. Потому что я здесь! — Всемогущий? — дрогнувшим голосом пробормотал Бакуго. «Как он здесь оказался? — пронеслось в голове. — Использовал своего летучего одзи? Айзава послал его?» Бакуго чувствовал, как что-то неясное поднимается в душе. Сердце гулко стукнуло. Кое-как он заставил себя выпрямиться, гордо задрать подбородок, чтобы не дать смущению просочиться наружу. Учитель всё знает, иначе, откуда он здесь. Разочаровал ли его Бакуго? По выражению этих всегда добродушных глаз так сразу и не скажешь. Всемогущий мягко улыбнулся и прислонил Бакуго спиной к стене. — Никуда не уходи, я мигом, а потом мы вместе спасем Киришиму. Идет? Бакуго кивнул. В этот момент ему больше всего на свете хотелось разреветься от стыда и облегчения, но он только обессилено сполз на пол и закрыл глаза. Сражение Всемогущего он не видел. Зрелище, как его самый знаменитый в Японии наставник расправляется с сильнейшими из одзи, было бы величайшим уроком. Однако этот урок Бакуго пропустил, о чем потом долго сожалел. Но в тот момент мыслей не было никаких. Он просто ждал в полузабытьи и верил, что Всемогущий за ним вернется. Иначе и быть не могло. Когда всё закончилось, Всемогущий помог Бакуго подняться, а потом повел за собой вглубь храма. — Мастер, откуда вы здесь? — Пролетал мимо, вот и решил придти на подмогу, — лукаво подмигнул Всемогущий. — Врете вы всё… — пробурчал Бакуго. Поискал взглядом Хисуми. — Хисуми! Всемогущий, здесь был один одзи, который помогал мне, вы же не… — Не тронул я твоего друга, не волнуйся. Он пошел искать Киришиму своим путем. Ругать тебя за… как там его… Хисуми… я не стану, но, думаю, мастер Айзава захочет получить объяснения, почему вдруг мелкий стихийный обращается в человека. — Угу, если б я сам знал… — кисло заметил Бакуго. — С этим уж вы с ним сами разберетесь. Потом. Сейчас твои друзья и учителя отражают атаку одзи в деревне Киришимы. Им приходится очень тяжело, так что нам нужно как можно скорее разобраться здесь и помочь им. — Мои друзья? — недоуменно переспросил Бакуго. — Да, Мидория Изуку и Тодороки Шото. Они настояли на том, чтобы пойти за тобой. — Чертов задрот и ледышка прожить без меня не могут, что ли? Бакуго раздраженно скрестил руки на груди, а Всемогущий рассмеялся. — Как бы вы ни соперничали, но твои друзья беспокоятся о тебе. Когда-нибудь ты это оценишь, — Всемогущий беззаботно потрепал Кацуки по волосам. — Я не маленький, нечего меня поучать. Бакуго фыркнул и сбросил с себя его руку. Из-за резкого движения в глазах потемнело от боли. На исполосованную спину словно соли бухнули. — Не буду, не буду, — поднял руки Всемогущий. — Давай лучше расскажу тебе кое-что, но сначала разберемся с тобой. С такими ранами ты долго не протянешь. И как я раньше не заметил… — он укоризненно покачал головой. Ничего больше не объясняя, Всемогущий велел Кацуки снять толстовку, что-то достал из заплечной сумки, развернул юношу спиной к себе. Стиснутые от боли зубы заскрежетали, Бакуго постарался не проронить ни звука, пока его учитель смывал кровь с его спины и плеча, а потом втирал в раны едко пахнущий порошок. Но не сдержался и несколько раз охнул, втягивая носом воздух. — Хорошо, что я зеленый чай с собой прихватил. Как он удачно остыл и нам пригодился, — мягко заговорил Всемогущий, помогая Кацуки натянуть толстовку обратно. — Этот порошок останавливает кровь и помогает избежать заражения, полезная штука, но нужно как можно скорее показать тебя доктору. Это всего лишь временная мера. — Спасибо, — прошептал Бакуго. — Теперь можно и продолжить наш разговор. Всё, что случилось в школе, по дороге сюда и здесь, дело рук водного первородного и одного человека. Их цель — смешать два мира. — Хисуми что-то такое говорил мне, — кивнул Бакуго. — Но я не совсем понял, о каком втором мире речь. — Я объясню, кратко. Твое поколение родилось в этом мире, поэтому не знает. Мое поколение и поколение моих родителей, и поколение родителей моих родителей тоже. Тех, кто в курсе, не так уж и много. Знаю я, мастер Айзава, мастер Ямада, мастера из столичной Академии, входящие в главный совет, главы всех школ. Нам пришлось заново открывать правду — здесь, на севере. Для тебя этот мир — твоя родина. Но истинная родина человечества находится в другом месте. По собранным крупицам знаний нам стало известно, что когда-то Япония участвовала в страшной войне и, чтобы победить, использовала силу одзи. Как и когда они ее открыли, нам неведомо. Вероятно, одзи сами пришли к людям и предложили помощь. Однако там, на той войне, случилось нечто ужасное. Спасаясь от погибели, японское правительство использовало силу одзи. Кто же знал, что их помощь не остановит разрушение, не предотвратит гибель, а перенесет целую страну в чуждый, враждебный человечеству мир. Возможно, в том мире, откуда мы родом, больше нет людей, есть только пустоши да ветер. Или на смену нашей цивилизации давно пришла новая. Ничего из этого нам неизвестно. Человека, который хочет, чтобы водный первородный объединил два мира, зовут Шигараки. Он учился у этого первородного и очень силен. Он ведом манией разрушения, его нужно остановить. — Хисуми называл это имя… Шигараки… Но причем тут Киришима? Почему именно мой друг? — Твой друг и не одзи, и не человек. К тому же его стихия — камень, а одзи, с которым у него связь, тоже первородный. Если водный первородный получит силу камня, он легко разрушит барьер. От каменных одзи получить силу напрямую он не может, зато может использовать Киришиму так, как мы используем подчиненных одзи. Мальчик станет связью, промежуточным звеном между двумя первородными. — Эйджиро рассказал мне, что он больше не человек… — глаза защипало. Бакуго поднял взгляд на Всемогущего. — Может, он и не человек, но добрее, преданнее и человечнее него я никого не встречал. — Конечно! У тебя очень хороший друг, и он достоин быть учеником школы подчинителей, — Всемогущий похлопал Бакуго по плечу. — Не будем терять ни минуты. Наверх. — Наверх? — Уверен, они держат его на самом верху. В дальнем углу за алтарем есть лестница, но будь начеку. Кацуки утер слезы, раздраженно шмыгнул носом. Если Киришима узнает, что он плакал, стыда не оберешься. Таиться не имело смысла — искры уже сверкали и взрывались в его зажатых в кулак ладонях, когда он вслед за Всемогущим начал подниматься по витой широкой лестнице пролет за пролетом. Скажи ему кто раньше, что он будет плечом к плечу сражаться с Всемогущим ради спасения своего ученика, Бакуго никогда бы не поверил. Но пара недель, проведенная вдали от школы в погоне за похитителями сутры, показали, что в мире порой случаются очень странные вещи. Вместе с озерным холодом, проникающим внутрь сквозь щели храма, стали просачиваться глубокие скрежещущие вздохи, потрескивание, пронзительные шорохи, быстрый топот чьих-то когтистых ножек. Кто-то поскребся, еле уловимо заворчал, словно голодный волчонок, почуявший кровь. Уничтожить всех одзи было никому не под силу, и сколько их таилось за пределами храма и внутри, не мог сказать никто, даже Всемогущий. Впрочем, звуки были довольно мирными. В той деревне, куда его с Киришимой заманили, ему пришлось услышать кое-что и похуже. Особенно в лесу, через который они прорывались, добираясь до железной дороги. Стараясь не обращать внимания на суету за пределами храма и в оставшейся далеко внизу комнате на первом этаже, Бакуго в полной боевой готовности медленно поднимался за Всемогущим. *** К тому моменту, как они добрались до верхнего яруса, Бакуго не чувствовал ни ног, ни рук. Мало того, что храм-терем оказался непомерно высоким, так еще и приходилось постоянно быть настороже. Ладони от бегающих по ним искр-отголосков силы онемели, а раненые плечо и спина пульсировали. Киришиму Бакуго увидел сразу. Он был привязан цепями к дереву, растущему прямо из каменного пола и покрытому толстой коркой голубого льда. В нескольких местах тело Эйджиро было пробито ледяными шипами. Но крови не было — края ран казались каменными. Насколько больно его другу, Бакуго думать не хотел. Кацуки дернулся вперед, но Всемогущий его остановил. — Не спеши, если не хочешь погибнуть. Твой друг жив, но действовать надо с умом. Смотри! Бакуго проследил за направлением взгляда Всемогущего и почувствовал, как волосы встают дыбом не только на макушке, но и по всему телу. Начиная от молельных барабанов, развешанных по кругу в центре комнаты, и до чудовищного дерева, каждый камень на полу был живым: злобно вращались огненно-желтые глаза, до сих пор бывшие закрытыми, тянулись вверх остро заточенные отростки, напоминающие клыкастую пасть, они то втягивались обратно в камень, то бесшумно выходили из него. Капкан, в который если наступишь, можешь лишиться ног, а то и вовсе окажешься съеденным заживо. Холодный озноб кольнул кожу на затылке. Рядом с головой Киришимы изнутри прозрачного льда прижималась к его внутренней стороне человеческая ладонь. Казалось, можно рассмотреть каждую линию на пепельно-серой коже. Несколько секунд ладонь была неподвижна, потом острые пальцы начали медленно сжиматься, с громким скрежетом царапая лед. Послышалось глумливое хихиканье, и рука исчезла. Бакуго тихо выругался, сообразив, что все это время почти не дышал. Шутка. Неужели это всего лишь шутка человека по имени Шигараки или кого-то из его сподвижников? — Решил позабавиться, урод? — спросил Бакуго, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно и твердо. Со стороны лестницы прошуршали шаги, они словно подкрадывались к ним со спины. Из темноты пролета выглянул алый глаз. Не мигая, он смотрел со звериной жадностью и любопытством, но отчего-то больше ничего не происходило. Как будто все окружавшие их одзи ждали чьей-то команды и без нее действовать не могли. — Я знаю, что делать, — хмыкнул Бакуго. На его ладонях ярче разгорелись искры. — Сказал же, не торопись, — одернул его Всемогущий, переведя взгляд от глаза во тьме на Кацуки. — Даже если взлетишь и не коснешься ни пола, ни стен, посмотри на дерево — к нему прикасаться тем более нельзя! — Да понял я, иначе меня пришпилит к стволу, как бабочку, — буркнул Бакуго. — Но у меня есть план. У вас же он тоже есть? Всемогущий склонил голову на бок и подмигнул Бакуго. Он ненавидел, когда причиняют боль невинным людям. — Я тебя понял, — сказал Всемогущий одними губами. — Мы оба здесь. Но и Шигараки тоже. Есть у него одно слабое место… Резко развернувшись, Всемогущий послал мощный воздушный удар левее дерева, туда, где виднелись в пыльном свете, льющемся сквозь узкие окна, памятные таблички. Во все стороны брызнули каменные осколки. Кто-то невидимый взвизгнул от неожиданности, оставив среди битого камня россыпь кровавых капель. — Мне всегда казалось отвратительно диким, как может застенчивый юноша или очаровательная на вид девушка превратиться в кровожадного, жестокого, коварного монстра, не знающего ни пощады, ни угрызений совести. Видимо, во всех мирах люди одинаковы, — с сожалением произнес Всемогущий. — Обычное явление, как снег, волны на ветру или смена времен года. Жаль. Лишь в последнем слове не было сожалений — в голосе великого мастера обнажилась сталь, и тяжелое решение не щадить занесенным топором замерло над головами преступников. Примечание: *Название главы — это стихотворение Накамуры Кусадао из книги «Огненный остров»: Туман поредел — и столбом под солнцем поднялся черный дым вулкана…