nights are made for us alone

Светло-синие, почти что прозрачные облака парят мимо, в небе, расплываются на переферии сознания. Пушистое, лёгкое, удобное облачко ощущается как сладкая вата, но совсем не липкая, а воздушная. Перед медленно открывающимися синими глазами предстаёт ночное звёздное небо, кое-где переливающееся в темно-синие оттенки. Вокруг летают странные маленькие белые существа, и Скарамушу кажется это нормальным. Приподнимаясь на руках, он почти не ощущает тяжесть своего тела, а лишь мягкое облако под пальцами. Ради любопытства оторвав от облака кусочек, Скарамучча смотрит на него и сжимает в руке, наблюдая за разлетающимися пушинками. Облако, на котором он находится, ощущается таким лёгким, мягким и приятным. Скара ложится обратно, завороженно наблюдая за падающими звёздами и полностью расслабляясь. Ему здесь так хорошо. По-настоящему волшебное место, в котором хочется остаться навсегда, резко остаётся наверху, когда Скарамучча проваливается сквозь облако и летит вниз, растерянно наблюдая за удаляющимися звёздами. Он... падает? Темнота заволакивает его взор полностью, не оставляя ни малейшего намёка на только что видимые облака, небо и звёзды. Со всех сторон его будто окутывают противные скользкие щупальца, и он совсем не может пошевелиться, как бы не старался. Открыв рот в беззвучном крике, Скарамучча с накатывающим страхом осознает, что совсем ничего не может сделать. Никто его не услышит, не увидит, не придёт спасти. Страшно-Страшно-Страшно-Страшно-Страшно. Динь-Динь. Тихий звон колокольчика рассеивает тьму и отгоняет страх прочь. Зажмурившийся от страха Скарамуш медленно приоткрывает глаза и вновь видит прекрасное звёздное небо перед собой, ощущая лёгкость от полёта, ловя красный кленовый лист. Стоит темноволосому посмотреть немного правее, он видит блондина, держащего его на руках. Каэдэхара выглядит так же, как и всегда, правда слегка размыто, но улыбка настолько яркая и выразительная, что Скарамучча ни на секунду не сомневается, что это он. Здесь. Рядом. До него можно дотронуться. Но как только Скарамучча протягивает руку к его щеке, хватает лишь пустоту, а силуэт Кадзухи рассеивается от любого прикосновения. Темноволосый в страхе отдергивает руку, не желая, чтобы тот пропадал, и тут же слышит в ушах набатом песню мси. Откуда? По мере того, как музыка становится громче, Каэдэхара пропадает совсем, а Скарамучча снова летит вниз. Но вместо того, чтобы попасть в плен темноты, он возвращается в реальный мир, с закрытыми глазами трогая поверхность тумбочки в поиске телефона. —... Алло? — даже не открыв глаза, Скара хриплым после сна голосом отвечает, не особо понимая, что именно. — Скара, ты чего трубку не берёшь? — молчит. — Я что, со стенкой разговариваю? У меня нет времени на твои выкрутасы. На работе завал, сегодня не смогу прийти Гудки. Скарамучча раздражённо кладёт телефон обратно и собирается спать дальше, вот только грохот за стеной заставляет его подскочить на койке и открыть глаза, которые тут же ослепляет яркий свет. Мучча, совершенно ничего не понимающий, трёт глаза и моргает множество раз, прежде чем посмотреть, где он находиться. Всё та же палата. С вымученным стоном темноволосый падает обратно на матрас и морщится. Да уж, это вам не облако. Вспоминая свой сон, Скарамучча вполне осознанно думает, что лучше бы не просыпался никогда. А после приходит озарение, что это был не кошмар. Нет, то есть, сон почти вновь превратился в кошмар, но неожиданно появившийся блондин превратил его обратно в грёзы. Это... явный прогресс. Теперь Скарамуш ещё больше злится на Райдэн, которой приспичило позвонить ему и нарушить столь желанный сон! Не могла написать, что-ли, если у неё там какой-то завал? Вот странная женщина. Откидывая простыню в сторону, Скарамучча смотрит в окно, за которым идёт дождь. А, ну теперь понятно, почему Эи не пришла. Не то, чтобы какой-то дождик мог её остановить, она скорее всего просто не захотела тратить на сына время и идти под дождём. Всё равно же ему лучше становится, зачем навещать? Ну, насчёт ментального здоровья Скарамучча бы поспорил. В своих мыслях. Потому что он ни за что никому не признается, что ему настолько плохо. С тяжёлым вздохом Скарамуш ест первое, что попало к нему в руки, и снова морочит себе голову. Подумать только, ему приснился такой, черт возьми, сладкий — сладкий??? — сон, впервые за всё это время, а его прервала и разбудила мать, которая к тому же ещё и обосрала его не прямым текстом. Извините, это отдел по рассмотрению жалоб на жизнь? Скарамучча теперь здесь первый в очереди. Не то, чтобы его проблемы в жизни были хуже, чем у других, просто темноволосому ничего не стоит растолкать всех несчастных в очереди и жаловаться на свою жизнь на протяжении нескольких часов. Но, к сожалению, жаловаться некому. Вот же засада получается. Из его собственных мыслей и самокопания. Ни единой минуты не проходит без размышлений о прошлом, настоящем, будущем, о своей жизни, о произошедшем пиздеце и... о блондине. Последний не вылезает из головы Скарамуччи уже больше недели. И темноволосый не особо понимает, почему его к нему так тянет. Из-за того, что блондин его спас? Ну да, это звучит логично, но... поблагодарил и всё на этом, так почему же всё выходит так? Неужели Скара почувствовал столь сильное желание его присутствия, что теперь никак не забудет его красные глаза и белые волосы и будет продолжать рисовать в своём скетчбуке только его? Звучит... странно. Как будто он маньяк какой-то или того хуже, зависимый. Вымученный стон никуда эти мысли не откидывает, становится лишь печальнее. Думать становится настолько невыносимо, что Скарамучча в раздражении встаёт и подходит к окну, наблюдая за стекающими каплями дождя и перебирая в голове всякую бессмыслицу, лишь бы отвлечься. Стоит темноволосый так около двух часов, когда вновь приходит время для капельниц. Ладно хоть остальные процедуры закончились, а пакетики с жидкостью ещё можно потерпеть. Правда, его вены с этим категорически не согласны. Болят чертовски раздражающе при том, что это даже не острая боль. — Да уж, живого места на твоих руках не осталось Скарамучча, не подумав, горько усмехается, но тут же замолкает, поворачиваясь к окну. Пасмурная погода, сопровождающаяся с ливнями, нравится Скарамушу. Вот только медсестра с ним не согласна, ворчит чего-то про бабушкины колени. День за днём проходит настолько быстро, что Скарамучча не успевает и моргнуть, а тут уже некоторые листья начинают желтеть. Рановато всё равно, ведь сейчас даже не двадцатые числа августа. Видимо, заранее предупреждают о конце лета. Это удручает, хотя Скара, вообще-то, очень любит осень. Опять же, все проблемы в его жизни состоят из действий и отношения его матери к нему и учёбы. В остальном, Скарамучче жаловаться не на что, у него всё есть, жить вроде не очень плохо. Вот только недавно прибавилось ещё множество неприятностей, и ведь это нельзя назвать пустяком. Каждый сотрудник в больнице, знающий, что произошло с темноволосым, говорит о везении и тому подобное. Но разве это везение? Попасть к психопату в подвал и подвергаться физическому насилию — везение? Сбежать благодаря своей воле, нежелании умирать и отчаянии — везение? Интересно, что все эти люди делали бы на его месте. Скара и сам не верил в то, что произошло. Первый день в том тёмном помещении он даже не осознавал, куда именно попал. Скарамуш помнит, что в начале ругался и кричал на этого ублюдка, в независимости от того, находился ли он рядом или наверху. Никакие пощёчины и пинки не затыкали рот темноволосого от дерзких слов и замечаний, ругательств и проклятий, летевших в сторону сумасшедшего. Но вот стоило тому достать ножи, как Скарамуччу прошибло током, заставляя замолчать от шока, а после кричать ещё громче, отползая в самый угол. Чего он там пообещал этому человеку? Засадить его в тюрьму или провернуть всё то же самое с ним — Скара не помнил. Но, фактически, часть своих угроз он в какой-то мере превратил в реальность. Кто вообще поверит, что такой ужас случился именно с ними? Вот и Скара не верил. Не верил, но не мог обманывать себя более, каждую ночь просыпаясь в холодном поту от кошмаров, ощущая себя в своей же собственной крови и разодранной одежде. Это звучало как жестокая шутка, низкосортный ужастик с расчлененкой, но это было суровой, сумасшедшей реальностью. Да, верно, такие люди всегда существовали, но Скарамучча никогда бы не подумал, что с ним такое случится. В конце концов, он ничего плохого в жизни не делал. Хотя и надеяться не было на что, всё же, мы не в фантазиях, где существует рай для невинных, ад для грешников и многочисленные обещания наказать виновных в грехах. Что-то Скара не видит, чтобы этого психа наказывали. Посадили на цепь и не хотят засовывать в тюрьму. Откуда он знает? Его врач каждый день оповещает его о новостях от полиции, считая, что таким образом сделает для него хоть что-то. Добродушный мужчина помогает всем, чем может и относится к нему как к внуку или племяннику. Вот только слышать, что этот гнилой человек до сих пор не получил срок выбешивает Скарамуччу настолько, что он и сам желает ему смерти. Он, конечно, желал и до этого, но теперь куда более яростнее. Разве можно просто так оставить это или отправить его в психиатрическую больницу? Нельзя. Определённо, нет. Зажившие раны периодически болят, да так правдоподобно, будто вновь истекают кровью. Чувствовать, но не видеть; знать, но не верить; смотреть и сокрушаться — Скарамуш не верит самому себе ни в чём. Почему же всё так болит? Разве его не вылечили? Сердце болит, на душе пусто, а тело больше не подчиняется ему. Слёзы от горькой обиды, боли, осознания произошедшего и всепоглощающей ненависти невозможно остановить. Каждый раз, вспоминая и внутренне сжимаясь, Скарамучча не может избавиться от странной боли в сердце. Она колит посередине, болит, раздражает, печалит. Это несправедливо. — Снова плачешь? На этот раз он не слышит колокольчик. Лишь порыв холодного ветра, залетающего в окно. Оборачивается, смотрит. Уже ночь. День пролетел так быстро и незаметно, и вот Скарамучча снова здесь, посередине палаты, в жалком виде вновь предстал перед своим спасителем и тем, кому он открылся, кому доверился. Слова, сказанные блондином, могли бы прозвучать обидно, будто бы Скарамуша назвали плаксой и с презрением смотрели прямо на его слезы, кривясь от раздражения. Так делала Райдэн. Но Каэдэхара смотрит с таким грустным выражением лица, бегая рубиновыми глазами по его мокрому лицу и подзывая рукой к себе. Сочувственный взгляд сначала оскорбляет Скару, который вмиг корит себя за эмоции, и он даже почти огрызается в ответ, но резко замолкает, не сказав и слова, стоит блондину взять его за руку и осторожно погладить. Раздражение тут же ушло, темноволосый еле слышно вздохнул, подходя ещё ближе к подоконнику. — Можно тебя обнять? — тихий голос растворился в палате. Кадзуха же только качает головой и вытирает мокрые дорожки от слез с его щёк, будто бы извиняясь за отказ. — Извини, на улице уже холодно, ты замёрзнешь на подоконнике Немой вопрос так и повис в воздухе. А ты не можешь спуститься? Нет. Скара видит это по его глазам и молча кивает, сжимая его руку и вздыхая. Прикосновение хоть и было желанным, но этого было мало для Скарамуша. На улице действительно похолодало, холодный ветер залетает в открытое окно, кружа подхваченный потоком жёлтый лист дерева. Каэдэхара ловит его и, покрутив между пальцев, выкидывает обратно, моментально возвращаясь к темноволосому. —... Всё же на подоконнике обниматься неудобно, но если ты хочешь, я немного прикрою окно, хотя бы сядешь Размеренный, мягкий голос Каэдэхары прерывает тишину, и тот, не дождавшись ответа, садится на край, находясь теперь в комнате и прикрывая окно. Подвинувшись обратно, блондин хлопает по месту слева от себя, ожидая, что Скара сядет. И он сел. А затем повернулся к стене, закинул ноги на подоконник и без предупреждения лёг на колени Каэдэхары. Да, бесстыдства ему не занимать. А Кадзуха только удивлённо смеётся и начинает легонько перебирать тёмно-синие пряди волос. Чувствуя наконец комфорт, Скарамучча позволяет себе прикрыть глаза и наслаждаться приятными поглаживаниями, расслабляющими тело. От блондина пахнет свежим ночным воздухом и дождём. Боль и обида мгновенно растворились в уюте, захлестнувшим Скарамуччу кольцом. Он бы хотел так проводить каждый вечер. — Долго тебе ещё до выписки? —... Ещё шесть дней Без задней мысли отвечает Скара, уже расслабленный и лежащий в удобном положении с согнутыми коленями. Подоконник ведь не такой длинный. Каэдэхара понятливо мычит и больше не говорит ни слова, отдаляясь глубоко к своим мыслям. Спустя быстро прошедших, но молчаливых десяти минут Скарамучча слегка приоткрывает глаза, рассматривая улыбающееся лицо над собой, чувствуя, что его сморило, и он чуть было не уснул прямо так. — Расскажи что-нибудь, — тихо просит Скарамуш, желая услышать приятный голос блондина ещё. — неважно что — Могу спеть Темноволосый кивает после недолгих раздумий, прикрывая глаза вновь и вслушиваясь. Еле слышное дыхание Каэдэхары прерывается вздохом, за которым следует тихое пение, сопровождающееся неторопливыми поглаживаниями по голове Скарамуччи. И так до этого максимально расслабленный парень чувствует куда большее спокойствие и такое необходимое теперь чужое присутствие, млея от нежных касаний к коже головы. Скара не разбирает то, что поёт Кадзуха, хоть и вслушивается в его голос. Никаких мыслей нет, тело ощущается легко, будто бы Скарамучча лежит на облаке. Всё ещё концентрируясь на своих чувствах, Скара даже не замечает, как медленно проваливается в дрему. Дыхание выравнивается, а чёлка чуть сползает влево, куда слегка повернулась и его голова. Каэдэхара продолжает петь, только теперь ещё тише, ожидая, когда Скарамучча глубже погрузится в сон и не заметит его движений. Лёгкий поцелуй в лоб, оставленный Кадзухой уже в третий раз, слава богу, не будит темноволосого, а потому блондин, ещё раз взглянув на безмятежное личико юноши, прикрывает за собой окно снаружи и уходит, натягивая капюшон на голову. — «Милый такой» — думается ему.

***

В этот раз, слава всем богам селестии и так далее, Скарамучча просыпается не от звонка, не от грохота и не от чего-либо ещё, а сам. Сам открывает глаза, поворачивается на бок и лениво зевает, обнимая почти плоскую подушку, с удовлетворением понимая, что впервые выспался за то не долгое время нахождения здесь. Время на телефоне показывает одиннадцать утра, и Скара щурится на яркий экран, вновь опускаясь в постель. Ему совсем не хочется вставать, под тонкой простыней, на неудобном матрасе и плоской подушке становится почему-то так хорошо, мягко и уютно, а главное тепло, что Скарамуш прячется под тканью до подбородка, закрывая глаза и снова пытаясь заснуть. Он не помнит никаких снов, но и кошмаров тоже, отчего становится будто бы легче дышать. И холоднее. А, ясно, окно открыто. Скара снова зевает и трёт глаза, понимая, что сон больше не придёт. Молча уставившись на открытое окно, темноволосый просит его закрыться силой мысли, ведь ему настолько лень вставать, что он готов мёрзнуть дальше. Нос, кстати, уже холодный. Вот только подоконник, открытое окно и холодный воздух напоминают Скарамучче о прошедшей ночи. Он лежал на коленях К, о боже. Ночью темноволосый явно становится смелее, раз даже не спросил разрешения и просто лёг, и ведь блондин даже не возражал. Скара не помнит, как заснул. Точнее, он ведь должен был заснуть на больничной кровати, да? Ну, он в ней проснулся. Но он совершенно не помнит, как ложился в неё. Да Скара вообще не помнит ничего, кроме лежания на коленях блондина. Стоп. Шестеренки в голове Скарамуччи усиленно закрутились и вынесли смущающий, неловкий, но тем не менее не неприятный факт. Он заснул на коленях блондина. Под его тихое пение. Вот так просто взял и заснул, хотя до этого даже в этой самой койке не мог засыпать, а ведь подоконник вообще неудобный. Но дело то совсем не в нём, голова же лежала на коленях блондина. Неужели этого и его прикосновений было достаточно, чтобы Скарамуш заснул? Если это так, то Скара теперь хочет сделать его своей подушкой. Не успел Скарамучча осмыслить этот факт, голову как молотком ударяет от осознания, что его переложили на кровать. Этот парень. Переложил на кровать. Это значит, что он его поднял на руки. И спустился с подоконника. Впервые. Ради чего тогда было то показушное поведение, якобы он не можно спустится к нему в палату? Слишком огромный поток мыслей и вопросов заплывает в только что проснувшийся мозг Скарамуша, заставляя его потрясти головой и глубоко вздохнуть, успокаиваясь. Ладно, хорошо, времени подумать обо всём у него выше крыши, ещё ведь шесть дней ему тут мариноваться, как одинокой селедке в банке. Но сейчас, спросонья, Скарамучче было лень даже подумать о том, что ему сегодня съесть, дабы не голодать с его-то состоянием организма. Он и так ест максимум один раз в день и то, что в руку попадётся. Будто бы приём пищи это просто обычная нудная рутина, а не важный момент для развития и поддерживания хорошего здоровья его тела. Вообще, темноволосый и так в последнее время слишком много думает. В частности о произошедшем, поскольку неприятные мысли не желают покидать его голову. С ним точно стало что-то не так. После всего случившегося его состояние могут списать на психическое расстройство, хоть Скара и не знал, какое именно. Но ведь не может он просто так ощущать фантомные боли, видеть тот самый подвал и свою собственную кровь на себе будто бы наяву? Очевидно, что нет. И это сильно пугает, до дрожи, заставляет грызть себя изнутри размышлениями о своей нормальности. Именно поэтому Скарамучча так устаёт, пусть и морально. А рассказывать кому-то тем более не спешит, потому что боится. Каэдэхара не в счёт. Тот не знает ничего о психологии, и пусть явно видит его страдания, но не спешит что-либо делать с этим, а просто помогает по возможности, учитывая, что они вообще двое незнакомых друг другу людей. Скара ведь даже имени его всё ещё не спросил, как и блондин его. Весьма странное знакомство и последующее за ним общение, которое не то, что не дружеское, даже и близко не приятельское. Хотя оба ведут себя так, будто им и не нужно нормального знакомства и других условностей. В случае со Скарамушем всё понятно, тот впервые ощутил искреннюю заботу о себе от кого-то, кроме матери, причём в таком количестве, а потому и не спешил разбираться с их отношениями, одновременно борясь со своими тараканами в голове. А вот почему блондин продолжает всё это, темноволосому невдомёк. И ему даже иногда становится страшно, что и К от него уйдет. Он ещё конечно не до конца привык к его присутствию, но ощущается это как что-то правильное, естественное и, самое главное, приятное. Рядом с ним уходят абсолютно все страхи, переживания и навязчивые мысли, Скара может по-настоящему расслабиться. Комфорт, который он испытывает рядом с ним, он никогда прежде не чувствовал. Даже находясь наедине в своей комнате, Муш не мог полноценно ощутить это. А ему это было просто необходимо. По этим причинам Скарамучча вполне обоснованно может испытывать страх потери ставшего особенным для него человека. Верно. Расспросы могут подождать. Скара не знает, как отреагирует блондин на вопрос о своём имени, а об остальном и думать не осмеливается. Ничего, время ведь ещё есть, он обязательно спросит и будет надеяться, что его не покинут просто из-за интересующих его вопросов. В конце концов, в этом же нет ничего плохого. Между тем желудок заявил о голоде. Скарамучча не помнит, что только что съел, но это и не особо важно. Вообще-то, еды осталось не так много, а Райдэн вообще перестала приходить, так что Скара решил есть один раз в день, и то ему не хотелось. Снова в голову лезут ужасные воспоминания, будто бы под кожу въелись, и еда резко становится отвратительной, а комната душной. Хорошо, Скарамучче нужно проветриться. Окно, которое и так было открыто, вообще не доставляло свежего воздуха в таком количестве, которое было ему нужно, один лишь собачий холод, набравшийся, видимо, за всё утро, ведь на воле было не настолько холодно. Скара не ощущал себя здесь живым, на него давили эти белые стены и осевший запах медикаментов, потому необходимо скорее выбраться на улицу. Накинув на себя толстовку, Скара вышел из палаты и, радуясь, что на посту медсестёр никого нет, уверенно и быстро пошёл к лестнице, ведь лифт ждать около полчаса, и его могут заметить. В коридоре особо никого не было, тем же пациентам не было дела до других. Всё складывалось как нельзя лучше. Вот сейчас Скарамучча выйдет, постоит немного на воздухе и тут же вернётся. В самом деле, он же не дебошир какой-то из больницы сбегать. Правда, план его очень быстро разрушился, стоило какому-то мальчику выйти из ближайшего кабинета в сопровождении строгой медсестры, которая(конечно же, как могло быть иначе?) заметила Скарамуша и заорала на весь коридор, хватая его за шкирку, словно непослушного котёнка. Скарамуччу такое отношение оскорбило, и он тут же вырвался, оборачиваясь и складывая руки на груди, хмурясь. Тем временем женщина ничуть не сбавила обороты и ткнула в него пальцем, демонстративно отчитывая. Многие повыбегали из палат посмотреть, что же произошло и из-за чего весь этот балаган. — Проблемный мальчишка! Куда намылился, а? Кто разрешил тебе выходить дальше своей палаты? Видно, совсем не жалеешь свое здоровье, да?! — грубые слова мгновенно переросли в крики. Скарамучча, слушая всё это, только сильнее кривился и закатывал глаза, ничуть не помогая своему не завидному положению. В конце концов, темноволосому это надоело, и он сделал шаг вперёд, сжимая кулаки. — Теперь я вижу ваше отношение к людям. Вообще никуда не разрешают выйти! Дальше своей палаты или туалета зайдёшь — сразу хватают и начинают орать на всю больницу. Что, нельзя было нормально сказать, не мешая никому своими криками? Ну да, захотел подышать воздухом, и что с того? Думаете, я сбегу куда-нибудь? Все без проблем выходят, а я, значит, исключение? Ах да, наверняка ты сама думаешь, что больница ваша настолько людям отвратительна, что допускаешь возможность побега, придётся ещё и тот факт, что я подросток, не так ли? Однако это ещё не даёт права так со мной разговаривать и обращаться! — ближе к концу раздражённое лицо Скарамуччи поменялось на злорадную ухмылку, и он забыл все нормы приличия, обратившись к медсестре на "ты". От долгой и гневной тирады Муша все затихли, а потом согласно покивали, отмечая, что парень не сказал ничего дурного. Женщина тут же растерялась и, уловив шепотки, скрипнула зубами, стушевавшись, но отступать всё равно не желала. — Да говори ты что хочешь! Зачем вышел, не спросив? Администрация больницы отвечает за безопасность пациентов, а вдруг ты выйдешь и тебя собьёт машина? А про растяжение своё ты забыл? Большинство вновь затихло, размышляя. По сути, последние слова, сказанные медсестрой, были разумными, разве нет? Но Скара на это только хмыкнул, отворачиваясь. — Я уже давно поправился, а под машину лезть будет только маленький ребёнок или суицидник, так что ваши слова бессмысленны. А спрашивать что-либо и вовсе не стану, вы ведь просто откажете и свалите Пациенты вновь переглянулись между собой и пожали плечами, всё-таки не зная, кто прав. Ответить на очередной выпад медсестре не дали подбежавший врач и та самая добренькая медсестра, начавшая разгонять толпу любопытных, говоря, что здесь не на что смотреть. — Что здесь случилось? Мальчик мой, куда ты направился? — мужчина тут же подошёл к нему, по-доброму оглядывая юношу. — Проветриться. — просто сказал Скарамучча, скрывая агрессию за равнодушным лицом. Всё-таки, тот хорошо к нему относится, нельзя перекидывать злость на другого. — А-а-а, — понимающе протянул врач, кивая, — хорошо, хорошо, даю добро, прогуляйся. Нога ведь больше не болит? Но всё равно сильно не нагружай её Раздав наставления и успокоив всех присутствующих, врач спокойно развернулся и ушёл, а после этого и все, находившиеся в коридоре, потеряли всякий интерес. Недовольную медсестру же увела другая, сказав Скарамучче долго не задерживаться на улице, ведь там холодно. Темноволосый, фыркнув и в мыслях обсуждая случай с самим собой, спустился на первый этаж, мгновенно устав. Да уж, что не говори, а вот физической подготовки у него не было от слова совсем, к тому же недавнее растяжение и вовсе ухудшило ситуацию. Но Скара упрямо дошёл до выхода на улицу, а там как раз и скамейки есть. Блаженно усевшись на одну из них, он выдохнул, поежившись, и спрятал руки в карманы. Да уж, погода и в правду превратилась в осеннюю, холодрыга наступила ощутимая. На других скамьях сидели от силы несколько человек, и то в курточках. У Скарамуччи же была только толстовка, так как Эи приходила к нему в последний раз в лютую жару, но всё же принесла хоть какую-то, но кофту. Недовольно бурча что-то о занятых взрослых, Скарамучча принялся разглядывать клумбы на территории больницы. Криво обстриженные кустики сразу бросились в глаза, и почему их никто не поправит? Цветы, до этого пестрящие своими яркими цветами, теперь поблекли, а половина из них и вовсе закрылись. Ну да, всё же это вам не +30 градусов, а всего-то +12. На улице в общем и целом было неплохо, если забыть про холод и вспомнить про душную палату. Скара так и сделал и наслаждался запахом деревьев, посаженных здесь. Кажется, тут и сосны, и дубы, и распространённые почти везде ели. Неудивительно, у каждой второй больницы в городе сажают так много деревьев, поскольку они дают кислород, и с ними воздух становится чище, как не крути. Накрыв голову капюшоном, Скара почувствовал, как начал замерзать. Грустно, но скоро придётся вернуться. И уж на обратном пути он точно воспользуется лифтом. Глупые лестницы, будь они не ладны... Синица, решившая, что это очень хорошая идея — присесть на голову темноволосого, спокойно прыгала, не вызывая у юноши никаких подозрений о его внезапном гнезде на голове. Заподозрил Скарамучча что-то неладное, когда на него слетелись все пернатые поблизости, начиная драться не то за кусок хлеба, не то за ткань на его толстовке. Быстро всех разогнав, он вздохнул и уже собрался вернуться, как к нему подошёл незнакомый мужчина. — Эй, парень, сигаретки не найдётся? Хмуро посмотрев на говорившего, Скарамучча издал саркатический смешок, приподнимая бровь. — Слышь, дядя, ты хоть видишь, к кому подошёл? Что за пропаганда курения несовершеннолетним? — наблюдая, как мужик тихо выругался и быстро ретировался, Скара только хмыкнул и скривился от отвращения. От того несло не то алкоголем, не то перегаром. «Вот же люди пошли...» Резко вспыхнувший в сердце и пробежавший по всем кончикам нервов страх Скарамучча успешно проигнорировал и запихнул глубоко в себя, не обращая внимания на скребущих в душе кошек. Он ни за что не признает, что тут же ищет пути побега, стоит взрослому мужчине подойти к нему.

***

Вновь оказавшись в тёплой палате, Скарамучча вздохнул и расслабился, садясь на больничную кровать. Если так подумать, то рёбра его хоть ещё и срастались, но вообще не болели, так что можно было уговорить лечащего врача отпустить его на день-два раньше назначенной ранее выписки. Он тут только бездельничает, а ведь таблетки может и дома попить, и бинты тоже сам может менять. Тогда какого хрена, простите, его держат здесь? Для баланса вселенной? Капельницы ведь тоже сегодня закончатся. Покачав головой, Скара вновь вышел, теперь уже на поиски своего доктора. И где его искать? На этом этаже так много дверей, ещё и зрение у Скарамуччи не идеальное, так что ему не видно за три метра, что же написано на табличке — палата, кабинет номер какой-то там или туалет. На посту медсестёр снова было пусто, и никто за огромной стойкой не прятался(Скара проверял). Совершенно не зная, где того искать, ведь он может быть где угодно, Скарамучча постучался в дверь по соседству. Оттуда высунулась недовольная медсестра, но тут же была притеснена другой, доброй и позитивной. — Ой, здравствуй! Что-то нужно? —... Вы не знаете, где мой врач? — фамилию его Скара не помнил, поскольку посчитал это не нужной информацией. — Он на обеде. Если хотел у него что-то попросить, то сейчас самое подходящее время. Когда ****** ест, становится ещё добрее По совету доброжелательной медсестры Скара так и поступил, решив не затягивать. — Выпишите меня раньше, — с порога начал темноволосый, смотря на врача в упор. Тот поедал бутерброды и удивился, увидев его здесь. Но быстро отложил еду. — Зачем же? — с искренним удивлением спросил мужчина. — Я уже поправился, нет нужды держать меня в больнице так долго На это заявление ****** задумчиво пригладил небольшую бородку и сжалился над парнем. — Так уж и быть, выпишу через два дня, договорились? Скара, и не надеявшийся даже на один день раньше положенного, удовлетворённо кивнул и вышел, пока врач не передумал. Он сократил целых три дня! Вот это везение. Не сдерживая лезущую на лицо улыбку, Скара с довольным видом вернулся в палату, закрывая окно и ёжась от холодного ветра, свободно гуляющего по комнате. Надо бы написать матери, наверное, надо же кому-то забрать его? Сомневаясь, придёт Райдэн или нет, Скарамучча всё же написал ей о дате выписки и убрал телефон, не ожидая ответа так скоро. По-любому Эи ответит либо вечером, либо завтра утром. Не зная, чем ему ещё заняться, Скарамуш достал скетчбук и замер, открыв один из нарисованных ранее скетчей Кадзухи. Другой. Но здесь тоже появились стихи. Правда, всего лишь две строчки, но... Это было приятно. Скара готов признать, что чувствует волну тепла, читая их. Так он точно понимает, что тому не всё равно.

Увидишь красного клёна листок, Мы втретимся в день, когда пойдёт дождь.

К.

И что бы это могло означать? Обещание встречи? Готовность протянуть руку помощи в беде? Возможно, Скарамучча просто ищет намёки там, где их быть не должно. В конце концов, это ведь стихи, а не обещания. Скорее всего, просто пришедшие блондину в голову стихотворные строки имеют связь с тем, что ему самому нравится. Клёны? Да, Скара признаёт, они красивы. Вчера как раз шёл дождь. «А дождь он и в Африке дождь.» От своей собственной мысли Скара рассмеялся, поняв, что дождей в Африке априори быть не может. Да уж, чего только не выдаст его иссохший от скуки мозг. Решив позалипать в телефоне, Скарамуш совсем не заметил, что время близилось к вечеру, снова. Вздохнув, Скара принял решение расспросить незнакомого спасителя сегодня ночью, не в силах больше ждать и терзать себя тысячей вопросов без ответов. На решение повлиял и тот факт, что Муша скоро выписывают, и их странные встречи закончатся, ведь блондин не знает, где Скара живёт, и вряд ли вообще будет продолжать навещать его. Возможно, тот это делал только потому, что чувствовал некую причастность к ситуации, а таковую он действительно имел, даже можно сказать, самую прямую, и желал лично убедиться, что спасенному стало лучше. Скарамучче совсем не нравится, как от этой мысли сердце вновь закололо. Сжав футболку со стороны проклятого неугомонного сердца, Скара тяжело вздохнул и покачал головой. Нет, догадки только ухудшат впечатление о нем и могут сильно исказить реальность, которую он собирался узнать. Нужно лишь подождать. Каэдэхара хороший человек и не станет уходить, не дав ответа. Так Скарамучча подумал, но на самом деле лишь убедил себя, вселив надежду. Заставшая его врасплох влетевшая в палату медсестра со скептицизмом подняла бровь, осматривая темноволосого сверху вниз надменным взглядом. Тот ничуть не примялся под её прищуренными глазами, а наоборот, вздернул бровь в ответ, повторяя движения её глаз в насмешке. В конце концов, та сложила руки на груди и начала говорить напускным равнодушным тоном. — С кем это ты по ночам разговариваешь? Скарамучча вообще не ожидал услышать такой вопрос, но, наверное, ему давно пора было смириться с тем, что эти наглые медсестры всегда лезут не в своё дело. — С другом. У него день в это время, а что? Какое вам дело? — даже не изменившись в лице, Скарамуш выдал удобную и правдоподобную ложь. Словно не поверив, женщина ещё раз просканировала его взглядом и, закатив глаза, вышла с громким хлопком двери. Скара всё же не выдержал, это был уже третий по счёту раз. — Себе по лбу хлопни этой дверью! — прокричал он, — Тц. Взлохматив волосы, Скарамучча решил немного вздремнуть, чувствуя себя очень усталым. Видимо, действительно тело ещё не до конца пришло в норму, раз после небольшой прогулки с седьмого этажа вниз и обратно ему захотелось спать в десять часов вечера. А ведь раньше он с первого на пятый этаж своей школы перелся с рюкзаком на перевес трижды за день и не уставал так сильно, а что сейчас? Про себя надеясь не увидеть кошмары со злополучным подвалом, Скара накрыл простыней верхнюю часть тела и прикрыл глаза, обняв подушку. Окно он тоже решил закрыть, иначе было бы холодно, и Скара уверен, что простудился бы после такого. Всё же, не только усталость, но и желание отдохнуть перед тем, как он задаст кучу вопросов Каэдэхаре взяли вверх над ним, и Скарамуш медленно начал погружаться в дрему, расслабляясь на прохладной койке полностью. «Ответит ли он мне?»...