nights are made for us alone

Мы верим в то, что видим сами И забываем обо всем другом. <...> Не нужно слепо следовать за чувством. <...> Остановись, не делай то же, Что совершили мы по глупости давно. <...> А ведь и правда, зачем ты думаешь о нём?

Ничего необычного в эту ночь не было. Ни одна звезда не погасла, не упала вдруг с небес на землю. Шелест листьев, подгоняемых слабым ветерком, оставался незамеченным другими. Люди не так часто обращают внимание на природу или задумываются о привычных для них вещах. Но если так подумать, зачем же все вокруг следуют общественным установками? Ты должен быть таким, говорить и действовать так, а если делаешь иначе — позоришься и становишься местным клоуном. Учиться хорошо, иметь друзей, устроиться на работу, создать семью... Вы думаете, что всё это обязательно нужно сделать? Хм.

***

Прыгать по крышам ночью для Каэдэхары было ну вообще не в новинку. С той же завидной постоянностью, с которой все люди ходят на работу, блондин проводит время на высотках и крышах многоэтажных домов, высматривая свои цели зоркими красными глазами. В темноте мало что увидишь невооружённым глазом, но у Кадзухи есть свои приспособления, любезно предоставленные начальником. По правде говоря, хоть и отказываясь от ночного сна, Кадзуха вовсе не жалуется на свою работу. По крайней мере, он не сидит и не чахнет в офисах, как никому не нужный цветок, а живёт полноценной жизнью и знает свой город настолько хорошо, будто бы держит его в своей ладони. Но здесь, пожалуй, мы утрируем. — И вам это нравится? — Что? — Быть шпионом? — Вполне. — Очень хорошо. Кто бы мог подумать, что в мире действительно существуют такие профессии? Никто. Никому не интересно и никому не позволено знать о таком. Каждый человек может быть жадным и проявлять негативные качества, несмотря на то, что ранее предстал перед всеми как сущий ангел. Тем, кто наблюдает за порядком, не нужны опьяненные своей властью подчинённые. Любой должен понимать, что он, в первую очередь, живёт своей жизнью, а не чьей-либо ещё. Правила существуют для всех, а коль не видишь их — сгинешь в бездну. Мало было тех, кто покинул их ряды. Все прекрасно знают, ради чего они здесь работают, ради чего наблюдают и зачем собирают информацию. Человечество совершенствуется, и лишь немногим дано узнать имеющийся прогресс или заглянуть в будущее. Они же двигаются впереди всех. Свободные от работы дни появляются, но редко. Однако в последнее время их коллег стало больше, поэтому некоторые смогли получить долгожданный отдых после стабильных рабочих ночей. Каэдэхара же не сильно устаёт, а потому иногда, в лёгкие дни, идёт к своему темноволосому чуду. Никто ему не запрещал общаться с людьми, не выдавая своей личной информации. Но вот кто захочет начинать и продолжать общение, изначально завязанное на вранье? Изменить факты, сказать не свое имя или чужие увлечения — дело лёгкое и не сложное, но тогда ты будешь фальшивкой с ног до головы и рано или поздно потеряешься. Достаточно веские для них причины отдалиться от общества и оборвать все связи с окружающим миром. Никто не хочет забыть себя настоящего, но и общаться в интернете самому себе никто не запрещал, а там всё намного легче. Поэтому шпионы с ног до головы наделены гаджетами и живут в них пятьдесят процентов от всей жизни. Где же берут таких: подходящих, не заинтересованных, спокойных, отчужденных, пассивных и скучающих людей? Наблюдают, следят, смотрят, запоминают. Если подходят по всем критериям, задают вопросы через незнакомых людей, узнают человека и его принципы с помощью третьих лиц, а уж после берут к себе на работу. И чаще всего таких людей ищут некогда сами таким же способом попавшие в эту организацию. Но так даже лучше, ведь своих они видят издалека. Что же, Каэдэхаре пока очень везло. Ни одного вопроса про то, какой он, чем занимается, что любит, как его имя, каким образом он забирается на двенадцатиэтажное здание каждый раз, почему решил помочь и зачем приходит, ведь путь далеко не близкий, а уж тем более не лёгкий. Скарамучча не очень-то торопился задавать все эти, любой сказал бы, важные вопросы, а Кадзуха и не напоминает. И сам не спрашивает. Имя он его узнал своим методом, но из уважения больше не копался, да и вышестоящие не позволяют такого делать. Скарамучча Райдэн. Красивый, милый, в душе ещё ребёнок. Очень тактильный, не хочет признавать это. Не любит одиночество и избегает его. Нуждается в признании, (?) Кадзухе. Последнее Каэдэхара пытался отрицать, поскольку мало что могло быть в его прошлом, но такое поведение по отношению к незнакомому человеку... Пусть даже он и спас темноволосого, но всё же никто не будет так легко давать к себе прикасаться или позволять видеть себя в плохом состоянии практически чужому человеку. Скарамучча ничего о нем не знает, но ластится к его прикосновениям словно маленький котёнок. Брошенный, беззащитный, замерзший котёнок. Очень милый, к слову. И вместо такого необходимого сна Кадзуха без задней мысли быстрыми бесшумными прыжками движется к зданию больницы, натянув на голову капюшон, чтобы скрыть своё лицо. Мало ли кто может его заметить, с его-то светлыми волосами. Каэдэхара пока не знал, что испытывал к этому юноше. Точнее сказать, не мог решить. С одной стороны хочется его забрать себе и защищать от любых опасностей, словно маленького котёнка. А вот с другой... Хм. &н г?@#в {б=%ь р¢}# н€÷+. — Два часа ночи... Удалось ли ему уснуть сегодня? Тихий голос подхватил ветер и унёс далеко, оставляя единственными звуками поблизости проезжающие машины. Он почти добрался. В прошлый раз, стоило Кадзухе положить и накрыть Скарамуччу одеялом, за дверью его палаты послышались шаги. Пришлось быстро уходить, но с этим у блондина проблем не было, он ещё успел немного прикрыть окно снаружи. Странно, конечно. Его Скарамуччу проверяют уже второй раз, делать им нечего? Кадзуха мотает головой. — Нет-нет. Это нормально... — тихо шепчет, будто убеждая себя, глубоко вдыхая в лёгкие ночной воздух и перепрыгивая на крышу больницы. В очередной раз выискивает глазами окно его палаты. В первый раз ему пришлось попрыгать, чтобы найти нужное. Но он запомнил. Сложность теперь заключалась только в том, что до окон седьмого этажа необходимо ещё добраться, ведь сама больница была центральной и имела двенадцать этажей. Другой на месте Каэдэхары забил бы на это дело и не старался так ради кого-то, кого вообще не знает. Но, если быть честным, никто другой на его месте даже не стал бы спасать темноволосого. Другие люди не такие, как Кадзуха. Он лучше, он защитит своего Скарамуччу от всех и не позволит никому принести вред его сокровищу. Отрицать появившиеся к Скарамучче чувства Кадзуха не намерен и не понимает сложности с этим. Неужели кто-то действительно не хочет признавать свою влюбленность по отношению к другому человеку? Ответ: да. Каэдэхара знает таких людей, но молчит и ничего им не говорит. У всех свои тараканы и разборки в голове, а он не работает для них личным психологом. К тому же, их ситуации в большинстве случаев запутаны как раз-таки из-за них самих. Вот только Каэдэхара на самом деле совсем не знает значение слова любовь и принимает приятные чувства рядом с темноволосым, желание забрать его себе и ¥/#в@|{ ради него за её проявление. И искренне верит, что прав. Но это не страшно. Кадзухе всё равно, если кто-то посчитает это не нормальным, главное ведь, что они вместе, разве не так? Так он думал. Бесшумно, лёгко и быстро блондин спускается на уже знакомый ему подоконник и на пробу толкает окно, которое тут же поддаётся, пропуская его внутрь палаты. Первое, что видит Каэдэхара — личико мирно спящего Скарамуччи и его растрепавшиеся по подушке волосы. Всё-таки спит. Осторожно и невесомо, чтобы ненароком не разбудить, Кадзуха спускается в комнату, не оставляя никаких следов за собой. Склоняется над Мушем, закрывая его от лунного света, и аккуратно отодвигает темно-синие пряди, целуя в лоб. Его Скарамучча такой милый, беззащитный и спокойный в спящем состоянии, что он просто не смог удержаться от уже привычного действия. — М-м... — Кадзуха проводит пальцем по его щеке и отстраняется, взглянув на него в последний раз в эту ночь. Раз уж темноволосый так сладко спит, блондину больше нечего здесь делать. Развернувшись, он ловко и почти бесшумно запрыгивает на подоконник, держась за оконную раму, и собирается возвращаться, как вдруг слышит тихое шуршание и замирает. Не поворачивается, но слышит еле заметное движение и шуршание одеяла, списывая на то, что Скарамуш всего лишь ворочается во сне, но потом его вдруг окликают. — Эй?... — да, точно... Он ведь не знает его имени. Кадзуха поворачивается к нему, улыбается и с нежностью во взгляде рассматривает лицо темноволосого. — Ты проснулся? Скарамучча кивает, откидывает одеяло и встаёт с постели, делая два шага к подоконнику, как вдруг останавливается и мнётся, неловко сжимая левое предплечье правой рукой. Каэдэхара следит за его движениями, видя, что парень хочет что-то сказать или, вернее, спросить. В душе он надеется, что это не то, о чём он думает. — Ты... Это... Я думал о, ну, — он замолкает, приводя мысли в порядок, и поднимает неуверенный взгляд на Кадзуху, — в общем, я до сих пор не знаю твоего имени, хотя мы, э-э... Скара снова останавливается, неловко отводя взгляд в сторону, и не видит, как Каэдэхара замирает, хмурится и отступает немного назад, холодея. Чего уж блондин не ожидал, так это того, что его Скарамучче приспичит именно сегодня спросить про его личность. —... Ну, ты можешь рассказать мне про себя? Я думал об этом каждый день и мне правда хотелось бы нормально познакомиться, но если- Его слова обрываются, как только он вновь поднимает взгляд на Кадзуху и видит едва ли не раздражение на ранее спокойном и излучающем добро красивом лице. Пораженно замерев, Скарамучча совсем не замечает еле видимые попытки отступления и просто неотрывно смотрит в красные глаза, недобро сверкающие в темноте, что хочется поёжиться. Скара сглатывает и делает шаг вперёд, неосознанно потянувшись к блондину. — Эм... Я сказал что-то не так? Я просто хотел... Жест Каэдэхары теперь останавливает поток его бессвязной речи, и Скарамучча с замеревшим сердцем в неверии смотрит, как Кадзуха мотает головой словно в разочаровании и разворачивается, приготовившись к прыжку... Скара тут же идёт вслед за ним, но не успевает забраться на подоконник, как блондин мгновенно растворяется в воздухе, будто бы подхваченный ветром. Рука Скарамуша замирает, неосознанно вытянувшись, чтобы поймать его, и сам юноша неверяще перегибается через белоснежный пластик и хлопает глазами, не понимая, что сейчас произошло. Однако совсем не радужное осознание приходит чрезвычайно быстро и бьёт его молотком вины, затем душит вопросами "почему?" и "зачем?", держа всего Скарамуччу в железных тисках всепоглощающей обиды, резко и прочно впивающейся в кожу похлеще всякого голодного вампира и кровососущих пиявок. Скарамучча сползает вниз, на колени, держась одной рукой за подоконник, стискивая его до побеления костяшек, и жмурится до тёмных пятен перед глазами и мокрых от слез ресниц. Обидно. Обидно. Обидно. — Ты... Такой же... — голос дрожит против воли, Скарамуш совсем не сдерживает тихие всхлипы и впивается ногтями в ладонь слишком ощутимо, до боли и красных следов на коже. То, как на него посмотрел блондин, его глаза, взгляд и поступок — совершенно отличное от его привычного образа. А такой ли он привычный теперь? Скарамучча же действительно ничего о нем не знал, и теперь он понимает это куда осознаннее, понимает, что прав. Что он должен знать о нём, а не обнимать без задней мысли, не держать для него открытым окно и не засыпать в его присутствии. Его действия кажутся Скарамушу теперь странными и непонятными, а свои собственные так и вообще верхом идиотизма. Какую цель преследовал блондин? Почему он молчал о себе? Почему относился к нему так хорошо, может, задумал чего-то? Так много вопросов и так мало ответов... Скарамучча сходит с ума. Он и правда был идиотом. Но хоть и так, ему всё ещё было хорошо в компании Кадзухи. Скарамучча и правда очень надеялся на обратную реакцию. Хотя бы на то, что блондин просто откажет, а не уйдёт молча, кинув на него такой, пробирающий до костей, взгляд. Сейчас Скарамуш понимает, что не стоило глупо надеяться на что-то и запихнуть чувства, порывы и эмоции глубоко в себя, запечатать, а разум и чистую логику выпустить наружу. То, что Скара увидел в его глазах, было похоже на смесь разочарования, гнева, быть может, даже презрения. Это ранит похлеще острых ножей и побоев, резких и небрежных слов, пронзает слишком глубоко, словно грудь пробили тонким металлическим стержнем, проткнув насквозь лишь сердце. Скарамуш слишком быстро доверился тому, кого вообще не знал и теперь пожинает плоды своего детского, наивного поведения. Скарамучча словно вновь слышит слова из своего забытого детства. Ты просто интерес. Не больше, чем развлечение. Сердце начинает болеть с новой силой, поток кислорода пережимается где-то в горле, и его всего трясёт, пока в голове проносятся когда-то самые худшие воспоминания из его жизни. Они таковыми и остались, но появились воспоминания куда похуже прошлых. Скарамуш всё помнит, будто бы оно было вчера: его постоянно толкают, портят вещи, не дают спать, подставляют перед воспитателями и крадут его игрушки, которые ему покупала мама. Скара чувствовал себя таким виноватым перед матерью и много плакал, когда врал ей про то, что потерял игрушки. Та лишь качала головой и совсем не подозревала о настоящей причине. Детские обиды больнее всего пережить. Он помнит, как ему помог красивый, добрый мальчик, как тот пригласил его играть втроём, вместе с его подружкой. Ох, как же Мушу было приятно, что к нему хоть кто-то начал относиться, как ко всем, что его позвали вместе играть. И Скара совсем не думал о том, что они его тоже оставят, втопчут в грязь и кинут сверху листочки сочувствия, будто бы и не они виноваты, а он сам. Райдэн пол дня успокаивала своего плачущего сына, который больше не хотел ходить в детский сад и называл других детей жестокими демонами, воплощениями из ада. Стало вдвойне обидно. Скара только надеется, что они страдают. Слёзы сами потекли из глаз при этих ужасных воспоминаниях. Все так или иначе хвастались хорошим времяпровождением в детсаде и, повзрослев, мечтали вернуться туда. Вот только Скарамучча ни за что не скажет, что имел хоть одно счастливое воспоминание в детском саду и будет прав. Потому что их не было. Ни одного. Даже экскурсии всегда заканчивались одним и тем же — его либо настолько доставали, что он бежал жаловаться воспитателям со слезами на глазах, либо вообще забывали благодаря другим детям из группы, из-за чего Райдэн постоянно ходила ругаться и разбирались с родителями других детей, что не возымело никакого эффекта. Скарамуччу часто закрывали в каких-то помещениях, и он сидел там, пока кто-то не пришёл. Воспитатели заметили это не сразу, а когда поняли, дети уже совсем распоясались и никого не слушали. Пришлось переводить Скарамуша в другую группу. Там хоть и было получше, но присутствовала давящая атмосфера, никто с ним не играл и не общался. Да и сам темноволосый после тех детей не стремился к коммуникации. Детство было безнадёжно испорчено. Правду говорят, что злодеи — это когда-то пострадавшие от жестокости других людей жертвы. Скарамучча хоть и не злодей, но приобрел черствость и грубость, пользуясь этими качествами где нужно. Если ты не в состоянии защитить самого себя, тебя и дальше так же будут унижать, зарывать глубоко в землю и ходить по твоей голове. Скарамуш больше не мог допустить такого издевательства над собой. Но то, что происходило с ним в детском саду, сильно повлияло на его психику, всё же он был ещё ребёнком, а как известно, детские мечты и радость нужно защищать и беречь, иначе они потухнут с такой же скоростью, как и бенгальский огонь. Обиды — тем более детские — запоминаются надолго, всё ещё причиняя боль и заставляя испытывать огромную жалость к самому себе, придавившую будто бы огромным булыжником. Скарамучча ненавидит жалеть себя всей душой, равно как и тех детей из детского сада. Обиду так или иначе сменяет гнев всего лишь через какие-то пятнадцать минут, заставляя бить стены, подушку, подоконник, самого себя. Слёзы жгут щеки, но нарастающая с каждой секундой агрессия ничуть не помогает с этим справляться. Наоборот, сердце словно подожгли обидой и приправили чистым, безудержным и безжалостным огнём, заставляя разрушать всё вокруг себя и вредить собственному телу. Скарамучча до хруста в пальцах хочет начистить морды тем детям. Гнев спустя долгих десять минут меняется на принятие, полностью захваченное опустошенностью и равнодушием. Мир словно замер, обида давно выброшена через агрессию, а та, в свою очередь, потухла словно маленький костёр, в который забыли подкинуть дров. Ненависть. А на самом ли деле он её испытывал? Возможно, Скарамучча просто отключил все чувства и заставил самого себя уснуть с неутешительными и в то же время ядовитыми мыслями, грызущими сознание. «Я так и знал. Я ему не нужен. Я никому не нужен». Даже собственной матери.

***

Каэдэхара только что перепрыгнул на другую крышу, самую близкую к больнице из всех в округе, и остановился. Задумался над своим поступком. Определённо, не нужно было так делать. Кадзуха поступил неправильно и должен извиниться за своё поведение перед ним. В конце концов, Скара совершенно точно неправильно понял его. Лучше он сейчас вернётся, объяснит Скарамушу, что не может ему ничего рассказать про себя, попросит не обижаться и... и... А что потом? Парень по сути прав, так не могло больше продолжаться. Они не знают друг друга. Именно это пытался сказать ему его дорогой Скарамуш. — Нет-нет... Каэдэхара мотает головой и срывается на бег, продолжая прыгать словно заведенный. Нет, он не может вернуться к Скару сейчас. Если вернётся, то... То не сможет устоять перед ним и расскажет если и не всю свою биографию, то имя точно. И скорее всего, в скором времени будет об этом жалеть. Лучше пока ничего не рассказывать. Так будет лучше для них обоих.

***

Утром Скарамучча чувствовал себя разбитым корытом и ни разу не встал с кровати за день, почти не ел и пытался заснуть и бороться с головными болями. Не выдержав, попросил у медсестры таблетку. Аспирин могут за даром дать, ничего не нужно было никому объяснять, и слава богу. Скарамучча был словно разбитая, пустая ваза, ничего не хотел делать в этот день. Настолько он был сломлен обидой и одиночеством. Оставшиеся два дня пошли однообразно, скучно, по большей части будто бы в тумане. Еда постепенно исчезала из прикроватной тумбочки, осталась лишь некоторая одежда, скетчбук с карандашом и телефон. Никто к нему не приходил больше с капельницами, не ворчал на его поведение и не хлопал дверьми. Врач был завален работой, и Скарамуш всё время сидел в палате, играл в секай или спал. Больше делать ему было нечего. Скетчбук забросил в тумбу и не рискнул притрагиваться: в прошлый раз чуть было не стёр портреты и стихи Каэдэхары. Да, он испытывал обиду и даже думал, что ненавидит блондина, но своё и чужое творчество было откровенно жаль. Пусть останется, никому хуже уже от этого не будет. На улицу Скарамучча тоже не горел желанием выходить, а контактировать с людьми — тем более. Да и никто о нем не вспоминал, не приходил и не ругался. Шум за стеной тоже стих, будто бы весь мир остановился вокруг Скарамуша, будто он стал не нужен, превратившись в обычное комнатное растение. От этого стало только хуже. Вроде и не хочешь внимания от посторонних людей, но не можешь оставаться один. Кошмары и видения вернулись, теперь больше некому было прийти и помочь ему. Одиночество хоть и совсем не ново для Муша, но придавливает комом до сих пор ощутимо. Никого у него и нет, по правде говоря. Мать? Почти всегда живёт на работе, с работой и под работой, а на него только орёт и возмущается. Котару. У него есть Котару. Он его любит и никогда не бросит. Но Котару здесь не было, тот лежал дома. Вот и получается, что темноволосый один. Впоследствии, от нечего делать Скарамучча всё же рискнул, подумал над произошедшим и окрестил блондина одним словом, приходящим ему на ум — «предатель». И успокаивал Скара себя только тем фактом, что никогда никому и не нужен был, что не стоило хранить в душе слепые надежды и доверять незнакомцу. В конце концов, в этом мире мало на кого можно положиться, кроме самого себя. Можно было сказать, что Скарамуш напрочь отрезал все мысли об этом и сделал вид, что смирился со своим вечным одиночеством, но на деле же запомнил каждые чувства и каждую обиду, пытаясь убедить самого себя, что его это не задело, что ему ни капли не обидно, что ему и одному хорошо. Скара обманывал себя, бежал от этого, бежал и не хотел оглядываться, не хотел снова возродить в памяти взгляд блондина в ту ночь, не хотел вновь разжигать в сердце ещё не потухшую обиду, он не хотел напоминать самому себе о своей никчемности и ненужности. Панические атаки Скарамучча пытался сдерживать и стойко доказать самому себе, что у него их нет и не будет. Но не мог. Злосчастный подвал, кровь, боль и удушение преследовали его каждый раз, каждую ночь, каждую паническую атаку, каждый кошмар и каждую мысль. Легко можно было бы сойти от всего этого с ума, но Скара просто бежал и забывал настолько долго, насколько мог. Сознание ему в этом хоть немного, но помогало, однако этим делало его моральное состояние только хуже. Не спать по ночам, чтобы не видеть кошмары больше не представлялось для Скарамуша меньшим из зол, потому что стоило ему на минуту вспомнить или словить триггер произошедшего, как к горлу подступал противный ком, который невозможно было проглотить, тело пронзала фантомная боль, а не существующая кровь оказывалась практически везде на его теле. Он загнанно дышал и всхлипывал, зажмуривался и царапал собственные руки в попытке успокоиться. Боль отрезвляла. Скарамучча понял это только после второй ночи, состоящей из панических атак. И твёрдо решил усиливать болезненные ощущения, если благодаря им его сознание прекратит эту пытку.

***

— Так, значит выписка будет готова в 11:05. Подойдёшь к посту медсестёр в это время и заберёшь вместе с некоторыми таблетками, хорошо? Нормально ведь себя чувствуешь? — добродушный мужчина похлопал его по плечу, не заметив жуткие синяки под глазами пациента и красные глаза. — Да. Я понял Небольшой кивок, и врач вышел из палаты по делам, до этого осмотрев темноволосого. Скарамучча снова лёг на постель и долго смотрел в потолок, прежде чем написать матери про выписку. Обещание прийти он не воспринял всерьёз и только фыркнул, запуская сильно полюбившуюся ему игру. Ах да, бежать от проблем с помощью виртуального мира тоже очень эффективно, Скарамуш советует всем страдающим. От скуки и нечего делать темноволосый прошёл буквально все песни на харде и почти все на эксперте. А также для баланса вселенной прошёл их все на первых двух сложностях, чуть не померев от скуки. Они были настолько лёгкими, что Скарамучча едва не засыпал, проходя их. О, и конечно же, Скара собрал несколько четырёхзвездочных персонажей, особенно ему понравились Канадэ и Мафую. Вот и сейчас Скарамуш засел в эту игру, добивая последний не пройденный эксперт на фулл комбо. Спустя множество попыток ему всё же удалось пройти сложную песню на эксперте, и он с облегчением выдохнул. Как раз в этот момент пришло сообщение от Эи. До выписки осталось буквально десять минут, а его любимая и дорогая мамочка сказала, что не сможет забрать его, мол, добирайся домой сам. На извинения Скара даже не посмотрел и с раздражением убрал телефон на тумбу, вздыхая. У него ведь и денег-то нет на автобус... Придётся идти пешком. — Ну спасибо, мамаша... — прошипел Скара в пустоту и начал одеваться. Обида на собственную мать хоть и стала привычной, но всё ещё жгла изнутри, заставляя злиться. А после он срывается, и ему ещё больше попадает. Свободные штаны, футболка и худи, остальное в пакет вместе со скетчбуком, который Скарамучча даже в руки не брал последние два дня. А зачем? Лишний раз смотреть на блондина, его стишки и портить себе настроение, которое уже давно пробило дно? Ну уж нет, увольте. Скара не мазохист. Собрав все свои немногочисленные вещи, Скарамуш принялся снимать с койки простынь и наволочку с подушки, что ему сказали сделать. Буквально через пару минут зашла одна из медсестёр и забрала постельное белье. Пока Скарамучча ждал своей выписки, успел позлиться и припомнить Райдэн все случаи, когда она на него забивала большой болт или не принимала во внимание, даже представил в голове, как высказывает ей всё, что думает о её методах воспитания детей и в целом её почти всегда ужасного поведения. Только после того, как Скарамуш выговорил Эи в своей голове все её проколы, он успокоился и снова потерял всякое настроение. Паршивые выдались деньки. 11:01. Что-ж, пора уходить. Скарамучча уже думал, каким путем пойдёт, чтобы добраться домой. От больницы до их квартиры, вообще-то, не так далеко, если подумать. Всего шесть остановок. Самое то для Скарамуша, который только недавно вылечил растяжение голеностопа. Ему ведь нельзя сильно переутомлять конечность, а тут идти несколько километров до дома, и всё из-за его матери, которой дела важнее родного сына. Цыкнув, Скара берет свои пожитки, суёт телефон в карман и выходит из палаты, кое-как прибрав недельный бардак на голове. Расчёску ему тоже не принесли. Успешно получив выписку и напоследок попрощавшись со всеми и постебавшись над медсестрами, Скарамучча выходит из больницы и вдыхает полной грудью прохладный, свежий воздух, который присутствует на территории постоянно из-за большого количества деревьев. Лёгкие тут же туго связывает, и он дышит уже нормально, избавляясь от неприятных ощущений в грудной клетке. Нет, Скарамуш ни капли не будет скучать по этой больнице. Мало того, что там медсестры вредные и раздражающие, так теперь ещё и неприятные воспоминания о неё остались. К тому же, он там не на курорте был, а восстанавливался после насилия. Нет, ему не жаль, что он уходит. Ветра сегодня нет, хотя значительно прохладная температура всё ещё держится. Скарамучча понуро накинул капюшон на голову и отправился домой. Плохое настроение преследует его с позавчерашней ночи. Мимо него проходили люди, собаки, проезжали машины, мотоциклы, велосипеды, один он шёл, понурив голову и спрятав холодные руки в карманы, чувствуя себя чужим, не принадлежащим этому миру и обществу. До дома Скарамучча дошёл за два часа и очень сильно устал. Кинув вещи на кровать, он поймал прыгнувшего к нему на руки Котару и впервые за долгое время улыбнулся, поцеловав того в нос и начиная почесывать его за ушком. Мурлыканье и тепло родного кота немного подняло настроение темноволосому. — Я вернулся. Скучал? — кот мяукнул и облизал его щеку, на что Скарамуш снова чмокнул его в нос, хихикнув, и опустил на пол, насыпав корм. Котару с радостью ушёл есть, а Скарамучча нетерпеливо залез в тёплый душ, наконец-то смывая с себя осточертелый запах больницы и медикаментов. Простояв под тёплой водой час без лишних размышлений, Скара всё-таки помылся и вышел, переодевшись в чистую одежду, а прошлую закинул в стирку. Дома хоть и было привычно, тихо, но зато хорошо. Разумеется, это ведь не больница с незнакомыми людьми. Растянувшись на своей двуспальной кровати, стоящей в углу прямоугольной комнаты напротив окна, у стены, Скарамучча так и заснул, услышав мурчание у себя под боком. Бессонные ночи давали о себе знать, и темноволосый отдался чувству усталости, мгновенно засопев в любимую подушку. «Завтра будет лучше, чем вчера, надеюсь».