Я пожираю гнев ложками

       Прошедшая половина года являлась практически настоящей сказкой, даже при том, что приходилось корпеть на работе без выходных и искать быстрые деньги для дальнейшей жизни, но все это просто глупости перед фактом, что нет больше нужды лицезреть Хисоку и страдать от его психопатии. В фэнтези было даже весьма весело и занимательно, хотя что-то присущее земной современности тут также наблюдалось, люди, практически, такие же, если не учитывать, что могут обладать сверхспособностями. Долго в одном населенном пункте не задерживалась и как только получала достаточно денег за работу, то беспечно продолжала свой путь по континенту в поисках идеального пристанища. Во всем этом кручении рутины и небольшого путешествия, мне удалось отвлечься от былого, что испытывала в доме Мороу, откровенных умопомешательств у меня не случалось, но присутствовало другое чувство.        Что все не может быть настолько легким, неуверенность подрывала всю решительность, ощущение страха, что потеряю свободу в одночасье билось в спину и стучалось в задворки сознания, напоминая о существовании психопата по мою душу. Он ведь прекрасно понял, что собираюсь сделать, Хисока — сообразительный, хитроумный, расчетливый ублюдок, каких еще поискать надо и знаю об этой его личине лучше всех, потому что являюсь родной сестрой, перед которой Мороу не скупился демонстрировать свою истинную сущность во всей красе. Прожив с ним бок о бок много лет, забыла о наивности, простушкой меня никак не назовешь, поэтому лелея крохотную надежду, что все мои домыслы простой побочный эффект после манипуляций и промывки мозгов влиянием, пыталась как меньше думать о подобном. Только из раза в раз ловила себя на осознании, что не могу начать спокойно жить, чесоточный зуд волнения приходил вместе с образом психопата, все чаще кажется, что шею опаляет его горячее дыхание, от чего волосы встают дыбом и бегут мурашки по коже. Тело все еще помнит те грязные касания, вожделенный взгляд янтарных глаз плотно врезался в разум, не давая продохнуть ни единого дня без паранойи.        Даже будучи в совершенно другом городе, затерянной среди уймы народа, где не могли причинить боль, я до сих пор была бессильна против бессонницы. Ночами пилила сумасшедшим помутненным взором потолок, прислушиваясь к каждому шороху вокруг, будь то порыв ветра, от которого скрипели створки открытого окна или жужжание мухи летающей где-то в углу. Застывала в ожидании того, что вот-вот надо мной нависнет сильный знакомый до дрожи силуэт и прикоснется к щеке шершавыми пальцами. Рассудок порабощался страхом продолжения дурного существования, сбежав из того проклятого места, казалось, что тревожность усилилась, за мной следят более бдительно. Не хотелось быть застигнутой в угол, от чего нагнетание расстройств выбивали повседневную беззаботность.        Я хочу, наконец, крепко поспать хотя бы раз. Хочу оказаться в полнейшей безопасности, где никто не сможет тронуть или насесть грубым свинцовым влиянием, отягощающим мозг. Я могу себя защитить в той или иной мере, но хочу, чтобы рядом оказался тот, кто не позволит приблизиться угрозе. Приблизиться Хисоке…        Ночью доходила до того, что пока обдумывала все это, начинала нервно беспричинно смеяться, задыхаясь в собственном голосе, пока в голове ходил манящий шепот второго тембра, принадлежащий личностному эго, ненавидящему все вокруг. Во мне, словно проживало два человека — Ната, умеющая чувствовать и стремившаяся к спокойной счастливой жизни и Селена, желающая нанести сотни ударов ножом по обидчику, мстя за себя, чтобы дать нам обеим, наконец, отдохнуть и поспать.        Пятнадцать лет страдаю бессонницей, пятнадцать гребанных лет… Постоянно стараюсь заставить сомкнуть веки, но не выходит. На дворе темное время суток, я лежу в неудобной кровати, впивающейся выступающими пружинами в спину, ощущая каждую неровность матраса. Подушка походит на кирпич, затылок плющится от твердости, одеяло придавливает многотонным прессом, потолок опускается все ниже, намереваясь раздавить в лепешку. Дискомфортно, слишком дискомфортно, как если бы была главной героиней сказки «Принцесса на горошине», хотя никогда не отличалась повышенной кисейностью. Петли окна скрипят, листья растущего рядом дерева испытывающе шуршат на ветру, мошкара бьется об стекло выключенной лампы и все звуки походят на симфонический оркестр играющий на расстроенных инструментах, а струны — мои собственные нервные окончания, натянутые до предела.        Я не сплю. Все пялюсь и пялюсь в сраный обшарпанный потолок, где местами отходит облупившиеся краска, досконально запомнив каждое влажное пятно от протечек в крыше, размусоливала одно и то же, проедаемую кислотой каждую мозговую клетку.        Спать. Спать. Спать. Спать. Спать. Спать. Спать. Спать. Спать. Спать. Спать. Спать. Спать. Спать.        Мне нужно поспать. Впервые за все время надо поспать, иначе меня ждет судьба Тайлера Дердена из «Бойцовского Клуба» или, как минимум, преждевременная очередная смерть от самоистязания.        Сегодняшний день выглядел еще более изнурительным, чем все другие вместе взятых, было ощущение, что за мной беспрерывно наблюдает эфемерное нечто, будто и так шаткому умиротворению приходил полнейший крах. Дыхание сперло, вздохи отражались резкостью, пальцы на ногах судорожно подгибались от ломоты в конечностях, закрывая глаза, проявлялись слуховые галлюцинации, что кто-то бродит поблизости и стережет за дверью, ожидая, когда окончательно сойду с ума, чтобы воспользоваться моментом и явиться передо мной. Почему-то острое предчувствие угрозы, нависшей Дамокловым мечом над шеей испещряло лезвием старые рубцы на сердце. Пульс учащался от нарушенного течения дыхательной системы, в голове закружилась свора невнятных мыслей, напоминавших белый профилактических шум, из которого нельзя разобрать ни одного внятного слова и это давило на височную долю, покрывая лоб холодным потом.        Внутренние инстинкты били тревогу, организм подначивал резко вскочить и покинуть постель. Надвигалось что-то извне.        Хисока…        Проскочившее в сознании имя, заставило лихорадочно подорваться и в панике осесть на кровати. Чутье никогда меня не подводило, если шестое чувство бунтует настолько сильно, то нужно прислушаться к нему, даже если это простое бредовое временное помутнение.        Нет, я пробыла слишком долго в когтях монстра, чтобы не понимать, к чему все ведет.        Нужно бежать. Я слишком долго засиделась в одном городе, нужно сматываться отсюда, как можно скорее и как можно дальше. Тихо жалостливо всхлипнув носом, яростно потерла его, пресекая вытекающую жалость к самой себе. Потом будем заниматься самобичеванием, а в данную секунду заставлю встать с неудобной койки и собрать все вещи. Везло в том, что сегодня уже успела утром уволиться с работы, забрать расчетный лист, заработав небольшую сумму и избрать дальнейшее направление для странствий. Были намерения уехать завтра, но из-за этого припадка, я запихиваю пожитки и тотчас сбегаю.        Из-за постоянного чувства рассиживания на пороховой бочке, которая взорвется в любой момент, моя жизнь напоминает игру в сапера, где нет возможности обезвредить мину, потому что все поле усеяно взрывчаткой, куда не ступишь и шага в сторону. Заработала привычку спать в сапогах и одежде, чтобы в скором темпе уйти, когда это потребуют обстоятельства, от чего на сей раз было кстати. Забросив все в сумку, вместо того, чтобы воспользоваться дверью, вызывавшей сомнения, вскочила на подоконник и не оглянувшись, сиганула вниз из окна, зацепляясь за ветку дерева, спускаясь по стволу. Вот где пригодилась акробатика, без царапин и ранений, достигла земли и найдя устойчивость в коленях, метнулась на бег вперед, в сторону вокзала.        Не уверена, что со мной происходит, правильно ли поступаю, но предчувствие говорит, что так надо, если хочу как можно дольше сохранить собственную жизнь. Бессонницы, паранойя, тревожность, голоса в голове и прочее развито благодаря психопату, оставившему меня поломанной в мышлении. Докатились…        Огни ночного города сверкали в округе, езда машин по дороге отскакивала глухотой резиновых колес, шаги жителей окружали везде и всюду, мелькания различных лиц, среди которых не хотелось увидеть розовую шевелюру. Ноги сами несли куда следует, здания составляли преграды на карте, делая из улиц лабиринты, в котором обитал Минотавр. Пересекая районы, не смотрела на светофоры, а просто выскакивала на проезжую часть на красный предупреждающий сигнал, пока машины еще не остановились, чтобы пропустить толпившихся на тротуаре. Ослепляя светом фар, мне протяжно и тонки сигналили из авто, кричали о чокнутости, ибо какого хрена выпрыгиваю прямо перед несущимся потоком по трассе, но последнее, что беспокоило — участь быть сбитой об капот. Просто бежала и бежала, с виртуозностью перемахивая через стальной корпус транспорта, прыгала под удивление людей по крышам, как мартышка, не дожидаясь зеленой яркости на электронике.        — Сумасшедшая! — орал мне вслед один из водителей, в гневе вылезая наполовину из окна, когда мое появление застигло его стопу в резком торможении на педали тормоза.        Иди ты к черту! Сама знаю, что тронутая! Просто оставь меня в покое!        Сглатывая густую слюну, впопыхах заворачивала на бульварах, ища глазами указатели, что направляли к вокзалу, до которого добралась за короткий срок.

***

       Разочарованию не было предела, я опоздала на несколько минут на последний ночной рейс, завещающий дожидаться утра, когда прибудет другой дирижабль. Стоя посреди просторного зала ожидания с высоким потолком, с одышкой пилила требовательным взором табло, не находя себе места среди людей, шастающих со своими чемоданами. Дав мгновения перевести дыхание, смахнула запястьем клубившийся на лбу пот и постаралась прийти в чувства, чтобы обдумать дальнейший шаг из этой ситуации.        Хочу покинуть город немедленно и единственный оставшийся вариант — пешком. Ладно, это не проблема, переживем, тем более, что путь предстоит не длинный, выбора как такового нет. Ощущение опасности отступило, видимо, удалось оторваться от демонов в разуме, оставив их в той снятой комнате дешевого мотеля, от чего размышлять стало в разы легче. Нормализовав рассудок, протяжно выдохнула, втянула новую порцию кислорода и мысленно сосчитал от десяти до нуля, откидывая смятение.        Пешком, так пешком.        Покопавшись в сумке, изъяла оттуда плеер, который сразу купила на первую зарплату, потому что без музыки просто не могла. Сунув в уши наушники, распутанные не с первой попытки, — твою мать, почему они всегда превращаются в кубик-рубика, пока расплетешь эти морские узлы, психанешь раз двести! — выбрала самую любимую мелодию, ударившую гитарным соло, расслаблявшую нотной дорожкой. Скучные классические симфонии, что в этом мире, что в прошлом наводили только большее раздражение, спокойствие приносили только тяжелые треки.        Везло, что в этой вселенной имелись свои музыкальные группы, что не отличались от земных, так не приходилось долго мучатся с подбором плейлиста, все одно, главное, чтобы нравилось. Закурив сигарету и сделав глубокую затяжку, принесшую удовлетворение, я развернулась и пошла с вокзала, в котором ловить было нечего. Дурное знамение больше не скоблилось в позвоночный столб растирая в труху кости, давая понять, что в данный отрезок времени ничего произойти не должно, поэтому смело двинулась к окраине, пока существовала возможность избежать угрозы. Выстроенная баррикада из музыки вокруг рассудка не подпускала посторонних мыслей, после эмоциональной встряски усталость испарилась, деятельность ходьбы заняла нутро, об отдыхе можно было забыть на несколько часов уж точно. Вопрос с бессонницей отошел на второй план, сонливости не было ни в одном глазу, что только ухудшало смысл моего запущенного состояния.        Стоит с этим что-то сделать, какие-нибудь таблетки принимать, снотворное пить или что вообще можно найти из медикаментов в этой вселенной, иначе будет ждать только повторное посещение могилы.        Не зацикливаясь ни на чем, я шла по улицам, пробираясь сквозь бетонные дебри, размеренно шествуя к границе, сохраняя бдительность, но никаких сложностей вплоть до въездной дороги не возникло. Уже обнадежилась, что рисков удалось избежать. Началась темная и густая лесополоса, не вселяющая доверия, от чего сетующе цокнула языком и внимательно оглянувшись по сторонам, не приметив постороннего существования, зашла в зону глуши.        Любимая часть — изображать из себя Маугли, пока буду скакать по опушке, чтобы не наткнуться на здешнее гибридное зверье определенно созданное психом. Как еще объяснить скрещенную на генном уровне птицу с каким-нибудь грызуном, вот вы скажите?        Насколько бы тайга не являлась опасным местом для путешественника, а в ней веяло благоговейной тишиной и спокойствием, какого не встретишь в оживленном городе и данное умиротворение нравилось мне больше всего. Даже не знаю, что лучше для моего больного разума — жить в гармонии наедине с природой, не вылезая за пределы растительности во внешний мир или же имея за плечами малое скопление вещей, путешествовать там и сям без каких-либо обязательств? В прошлом максимум моих приключений составляли только поездки в близлежащие города с небольшим населением, откуда были родом несколько друзей, мы всей компанией выбирались к ним, чтобы насладиться совместным время пребыванием и отдохнуть от суеты. Грузились в машину Торетто, брали напрокат еще одну развалюху его деда, закидывали сумки с пожитками и под громко орущую музыку из динамиков устремлялись по пробкам через трассу, где знакомились с другими водителями, однажды так разговорились с какой-то группой ребят, направлявшихся в ту же сторону, что, в итоге, еще с ними гуляли, занимаясь осмотром достопримечательностей.        Эх, было беззаботное время, как иногда хочется вернуться в такие моменты, наполненные разгульным весельем, радостью и абсурдными ржачными ситуациями, какие только в анекдотах бывают. Сожалею, что последний раз наша братия проводила солнечный зной за год до того, как я скоропостижно померла и, думаю, что теперь они будут сильно жалеть о том, что не сможем, как в старые добрые собраться все вместе повторно. Это в какой-то мере угнетало…        Треклятая лестница и треклятая привычка переться домой, из-за вас мои малыши теперь не могут лицезреть старшую, — хотя практически все были сверстниками, но я была старше всех, пускай с некоторыми нас разделяли только парочка месяцев, — подружку, превращающую посиделки в шабаш, когда включала свои излюбленные заезженные временем треки. Вы лишили их мучений от моего кривого пения. Да ну вас, такой кайф для их ушей погубили! Фу, такими быть…        Находясь в собственном измерении, откликающегося этого созерцания реальности, полностью погружаясь в себя саму и растворяясь в композициях, крутящихся расслаблением по слуховым каналам. Помыслив, что ничего случиться не должно, абсолютно забыла о первом правиле попаданчества, которое составила в процессе бытия.        Никогда не усыпляй бдительность…        И это нарушение завета сыграло неожиданную злую шутку.        Внезапное прикосновение рук к моей талии, повергли в оцепеняющий зловещий ступор, ударивший тупым предметов в затылок, опаляя леденящим клокочущим в горле страхом. В ошарашенном, опешившим состоянии, я замерла, как вкопанная, поглощенная кошмарным веянием чужого животрепещущего присутствия, объявившегося на периферии отрешенности. Мое сознание и чувства перевернули с ног на голову, возобладал доисторический страх, не дающий пошевелить и пальцем, все грани существования рухнули, погружая на самое дно пропасти. Меня пробрало холодными мурашками до костей, вакуум спокойствия лопнул, как мыльный пузырь, отголоски музыкальной группы в наушниках растворилось в глухоте, пришедшей с вернувшимися помехами, заскоблившими черепную коробку изнутри. Слабость одолела каждую клеточку тела, набивая ватой, делая из меня тряпичную куклу в повелительных руках, одна оцепила кольцом торс, а вторая, словно змей искуситель опоясалась повыше малого бюста, впериваясь ладонью в подбородок.        Горячее взбудораженное дыхание пролетело по мочке уха и опалило щеку жаром, действующим, как эпинефрин вколотый в центр сердца, запускающий разрывающую пульсацию, отходящую пыткой. Поражающая молнией неожиданность застигла врасплох. Худшее, что могло со мной произойти, наконец, случилось злым роком, не оставляющим на свободе.        — Наше-е-ел… — сладостной ликующей патокой изливал заниженным томным голосом Хисока, заключивший в свои грозные объятья, вплотную прижимая к сильной груди, откуда исходил немыслимый ритм сердцебиения.        Стискивал до щелчков суставов и хруста костей, будто в таком застигнутом состоянии могла куда-то сбежать, буквально стянул на привязь, растягивая губы до впалых ямочек.        Добегалась… Значит, мне тогда не показалось, что его существование находится слишком близко ко мне и он на самом деле вился около мотеля. Инстинкты спасли раз, а второй я нагло прошляпила, когда наивно считала, что катастрофы получилось избежать.        Черт! Дерьмо! Твою мать! Сукин сын, он опять ворвался в мою жизнь! Каким образом?! Как?! Как Хисока выследил меня?! Я сбежала! Сбежала! Почему… Почему, блять…        — Как… — дрожащим страшащимся узнать правду голосом с плохо испытываемой верой в творившееся, сорвалось с моих уст в полнейшем отчаянии, отдаваясь эхом среди затишься леса.        Зарываясь носом в ажурные пышные короткие розовые локоны, Мороу звучно втянул их аромат, млея от наслаждения, от чего пробило трясучкой до судорожного подрагивания ресниц. Душевное равновесие рвало на мелкие-мелкие лоскуты, слышалось, как вдребезги на миллионы колючих осколков разбиваются все надежды, желалось надрывно прокричать в голос, выплескивая всю гамму уничтожающих меня чувств.        За что… Просто за что…        — Эти «прятки» были очень занимательны, — словно в насмешку, издевательским тембром сказал психопат, стопоря все механизмы моего самоконтроля, разлетевшегося на детали конструктора «Лего», сбивая все шестерни с блока разума.        Впивающиеся шипами лозы вонзались до кровавых царапин.        Этот ублюдок… Он считал, что все мои старания не более, чем детская игра, в которой Хисока исполнял роль «водящего», а я, как была жертвой, так и осталась ею. Как же это жалко… Все, над чем надрывала жилы покатилось в тартарары, спускаясь по склону грязной массой земляного селевого потока, погребающего по самую макушку, не давая выбраться из этого природного гнезда на поверхность.        Вдоволь натешился потугами и сию же секунду поймали без лишних проблем, как тупую зверушку в расставленный капкан. На глаза навернулись горькие, злые слезы, меня распирало сочувствием к себе и ядовитой ненавистью к мучителю испортившему жизнь до основания, хороня все грезы о несбыточной беспечности бытия у самого центра земли, обжигая об ядро.        Внутри кипела бурлением адского котла ярость, медленно, но верно пробирающаяся в разум по гортани, откуда извергались бы потоки желчи в грубом матерном фонтанировании, не сцепи я челюсть до сводящей зубной боли, задыхаясь в порывах действительности.        Ебаная несправедливость, да чтоб тебе сквозь землю провалиться, Хисока! Держит меня за личную игрушку, крутит, вертит, как хочет, даже не думая о том, что чувствую… Мразь… Мразь!        — Никогда не потеряю свою дражайшую сестренку из вида… — с одержимой распоясанной усмешкой во всю ширь рта, с придыханием прошептал серийный убийца, огладив выступающую кость подбородка, поворачивая мановением мои искаженные в молчаливом гневе черты пестрившие агрессивным оскалом.        Вожделение возобладало над ним и восхитившись своим масляным острым взором выражением взрывчатого презрения, он с восторгом резко и жестко впился в мои губы, взрывая тикающую атомную бомбу покалеченного рассудка, уничтожая последнюю каплю непорочности, какая оставалась во мне.        Крах… Полный провал…        В шоковом парализованном состоянии, ощущала гадкий вкус обветренных искусанных уст поверх моих, что властно подминали под себя, не делая передышку на достигнутой цели. Прикусив губу до металлического привкуса проявившейся крови, от боли раскрыла рот, изрекая смятый мучительный стон, чем воспользовался Хисока и незамедлительно протолкнул проворный язык внутрь, заставляя задохнуться от потери выбитого из груди кислорода. Непреднамеренно из глаз брызнули горячительные слезы, застилая обзор и покатились гейзером испещренными дорожками, пока в полости нахально гуляло чужое присутствие, убивая все светлое, что во мне присутствовало. Поцелуй с силой вдавливался в меня, вызывая дрожь в коленях, внося губительный характер, к горлу подкатывала едкая тошнота, душу перемалывало через мясорубку, снося все границы мыслимого, стирая мою личность в прах.        Я убита… Убита самым жестоким образом, даже смерть от падения с лестницы не являла себя в таких объемах страданий, которые не вычерпать нечем. Меня подавляли, как жалкое существо посаженное на цепь, захватывая шею в ошейник. Отвратительно до ядовитой унизительности, такой оскорбленной никогда не чувствовала, как в данное мгновение, растягивающееся жевательной резинкой в мираже временного аномалия. Я рыдала от бессилия, мне не выбраться из лап монстра до тех пор пока не погибну снова…        Или если не погибнет он…        Он…        Хисока…        Хисока должен умереть, чтобы я получила свободу…        Умереть…        Я убью его…        Убью!        Голова засбоила дерганными искрами короткого замыкания, умопомешательство пришло внезапно, как и стремительно погрузило в червоточину ментального подрыва, окатывая ледяной водой с ног до головы. Переклинило, как заевшее шарнирное устройство, чьи шарики поехали за ролики в моем положении. Низкочастотная волна пронзила тело, побуждая все нейроны уколоть, как один и ввести в кровь адреналиновую смесь.        Мысль, пришедшая на ум никак не хотела уходить прочь, крутясь по кругу, проматываясь вновь и вновь, растирая суть до конечного понимания.        Я помешалась… Помешалась под крадущимся движением широких ладоней по телу, укладывающихся на грудь, словно на свое родное место. Нет, это не их место… Не принадлежащее ему тело… Это мое тело! Моя жизнь! Моя свобода!        И если кто-то пытается отнять у меня все это, то нужно просто… Избавиться…        Конечно! Избавиться! Надо убить Хисоку… Убить, как он того и желал. Свести его существование на нет, мне просто нужно… Отомстить…        Наглотавшись гневом, терпению пришел оглушительный конец. Эта тупорылая игра в «Охотника» и «Жертву» в конец доебала… Все, что влил в мой свихнувшийся рассудок Мороу… Я отомщу… Просто отомщу ему.        Единственное, что меня останавливало от взятия игральной карты в руки, что наполненная Нэн являлась острее ножа — это истеричный проблеск понимания. Даже несмотря на сумасшествие, во мне присутствовала человечность и современная мораль о запрете убиения. Пока психопат глубоко целовал, я сражалась в противоборстве с внутренним голосом заманчиво нашептывающим совершить все здесь и сейчас, а не откладывать в долгий ящик, но в тоже время, пробивал озноб здравомыслия. Если так просто прикончу эту мразь без суда и следствия, то стану подобной ему — убийцей психопаткой. Это только больше натолкнет на нашу с ним схожесть.        Но я не хочу быть гнилой родственной душой, совершающей ужасные преступления, как Хисока, хотя бы какая-нибудь гарантия, что собственная совесть не осудит за это. Гарантия… Гарантия… Что-то, с чем будет не так трудно выносить тяготы греха. Что-то дающее право на убийство в рамках закона…        И я вспомнила… Лицензия «Хантера» дает это право. Легализация любого поступка, вещь, которая спасет меня от этого кошмара.        Мне просто надо стать «Хантером»…        Найдя силу и душевно воспарив в последней надежде, пришла к умозаключению, что звание «Хантера» ничто иное, как подарок судьбы. Воспылав праведным гневом, сжигающим все органы, отойдя от наваждения ужаса, вобрала решимости, сжимая в кулак все бремя свалившееся на плечи, ногти впились в кожу ладоней, раздирая их во вспоротые кровоточащие полумесяцы.        Я — не главная героиня какой-то захватывающей истории, а просто человек, жаждущий покоя и чтобы достичь мечты о свободе… Я стану «Хантером»!        Клацнув челюстью, зубами прикусила губу Мороу, вводя в резкое небольшое изумление, снижая накал страстей, отрезвляя его на долю секунды, чтобы молниеносно отстранить голову назад и со всего маху врезать лбом по нему. Прочная кость черепа в ощутимой боли вдолбилась в переносицу психопата, дезориентируя в пространстве, отплачивая за страдания. Бордовая, как вино кровь брызнула из его ноздри, каплей попадая мне на щеку, опешивший брат отдернулся в импульсе нанесенного удара, у меня была только одна возможность молниеносно сработать, чтобы выпутаться из захвата. Пожни то, что посеял, Хисока, вкуси всю мою накопленную годами ярость и опробуй на своей шкуре боевые способности сестры, которые ты кропотливо закладывал фундаментом по кирпичику через жестокие измывательства.        Наступив обидчику на ногу, оттолкнула чужое тело руками, пока ублюдок находился в замешательстве и с лютым порывом развязного мановения, выскочила из сплетения конечностей, висевших замком.        Задыхаясь от перенапряжения событиями, отскочила на некоторую дистанцию, с громким вдохом, глубоко хватая чистый кислород ртом, холодящий горевшие в пламени легкие. Еще полгода назад не помыслила бы, что стану так бешено сопротивляться Мороу, всегда соблюдала осторожность и покорно принимала все нападки, как личная марионетка, с которой забавно поиграть.        Игры кончились. Я совершаю отмщение…        Испепеляя взглядом переполненным до краев дьявольской озлобленностью, приковала сосредоточенное только на Хисоке внимание, взбудоражено пыхтя, от чего плечи поднимались вверх-вниз в конвульсиях, ощетинилась, будто хищный зверь, вставший на дыбы в попытке самозащиты и смотрела, смотрела на Мороу, как на главного врага всего человечества. Моего замкнутого мирка уж точно. От тела был готов повалить дым от переполняющего жара и ауры, какую применила бы в чудовищной технике, но заместо этого, сфокусировавшись, трансформировала жизненную энергию в сгущающуюся завесу, плывущую по воздуху и заполняющую окружение, как ложившийся в пространство туман.        Пережив все произошедшее, старший братец с угрожающей медлительностью возвращал запрокиданный затылок в ровное положение, предоставляя на всеобщее обозрение искрящийся извращенным восторгом широкий взор, до трясучки пораженный проявленными к нему суровыми враждебными выкрутасами. Казалось бы, шире улыбаться уже некуда, но выдавливаемая лыба Хисоки опровергла все известные границы, уголки губ были готовы выскочить через скулы в высоту темного неба усеянного звездами, где посередине зависала яркая белая луна, опускающая свои лучи и освещая нагнетающую обстановку. С подбородка капал ручей крови, разбиваясь рубинами об траву, губы и эмаль перемазаны в разводах алого, помешанный взгляд, предвкушающая азартное развитие ситуации дерганная мина, порабощенная припадком психопатии, восхваляющая мой поступок.        И вот мы стоим напротив друг друга, оба с разбитыми губами, я проглатываю свою же кровь, а он облизывает в наслаждении уста. Что-то подсказывало, что я первая среди тех, кто смогла его ранить.        Не время отступать, потому что обратной дороги просто нет.        — Дай мне получить лицензию «Хантера» и тогда, я совершенно точно убью тебя! — с сумасбродным чокнутым, устрашающим взором, спирального безумия, спокойным до мурашек тоном леденящим душу, осведомила о своих намерениях по поводу всех наших взаимоотношений, расставляя границы.        Проводимая мною черта в неотступном намерении расставляла все по местам и давала времени сделать свой ход на общей расчерченной шахматной доске, передвигая фигуры к безвыходной для его «Короля» ситуации. Или, возможно, безвыходной эта ситуация становилась для меня, но суть лишь в том, что требовалась отсрочка, гарантирующая временную свободу действий до нового нетерпеливого захвата и покушения.        Раз нам не удается найти компромисс в этой игре и создать идеальные друг для друга правила, раз мне не удается выбраться из западни, то я введу свои собственные законы, что помогут избежать помыслов Хисоки.        Он хотел смерти — он ее получит, пришлось подтвердить согласие на вступление в партию и ступить на узкий канат, на котором даже мне было трудно сбалансировать, как виртуозной эквилибристке выдающегося циркового шатра, где проходят самые опасные выступления.        — Дай мне ебучее время и тогда посмотрим, кто кого… — шипела, как подколодная змея, надеясь на лучший исход, хмурясь в захвате крутых виражей американских горок моих чувств. — Я устраню тебя легально! — тембр несдержанно скрывался на крик, нарушающий отбрасываемыми вибрациями чащобу, а я больше не могла давиться всей выплескивающейся озлобленностью. Дым сгущался, неспешно накрывая мое существование сизой пеленой, в которой готова была раствориться, лишь бы не являться мишенью Хисоки. Разговорами и громкими заявлениями, я пыталась сбить его с толку, заговорить зубы, чтобы укрыться и сбежать, пока он переосмысливает все сказанное. Выжигала нахмуренным взором дыру в его фигуре. Если бы взглядом можно было бы убить, то непременно сделала бы это, не марая руки в крови. Заключительная фраза… — Жди своего часа, братец, — прощалась грозным оскалом, уже не видя, насколько сильно впечатлился подобному шоу с исчезновением и выбросом грязи изречений Хисока.        Была уверена, что он бился в экстазе, закатывал глаза от предвкушения, давая мне вольность и отпуская на короткий срок восвояси, чтобы дольше нервировать меня, чтобы дольше наслаждаться самому. Сбегая в молниеносном темпе с колко бьющимся в скоротечном темпе сердцем, отдалялась от места встречи, слыша, как по всем темным дебрям тайги разносится психоделический хохот, призывающий кровь застыть в жилах.        Прыгала через выступающие корневища, спускалась со склонов, исходилась пятнами пыли оседающей на коже, испотевала жалящим зноем, со всех ног улепетывая с остаточным образом Мороу в сознании, что пытал и пытал своим манипулирующим надо мной видом. Все смешалось воедино — страх, гнев, стыд, отвращение… Имей хорошее сравнение — я являлась бы бомбой замедленного действия, которую под хлопком пороха распидорило бы по стенам кровавым сгустком. Не понимала, злиться или плакать, кричать или прикусывать язык, чтобы не выдать себя с потрохами. Фантом поцелуев впивался иголками в губы, какой позор… Уничтожил всю душу в пепельную крошку, смешал меня с грязью и насмехался над рвением убить его.        Сгорая сотни и тысячи раз, как бенгальский огонь, слыша голос Хисоки в голове, я бежала, подрываясь на минном поле мстительности.        Я стану «Хантером» и отомщу, Хисока… Обязательно отомщу тебе за все, что вынесла!        Гнев возобладал над ясностью ума, я желала, чтобы Мороу испытал все адские муки Преисподней и никогда более не донимал меня…        Горела, как пламя, тлела, как табак сигареты, глотала горькие слезы, как пострадавшая и бежала. Бежала, бежала, бежала… Преисполненная жаждой мести, которая только сильнее испещряла мое сердце.        Кто-нибудь… Прошу… Спасите меня от всего этого… Спасите от ненависти… От себя самой… От моей мести…

***

       Стоя напротив высотного здания в двести этажей, мне казалось, что даже «Эмпайр Стейт Билдинг» покуривает нервно в сторонке в сравнении с этим нагромождением в впечатлительностью строения. После того злополучного дня со встречи с Хисокой, мне удалось добраться до одного из обширных городов этого мира, где находилась так называемая «Небесная Арена». Во мне все еще присутствовало желание стать «Хантером» и чтобы не прошляпить впустую полгода до назначения нового экзамена, пришлось отыскивать место, где смогу повысить свою силу и перейти на новый уровень возможностей, потому что понимала, что в данном положении так просто Мороу одолеть не выйдет. Скорее, он победит и посадит на цепь, а у меня все же была цель расквитаться с уебком подпортившего меня до гнилого мышления. Тот поцелуй все еще пробирался ядерным кошмаром, я уже и не вспомню, когда в последний раз надолго смыкала глаза для погружения хотя бы в легкую бдительную дрему. Каждый шорох выглядел, как чужеродное присутствие и приближение неизбежного, но продолжала верить в то, что хотя бы на несколько месяцев старший брат прекратит угнетать своим внезапным появлением. В мою жизнь больше не врывался, но все равно было не по себе, как будто это ничто иное, как очередное затишье перед бурей.        Изнутри колотило, как от холода, но сжимая кулаки и челюсть, старалась отбрасывать миражи прошедшего и начинать свое собственное становление антагонистом.        Хочешь одолеть монстра — стань еще большим монстром.        Такова была моя позиция, поэтому и пришла к арене, где проводились бои. Помимо развития способностей, также думала, что накоплю денег на путешествие, когда понадобится следовать к сбору на экзамен. Преисполненная жаждой отмщения, иссушающим рассудок, решительно вошла внутрь огромного здания…        И встряла в километровую очередь…        Да ладно… Вы смеетесь? Очередь и не на единственную работающую кассу в магазине… Блин… Фэнтези есть фэнтези, но очереди и пробки даже здесь существуют. Я уже воодушевилась, собралась тут под накал страстей пафоса накатить… А тут это… Ну как ее… Жопа. Самая настоящая.        Обломала все повествование тупым попадаловом, да? Извините уж, тут житейские трудности случились. Что делать? Пришлось стоять, вернее, сидеть на сумке, ожидая, когда столпотворение двинется дальше. И это я еще на улице у входа…        Что за денек… Как минимум часов шесть ушло, чтобы достигнуть стойки регистрации и это еще бланк не заполнила. Я что в налоговую попала? Во всех государственных учреждениях происходит такая фигня, говорю, как эксперт, который мог целый день проторчать в зале ожидания, чтобы только спросить. Нет, это уже, как в поликлинике выходит. Ну ладно, главное, что пробиться удалось, — через пень колоду конечно, — а дальше, как повезет.        С натянутой дежурной доброжелательной улыбкой девушка в приемном окошке, произнесла несколько фраз дошедших до полнейшего автоматизма и сунула мне листок для заполнения личной информации под нос, испытывающе дожидаясь, когда рука испещрит чернилами ручки все строки. А за мной еще сотня людей стоит. Нужно быстренько тут все начиркать и пойти дальше.        Так… Имя… Ната. Тут без вопросов, потому что здешнее «Селена Мороу» зазря светить не хочу, тем более, что не интерпретирую себя с этим человеком. Хотя, когда-нибудь выдать родство с семейкой Мороу все же понадобиться, а пока что скрываемся, ребята, скрываемся. Вдруг что, так что перестраховаться не помешает. Возраст — пятнадцать лет, группа крови… Эм… Красная. Сойдет, думаю. Не знаю, что тут и как, тем более, как поняла по реакции девушки — им глубоко плевать кто ты, что ты, откуда и какую марку сигарет куришь. В общем, разбираться по три часа со мной не стали, посмотрели на мой поюзанный вид младшеклассницы, прикинули, после какого раунда мне вызывать скорую и дали номерок.        Хоть не ко врачу патологоанатому, что будет выяснять, каким образом пришибли. Господи, на пути в зал, встретила лестницу! Аккуратно идем по ступенькам, аккуратными плавными движениями, чтобы это дьявольское отродье не почуяло страх.        Да какого я вообще лестниц боюсь?! Совсем поехала крышей?! Надоело! Давай-ка выясним, кто тут ультра-мега-вау и разойдемся! Закатав рукава, чтобы дать сдачи… Навернулась… Благо, не разбилась из-за выработанной ловкости. Два — ноль. Счет ведет исчадие ада. Ладно, капитулирую и просто тихо мирно сяду в уголке, дожидаться своего выхода на ринг. Прости, зря быканула…        Народа из желающих опробовать богатырскую силушку тут было до самой крыши, поэтому заседание в очереди продолжилось еще и там.        В процессе отсиживании пятой точки, успела ненароком задремать, потому что сонливость одолевала просто лютая, но во тьме подсознания так и мелькали картины протертой кинопленки со столкновения с психопатом. Преддверие катастрофы с панической атакой в мотеле, предчувствие скоблившееся когтями по мышцам, побег из временного жилища, провал на вокзале, шествие к границе и происшествие в лесу. Появление, как у черта из табакерки, развратные касания, психологическое давление, животный страх перед хищником в человечьем облике, сжигающая заживо ярость и возникновение идеи. Очнулась со сбитым дыханием, лихорадкой подскочившей в организме температуры, в глухоте среди шума, холодным потом на лбу и помешательством, что ничего еще не кончено.        Без понятия, насколько меня внезапно отключило, но из-за таких вот кошмаров и не могла спокойно спать по ночам, когда усталость доходила до невыносимости, теряла сознание на ровном месте и бередя душу подобными напоминаниями издевательств, резко просыпалась, чуть ли не крича в голос от ужаса. Потирая лицо ладонями, судорожно приходила в себя, пытаясь спрятаться от неминуемого. Во рту только горечь, в сердце — яд, в душе — гнев, в мыслях — месть. От этой смеси, становилось только вдвойне дурно, призрак все еще находился в опасной близости, за спиной — Хисока, на шее — его пальцы, передо мной — пропасть кроличьей норы, в которую нельзя было угодить никоим разом, иначе… Финал.        Я — клоунесса без шатра над головой и труппы рядом, у меня имеется свой дьяволоподобный партнер, что столкнет с каната в любую секунду или покажет очередной фокус на потеху зрителям.        Дерьмо… Меня откровенно мутит и не знаю, как очнуться от всего этого. Я не выйду на сцену.        — Номер триста! — слышится голос рефери, называющий счетоисчисления, описанное плашкой у меня на груди, но ноги отказываются выходить на ринг, растягивая время, пока бездейственно рассиживаюсь на зрительских местах, останавливая поток драк. Судья хмурится, негодуя, почему не откликаются на названную цифру, а окружение ворчит, что никто не присоединяется к мужчине средних лет в оппоненты, потому что меня тошнит. Затыкаю рот ладонью, сдерживая подкатывающую к горлу желчь, грубо потираю виски, прогоняя головные боли, как можно скорее. — Номер триста! — раздраженно повторяют в микрофон в очередной раз, бьющий по макушке.        Да отсоси у тракториста!        На негнущихся коленях, поднимаюсь с места, сцепляя зубы и под многочисленные взоры, устремленные насмешками на юную девчонку, спускаюсь вниз, откуда перепрыгиваю через перила, чтобы сократить путь. Меня не воспринимают всерьез, летят оскорбления и призывы свалить, как можно скорее, но в отрешенности от мира сего, бросаю сумку у стены и иду к битве, рефлекторно показывая номерок на кофте.        Меня все еще мутит, а рефери осматривает с сомнение с ног до головы, предприимчиво беря в руки рацию, чтобы вовремя позвать медицинский персонал, который увезет в больницу. Главное, чтобы не в психбольницу.        Затуманенными глазами смотрю на рослого накачанного соперника, неудовлетворительно цокающего языком на то, что против него поставили подростка. Гам, тонущий в белом шуме шипит в ушной раковине, оглядываюсь смазано по сторонам и непонимающе смотрю вниз на свои грязные ботинки. Твою мать… Дайте мне минуту, я приду в себя, только, пожалуйста, заткнитесь…        Звучит отмашка и мужчина надвигается на меня, помыслив, что выкинет за шкирку за отмеченную полосу и драка окончится. Легкие схватывает, нужно двигаться.        — Какого хрена бацилла, как ты выперлась сюда?! — злится противник, вырастая мощной фигурой перед лицом и меня клинит.        Опасность!        Рефлексы дают знать, адреналин укалывает в вену, тяжелое тело отшатывается неуловимым движением и ощущая угрозу, моментально обретаю другое сознание, проглатывая грамм порошка растертой в труху суровости. И все же, когда с разворота наношу удар с ноги по челюсти сопернику, отправляя его одним мановением в нокаут, от чего он стремительно отлетает в сторону, теряет ориентацию в пространстве и перекатами сметается с ринга, во мне повелевает что-то из ряда вон.        Под шок аудитории и замешкавшегося от удивления судьи, обрывисто дышу в одержимом бесом состоянии, грозно смотря на теряющего сознание, что надолго запомнит блеск алых глаз налитых безумием.        — Не подходи ко мне… — вещаю загробным голосом, от чего рефери в испуге дергается, инстинктивно делая шаг назад, пока пробуриваю взором лежачего, трясущегося в испуге.        — Номер триста — победа! — спешит дать итог сражения в один удар ответственный за бой.        А меня тошнит. Видя любого врага — вспоминаю Хисоку. После раунда, меня переблевало в туалете, успев ворваться в кабинку, будто порыв сильного ветра.        И как мне жить дальше, пока гнев возобладает во мне, осаживая в болотистую тину все ниже и ниже, от чего уже захлебываюсь?        В очередной раз плачу, жалея себя. Ната… Не сдавайся… Умоляю… Держись…