Я пожираю гнев ложками

       Из расщелины в горе дули неравномерные потоки ветра, глубина казалась не поддающейся воображению впадиной, рухни в которую, будешь лететь навстречу неизвестности очень и очень долго, тьма внизу сгустком закручивалась в непроглядности, скрывая таинства дна. По словам Менти, там протекала река с сильнейшим потоком, которая пускалась до самого океана, если случайно попасть в нее, выбраться из водной ловушки уже не получится, встречающиеся на пути пороги размолотят человеческую плоть до состояния мясного фарша.        Жуткая и впечатляющая перспектива переломать кости во всех проекциях и сгинуть в темной толще на корм рыбам. Скалистая местность возвышалась двумя крутыми стенами, между которыми натягивалась прочная белая вязка паутины, расходившаяся сетью, где повисали коконы набитые нашей целью — яйцами Паук-Орлов и задачей участников было достать эксклюзивный изысканный ингредиент.        Когда услышала, что новым туром будет приготовление вареных яиц, то рассчитывала, что повезут на птицеферму, где придется бороться с двухметровыми курицами в петушиных боях. Мое воображение снова переплюнули, усложнив все огромной высотой, которую увидь в прошлом, грохнулась бы в обморок с пеной у рта и потеряла сознание, хотя даже с пропажей боязни, голова все равно кружилась от расстояния перед смертным одром под нами. Собственно, экзамен на «Хантера» и должен представлять собой что-то неподдающееся уму обывателя.        Локоны двигались от дуновений ветров идущих снизу, а атмосфера не вселяла доверия к здравомыслию задумки, но я смотрела на все с холодным цинизмом, тяжело вздыхая.        Судьба будто специально подготовила мне сцену, как цирковой артистке, которая продемонстрирует обществу захватывающее умы эквалибристическое шоу, благо, пока находилась на «Небесной Арене», где всегда сражалась применяя гимнастические способности, перестала их ненавидеть. Презирать собственное мастерство следовало из тех помыслов, что выработал во мне их именно Хисока, а все, что связывалось с Мороу, по понятным причинам, вызывало отвращение. Скосившись протыкающим насквозь острым цепким взглядом алых глаз на стоявшего у края обрыва психопата, милейше улыбнувшегося мне, будто тот не знал, о чем думаю в этот момент, он прикрывался привычным притворным видом загадочного опасного кукловода.        Милый ублюдок так и ждет, когда покажу впечатляющий зрителей коронный номер из своего арсенала. Будем смотреть на перспективу циркового акробатизма более проще, данный этап буквально был избран лично для меня, как подарок мироздания, ведь для клоунессы нет на земле места лучше, чем бездонная яма с воздвигнутой паучьей сетью, заменяющей канаты. Не хватает грима и тогда образ готов для зрительских восторгов.        Вглядываясь вниз, так и подмывало подойти к серийному убийце и выпнуть его ногой навстречу неизведанному.        Демонстрация Менти, как выполнить квест по доставки яиц на поверхность произвела впечатление на участников, но многие испуганно отнекивались, не решаясь повторить за ней. Закончив все объяснения, дали отмашку для старта и не стоило даже догадываться, кто спрыгнули первыми. Гон и команда с предвкушающими улыбками уже полетели к невесомости, разбежавшись прыгнув со скалы, как пелось в одной песне, за ними последовали и другие отпетые смельчаки, а я же осталась около пропасти. Докурить то надо.        Ощутив бесшумное приближение, отчетливо отдающее сладостной дымкой, запудривающей таинством мозги любому, кто встретится с Хисокой, он растекаясь в широкой лыбе, склонился ко мне, обдавая обволакивающим погибельным хищным амбре. Кротко и холодно метнув в него неприятельским взором, безмолвно всматривалась в красноречивый прищур, читаемый мной, как по открытой книге и бровью не дрогнув от особо близкого нахождения к себе, только поболезненней всадила ногти в оголенную кожу плеч, непоколебимо скрещивая руки.        — Удивишь меня? — приторным томным голосом с придыханием спросил он, намекая, чтобы заплясала под его дудку и восхитила одаренными способностями.        Отвратительно. Ну и сволочь.        Дойдя до фильтра пробуемой на затяжки сигареты, я сурово хмыкнула, одолеваемая неконтролируемым желанием и без страха воззрилась на него грозной леденящей угрозой.        Да, братишка, давай станцуем, но на твоих костях, когда сложишь их в землю.        — Без проблем, — с вызовом убийственного накала в искрящейся атмосфере, ответила ему, заставляя растечься еще более хвалебной лужей, трепещущей при виде моего едкого настроя.        Протянув руку к нему, перебарывая омерзение прикасаться к чуждому телу, в скоростном биении сердца, загнанного адреналином от предвкушения, одним сильным толчком дала Хисоке прочувствовать прелесть свободного полета. Я столкнула его с обрыва, наслаждаясь извращенной радостью от этого поступка, против которого Мороу ничего не предпринял и напоследок только благоговейно хихикнул, поддаваясь импульсу, уведшим существо к падению. Стоя у края, меня пробирало возбуждением, наблюдая за тем, как эта паскуда тяжелым грузом ухает под гнетом силы притяжения и не теряет нити переглядываний.        Да, брат, падай, падай же…        Изнутри все подбрасывало и перетряхивало от этого момента, упивалась, как чокнутая следя за полетом Мороу, надеясь, что он не схватится за паутину, но все же, этого не произошло и прицепившись, завис крошечной для разделявшего нас расстояния фигурой. Превосходство лилось медовыми реками, мне до умопомрачения прельщало следить за ним сверху вниз.        Я и правда сошла с ума.        Долго удовлетворяться этим окрыляющим ощущением не вышло, еще предстояло самой последовать примеру отважившегося народа и пройдя к дереву, сняла с себя сумку, выплюнула бычок в траву и скинула очки с цветочным ободком с сальных волос.        Что же, поликовали и хватит, пора переходить к окончанию этапа.        Размяв шею и передернув телом, чтобы сбросить лишнее напряжение, нормализовала дыхание к нужному ритму. Выступление начинается…        Дав ногам разогнаться на небольшой бег, оторвав себя от земли, привлекая внимание оставшегося окружения, уперлась ладонями в траву и подтолкнув, сделала рондат фляк, чтобы правильно войти в темп, а затем у самой грани обрывающейся черты попрощалась с устойчивой плоскостью. Легкость полета обдала душу свободой, ветер от стремительного падения свистел в ушах, розовые пряди разметало в разные стороны волнами, комфорт взял надо мной вверх, в сиянии солнца хотелось прикрыть веки и вечность отдаваться этому чувству пришедшего покоя. Быстро сориентировавшись в пространстве, пропустив порядочное количество ярусов паутины, шла точно вниз и ухватилась за веретено, идеально контролируя тело. Сомкнув пальцы на попавшейся природной веревке, напрягла мышцы, закрутившись на ней и вовремя отпустила, отправляя себя вверх.        Я же артистка, так пусть это будет фантастическим представлением.        Вцепляясь в следующий своеобразный канат, раскрутилась снова и отпустила, повторяя знакомый процесс перехватов, нарушая все законы гравитации, ведь это стоило того, чтобы парить в пустоте. Кувыркаясь в воздухе под затаенное дыхание ошарашенных участников, находящихся в висе, прилетела дальше и в этот раз перекрутом осела стопами на вытянутой покачивающейся паутине, переводя дух. За мной наблюдали изумленные десятки глаз и выпрямившись, без особых проблем, стойко встала, балансируя над невесомостью. Зашагав вдоль натяжения, исполнила трюк с переворотом на руках, дала раскачку и как из рогатки отправилась к дальнейшему пункту. Забравшись ногами, задрала голову, осматриваясь вокруг и прямо над собой заметила удивленных парней из взявшей меня к себе в компании, те висели, как гроздья винограда никуда не двигаясь, пораженно проглотив языки от продемонстрированного им шоу.        — Я к вам, так что держитесь крепче, — предупредила и пошатнув веретено, подпрыгнула, присоединяясь к четверке.        Теперь зависаем вместе, словно ряд сушившихся носков разной длины.        — Ты где так научилась? — удивленно поинтересовался Леорио слева от меня, смотря таким взглядом, словно левитирую, а не эквилибристикой занимаюсь.        — Секрет фирмы, — усмехнулась я, скрывая, кто и как заставил познать поприще циркача.        — Как здорово! — закричал переполненный до краем эмоциями Гон.        Ой, ну что вы, не льстите, ну не надо… Продолжай!        Подпитав эго от восторга товарищей, продолжила дельце и подтянувшись, залезла на заменяющий мне дорогу канат созданный пауками. Паук-Орлами, прошу прощения. Пройти мешали руки собравшихся, поэтому на носочках, прошествовала по пустым местечкам и замерла, когда подо мной оказался Киллуа, встретившись с его изучающим взором.        — Сил не хватает? — отплатила за случай с переноской свиней, издеваясь над мальчишкой.        Мне это никогда не надоест, если есть шанс подшутить над ним, то непременно воспользуюсь, злопамятства не занимать. Нахмурившись, Золдик недовольно фыркнул, засчитывая издевку, а я преспокойно пошла дальше. Перебираясь с точки на точку, в итоге, когда оставался последний рывок, взлетела прямо над коконами, ухватилась одной рукой за веретено, а второй подхватила связку и сбалансировала, теперь находясь на самом высоком из рядов. Яйца у меня. Рассмотрев впечатленное окружение, отсалютовала двумя пальцами от виска и пошастала к возвышению скалы с добычей. Взяв в зубы обрывок сетки, стала, как обезьяна по стволу карабкаться вверх, на сей раз изображая скалолаза, берясь пальцами за каменные выступы.        И проблема была только в том, что нахрена я взяла столько кило ингредиентов сразу, меня же вниз тянет этой тяжестью, зато от души повыпендривалась.        Похваставшись мастерством, дождавшись остальных, тест прошло чуть больше половины собравшихся. И знаете что? Я единственная, кто не оценила вкус яиц по достоинству, они как перепелиные оказались, а так надеялась, что гастрономический фейерверк разорвется на языке. То ли не настолько гурман, то ли что-то в жизни не понимаю, но шашлык был куда лучше, буду вечность это повторять.

***

       Всех прошедших посадили на дирижабль председателя и эта махина был куда комфортабельней обычного, хотя и отсутствовали пассажирские сидячие залы, но обстановка была шикарной. Собрав народ в одной из просторных комнат, экзаменаторы провели собрание, поясняя, каким образом будут обстоять дальнейшие действия и нам дали время до прибытия к следующему пункту назначения, поэтому рассекая полотно темного окропленного звездами неба, летательный аппарат тихо мирно бороздил пространство. Что не могло пройти в таком же покое, так это ужин, который подготовили организаторы, позволяя изнуренным экзаменом людям перевести дух, а кормежка была как нельзя кстати, общество оказалось довольно оголодавшим после всего пережитого.        Отбившись от ребят, я сидела за длинным общим столом, спокойно вкушая яства поварской деятельности и это оказалось действительно вкусно, хотя ничего сверхординарного на тарелках не оказывалось, буквально столовская еда — первое, второе, салат, компот и шоколадное молоко, которое деть было абсолютно некуда, а выкидывать жалко, сладкое не моя стезя.        Атмосфера наполнялась ароматами пряной еды, звучали разговоры, звон приборов об посуду, толпа буквально накинулась на съестное, как будто не ела около недели, а не пару дней. Разжевывая пищу, думала о том, что после этого обязательно посещу душевую, то сколько нагромождений пота было на коже вызывало липкость и дискомфорт. Не обратив должного внимания, ко мне подсели три парня являющиеся братьями, двое уселись напротив, а третий опустился на свободное место слева и мне было абсолютно все равно на них, потому что я ем.        А когда я ем, то глух и нем.        Немыми они не были и украдкой лукаво переглянувшись между собой, задумали неладное, об этом смекнула сразу, приготовившись отключать сознание от внешнего вмешательства в мой личный мир.        Мне дадут спокойно отдохнуть или нет?        — А ты хороша, Трехсотый Номер, — заговорил со мной Сто Девяносто Восьмой, чье число выбивалось на нагрудном значке, принимаясь за нападки и психологическую атаку, чтобы либо вывести из себя, либо морально принизить.        Вы хоть знаете, с кем я жила? Думаете, так легко заденете своими речами?        Вроде, эти парни были пособниками мужчины с клубнем вместо носа, с которыми он вместе выдавливал новичков из душевного равновесия.       Дайте поесть то наконец… Все, система полной отрешенности включена, пока-пока, парни, теперь вы ведете монологи со стеной.        Лепетали себе на уме они долго, очень долго и упорно, ожидая, когда от меня поступит хоть какая-то реакция, за эти минуты успела доесть суп с тефтельками и уже взяла в руки вилку, как всю передернуло от намечающейся угрозы и рефлекторно с враждебностью отбила от себя чужую ладонь, что хотела коснуться плеча.        — Не трогай, — жестким тоном, сурово испепеляла опасно сверкнувшим взглядом Сто Девяносто Восьмого, испуская из себя тонны колебавших воздух грозных волн, демонстрируя неприятельский вид.        Тот злорадно усмехнулся, вызывая подкаты грома раздражения.        — Суровая ты девчонка, — ехидно подметил парень, чье имя даже не запомнила бы, скажи он мне, потому что не считала нужным знать о том, кто явно не в друзья напрашиваться намерен.        Снова вернулась к ужину, не теряя бдительности, но все же этот идиот попытался тронуть меня еще раз, нарушая весь баланс, который во мне оставался из-за усталости. С силой сжимая вилку, уже метила, как всажу в прокаженные ручонки, что так и норовили, чтобы их отрезали, но замерла, вместе с оторопевшим незнакомцем, на чье плечо упала ладонь подкравшегося Хисоки. Лицо парня побледнело, по виску скатилась капелька холодного пота, он оцепенел, вытянувшись по струнке, напрягаясь всем телом от нависшей над его головой опасностью, что ввела в ступор действенней моей враждебности. Стиснув зубы, исподлобья мое внимание полностью захватил Мороу, чьи черты обрамляла привычная улыбающаяся маска шута, замышляющего что-то неладное. Веяние приторного запугивания поражала рассудок Сто Девяносто Восьмого, взятого в заложники цепких пальцев, болезненно впивающихся через складки одежды напрямик в кожу, от чего жертва скривилась, поджимая губы, сдержанно шипя.        Только любимого ублюдка для пущей ненависти не хватало на горизонте, а он всегда намеренно маячил прямо перед моими глазами, наполненных холодной яростью, чтобы не забывала о его существовании.        Почему же ты не сгинул в той пропасти, сукин сын?        Время спокойствия в душе подошло к концу, прямо как в прошлом, в доме семейства Мороу тонкая пленка хоть какого-то умиротворения всегда со скрипом рвалась на куски, стоило только психопату зайти внутрь помещения. Грудная клетка пульсировала от всклоков сердца, отражающегося барабанной дробью в висках, огонь опалил ребра, облизывая их жгучими языками, рука сильнее сжала вилку, что надрывно простонала, как только подушечкой большого пальца надавила на стержень. Как резиновый, столовый прибор погнулся от натуга, загибаясь в букву «Г». Атмосфера сразу переменилась, заряжаясь давление, опускающимся на макушку многотонным прессом, а с виду елейная улыбочка до ушей так и продолжала держаться на психопате, как намертво приклеенная.        — Чем это таким интересным занимаетесь? — поинтересовался Хисока, опаляя своим кровопролитным образом и от его терпкого голоса парень дрогнул, как вздернутый током, боясь даже обернуться.        Братья этого нападавшего притупленно опустили головы, стараясь слиться с воздухом, беспокоясь, как бы их не коснулись эти разборки, прерванные вмешательством Мороу.        Решил помочь, братик? Так я об этом не просила!        Как всегда, ему так и хотелось сунуть нос в мои дела, вмешиваясь в жизненное течение. Резко поднявшись на ноги, больше не желая оставаться среди сброда уничижающего мое равновесие колесившее на моноцикле по натяжению каната, грозящееся рухнуть в забытье в любой момент, перебарывая тряску перенапряжения, я взяла свой поднос и бросила угрюмый взор на наблюдающего за мной старшего брата.        — Рассуждениями, как перерезать тебе глотку, — ядовито выплюнула, вызвав испуг со стороны троицы, которые заволновались пуще прежнего, стоило упомнить в разговоре намерение о покушении на такого монстра, как Хисока, что не моргнет и глазом, убивая свою жертву.        Они не понимали, как я могу так смело изрыгать из себя фразы на настолько жуткого соперника, как серийный маньяк, довольно и лояльно улыбающийся на все высказывания, какую бы смысловую нагрузку те не несли. Удовлетворяясь полученной порцией ненависти, Хисока провожал меня кропотливым взором, когда направилась в любое другое место, лишь бы подальше от него.        Эта тварь испортила все настроение, которого и так было размером с хлебную зачерствевшую крошку.        Проходя между рядов столов, мысленно вела обратный отсчет, чтобы вернуться к нормальному состоянию и взяла с тумбы новые приборы.        — Ната! — послышался знакомый задорный тон и инстинктивно обернулась к его источнику, примечая призывно машущего мне Гона, зазывающего к себе. Почему-то каждый раз, когда видела радость этого мальчишки, добродушно и искренне улыбающегося мне, любое наваждение, как рукой снимало, стресс мгновенно покинул рассудок и я направилась к нему. — Садись к нам! — предлагал свободное место тот и оглядела приветливые лица компании.        Кивнув, присела на скамейку около Киллуа, напротив Леорио и сразу стало легче дышать в этом товарищеском обществе. Пусть уже будет так, я слишком вымоталась и хочу есть, чтобы размышлять, почему постоянно оказывалась среди них. Размеренно принявшись за ужин, парни вели беседу, пока набивала щеки, позабыв обо всех нелицеприятных событиях и подняла взгляд на приглядывающегося ко мне Курапику.        — Чего? — непонимающе спросила у него, на что Курута неловко опомнился, отводя взор в тарелку, осознавая, что пялился слишком долго, чтобы этого можно было не заметить        — Просто… глаза… — нескладно начал блондин, подбирая нужные слова, чтобы донести мысль.        — В них читается желание застрелиться? — чернильно отшутилась я, втягиваясь в разговор, от чего Курапика неуклюже вздернулся, явно приняв сказанное близко к сердцу, что меня порядком улыбнуло. — Да шучу, успокойся, — постаралась усмирить его беспокойство, хихикнув. — Так что с глазами? — вернулась к сути, подначивая дать ответ.        Осознав, что я человек простой, как деревенский валенок, блондин облегченно продохнул, вглядываясь в мое ожидание.        — Это может звучать смущающе, — неуверенно начал Курута, от чего недоуменно изогнула бровь. Парень, если скажешь, что в моих глазах можно утонуть, то разочарую тем, что они сродни кровавому озеру и звучать это будет жутко, а не смущающе. — Но их цвет напоминает мне о лучших временах в родном доме, — завершил мысль Курапика, печально, но мягко улыбаясь, вспоминая с теплотой о своей погибшей семье и все посмотрели на него, воцаряя щепитильную тишину.        Я обомлела, ощущая растроганные покалывания в груди, не зная, что и ответить. Господи, сейчас расплачусь…        Слышала, его клан полностью вырезала какая-то преступная группировка и он единственный, кому удалось выжить, а то, что говорил про мои глаза и есть причина уничтожения семьи Курапики. Радужка меняла цвет на яркий кроваво алый блестящий оттенок, когда обладатель переживал сильные эмоции и даже моя багровость во взоре не смогла бы сравниться с кланом Курута по красоте, как мне казалось.        У Наты сердечко екнуло… Такого никак не ожидала, внутри все сочувствующе сжалось. Обстановка чуть опечалилась и чтобы не подкидывать дров в огонь самобичевания, мне хотелось как-то поддержать Курапику, приободрить и отвлечь от скорбных мыслей.        А вы понимаете, как я поддерживаю…        — Тогда хочешь будем жить вместе для твоего комфорта? — сказанула и разрушила все, что могла, наглухо выбив тупым предметом по затылку из колеи каждого.        Курута тут же вздыбился в смятении, заалев всем лицом, Леорио подавился куском мяса, надрывно закашлявшись, уже вверяя богу душу, Киллуа поперхнулся шоколадным молоком и только Гон непонимающе склонил голову, будучи чистым и невинным, как первый снег. Какие забавные ребята. Меня пробрало звонким смехом, что не сдержалась и расхохоталась в голос, приковывая внимание общественности, отвлекшуюся из-за моих воплей подбитой чайки, потому что ржала всегда очень громко, от чего стекла лопались.        Это был первый раз за перерождения, как мне удалось так сильно развеселиться.        Задыхаясь, в уголках глаз выступили задорные слезы и мне было прекрасно, невзгоды отступали прочь.        — Это… Как-то… — неловко мямлил Курута, молниеносно отойдя от скорби, занимаясь только проблемой личных сердечных переживаний.        — А что не так? — поинтересовался Фрикс, недоумевающий от фразы, которая казалась ему непримечательной.        — Тебе еще рано знать такое, — поборов застрявший кусок в горле, уверял Паладинайт, предусмотрительно защищая мальчика от осведомленности взрослой жизни.        Правильно, давайте не будем раньше времени портить моим влиянием психику этого милашки.        — Совсем крыша поехала, — фыркнул Золдик, как обычно являясь хмурой тучей на этом собрании сорвиголов и просмеявшись, пересеклась с его невпечатленным взглядом.        — А что? Ревнуешь, Любитель Постарше? — насмешливо поддела я, из-за чего беловолосый дернулся, слегка покраснел, пробежался по моей полураздетой фигуре взором и раздраженно оскалился, силой заставив себя перестать глазеть на девичий силуэт.        — Прекрати меня так называть! — взъелся Киллуа, изрешечая глазами на месте, требуя не совершать издевательства прозвищем.        Хмыкнув, мазнула взглядом по обстановке на столе и притормозила на нескольких вскрытых допитых упаковках шоколадного молока, подсказывающих о его неравнодушии к сладостям. Мальчишка… Нашлось достойное применение ненужной мне порции напитка. Взяв пачку, поставила ему на поднос и продолжила есть, пока Золдик с сомнением пялился на угощение, недоумевая от доброжелательного действия.        — И зачем? — поинтересовался тот, не горя особым желанием принимать молоко, вопросительно изогнув бровь, смотря на меня так, будто успела отравить напиток и подсунуть ему.        — Не симпатизирую сладкому. Больше предпочитаю соленое, — рассказала о своих вкусовых предпочтениях, объясняя тем самым причину снисходительного поступка.        С минуту подумав над предложением взять порцию или же проявить детскую придирчивость с примесью недоверия, беловолосый все же не устоял перед перспективой выпить шоколадный коктейль и вскрыв упаковку, спокойно отпил, наслаждаясь вкусом.        — Вы прямо абсолютные противоположности, — переводя глаза то на меня, то на Киллуа, ловко подметил будущий врач и мы с мальчишкой переглянулись, прищуренно оценивая друг друга, не сильно и восторгаясь подобным сравнением.        Если порассуждать, то доля правды в выводе Леорио есть. Киллуа, как сахар, а я, как соль и не можем сосуществовать в одинаковых пропорциях в одном блюде. Действительно, словно небо и земля, вероятно, поэтому постоянно цапаемся, не находят точку соприкосновения в отношениях, чтобы не мешать друг другу.        Вот и выяснили, в чем загвоздка. Отвернувшись, я взяла стакан с компотом, делая глотки, чтобы утолить жажду.        — А Мита-сан говорила, что противоположности притягиваются! — осенившись воспоминанием, как гром среди ясного неба, выдал Гон, выбивая почву из-под ног, застигнут в огромнейший шок, от чего глазные яблоки чуть из орбит не вылетели.        Чего?!        Наша парочка являвшаяся объектом обсуждения синхронно поперхнулась, а мне посчастливилось еще и расфонтанироваться себе на колени, пребывая в полнейшем смятении.        Твою мать, у меня компот через нос потек!        Гон, какого хрена?!        И такая зрелая особа, как я была загнана в эмоциональный угол виртуозно подобранной фразой ребенка, что даже не помышлял вызывать такой ажиотаж. Смех Леорио резал по ушам, пока Курапика давился еле сдерживаемым хихиканьем, прикрываясь рукой.        Супер, теперь ржут надо мной…        Остервенело обернувшись к Золдику, смогла узнать, что не только я такая неудачница, у которой ягодный компот из ноздрей течет, весь подбородок беловолосого был в шоколадном молоке, капающем вниз. Со вздыбленной прической, он пялился на меня широко распахнутыми голубыми глаза, будто призрака увидел, а щеки обдало бледной румяной, видимо, таких масштабных разрывов шаблонов в его вселенной еще не было. Киллуа замер, наблюдая, как сетующе закатываю глаза, отойдя от вспышки изумления.        Я и этот дерзкий малец притягиваемся? Серьезно? Мы что магниты на холодильнике? Ну и бред же… У нас разница не только в мировоззрении, но и в возрасте, хотя никогда не имела ничего против того, чтобы девушка была старше парня, в моей земной компании была такая парочка, но те ладили и интересы у них сходились, поэтому помех не было. А тут… Что голову забивать.        Ната, забей! Забей, забей, забей… Это все детские шутки, осталось чтобы с галерки кто-нибудь крикнул «тили-тили-тесто», как было принято у младшеклассников, когда те замечали, как кто-то слишком близко общается между собой и винегрет безумия готов.        — Гон! — бросился на веселящегося друга Киллуа, чуть ли не удушая названного в рьяном доказательстве того, что скорее рак на горе не то, что свистнет, а забитбоксит, чем мы «притянемся», как выразился Фрикс.        Золдик оскорбился не на шутку, вероятно, он никогда не помышлял об интересе к девочкам, вспомнить только случай на кулинарном этапе, когда беловолосый чуть не сгорел заживо от размера внутреннего пламенного смущения, подпалившее его с головой. И это я просто свитер сняла, не оголив ничего интимного, только плечи, живот и декольте, в которое было бессмысленно вглядываться, так ничего особо вульгарного, — например, третьего размера груди, — нет. Ему еще учиться и учиться осознавать и принимать свои чувства, потому что, несмотря на рассудительность и трезвое мышление, к восприятию иного рода, такого, как взаимоотношения с обществом, был не совсем готов. Да и характер у Киллуа трудный, но не мне об этом говорить.        Ужин прошел не так спокойно, как хотелось бы. Королева неудачников снова в строю после идеальной демонстрации балансирования на паутине. Это что выходит… За каждое везение мне будет затем даровано кирпичом по голове? Эх, лестница, родная моя, где же ты? Не хочешь чтобы я по тебе пролетела немного?        А еще с компанией Гона не соскучишься…

***

       Ликование взяло надо мной вверх, как только после хорошего пропаривания в душевой, отмочалилась, соскребая слои въедливой грязи и липкого пота с кожи, сразу освежили внутренний мир. Свитер благополучно выкинула на этапе с готовкой, потому что отстирать дурнопахнущую свиную кровь от шерсти не представлялось возможным, поэтому ходила, в чем есть. Волосы всё ещё оставались мокрыми, свисая на плечи влажными локонами. Единственное, что омрачило воодушевление, так то, что стоя под струями, меня помутило. В глазах на короткий миг потемнело, в сознании звонко клацнуло пустотой, виски сдавило и тело ослаблено подкосилось, вынуждая осесть на корточки и трудно задышать. Вялость накатила упавшим на макушку медным тазом, как только мышцы размякли под расслабляющей вибрацией капель, сонливость пробиралась в мозг, паразитируя на нервных окончаниях. Организм требовал покинуть реальность в обволакивающую тьму бессознательности хотя бы на пару часов, но через усилие воли, переключила кран на ледяную воду, чтобы прийти к разумному течению рассудка. Избежать обморока получилось, но изнурение давало о себе знать ватностью в суставах. Жутко хотелось вздремнуть, но из-за нахождения Хисоки со мной в одном помещении, чутье подсказывало, что ничего не выйдет, но мне требовалось попробовать сомкнуть веки хотя бы на короткий срок. Пусть явятся кошмары, пусть хоть взорвется вулкан и мир поглотит испепеляющая все живое магма, но я должна притупить бессонницу. С этими намерениями и зашла в общий зал, выделенный специально для участников, которые уже пребывали в своей занятости.        Пройдя чуть вперед, чтобы добраться до дальней стены, где было свободное место около Курапики и Леорио, наткнулась на причину всех моих несчастий, занявшего стратегически удобное место у самого входа, чтобы видеть каждого своим вычурным янтарным взглядом. Строя высокий хлипкий, как мое здравомыслие, карточный домик, Хисока оторвал взор от игральных атрибутов и приветливо поднял его на меня, безмолвно приглашая одной мимикой присоединиться к «веселому» времяпрепровождению. Глядя на это детище архитектурной клоунады убивания времени ради и улыбочки, вызывающей скрип пастилы на зубной эмали с отравляющим засахаренным вкусом, меня взяла необоснованная едкая злоба, пробирающая до костей жжением. Разум не брал в толк, какого черта этот ублюдок забавляется в свое удовольствие, когда мне настолько хреново от собственного психического и физического состояний души и тела, загоняющих под могильный камень мученическими припадками бессилия из-за гребанного хронического недосыпа, вызванного по его же вине?!        Меня перекрючило в холодной ярости, опаляющей рассудок в ледяном дыхании, губы покривились в дерганном оскале и не сдержав порыва, двинула ногой. Махом, ударила по картонному строению, испуганно разлетевшемуся по воздуху, как осенние листья парят от сильного дуновения ветра, уничтожая развлечение в пух и прах. Карты расстелились по полу, а психопат даже не повел бровью на разрушенную башню, только восхищенно хихикнул сквозь сомкнутые уста, позволяя мне делать, что заблагорассудится. По причине повышенной нервозности от усталости, пронзила своего брата угрожающим взором, ментально предупреждая о том, что если он хоть на миллиметр двинется в мою сторону, пока пытаюсь поспать, то с ним произойдет тоже, что и с домиком, просто разнесу Хисоку на расчлененные кусочки.        Отдохнуть не дали, поесть не позволили, поспать тоже не разрешено… Да подарите мне сраную минуту покоя от всей вашей дьявольщины!        Развернувшись, направилась прямиком к соратникам, проходясь между рядов опешивших соперников, заставших эту картину нелицеприятного противостояния, провожаемая в спину назойливым взглядом, что протыкал каждый позвонок. Кажется, каждый конкурсант уже понял, что самое враждебное отношение к Мороу питаю именно я и если вся толпа приходила в изумление от моего взрывного поведения, то среди нее нашелся тот, кто просто изучающе наблюдал за всеми притираниями из раза в раз. Лысый, испещренный иглами по всей окружности черепа мужчина с пустым взглядом, подозрительной и странной наружности с механизированным нервным тиком запечатленном в одном выражении мимикой. Этот Триста Первый Номер, пришедший на место сбора буквально через минуту после меня всегда составлял компанию Хисоке и по их приятельскому подходу друг к другу, появилась догадка, что они знакомы порядком давно. Зная недоверчивую натуру старшего брата, он бы не позволил себе непринужденное с кем-то общение, если бы не был уверен в человеке многие годы. Выходит, Триста Первый и психопат — одного поля ягоды и вели некое товарищество в те дни, когда Хисока мог продолжительный срок не появляться в нашем родном доме.        Большее опасение же у меня вызывал тот факт, что Лысый знает, кто я такая и что нас связывают с Мороу кровные узы, иначе не всматривался с безумным усердием, стараясь прочитать все мои мысли, словно незримо сравнивал нас, находя все больше схожестей. Живя годы с психопатом, неким образом это научило меня понимать людскую психологию и развить диковинную проницательность. И знаете…        Меня бесит Триста Первый, потому что его скрытое жизненное присутствие выдает в нем профессионального убийцу…        Идеальный напарник для моего брата.        Украдкой оглянувшись назад столкнулась со стеклянным, безэмоциональным, ничего не выражающим взором, смотревшим точно на меня, считывающим все особенности и привычки, какие только могли проскальзывать в поведении. Знакомый серийного маньяка изучал очень тщательно, пробиваясь в самые закрома души, чтобы в один прекрасный момент вскрыть, как консервную банку. Создавалось впечатление, что Лысый точит зуб, будто успела ему знатно насолить или позарилась на что-то ценное, от этого за хладнокровием скрывалась негодующая обозленность. Очень интересно, чем это таким рассердила Триста Первого? Что такого важного для него могла тронуть, от чего этот странный мужчина не успокаивался в своей слежке, желая прирезать. Останавливало же его от нападения только сотрудничество с Хисокой, который не позволит кому-либо другому прикоснуться ко мне с насильственными целями, потому что я — кукла семьи Мороу и делать со мной все, что заблагорассудится может только гребанный старший брат.        Отлично, теперь мне еще к одному маньяку по мою душу приглядываться… Стоило бы выяснить во что вляпалась на сей раз и по каким причинам за мной гонится уже не психопат, а убийца.        Ничего не предприняв, я подхватила любезно выданные организаторами пледы со стола и осела рядом с Леорио и Курапикой, игнорируя все посылаемые волны негатива из одного угла комнаты и обожествления из другого. Полудурошные, да лучше бы вы сцепились между собой и поубивали друг друга, ведь цели на мой счет у вас определенно не сходятся!        Сдерживая раздражение, я потерла ладонью лоб.        — У тебя с Хисокой и правда весьма плохие отношения, — подметил Паладинайт, говоря о том случае с карточным домиком, свидетелем которого стали все присутствующие в зале, наглядно удостоверившись в размерах моей ненависти к Мороу.        — Разве это просто «плохими» называют… — поправил Курапика, делая еще более верный вывод, что все намного-намного хуже, чем представил себе будущий врач.        У меня же было совсем иное мнение с трехэтажным матом, которое решила не произносить вслух, поэтому подала отмашку, чтобы не брали себе на ум то, как гневаюсь на психопата. Накинув ткань, укутываясь в достаточно отогревающий плед, зависла в одном положении с прижатыми к груди ногами, потупившись в одну точку. Только через секунду до меня дошло, насколько много жизненного присутствия находилось подле меня и сколько изводящего шума оно производило. Шелест складок одежды, скрип пола, звук рассекаемого воздуха во время даже малых движений, втягивание кислорода носом, дыхание, сопение, похрапывание.        — Выключаю свет! — сообщил собравшимся безволосый ниндзя и с согласия общества, щелкнул выключателем, погружая помещение во тьму.        Темнота давила, вжимая позвоночником в стену, прождав мгновения пока мужчина усядется на свое место и устроится поудобнее, снова прислушалась к окружению. На этот раз все стало в разы хуже, когда взор затемнился отключенным освещением, лишив зрительного восприятия, прорезался другой орган чувств — слух и все, что слышала до этого усилилось вдвое, будто около меня поставили мощные колонки. Не моргая, всматривалась вперед, пытаясь привыкнуть к людям, какая-то скотина захрапела грудным низким тоном, от чего многие недовольно зафырчали и меня затянуло в концерт симфонического оркестра, скребущего по расстроенным инструментам. Мышцы напряглись сами собой, придавая отягощение телу, это было невыносимо, казалось, что среди измотанного сборища одна я не могла опуститься в ночные грезы.        Ощущала, как среди томной пустоты на меня пялятся светящиеся янтарем прищуренные глаза, пригвоздившие намертво к полу, было не шелохнуться под этим знакомым гнетом. Хисока определенно не сходил со своего угла и находился достаточно далеко, через уйму развалившихся участников, но это не помогало, он будто нависал надо мной отбрасывая собственную тень, что накрывала с головой заместо темноты зала. Думала, что если буду сидеть около Леорио и Курапики, это хоть как-то поможет на ментальном уровне, потому что эти двое единственные, кто не собирался всаживать в меня нож. Кто-то скрипнул зубами, словно ногтями возили по стеклу, кто-то перекатился на другой бок, как сходит оползень в горах, неся за собой груды камней и грязи, кто-то шмыгнул забитым носом, как шипит насос, надувающий шарики в цирке, выпуская струю воздуха из корпуса.        Плед мягкий и теплый, но он кололся об кожу иглами, под ним жарко, как около костра, неприкрытое лицо ощущало комфортную комнатную температуру, но она обдавала щеки морозной вьюгой, щиплющей черты. Кто-то ерзал, кто-то свистел губами, кто-то вздрагивал…        Я схожу с ума…        Меня уносило потоком звуков и медной реальности, куда сливали щелочные отходы, которые удушали, вставая поперек горла густым испарением, я сглотнула и это было похоже на бульканье воды в кипящей кастрюле. Поджимала под себя пальцы ног, елозя ими по подошве внутри ботинок, сжимала со всей силы покрывало, чувствуя ребристость полумесяцев ногтей. Веки не опускались, ресницы пытливо дрожали. Хисока где-то рядом, Хисока где-то здесь… Спал, но продолжал наблюдать за мной даже сквозь дрему.        Почему он спит? Устал? Или притворяется, что спит? Хисока не может устать так просто. Копирует поведение окружающих, чтобы слиться с толпой? Пытается не привлекать лишнего внимания и походить на нормального человека?        Закрой глаза, Ната, закрой глаза…        Закрой. Закрой. Закрой. Закрой. Закрой. Закрой. Закрой. Закрой. Закрой. Закрой. Закрой. Закрой. Закрой. Закрой. Закрой. Закрой. Закрой. Закрой. Закрой. Закрой. Закрой. Закрой. Закрой. Закрой. Закрой.        Тебе нужно спать, ты долго не протянешь…        Стук собственного сердца перекрыл все внешние звуки и отдавал прямо в уши, слыша эту беспокойную буйную ритмичность, снова сглотнула, сушило губы, горло саднило, хотелось пить. Надо спать. Спать. Под ребрами солировал барабан, по виску стекала капля холодного пота в преддверие полного помешательства, запахнула веки и сидела с закрытыми глазами. Успокойся. Дыши глубже. Считай. Медитируй.        Блять, может мне еще овец прыгающих через забор представить?! Отстань уже!        Голос ходил в голове, это не мой тон, это второе эго сумасшествия пробиралось в мозг и заставляло прислушиваться к шагам идущим по потолку. Я ходила бесшумно, чтобы не слышать себя же саму, чтобы не ощущать, чтобы просто не существовать в этой вселенной, которая дарит только муки, а мне из раза в раз приходилось сопротивляться им.        Я падала среди тьмы, в ней не за что ухватиться. Это кошмар. Мне удалось уснуть, но вместо красочного сна в нем ледяное дуновение, от которого розовые локоны подбрасывает вверх. После сотни таких сновидений, уже не сопротивлялась, а просто бессильно падала вниз.        А она все падала и падала. Неужели этому не будет конца? — Интересно, сколько миль я уже пролетела? — сказала Алиса вслух. — Я, верно, приближаюсь к центру земли. Дайте-ка вспомнить. Это, кажется, около четырех тысяч миль вниз…        У меня не четыре тысячи миль, у меня это часы, в которых удается просто пребывать бесплотным духом в собственном разуме. Как по закону предписанного жанра, затем мне виделось, как пространство с хрустом надламывается, идет трещинами, осыпается, пульсирует и дергается.        Это я резко приходила в себя и просыпалась, распахивая в холодном поту, с подскочившей температурой тела глаза. Голова болела, запой различной мешанины ударяющей по рассудку отдавал головокружением и приходилось отходить от этого, как от алкогольного опьянения. Вокруг тихо, все спали, а я потирала лицо трясущимися ладонями, рвано дыша, чтобы не помешать товарищам под боком и не разбудить. Во рту пересохло и водой от обезвоживания не отпиться, обычно заливала себя газировкой, пузырьки щекотали язык и побуждали покалыванием все пять органов чувств.        Сколько прошло времени? Не так много, чтобы хорошо отоспаться и быть всегда бодрым, чего просто не могу, потому что постоянно выжата бессонницами, но даже так в силах здраво рассуждать, хотя первое время после пробуждения не способна вымолвить и слова, голосовые связки не слушались. Я продремала, немного, но продремала, больше кошмаров не выдержу и этого обычно хватало, чтобы восстановиться, а остаток ночи проводила в прострации, давая телу и разуму отдохнуть, просто наблюдая за чем-нибудь.        Так и проходили мои дни. Один за другим, один за другим, год за годом, год за годом…

***

       Выйдя в опустевший от людского присутствия коридор, оставив плед повисать на плечах, я купила в автомате газировки вкуса кислого винограда, а другую — клубничную. Не люблю сладкое, но мозгу требовалась глюкоза, поэтому взяла сразу четыре банки, звеня мелочью в кармане, опустив монеты в расщелину механизма и из него с глухим стуком и бульканьем, упали в открываемый ящик напитки. Беря все купленное, опустилась на скамейку напротив окна, засунула наушники в уши, включила музыку, открыла со щелчком крючка первую газировку и отпила, упиваясь пузырьками, игнорируя сахарный привкус. Ненавижу газировку, но всегда ее пила, внушая себе бодрость.        Под тональность громкой и рьяной мелодии слушала жесткое исполнение солиста, чей голос сливался в ударными, клавишными, гитарой и, кто бы мог подумать, скрипкой. Идеальный баланс звукового сопровождения, подбрасывающего дух неожиданными всполохами трека. Наблюдала за тем, как на стекло окна оседали блики освещения, вглядывалась в звездное небо, где отчетливо видны все огоньки, так как мы летим над морем, а в нем нет побочных осветительных приборов городов. Чем дальше уходишь в глушь, где нет ни одного намека на человеческое вмешательство в естественную природу, тем ярче полыхают небесные тела.        Иногда думаю, что из-за отсутствия сна, могу увидеть гораздо больше красоты нежели остальные и из-за этого не пропускала перед собой ни одного созвездия. В отражении виден мой силуэт и кропотливо, оценочно осмотрела себя — розовые все еще влажные местами вздыбленные волосы, вздернутый нос, узкие губы, изящный овал лица, алые глаза, тонкая шея, крохотное худощавое грациозное телосложение. Я — артистка, гимнастка, эквилибристка, иллюзионистка и клоунесса.        Моя минута покоя после целого града сонного ужаса.        Находясь в таком состоянии, ощущала все намного отчетливее, чем обычно, потому что отключала голову и чувства работали сами по себе, отдавая электрические импульсы в нервные окончания, поэтому, когда поступил призыв обернуться, я это сделала рефлекторно. Осмотрев коридор, в поле зрения попал идущий легкой походкой убийцы Киллуа, держащий в сжатой руке водолазку с футболкой. Оголенный торс, было заметно, как он вспотел после физических усилий, белые волосы топорщились во все стороны, а сам его образ вселял испещряющее сердце любого живого человека хладнокровие. На черты падали грозные тени, нахмуренные брови, лицо напряженное, взгляд потемнел синими оттенками и пропитался суровой пустотой, фигура туго натянута, готовая броситься на попавшемуся ему человеку. От него исходила аура угрозы, от чего жизнь испуганно трепыхалась, Золдик был на взводе, силуэт настоящего убийцы, чье присутствие казалось фантомом. Мальчишка холоднее ледника посреди водного морозного пустыря морского затишья. Нагнетающий внешний вид, поражающий животным страхом жертву, темная сущность погибели.        И мне было не боязно. Совсем. Я видела истерзывающие языки пламенного азарта психопата, а теперь стала свидетелем затаенного дыхания безмолвного порождения убийств.        Повстречав обоих претендентов на мое устранение, я бы выбрала второй вариант. Лучше смерть от руки бесчувственного киллера, делающего свое дело одним махом, что даже не успеешь почувствовать боль, чем сгорать в агонии, которую принесет психически неуравновешенный душегуб, надрывно смеющийся прямо в лицо.        В любом случае, смотря на отрешенность, видела только Киллуа, который постоянно находил, что сострить своим языком без костей и являлся более загадочным, чем Хисока, так как Мороу я знала очень хорошо. А все таинство Золдика заключалось в том, что он — мальчишка содержащий в себе два отличных магнитных полюса. Мы с ним не магниты различных направлений, Киллуа — магнит, а я лист металла, поэтому судьба нас постоянно и сталкивает вместе, вероятно, в этом и есть вся разгадка. Два схожих человека сходятся, а два противоположных — притягиваются. Вот, в чем суть, Гон, если ты задавался вопросом по поводу утверждения своей тети, просто сила притяжения работает со всеми в должной мере, будь то слабее или сильнее.        В один момент, все, кто должен притянуться — сделают это.        Невообразимый вывод.        Оказывается, размусоливание сентиментальных тем не чужды и мне, а что еще возьмешь с меня, когда я в таком откровенном состоянии души.        Остановившись, заметив меня на скамейке, Киллуа медленным мазком головы обратил внимание, опаляя всепоглощающим взглядом синевы, в которой можно было захлебнуться, но даже не вздрогнула от этого пугающего взора убийцы. Я — человек простой в восприятии, как бы мрачно Золдик не выглядел, таким меня не возьмешь, наблюдала же за его человечностью, когда тот засмущался, что означало, он не состоит из одной только тьмы, тем более, раз так хорошо спелся с Фриксом — сияющим ребенком.        Молчаливо всматриваясь друг в друга, видя личности с совершенно незнакомых нам сторон, открывали что-то новое. Выдержав этот накал, я отвернулась обратно к окну, проигрывая гляделки, иначе тот взор поглотил бы с головой. Вытащив один наушник, вытянула его в сторону, приглашая послушать музыку, как сделала это в нашу первую встречу. Сегодня ночь забвения. Сегодня можно не думать о поступках. Так считала я, поэтому ожидающе застыла, заманчиво покручивая проводом, разглядывая отражение Киллуа в стекле. Можно было заметить, что даже будучи в охладевшем ко всему настроении, мой призыв вызвал у него недоумение под слоями стойкого сопротивления. Сохраняя спокойное выражение, ждала, когда он все же рискнет.        — Первый альбом той группы, — отойдя после онемения, рассказала о том, что играет в данный момент из плеера, предполагая, что его это подкупит.        Если откажется, то почувствую себя последней дурой. Хотя почему почувствую? Я и так глупая…        Благо, моя глупость сработала, Золдик недовольно отвел взгляд в сторону и гордо направился к скамейке, будто снисходительно почтил своим величественным присутствием, делая одолжение. Все равно ему нечего делать. Хмуро плюхнувшись на сидение, он цинично взял наушник и вставил в ухо, ничего не ответил, не шел на контакт, не острил, а засел без малейшего шороха, никак не двигаясь. Сидел и слушал мелодию, не выказывая никакой реакции.        Мне было без разницы, как он себя подает в эту секунду, я продолжила следить за тем, как дирижабль размеренно плывет по небу, догадываясь, что запахом крови от беловолосого пахнет неспроста. Значит, сорвался и кого-то убил, не выдержав внутреннего давления на череп и буйства чувств.        Отпив газировки, взяла закрытую банку с клубничным вкусом и без задней мысли протянула ему, угощая. Помедлив, Киллуа посмотрел на напиток, в этот раз приняв его без сомнения в том, что могла подсыпать туда яда, — хотя ему и не важно, у него иммунитет к отравам, — открыл со звонким щелчком и сделал несколько больших глотков.        В последний год мои ночи проходили в полном одиночестве долгих наблюдений до самого рассвета за одним объектом, будь то качающиеся на ветру листья, мерцание огней очередного города или что-то другое. Только так я могла отойти от кошмаров, взяв в руки плеер, слушая музыку и выпивая газировку.        Сейчас же позволила к себе присоединиться мальчишке, который каждый раз в череде случайностей заставал меня в разном душевном состоянии, о котором знала только я. В раздрае угнетенного настроения было без разницы, что Киллуа рассиживается рядом.        Бывали в жизни случаи, когда не хотелось задумываться о том, что сделала и это один из них. Подпустила к себе Золдика до самого восхода солнца, чтобы не ощущать тягот бессонниц, а затем мы просто разошлись, когда пришло время готовиться к следующему этапу экзамена. Не важно, что была с ним в минуту слабости, держась на хлипком канате реальности.        Не важно… Да и плевать…