Я пожираю гнев ложками

       То, к чему стремилась целых две жизни подряд — это душевное равновесие. И сегодня стоя напротив Хисоки на арене в криках ликующего народа, готовилась отвоевать себе право на существование всеми доступными методами, верша свое правосудие ради получения светлого будущего. Стоило только увидеть его отвратительное заинтригованное выражение лица располосованное психопатией, как все, что угнетало меня этой ночью переплавилось в жгучую ненависть и забылось на срок до момента чьей-то погибели. Меня гневало то, что из-за этого кровопролитного ощущения, как у падшего воина переполненного яростью к своему врагу, не могла прекратить нервничать целую ночь, когда стоило бы счастливо провести время с друзьями ни о чем не сожалея. Меня морозило и перекручивало от мыслей, что все сложилось бы по-другому, если бы не те чувства, не то омерзительное влияние, которое Мороу вливал внутрь раскаленным свинцом, словно заложенная стратегия.        Дала слабину, когда она являлась непозволительной роскошью в данном положении, жаждала решимости низвергнуть психопата в Ад в наблюдение за тем, как он падает в Огненную Геенну с высоты края пропасти, у которой сошлись в долгожданной схватке. От закипания враждебности передавливало кровеносные сосуды, по которым протекали реки яда, сердце стучало в груди, вырываясь наружу, чтобы раскрыть врата в Преисподнюю, запечатанную внутри меня, давление скакало, как бешеное, ногти впивались в кожу ладоней, сжимаясь до окаменевшего состояния, в каком увесистей будет вбиваться в рожу старшего брата.        Атмосфера колебалась горячими волнами миражей, пространство искрилось зарядами молний, которые вот-вот сверкнув, ударят в пол испепеляющим электричеством, дышать становилось тяжелее с каждой проходящей секундой, капающей дегтем на мозги, наполняя голову одержимыми думали об убийстве.        Да почему, — блять, — я не могла чувствовать этого вчера, чтобы не переживать те отчаянные эмоции и помышлять о собственной кончине?! Почему ты продолжаешь отравлять меня и рушить все вокруг, от чего я стояла посреди изувеченного в войне королевства около снесенных баррикад моего рассудка?!        Я совершенно точно утащу тебя вслед за собой, Хисока…        Пока присутствуя между нами двумя рефери что-либо объяснял о правилах, которые мы и без того знали и которые в этот знаменательный день нам были не нужны, мой мрачный темный острый взор пробуривал плоть Мороу насквозь, а он со спокойной отсутствующей у него совестью, предвкушено улыбался, сладостно растягивая губы. Нужно было привести себя в чувства и с холодной головой на плечах бросаться в бой, приготовившись незамедлительно нападать и защищаться, психопат будет упиваться потугами и пировать на моем теле. Если хотя бы на секунду потеряю бдительность, то потом уже буду в агонии захлебываться своей же кровью.        Не волновало то, сколько человек наблюдает за нами, сегодня пишется заключительная глава истории семьи Мороу и единственное, что беспокоило, это Гон и Киллуа, находящиеся где-то в зале. Они пришли поддержать и была благодарна, если бы не тот факт, что они увидят меня съехавшей с катушек, а это зрелище даже для них чересчур. Ни за что не показала бы себя в подобном обличии своим друзьям, но отвлекаться уже было поздно, все пришло к финальному этапу и не отступлю от него, чтобы не случилось.        Сегодня, я убью Хисоку…        — Внимание! — оповестил судья, призывно вскинув руку над головой и моментально придавив все свои чувства, лишившись любых эмоций, кропотливо вперилась взором в ожидании мановения ладони.        Органы чувств снизили концентрацию на окружении, полностью сосредоточившись на Хисоке, который даже не дернулся на сообщение, а как и прежде самоуверенно возвышался передо мной, зная, каков разрыв наших с ним сил, если не буду действовать наверняка. Если не отрину все сущее, считая опасения о своей жизни. Разум опустел, закрывшись белой пеленой без единой мысли, дыхание протекло в размеренный ритм, делая глубокие вдохи, насыщая легкие кислородом, словно дикое животное, мое тело напряглось для грядущего рывка. Нужно приблизиться и закончить все разом, чтобы отпустить все, что коробило внутри. Опора ушла в ноги, спина натянулась струной, мышцы накалились, предвещая ускорение к молниеносному сближению, малейшее дрожание сошло на нет, концентрация поглотила все.        Момент истины…        Мое сердце остановилось, пропуская удар…        — Бой!        Рванув порывом к Мороу, стоило только услышать разрешение действовать, рефлексы сами двинули меня вперед, возвращая сердечный ритм, вспыхнувший огнем, казалось, что моя скорость развилась до световых значений, практически не моргала, чтобы не выпустить из вида психопата. Сократив только половину из разделявшей нас дистанции под гул воодушевленной толпы, через секунду пришлось отступать в сторону, уклоняясь от атаки старшего братца. Его боевой опыт и навыки выше моих, также как ловкость, скорость, инстинкты, поэтому скорее, чем оказалась возле него в намерением одним замахом перерезать горло, он уже выкинул очередью с десяток карт. Прекрасно знала же, что так просто приблизиться к шуту не выйдет, от чего плотно сжав челюсть, раздраженно цыкнув языком, петляла акробатическими элементами, избегая попадания летевших снарядов, намеревавшихся изрезать кожу на лоскуты.        К еще большему затруднению некоторые картонки, словно бумерангом возвращались ко мне, когда пролетали мимо и приходилось следить еще за тылом, мои непрекращающиеся сальто и фляки производили восторг на людей вокруг, а я радовалась тому, что от этих воздушных переворотов не кружится голова. Не успев отклониться, одна карта прошелестела по щеке, жжением оставляя яркий кровоточащий след, срезав прядь волос, рассыпавшуюся розовыми тонкими нитями. Хисока все расшвыривался опасным цирковым оружием, заставляя выписывать пируэты и танцевать, будто под ногами у меня находились мины, на которых ни за что нельзя подорваться, от чего приходится перепрыгивать их.        Достало исполнять роль цирковой мартышки.        Все время находясь в движении, стараясь передвигаться по полю, чтобы сбросить с себя прицел, удалось распространить свою способность и когда дымная завеса сгустилась, вызывая только больший азарт у Мороу, жаждущего увидеть меня в деле на все сто процентов, исчезла для глаз присутствующих. Теперь абсолютно не видя меня, радиус нападения психопата расширился, от чего строй снарядов порядился, открывая лазейки для прохождения дальше. Скользя по полу и перенося центр тяжести, явственно узрела, как сокращаю расстояние до несведущего братца, ощущая запал адреналина, вскруживающего голову. Чем меньше оставалось до серийного маньяка шагов, тем сильнее отдавалось сердцебиение, застилая слух, а ярость пронзала суставы.        Лицезрея около себя брата, под покровом пелены испарений, изъяла свое оружие, наполняя его Нэн и сделав последнюю подступь, замахнулась, метя в шею.        Голову с плеч!        — Вот ты где! — обрадованно заявил клоун и без проблем, лихо перехватил мое запястье оцепляя его пальцами, задерживая импульс, изумляя такой бдительностью.        Шокировано распахнув глаза, я попала в ловушку, осознавая, что когда настрой Хисоки предельно внимателен, он застанет меня врасплох когда угодно, сводя на нет любые намерения. В смятении дернувшись обратно, рука даже не дрогнула, выбраться не получалось, Мороу сжимал достаточно надежно, хоть отпиливай бензопилой от себя, не разрешая отойти ни на миллиметр.        Твою мать!        Нападение провалилось, взбешенный взор метнулся к растекшемуся довольством психопату, заставляя змеино шипеть на него от злости за такой трюк, введший в заблуждение.        — Сука! — не сдерживаемо выплюнула матерные слова, снова предпринимая попытки вырваться, но все оказалось тщетно, где была, там и осталась.        И прежде чем успела среагировать и поднять ногу, чтобы вмазать, Мороу безжалостно всадил кулаком мне в лицо, попав точно в намеченную точку. В черепной коробке ухнуло, в ушах зазвенело тонким стеклянным треском всю левую сторону как парализовало, боль оказалась настолько сильной, что казалось, мой висок пробили, перед глазами картинка поплыла размазанными красками, по краям темнело, сознание отрезало от внешнего мира, дезориентируя в пространстве. За секунду потолок поменялся местами с полом, яркие кислотные пятна пытливо засверкали, обстановку закружило, как в карусели, от которой тошнота подобралась к горлу, любые посторонние звуки отсутствовали, окружал только белый шум, словно телевизионная профилактика серого снега на экране, выбивая из колеи и выдергивая землю из-под ног. Никогда не могла представить, что старший брат посмеет ударить не уследив за мощью собственного кулака, благо, вмазал не со всей силы, но мне хватило и этого давления, чтобы потерять ориентиры. До сего момента Хисока ни разу не бил меня, вероятно, сейчас он видел во мне не только любимую сестру своих извращенных грез, какой жаждал владеть и которая обязана его прикончить, но и настоящего врага, угрожающего его благополучию. Любимого врага…        Это не детская и не родственная страсть любимого ублюдка ко мне.        Из носа от скакнувшего давления в мозг брызнула струя крови, половина лица горела алым заревом, ушиб жгло и саднило, кислород покинул легкие. Не устояв на подкосившихся ногах, плашмя рухнула на бок, лихорадочно хватая ртом воздух, чтобы насытиться и как можно скорее прийти в себя, но лежа на твердом прохладном каменном покрытии арены, судороги охватили тело, не позволяя встать.        Блять… Сколько же этот удар весил? Будто ядром из пушки швырнули, у меня не настолько стойкое тело для такого натиска, даже сказала бы, что мое телосложение легко переломить напополам, а тут такая нечеловеческая мощь прилетела прямо в голову.        Черт, надо подниматься, иначе умру…        — Вставай, Селена, — сквозь толщу оглушения, прорезался глухим стуком по макушке приятный тембр Хисоки, подначивая совершить подъем и продолжить бой, но усилия не увенчались успехом, мне не удавалось прийти в нормальное вертикальное положение.        Посмотрев на мое распластавшееся туловище, не способное вскочить самостоятельно, с наигранным сожалением, извиняюще хмуря брови, Мороу с издевательской отзывчивостью склонился, беря под локоть и рывком поставил обратно, взбалтывая шейкер дурноты в сознании до рвотного позыва. Не до конца понимая, что происходит, меня покачивало, как маятник из стороны в сторону, черты психопата двоились, напрягая глаза, не могла сфокусироваться, словно пребывала в опьяненном состоянии.        Не хватало лестничного пролета, чтобы покатиться по нему и расшибить череп, как в предыдущей жизни, возрождаясь на контрольной точке.        — Давай еще раз… — с угрожающей хитростью, сверкнув янтарным блеском безумия, клоун предложил попытать удачу снова, замахнувшись повторно. Избежать повторной участи получилось только из-за того, что в неадекватности оступилась, от чего кулак просвистел у самого носа, второй раз мою голову бы разорвало на осколки, не сделай инстинктивно шаг назад, чтобы сохранить опору. Тяжело дыша, дожидаясь, когда все устаканится, на мутно проблески трезвости сообразила спрятаться в дымке и отступить на некоторое время, применяя технику с исчезновением. — Не уйдешь, — играючи посмеивался мучитель, являя ладонь покрытую розоватой аурой, тянущейся прямо к моему запястью, за которое хватал, будто нацепил на нас наручники.        Дерьмо!        Махнув рукой, Хисока потянул на себя и меня дернуло ему навстречу, вновь упав на пол, тело шорхалось мешком, какой тащили в погреб. Он будто игрался со мной, как мальчишка, не отпуская пересмотреть стратегию, что выводило из себя, теперь я буквально являлась куклой на ниточках под его контролем. Проехавшись под ноги Мороу, сцепив злостно челюсть, резко поставила стопу и крутанувшись, сделала подсечку, вынуждая психопата подпрыгнуть. Доли секунды хватило рьяно выпрямиться, и подобрав под руку братца, развернулась, перекидывая его через бедро, отдавая должное. Впечатлено усмехнувшись, он пролетел надо мной и жестко шлепнулся на спину, не теряя времени, собиралась переломить ему кость, но с помощью привязки своим Нэн, Хисока отдернул одно мое запястье от себя, а затем вцепившись пальцами в блузку, швыранул прочь, как какого-то грязного, никчемного дворового котенка.        Сколько бы не пыталась, а достать моего брата-акробата вышло только один раз и то не до конца, что являлось доказательством наших различных уровней сил. Круговоротами прокатившись по полу, вытащив игральную карту, резанула по тянучке и обрубила концы нашей привязки, избавляясь от этой гадости, надеясь, что смогу точно также поступить и с родственной связью.        Как же это затрахало!        Не обращая ни капли внимания на присутствующих горланящих нам людей, мы дали друг другу возможность перевести дыхание, Мороу встал без лишних затруднений и это являлось последним нарывом в нервах.        Попробуй мою иллюзию, ублюдок…        Сконцентрировав способность, сурово поднявшись и изъяв целый веер карт, выкинула их в направлении психопата, принявшегося уклоняться в тех же бешеных плясках, что и я прежде. Придя в себя окончательно, наведя мираж, количество картонной угрозы увеличилось вдвое, от чего настоящие снаряды смешались с ложными представлениями, вынуждая серийного маньяка безостановочно извиваться во всех мыслимых и немыслимых гимнастических техниках. Вводя шута в заблуждение, обращаясь к его рассеянности, по которой он получил несколько надрезов на одежде острыми углами и царапину над бровью, с ненавистью наблюдала за его мастерством, подавляя личную жизненную энергию, пропав из вида.        Нельзя больше медлить, меня и так хорошенько потрепало, покидав и побив, от чего до сих пульсирует в висках, голова раскалывается, а напряжение в теле растет в геометрической прогрессии. Я никогда не сомневалась в навыках брата, всегда знала, насколько он восхитительный боец, но сейчас явно проигрывала по всем параметрам, а ведь мой любимый ублюдок не начинал еще заводиться рвением. Таким темпом действительно умру, выносливость снизилась на несколько ступеней, еще не до конца овладела собой, чтобы удачно уходить от следующих атак.        Пора применить весь опыт каким владею, даже если меня перегрузит окончательно.        Отпусти уже меня на свободу! Умри!        Внезапно появившись позади отвлекшегося на иллюзии Хисоки, что балансировал на одной руке, явив свой ужасающий образ, вышедший из туманности, как из дьявольской копоти во время лесного пожара, со всей силы ударила его по локтю с разворота. Носок сапога точно вписался в обратную сторону от сгиба, вынося сустав в сторону, от чего опешивший, не успевший среагировать Мороу, под звучный хруст рухнул передо мной и это был первый раз, как задела его.        Я переломала его гребанную руку…        Во время падения психопат выбросил несколько карт и стоя около него в лобовой, те молниеносно впились в мое левое плечо мученическими ощущениями, картон всадился до крови в плоть, прорезав мясо, как ножницы бумагу. Уйти от столкновения не было возможным, кровь потекла из порезов, струясь по коже, но мне было абсолютно плевать, что мышцы порвались, подавляя крик обычным страдальческим громким стоном. Игнорируя факт, что конечность больше не может шевелиться и слушаться моих указаний, повисая тупой плетью вдоль туловища, как сорвавшаяся с катушек, я готовилась сделать все, лишь бы победить. Мне требовалось выиграть в схватке, на жутком адреналине ударяющим в голову мигренью, опуская весь болевой порог под ноль, тут же накинулась на брата, нависнув сверху, занося пальцы с зажатой в них картой, чтобы всадить в горло, когда он оказался на земле.        Я смогу! Я почти сделала это! Я стану бесчувственным монстром, но убью тебя, пожертвовав одной левой!        — Се-ле-на… — елейным животрепещущим и чересчур приторным голосом, пробиравшим до мурашек, протянул мое имя тот, угрожающе выставив целую ладонь перед самым носом.        И я застыла в мгновение ока, испытывая неуверенность и давнишний страх, какой вселялся в меня на протяжении множества лет, узнав эту опасную монотонность. Это был своеобразный блок на мой рассудок, что сработал автоматически, будто незримые нити, как у марионетки, опоясывающие существо, канаты натянулись, делая из меня оцепеневшую игрушку в руках создателя. Разум покатился с горы, манипуляции вложенные остаточными воспоминаниями в мышцы, воссоздали покладистую куклу, какой была раньше. Голос пропал, с виска покатился холодный пот, инстинкт самосохранения бил тревогу, говоря, что сейчас произойдет очередная пытка в стиле семьи Мороу.        У нас обоих отсутствует дееспособность в одной руке, его была изогнута под неестественным углом, моя — испещрена цирковыми орудиями для фокусов, но при этом брат еще в состоянии мыслить, а я окаменела, как оранжерейная статуя с перемолотым рассудком. Это отличалось от того, когда меня оглушило ударом в голову, тогда чувствовалась лишь пустота, а теперь множество невнятных дум, переплетающихся в одну бессвязную тягучую массу, наливалась в череп расплавленным металлом. Одеревенев оловянным солдатиком, в одно мгновение потеряла свою сущность, забыв кто я и что здесь делаю, заходясь отягощением прошлого.        Один из финтов, какой еще мог подействовать на меня — память, которая из-за ненависти запомнила все мелочи и в эту минуту застывшую во временной петле мстительность сыграла со мной злую шутку. Под недоумение толпы зрителей, мы приостановили бой, потому что больше не могла двигаться, как цыганская гадалка загипнотизированно рассматривающая линии на коже Хисоки, вещающие все, что переживала в том злополучном доме.        Мне страшно… Страшно…        Внутри все органы завязались в морской узел, как шелковая слушала шепот в сознании, возобновившийся после этого жеста, произведшего надо мной полноценный контроль. Поняв, что все идет, как надо, Мороу благоговейно усмехнулся, даже не заботясь о переломе, которого не чувствовал.        Двигайся, Ната, двигайся…        Сколько бы не старалась, перекричать голоса в рассудке не удавалось, мой тембр подавлялся чужим. Мой личный стоп кран. У меня не было испуга перед психопатом, но у меня было то, что до сих пор селилось в душе — психическое воздействие, как у Киллуа, когда он встретил Иллуми на экзамене. Теперь ясно, что тогда испытывал Золдик, за что цеплялись его мысли, надо мной вершили тоже самое.        — Опусти руку, — заманчивой командой отдал приказ, как создатель Хисока.        Не опускай, не делай этого, добей его!        Если мой предел состоит в этом, то надо преодолеть его здесь и сейчас, чтобы завершить начатое. Трясясь в панике от противоборства развернувшегося в подсознании, вопила во все горло, стараясь дозваться до ясности ума.        Борись, Ната, борись! Давай! Ну же! Убей его! Убей!        Убей Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей.        Убей его, Селена!        Дернув пальцами, зажавшими имеющуюся карту, ладонь проняло разрезами, поддавшаяся повиновению рука сжимала углы, багровые капли потекли вниз и закричав от потугов и неожиданно даже для Мороу, кулак всадился ему в скулу. Боль отрезвила, но сорвала с петель заключенное под двери с амбарным замком безумие.        — Сдохни! — верещала я на весь зал безысходным тоном и сумасшедшим рвением, вбивалась и вбивалась в физиономию снова и снова. От разрывающих эмоций и чувств, из глаз брызнули мутные слезы, грозный оскал очернил губы, ничего не понимая и не видя, била и била, что есть мочи, попадая точно в цель. Истерзанные костяшки саднило, ранения кровоточили, мне было больно физически и душевно, все выплескивалось наружу, как вода, прорвавшая плотину. То давление, которое произвел на меня старший брат, выбило из колеи, уничтожило ядерным взрывом сдержанность, присутствовал только гнев, что пожирала ложками все годы, а психопат млея от этого искореженного выражения моего лица, проникался обаянием, принимая все без сопротивления, будто только и ждал, когда сорвусь. — Сдохни! Сдохни! Сдохни! — не прекращала повторять одно и тоже, как заевшая старая пластинка в проигрывателе.        Господи… Во что я превратилась…        На задворках сознания меня осенило, что творилось вокруг. Старший брат специально затеял эту махинацию в влиянием, вынуждая выйти за грани дозволенного, покинуть стены здравомыслия и поддаться тьме безумия, чтобы пустить все силы на изничтожение. Мной и моими чувствами нагло воспользовались в своих целях, привели к точке невозврата, где срав на все, просто молотила, забивая клоуна, как скот.        Прогнивший ублюдок… За что ты так со мной? Почему доводишь до этой желчной враждебности, которую не могу удержать в узде?!        Хисока добился своего. Мой кулак бил наверняка, до конечного результата, лепя месиво. Вопила и плакала одновременно из-за принятия, кем являлась Селена Мороу и что от нее требовалось, бросала все иссякающие силы на избиение, слушав мелодию ломания костей и следила за преображением Хисоки в изувеченного циркового уродца.        Ничего не помню. Абсолютно ничего. Помню только, что херачила целой рукой по Мороу, мстя за все обиды, какие получила от него, а перестала только тогда, когда полностью вымоталась, просто рассевшись на его торсе, тяжело и глубоко дыша, в надежде насытиться кислородом. Кулак зудел, сердце билось, как умалишенное, тело обессилило, а психопат хрипел подо мной, захлебываясь смесью слюны и крови. Отпущенная на дно пропасти, выдернутая с небес на землю, костерилась на то, что позволила случиться подобному по собственной неосмотрительности, пребывая в заложниках чужого подавления воли.        — Почему ты так поступаешь со мной? Почему ты не можешь оставить меня в покое и позволить жить? Почему я должна убивать? Почему ты сотворил из меня это? Почему так любишь меня? Почему я нужна тебе для утешения своего эго? Почему? Почему? Почему? — сводящей с ума мантрой бормотала себе под нос, не вникая в суть сказанного, просто болтая и болтая, выдавая быстрее, чем думала, с языка слетали горы вопросов, пока потупилась в заплывший янтарный взор полусознательности, в поисках хоть одной крупицы правды.        Почему? Почему? Почему?        — Потому что только ты способна заглушить то, что у меня в голове, — сперто хихикая, еле выдавливая сквозь осипший голос, вдруг признался братец и неразумно поддалась на разговор, желая все же выведать тот секрет, который, возможно, мог бы помочь прояснить нашу сложную ситуацию.        — Что у тебя в голове?        — Воспоминания…        — О чем?        — О прошлом…        — Что тогда произошло?        — Появление жажды…        — Какой?        — Смерти…        — Чьей?        — Моей…        Задавая один вопрос за другим и получая ответ на каждый, услышав последнее, я сглотнула, выдержав паузу. Меня тошнило. Тошнило от этой беседы двух одержимых сумасшедших, которые не знали хорошей жизни. Жалкое и угнетающее зрелище, которое могли понимали только такие, как мы оба, но поведение клоуна не вызывало во мне сочувствия, я теряла много крови и разумность, мне было не до этого, поэтому разозлилась, как настоящий бес, воспламенившись праведным гневом.        — Прекрати изображать из себя страдальца, — ожесточенно прошипела, медленно приходя к реальности, чтобы беседовать более рационально, хотя это было нелегко. — Просто расскажи, какова причина всего этого дерьма?! — перешла на крик, вцепляясь в воротник одежды шута и притягивая к себе, опаляя горячим злостным дыханием.        Промолчав, нагнав пульсирующий накал в воздух, Хисока усмехнулся, пережевав все мои эмоции, предчувствие подало неладные сигналы, что следующее заявленное Мороу перевернет все с ног на голову.        — Отец… — совершил вброс психопат и из-за односложности всех его изречений, в голову ударило грозовым прогнозом, взбунтовав разом все.        — Что «отец»?! — заорала на него, встряхнув одной рукой, насколько позволяли улетучивающиеся силы, горя до тла в огненном кольце, захватившим нутро. — Отвечай конкретнее! При чем тут наш отец, его убийство, ты и я?! Говори внятней пока не свернула тебе челюсть! — до последнего выбивала истину и посторонний шум утих, погружая нас в вакуум собственной тишины.        И тогда не ожидая ничего, он ответил…        — Я был на твоем месте…

***

       Я убила его. Убила его в себе. Возможно, действительно убила Хисоку и наяву, хотя не помню этого. Все, что плавало бороздящей разбитой посудиной, именуемой когда-то парусником, обозначающим жизнь, это страх перед собственным безумием. Руки до сих пор дрожали, а фантомный запах ржавчины от крови преследовал попятам, даже при том, что трясясь в ужасе под холодными струями душа в своей комнате, жестким трением мочалки отмыла все алые пятна.        Я сходила с ума, вернее, уже сошла.        Рыдала в голос, как испуганный ребенок, кричала осипшими и надорванными голосовыми связками, сидя с поджатыми к груди ногами в одном промокшем нижнем белье, пока на макушку сыпался прохладный дождь из душевой. Осознание того, что Хисока стал психопатом не только из-за наследственности, но и из-за насилия отца выбило из колеи, не укладываясь в голове, но даже это оправдание не смогло совладать с тем гневом, который испытывала.        Поэтому взяв голову Мороу после его мимолетного признания, вдалбливала затылком в каменное покрытие арены в неистовым крике голоса из самой Преисподней, вырывавшимся из груди. И продолжалось это до тех пор, пока психопат с умиротворенными чертами на лице не потерял сознание, а под ним не расползлась алая лужа. Брат являлся крепким человеком, от чего знала, что подобным его не убить, даже всаженный насквозь осиновый кол в грудную клетку не помог бы, поэтому шанс, что он действительно сдох был не таким ярым.        А я била, надеясь, что мысль о том, что сидели в одной шкуре, на одном электрическом стуле улетучится вместе со смертью шута, устроившего клоунаду из наших судеб.        Ничего не зная наверняка, как только Хисока перестал двигаться, но его жизненное трепыхание все еще чувствовалось, то на негнувшихся ногах, сбежала с площадки, объявленная победительницей в поединке. Без разницы, как отреагировал народ на попытку убиения и наши семейные разборки, ничего вокруг себя не замечая, валясь от безысходности и бессилья просто умчалась прочь. Меня долго тошнило где-то в первом попавшемся углу, а затем залетев истребителем в свой номер и сбросив пропитавшуюся потом и кровью одежду, сиганула в ванную под усиленный напор холодной воды. В водосток стекали розовые потоки от накрапывающийся из левой руки крови, не перевязав раны, находилась на грани потери сознания, мечтая окунуться в благоговейную тишь забытья вслед за братом, где нас бы не достало безумие.        Я — мразь. Жалкое существо попавшее в паучью липкую сеть, из которой не выпутаться. Зачем появилась на свет там, где от меня нет ни малейшего толка? Просто убейте меня… Убейте, прошу…        — Ната! — прорываясь через стальные двери загнанного состояния, послышался наполненный паникой голос и через секунду ко мне ворвался Киллуа, приходя в ужас, замерев у самого порога санузла.        Только не это…        Взвинченный, лохматый, вспотевший и до одурения обеспокоенный, широко распахнутыми голубыми глазами, шокировано оцепенев, смотрел на меня, чьи влажные волосы налипли сосульками, шторой покрывая лицо, со стороны напоминая мокрую омерзительную крысу. Испуганно дернувшись от его неожиданного появления в ограниченном пространстве помещения, задрожала куда сильнее прежнего, ждя чего угодно от отвращения до порицания и пялившись в одну точку перед собой, боялась поднять взор, чтобы рассмотреть растерявшегося Золдика куда внимательнее, но больше страшилась того, что он лицезрел меня в таком положении. Чего хотела в последнюю очередь, чтобы друзья видели мое помешательство, все сложилось, как нельзя ужасно, от чего нервозно покусывая губы, побледнела до мелового оттенка. Вонзив ногти побольнее в кожу, сжавшись до размера атома, силясь исчезнуть с этого мира, думала, что все же наступил мой грандиознейший финал на погибельной ноте для рассудка.        Меня измолотило в фарш, провернув через мясорубку, надо было запереть дверь на все засовы, забаррикадироваться, чтобы никто не смог проникнуть внутрь и сгинуть от потери крови или утопиться в ванной, пока за мной не смотрели.        Почему все так… За что мне все это? Годами мечтала посадить Хисоку на свое место, чтобы он знал, каково переживать все эти каждодневные трудности борьбы с собственными демонами, а оказалось, что этот ублюдок не понаслышке был знаком с этими бедами. Смысл всего, что чувствовала к нему терялся, я просто не понимала, что делать дальше, к чему стремиться, потому что в данную минуту находилась на грани.        Трудно сглотнув, покривив черты в безнадежности, Киллуа разъедался тоннами скорби, теряясь передо мной, отзывчиво сопереживая, быстро прокручивая думы в нахождении выхода их ситуации.        — Не смотри… — слабым надломленным тоном, в мольбах донеслось от меня в скачках горя, от чего он незаметно дрогнул, приметив насколько все дурно пропитано страданиями. — Не смотри. Не смотри. Не смотри. Не смотри… — зациклено повторяя вновь и вновь, просила только об одном, переживая, что Золдик не переживет утраты моей разумности.        Хныча от слабости, бормотала единственные слова, вяло прогоняя его прочь, чтобы не вмешивался и беспечно жил дальше, бросив меня на произвол заслуженной судьбы смертного греха, который лучше нести в одиночку, ограждая дорогих людей от попадания в подземные темные пучины вместе со мной. Но беловолосый не сдвинулся с места, даже когда пронеслась еще пара спешащих на помощь шагов и остановил взволнованного Гона, не позволив ему заглянуть в ванную комнату. Вцепившись ему в плечи, как полоумный, сдерживал перед открытым доступом, прихода второго яркого мальчишки, описывающего солнечные лучи, совершенно точно не смогла бы перенести сейчас, только не Фрикс. Ему нельзя сюда, ему нельзя портиться под влиянием вышедшей из-под контроля удушливой ауры, похожей на смертное одро, у которого обычно стоят осужденные на казнь преступники.        — Неси аптечку! Я разберусь! — судорожно скомандовал Киллуа, отсылая своего друга подальше на некоторое время, вероятно, пока не испущу дух и, видимо, поняв, что твориться за стеной, согласился действовать согласно указаниям, потому что лик Золдика был предельно красноречив.        — Позаботься о ней, — мужественно наказал Фрикс и его присутствие пропало из чувствительного радиуса ощущений.        Наступило безмолвие, шелест грохочущей воды резал по слуху и проводив взглядом напарника, беловолосый перевел дыхание, хмурясь удручением. Переведя на меня взор, я быстро зажмурилась, перекрывая обзор, запуская пальцы в розовые пряди, в попытках вырвать вместе с ними каждую частичку себя, игольчато рассаженную маниакальностью.        Киллуа, уходи… Забудь обо мне… Не надо помогать, ты слишком хороший человек, чтобы возиться с сумасшедшей, вдыхай свободу, а не миазмы туманом заполняющим помещение.        Дым от не поддающемуся повиновению Нэн витал гарью в воздухе, пресекая вход любого в этот кошмар наяву, в котором тонула, как в морской буре, посреди открытого океана…        Спасите меня… Спасите кто-нибудь, потому что не знаю, как прекратить эти мучения, кроме как сгинуть в синем пламени.        Набравшись храбрости и спокойней взвесив ситуацию, Киллуа шагнул в неизведанное, не боясь того, что испарения поразят его легкие, паразитируя ужасом. Шел напролом по прямой, лишь бы достигнуть, не задумываясь, что могу навредить, так, на самом деле, ни за что не осмелилась бы тронуть его, потому что дорожила им больше всего на свете. И мальчишка это знал, от чего шагал вперед.        — Уходи, пожалуйста, уходи, не приближайся… — вяло уговаривала развернуться на сто восемьдесят градусов и сбежать отсюда, только движение непоколебимо продолжалось, пока Золдик не явился на расстоянии вытянутой руки и тут меня прорвало.        Я заревела на его глазах, капитулировав всем пережиткам, мысленно швырнув себя об стену. Дала очередную слабину, ощущая надежность, так как беловолосый не сломался бы даже от града камней, сошедших оползнем со скалы, не то, что от моей истерики.        Самые ужасные события, какие могли только произойти…        Не стесняясь моего практически оголенного вида, кропотливый взгляд Киллуа блуждал по ранениям и зримой трясучке, как от холода, раздраженно цыкнув языком, он хотел было вдарить мне пощечину, уже заведя раскрытую ладонь, но опешил и без того наблюдая, как сильно пострадала. Боясь принести только больше боли, нерешительно опустил руку, придумывая, как поступить иначе.        Поэтому перекинул ногу через стенку ванной, забравшись под душ, прибивающий сухость одежды и протянув руки, обнял, прижав к себе. Опомнившись, попав в крепкую защиту, проглотила язык, опустив голову к нему на грудь, слушая скоростной пульс, умиротворяющий разрывы вселенной в разуме. Золдик отрывисто горячо дышал, от чего вздымалась реберная клетка, опоясывал собой настолько сильно, что не могла шевельнуться, пропадая в успокаивающем мановении.        Моментально поразившись до глубины души поступком Киллуа, мы оба замерли в этом положении, ничего не говоря. Расклеившись, я бессильно находилась в его объятьях, как в надежде отыскать покой. Уязвленная, слабая в мокром нижнем белье, сидела, словно девочка, ждавшая сильного человека, который защитит от любой угрозы, даже если та проедала мозговые клетки.        Киллуа… Киллуа…        Быть рядом с ним неимоверно приятно, он прервал мои намерения самоуничтожения и приникнув ближе, жадно поглощала то, что он отдавал, было не подобрать достойных слов на это проявление. Эгоистично подошел, хотя уговаривала проваливать и вместо криков, обнял со всей душевностью. Расслабившись от лихорадки, рухнув ему навстречу, полностью растворилась в присутствии безопасности, колокол в голове перестал долбить избыточным звоном, позволяя миг долгожданной тишины.        Золдик страдальчески всхлипнул и эти шипящие звуки, ввели дозу здравомыслия.        Он плакал из-за меня…        — Успокойся… — умолял беловолосый, стараясь не так явно шмыгать носом, чтобы выглядеть сильнее меня, сжимая все крепче. — Успокойся, все будет в порядке. Забудь обо всем, больше не думай о мести, ты сделала все, что могла, поэтому останься с нами, пожалуйста… — в напряженной атмосфере вещал он, говоря столь теплые слова, проливая слезы, хотя был не мастак складно изъясняться, но и этого было достаточно, чтобы остановить мой пыл.        Комфорт и размеренность — цель всей моей жизни, которую хотела достичь через убийство брата, а в итоге ответ нашелся в понимании драгоценных мне людей.        Я расплакалась, в этот раз не стараясь улыбаться, надеясь, что больше не придется танцевать на разбитых осколках голыми стопами, принося себе океаны мучений.        Я больше не хочу жить гневом, потому что это бессмысленно, хочу просто быть свободной, ничем не обременяясь, как все. Война проиграна. Что случилось с Хисокой мне было неизвестно, но почему то показалось, что мы оба нашли те ответы, которые ждали все годы.        Объятья Киллуа стали моей жизнью, желая и дальше чувствовать его заботу…

***

       Успокоившись и придя в себя, Киллуа не отпускал меня на протяжении всего времени, позволяя быть непозволительно близко. Город настигла ночь и с устаканившимся рассудком, сидела в объятьях Золдика, размышляя, как жить дальше после таких потрясений и провернув все доступные воспоминания, пришла в выводу просто отпустить все. Было ли это сочувствие по отношению к Хисоке или во мне оставались силы просто махнуть на все рукой, двигаясь дальше, потому что сполна отплатила ему, доведя до предсмертного состояния. Что у меня было?        Одна смерть на лестнице и захватившие события, где свет появился только в последние полгода. Мне бы хватило и этого перед кончиной, но эгоистично жаждала большего, как уставший от ярости человек, желая ощутить душевное равновесие. Было тепло, при том, что капли воды ледяные, а кожа беловолосого отдавала привычным ему холодом, какой чувствовала и раньше от прикосновений к нему. У меня нет больше цели, потому что отомстила даже сверх меры, внеся проценты за ожидания. В полнейшем молчании, пока солоноватого привкуса слезы не высохли на щеках, мы с Киллуа не обмолвились и словом, видимо, он понимал, как тяжело мне переживать утрату, но рассудок встал на место, благодаря ему.        Единственное, чему стоило радоваться, так моему не сорвавшему разуму. Селена Мороу — сумасшедшая, как и ее брат, с которым закончили охоту. Я убила все негативные эмоции к Хисоке и не из-за сочувствия, а из-за человечности, какая присутствовала внутри. Мы оба жертвы, оба охотники, оба совершили двойной суицид.        — Есть ли что-то, что могу сделать?.. — шепотом выдохнула тихим тоном в ключицы Киллуа, спрашивая его мнения обо всем произошедшем, хотя он и не знал, почему именно и от каких слов брата я сошла с ума.        Чтобы не поглощать одиночество, какое было сложно представить в нахождении в близости с Золдиком, положилась на него в этом вопросе, желая услышать вразумительную речь, пока сжималась в комок в его руках. Помедлив с озвучиванием, беловолосый тяжело вздохнул, готовясь разъяснить все, что меня беспокоило.        — Ты слишком чувствительна для убийцы, — начал разговор издалека тот, кто отказался от кровавого пути ради светлого будущего и хотел помочь сделать тоже самое и мне, а я завороженно вникала в суть, пересматривая свою позицию. — Ты не годишься на эту роль, — твердо уверял хмурым тембром Киллуа, зная, какими на самом деле должны быть люди этого разлива, так как родился в семье наемников. — Понял еще при первой встрече и только больше убеждался в этом, — делился личным мнением тот, в памяти так и всплыла картина нашего первого разговора в тоннеле перед экзаменом на «Хантера». Тогда считала его простым ехидным мальчишкой, который не помышлял о жизни, но теперь видела и помнила, что мы с ним в чем-то были похожи, от чего думала, что не одна такая потерянная. — Слишком глупая, слишком неуклюжая, слишком шумная, слишком… — нерешительно осекшись, Киллуа замолк, о чем-то кропотливо размышляя и его пульс ускорился.        Мне нравился этот звук, он манил поддаться спокойствию, распространял уют для обескровленной и поломанной девчонки вроде меня. Пауза затягивалась, было не задрать голову, чтобы посмотреть на то выражение лица, что присутствует на нем, но достаточно и простой жестикуляции, держащей подле себя, какая не позволяла отклониться к пропасти, а наоборот отводила от нее на безопасное расстояние, чтобы все разузнать. Сердечный ритм внутри меня возрос, я затаила дыхание, понимая, к чему ведет эта близость, какой не в силах сопротивляться.        Если так пораскинуть мозгами, то именно Киллуа всегда приходил в нужные мне моменты, притупляя все остервенение. Сообразительный, наглый парень, которого уже не могла представить в отдалении от себя. Лимонно-лаймовая газировка не имеющая чрезмерно приторного вкуса только освежала, а не раздражала рецепторы нелюбимым мною сахаром. Киллуа, как этот напиток, он просто давал глоток ясности.        А мне ведь шестнадцать. Сейчас уже только шестнадцать, это не так много, потому что весь мой взрослый опыт в этом мире был снесен на нет, здешнее мироздание отличалось от современности, поэтому прогрессировала заново, начав с нуля. Мне шестнадцать и я — Селена Мороу, навсегда оставившая себе имя Ната, так как оно мне нравилось, напоминая, что все еще являюсь человеком, а не чудовищем.        Если все так, то теперь готова принять эти эмоции и чувства…        — Слишком добрая, — все же подобрав слова, закончил фразу Киллуа и я осознала, что больше не хочу уподобляться демону, потому что имелись люди, видевшие мою заботливую сущность насквозь. Это стало последним опорным моментом для внутренней революции в душе, мой собственный мятеж всем неприятностям. — Ты слишком хороший человек для убийцы, — рассудил Золдик и я поверила ему, как никому другому, окончательно убедившись в тех заверениях, какие постоянно произносил Гон.        Безумная, но добросердечная Селена Мороу, что не смогла убить старшего брата. Все годы месть сжигала меня изнутри и испепелила после того, как выплеснула все накопившееся. Глупая и нелогичная, но такая, какая есть. Хороший это финал или плохой, достойный такой злодейки и плохой героини, а может и нет, но это завершение всего писательского поприща акта о ненависти. Цитата Бернарда Шоу как никогда подходила сюда лучше всего.        Ненависть — месть труса за испытанный им страх.        Пора бы признать, что месть сладка, но не слишком питательная, от чего и не чувствую жизненного наполнения. Я просто расставила все по своим законным местам, потому что больше не зайду на черту пораженной атомным излучением земли, производящей метаморфозы с рассудком.        Хисока, игра закончилась, больше не поддамся на провокации и не позволю втянуть себя в этот ужас. Месть — не мой ключ к успеху, а к тебе теперь питаю только равнодушие, как к неказистому старшему брату. Плевать, я устала, иди к черту, мне нет до тебя никакого дела, ты уже получил сполна. Это не поблажка, а крах всего его влияния на меня.        Плевать… Плевать, плевать, плевать…        Хочу просто подставить лицо лучам солнца.        Впопыхах в комнату прибежал Гон, нарушая размеренное течение времени, держа под рукой чемоданчик с аптечкой и с искаженными от беспокойства чертами, остановился около ванной, сочувствующе осматривая мой истерзанный вид в руках Киллуа. На его глазах наворачивались слезы, настолько сильно он переживал обо мне, что не мог совладать с собой, судорожно подергивая плечами.        — Ната… — всхлипнул Фрикс, еле выговаривая слоги из-за спутанности мышления, рвано растирая сгустки соленой влаги рукавом, стараясь не так явно давить на меня своим горем, чтобы не ухудшить положение, но я даже и не думала о том, что чувства мальчишки могут хоть как-то поколебать меня. — Тебе очень больно?.. — спрашивал тот, опрашивая о самочувствие, хотя понимал, что это дурной вопрос для той, кто пережила падение Помпеи в магме сумасшествия.        Успокаивающе легко улыбнувшись, попыталась примирить панику Гона, давая понять, что не обременена его эмоциями и ничего зазорного в его словах нет.        — Теперь уже нет, — отрицательно со всей уверенностью заявила ему, щурясь в приходящем расположении духа, подпитываясь его солнечной аурой, греющей все сущее. Как же эти парни, наверняка, замучались со мной, но продолжают отзывчиво протягивать руку помощи, что просто не смею опечаливать их еще больше и обязана прекратить их волнения на мой счет. Больше я не буду вас тревожить наваждениями, потому что все закончилось, можем расслабиться. — Мне тяжело двигаться, можешь обнять меня, Гон? — широко улыбнувшись, даже несмотря на обильную потерю крови, пересиливая слабость, поманила ладонью к себе и Киллуа отпустил меня, давая право другу принять к себе. — Правда, я вся мокрая и могу запачкать кровью, если тебя это не смутит конечно, — хихикнула Фриксу и тот сжавшись от одолевшего облегчения, глядя на мое стабилизированное состояние, растроганно расплакался, уже не боясь проявить себя.        — Нисколько! — порывисто бросаясь с раскрытыми руками, перегнувшись через край ванны, Гон отчаянно обнял за шею, шмыгая мне в макушку. — Ната, больше не страдай, пожалуйста! — разревывался, как малый ребенок и под его добродушным влиянием, с ресниц сорвались радостные слезы.        Я счастлива… Я просто счастлива, что больше не отягощена спавшими с тела цепями. Я благодарна за все, что сделали для меня ребята начиная с момента нашего знакомства и по сей день, они вытащили меня из мрака ненависти. Могу теперь расплакаться облегчением от всей души.        Это долгожданная развязка пером моего авторства про месть останавливается на этом.

***

       Мы втроем шли по коридору в середине ночи в медицинский отсек, чтобы мне оказали должное лечение. Вернее, Гон с Киллуа тащили меня туда, потому что с головокружением и темными кругами перед глазами от кровопотери было трудно передвигаться на ватных ногах, еле волоча их по полу в мелких шагах.        Твою мать, я не учла, что не стоило оттягивать лечение, из меня будто несколько литров вытекло, еще и голова раскалывалась после удара по лицу. На пол рожи распространилась насыщенно фиолетовая гематома, будто приложилась с разбега об едущий на огромной скорости камаз, глаза опухли и раскраснелись от слез, левая рука полностью обездвижена, бинты, которые Фрикс наложил уже пропитались алыми пятнами. Видимо, придется зашивать раны, после чего останутся шрамы.        Нет, я точно засуну карточную колоду, которой меня располосовал Хисока ему в задницу, даже если он уже в гробу лежит. Подарок от сестры напоследок и в добрый путь, а если жив, то пусть всю жизнь мучается с ними.        Ох, как мне хреново…        Мне даже помогали одеться в приличный вид, не то, что поддерживали.        — Гон, можешь сходить за инвалидным креслом, пожалуйста, а то я больше не могу идти, сейчас в обморок грохнусь, — попросила оказать небольшую услугу о доставке медицинского транспортного средства, хотя до кабинета уже рукой подать, но было не преодолеть разделявшее до него расстояния.        Колени подкашивались, а тело отказывалось двигаться дальше.        Можно я не помру после того, как уже решила жить? Это уже издевательство какое-то будет.        — Хорошо, стойте тут, я быстро! — отзывчиво кивнул Фрикс, отпуская мою талию и я полностью навалилась на Золдика, которому перекинула здоровую руку через плечо.        Держа весь мой небольшой вес, беловолосый даже не шелохнулся, мы проследили за тем, как в считанные мгновения Гон умчался и пропал из вида по лабиринту этажа, оставив нас наедине. В этой обстановке у меня появилось неподвластное влияние поговорить, то ли из-за слабости, развязывающей язык, то ли от присутствия Киллуа, оказавшего неоценимую услугу. Какая-то странная атмосфера витала в воздухе от его нахождения рядом со мной. Тепло, приятно, уютно, надежно…        — Вы всегда помогаете мне, даже уже неловко от того, сколько возитесь со мной, — усмехнулась я, принимаясь за беседу, нарушая полуночное затишье в пустом пространстве, на что Золдик сетующе вздохнул, красноречиво скосившись взглядом.        — Вообще не вписывается в то, что ты старше, по глупости вообще не скажешь, что это так, — ворчливо заметил беловолосый, поправляя ладонь у меня на боку, чтобы удобнее поддержать.        Я абсурдно хихикнула, соглашаясь с ним, покачав головой и прониклась близостью, ощутив мягкое покалывание в груди. Было необычно и необъяснимо, что после срыва веду себя так беспечно в защите Киллуа. Меня подначивало раскрыться ему, сказать что-то от чего сама приду в оцепенение под влиянием момента.        Давайте сразу рассудим, что я — дура и мозг у меня затуманен от ранений, чтобы не возникало вопросов о вменяемости и откровениях.        — Даже не знаю, как благодарить тебя, — трепетно смотря на недоуменно изогнувшего бровь Золдика, слушавшего мои слова в неприкрытым интересом, ожидавшего всего, что поведаю. Гул в сердце нарастал, скакнула кроха адреналина для свершения чего-то неожиданного, комфорт распространялся по телу, заполняя каждую клеточку в организме, такие чувства я испытывала только с беловолосым и это казалось чем-то не поддающимся воображению. Черт, рак, ты все же свистнул на горе. Свистульку бы тебе оторвать. — Ты всегда оказываешься в нужный момент, когда мне требуется помощь и, знаешь, из всей нашей компании больше всего полагаюсь именно на тебя, — разведала дебри своих раздумий на что Киллуа тщательно погрузился в свои мысли, отворачиваясь куда-то в сторону, чтобы прийти к выводам.        Вот блин… Это его рассуждающее выражение выглядит очень взросло. На что я собственно повелась то? Обычно такое не особо и важно, люди просто находят уют в человеке и прыгают в эмоции с головой. Тоже может попробовать? На самотек, да? Такое уже однажды было. А как тогда жить без рисков, если никогда не знаешь, что ждет впереди.        — А Гон? — логично поинтересовался тот после небольшой паузы, вопросительно взглянул на меня, опрашивая на счет нашего некого лидера во всех инициативах и приключениях, с которым не бывает скучно, утягивающего нас во все события следом за собой. — Думаю, что больше всего стоит полагаться на его сильную харизму, — поделился Киллуа с какой-то интригой во взоре, требуя уточнений, почему отдала предпочтение ему, а не Фриксу.        — Гон — это человек, что воодушевляет, а для меня в первую очередь важно, чтобы кто-то мог утихомирить и за все время ни разу не встречала того, кто уживался бы с моим характером лучше, чем ты, — многозначительно сообщила Золдику, намекая на все аспекты темперамента, душевно смотря ему в глаза. — Ты никогда не теряешься, постоянно остришь мне, действуешь наверняка, как сам того хочешь, назвала бы тебя самоуверенным засранцем, но это порядком впечатляет, — усмехнулась, видя, как на замечание о не сладком нраве беловолосый недовольно нахмурился, что позабавило.        — Ты издеваешься?        — Просто говорю, как есть, что могу проявлять себя с тобой полностью и это не будет тебя отталкивать. Подобное подкупает, — огласила ему и Киллуа задумчиво посмотрел вперед, будто что-то выкраивая по этому поводу, прислушиваясь к себе, так как поведанное застало врасплох. Забавно говорить о чувствах в такой момент и я хитро склонила голову, чтобы попасть в поле его зрение, лукаво ширя губы. — Даже мои срывы берешь на себя без малейшего страха, а слабости показываю только тебе, понимая, что не расскажешь о них никому, — улыбка наполнилась признательностью и нежностью, заставляя Золдика окончательно притихнуть и находясь так близко к его лицу, меня взяла сердечность. Разглядывая выразительные черты с глубоким взором, проникающим насквозь, дыхание сперло и рискованность взяла верх надо мной, совершая необдуманные и резкие поступки. Я поддалась влиянию защищающего меня мальчишки. — Спасибо, Киллуа… — с придыханием выпустив искреннюю благодарность, пришла к неудержимому намерению.        Беловолосый внимательно следил за моими действиями и поддавшись вперед, от чего он не дрогнул из-за заинтересованности в поступке, сделал то, что сделала, выбив из колеи. Мои губы невесомо в секундном порыве коснулись его и также с играющим коварством оторвались обратно, наблюдая за оторопевшей реакцией. Не поцелуй, а детская шалость, как считаю, но этого было достаточно, чтобы ввести в диссонанс тринадцатилетнего парня.        Ого, похоже, растрогалась настолько, что не уследила за собой или мне слишком сильно прилетело по пустой башке, но это мановение произвело неизгладимое впечатление также и на меня.        Приятно. Достаточно приятно. Я — дура. Определенно. Можете начинать осуждать, а Иллуми со своими россказнями обо мне оказался прав, только это я соблазнилась личностью Киллуа. Как с ним обстоят дела, знал только сам мальчишка. У меня же перед глазами мутнело все сильнее, пока веки просто не запахнулись, лишившись выдержки.        И вот скажите, что за сраное клише, когда в конце героиня после поцелуя падает в обморок и забывает о том, что случилось? Это уже не смешно, здоровье сдало в такой ответственный момент. Ужас просто, какая-то комедия. Но…        Я запомнила это мгновение и красное, как помидор вздернутое выражение Золдика очень хорошо, от чего уже не смогла бы позабыть никогда. Происшествие точно впилось в мозг.        Ну хотя бы на этой хорошей ноте стоит закончить настолько ужасный день.        Знаете, что главное? Я жива и больше меня ничего не волнует. Только разве что губы имевшие привкус излюбленного Киллуа шоколада.        Все же, к шестнадцати годам прожитых в этом мире, я умерла, чтобы на утро воскреснуть вновь, как новая свободная личность.        Интересно, и как мы будем жить дальше? Важно вообще жить…