Я пожираю гнев ложками

       Как заведовало в одной цитате: Любые проблемы — это проверка ваших возможностей.        И сейчас мы бросили все наши силы на оздоровление Курапики. Наворотив немалых дел с «Реданом», забрав все вещи из снятого в отеле номера, укрылись в одном заброшенном доме в старом районе подальше от центра, в совершенно противоположном месте, где искать нас будет куда труднее, ведь мы не имели понятия, что предпримут оставшиеся члены преступной организации. Возможно, нам бы собрались мстить за то, что перевернули все их планы вверх дном и лишили Куроро Нэн, но за прошедшие бдительные сутки ничего опасного не произошло, из чего следовало, что и мы, и «Пауки» залегли на дно. Раз все сложилось таким образом, то не стали заострять внимание на врагах не подающих вида, а занялись неприятностями посерьезнее.        После того, как буквально на моих руках Курута потерял сознание, он не просыпался вторые сутки, находясь в лихорадке истерзывающей его тело и душу. Разместив его в наиболее чистой комнате, где еще не до конца осыпалась побелка с потолка, а стены не расходились явными трещинами, Леорио корпел над блондином, применяя все медицинские навыки. Паладинайт не смыкал глаз, приглядывая за больным, Курапика же выглядел бледнее смерти, беспорядочное рваное и горячее дыхание сушило губы, он не открывал глаза и бредил. Вызов профессионального врача стоил бы нашего обнаружения, поэтому, чтобы не подставлять недееспособного блондина под удар, делали все сами, но лекарства не помогали, будто подсознательно Курапика отторгал все вмешательство требуемых ему витаминов.        На стенания друга болезненно смотреть было всем, меня трясло в крупной тревожности, забившись в угол прямо около лежачего, я беспокоилась отойти хотя бы на шаг от него. Личность Курапики была слишком важна для меня, как и все остальные ребята, но к нему чувствовала наиболее душевную предрасположенность, как к лучшему другу, а когда ценный товарищ находился на грани, меня перебивало ознобом.        — Если сегодня ему не станет лучше, то мы вызовем доктора, несмотря на риск, — четко предложил план дальнейших дел Зепаиру, которому мы могли доверять, находясь в одной лодке.        Собравшись все в небольшом помещении и взволнованно оглядывая Курапику, размышляли, что больше оттягивать полное лечение было нельзя, иначе его несбалансированное состояние приведет в фатальному исходу. Мои губы были искусаны до такого состояния, что привкус металла беспрерывно крутился на кончике языка, не могла здраво соображать, кусок еды не лез в горло, что делала без устали, так это поддерживала старания Паладинайта и меняла мокрые компрессы на лбу у Курута. Не ощущала ни усталости, ни сна, ни желания отдохнуть, а только проглатывала тонну мучений, жаждя впитать весь недуг блондина в себя, чтобы ему стало хотя бы немного легче. Пальцы потряхивало, в разуме витала туча скрученных мыслей, на глазах накрапывали слезы, но сдерживала их, понимая, что горем ситуацию не решить. Сердце сжималось и стучало, как заведенное, не притрагивалась к сигаретам, хотя могла бы скурить целую пачку за раз, переживая, что никотин может как-то пагубно сказаться на здоровье друга.        — Ната, тебе нужно отдохнуть, — заметил небольшие темные синяки под алыми глазами Леорио, скорбно видя, в каком неглиже и взвинченности пребываю которые сутки, взлохмаченная и на волоске от того, чтобы вспыхнуть паникой.        Понятно, что не одной мне было трудно бороться с тревогой за жизнь Курапики, но слишком близко принимала это к сердцу, будучи восприимчивей окружающих.        Господи, я сойду с ума и готова на все, лишь бы Курута поправился, от чего предприняла рискованное действие.        Мои способности не могли исцелять, что в данный момент пригодилось бы больше всего, все, что умела — влиять на человеческое сознание и рассудив все аспекты положения блондина, пришла к выводу о главном камне преткновения. Отдача пожирала его душу через страдания, задевая сердце и внутренние распри не давали усмирить всепоглощающую червоточину тьмы, из-за чего Курапику испытывало на прочность и разрывало на куски. Страдало и тело, и душа, и рассудок, а раз вводимые в кровь болеутоляющие не действовали, то следовало зайти с другого конца.        Сглотнув вязкую слюну, непроталкиваемым комом в горле, собравшись с мыслями и тяжело шумно выдохнув, я собранно посмотрела на Паладинайта, вызывая недоумение настолько серьезным взором.        — Есть одна идея, — издалека, привлекая внимание присутствующих, хриплым голосом начала я, заставив прислушаться и затаить дыхание. Втянув носом воздух, настроено выдохнула, сбрасывая излишнее напряжение, от которого плечи передернуло, мышцы заныли от продолжительной натянутости. Смело и рвано закатав непослушными пальцами рукав, оголив вены в области сгиба локтя, требовательно протянула его непонимающему действий Леорио. — Процент того, что это поможет Курапике — очень высок, — сразу предупредила об удачном стечении обстоятельств, но парни с сомнением косились на меня, осознавая, что не все так просто, как казалось на первый взгляд, иначе сразу бы перешла к своей задумке, не дожидаясь прошествия такого количества времени. — Вколи мне самое сильное успокоительное, Леорио, — пронзительно сощурив глаза, мужественно заявила, озадачивая будущего медика.        — Что?.. Зачем? — не улавливал деталей Паладинайт, опасливо прикрывая ладонью свой чемодан, словно могла на нервной почве вырвать его и в помешательстве переворошив имеющиеся, сделать что-то из ряда вон, проглотив тучу таблеток и исколовшись иглами.        — Как это поможет Курапике? — спросил Гон, шагнув чуть ближе, застыв в интриге, хотя, как казалось мне, он ринется удерживать меня в любой миг, если примусь биться в истерике от бессилия.        Только слабых потугов хватило сполна, я была на пределе, но точно не сорвалась бы в полнейшее безумие действий, так как имелось, что предоставить.        — Я переработаю лекарства в дым и дам вдохнуть его Курапике, это подействует куда лучше на сознание, чем простые уколы, — как можно короче объяснила процесс, утаивая небольшую мелочь.        Говорила, что все не так просто. Мое настроение, душевное состояние и настрой всегда сказывался на способностях, вспомнить только то, что когда нахожусь в сжигающей заживо ярости — испарения отдают копотью и едким запахом гари, когда абсолютно спокойна — они чисты, как первый снег, когда сносит крышу…        Суть ясна. Если в крови будет струиться успокоительное, то смогу переиначить его в дым, но только достаточно сильная доза способна проявиться, тем более, что мне самой требовалось утихомириться до полного равновесия, сейчас пульс не прекращал стучать в висках барабанной дробью, раскалывая череп.        — Это достаточно опасно для твоего здоровья, — настойчиво разъяснял степень последствий, как знаток врачевания Леорио, не соглашаясь поступать так, как просила, но мои твердые намерения это нисколько не поколебало.        Зато обеспокоились остальные, раз было обронено, что лекарственное средство может повлиять на меня. Спорить на повышенных тонах, выпытывая, как истеричка медикамент было бы слишком, поэтому постаралась держать себя в руках, хотя со вспыльчивым характером, подначивающим острием по нутру завести скандал было трудно. До последнего подавляла в себе это электрошоковое раздражение. Сжимая челюсть, с трудом проглатывая всю гамму искрившихся погибельным жжение чувства, чтобы не сорваться и не перейти в жесткое наступление, слетая с орбиты осознанного поведения, до последнего держала себя в руках, нервно подергивая пальцами сомкнутыми в кулак. Голова шла кругом от множественного давления со всех сторон, непонимание за что хвататься и как правильно, осознанно, поступить в данной ситуации подавляло размеренную жизнедеятельность.        Меня подташнивало горькой желчью, вызванной голодом и избытком переживаний, я хотела добиться своего, чего бы это не стоило, но вразумительные речи не шли на язык, мне не удавалось подобрать правильных слов, чтобы с толком и расстановкой объяснить идею. Все, что во мне бурлило — литры соленого волнения, набранного с самого темного морского дна, которое щипало горло, перекрывая голосовые связки, не позволяя проронить такие нужные слова.        Блять, как же им все объяснить… Мне легче просто действовать, а не размусоливать.        С трудом втянув через нос спертый воздух наполненный пылью и сырой затхлостью помещения, пересилила мириады колючих импульсов пробравшихся дискомфортом под кожу, хотя бы на грамм, но пришла в себя. Проведя языком по сухим губам, зажмурившись с такой силой, что под веками в диком танце вспышек налились темно-белые пятна, грузно выдохнула и целеустремленно, взглянула на окружающих, неподкупно следуя своей задумке. Ничто и никто не сможет меня переубедить, даже не старайтесь, во мне кишит достаточно упертости, чтобы не отступать от своего мнения.        — Препарат ослабит свое действие на мое тело, как только распространю его на Курапику, — попыталась разъяснить главную головную боль, беспокоившую каждого, замечая впечатанные внимательные взоры с просачивающимся сомнением. Снова тяжелый вздох вырвался из моей груди, но на этот раз он ощущался напористей, внутри не проскакивало ни единой крохи неуверенности. Теперь стоило убедить и успокоить не столько саму себя, сколько присутствующих. — Это единственный вариант, как прекратить его лихорадку, я знаю, что делаю, — заверяла самым твердым тоном, в каком никто бы не смог усомниться, поглядывая предельно сосредоточенным взглядом на одного члена нашей небольшой команды на другого. — Жизнь Курапики в наших руках, — пронзительно взглянув, голос приобрел серьезные ноты дающие понять, что ситуацию больше нельзя оттягивать. — Доверьтесь мне…        Настала напряженная задумчивая тишина, в которой компания переглядывалась между собой, безмолвно опрашивая мнение на счет выдвинутого предложения. Ясно прослеживалась растерянность, вопрос встал ребром, куда неудобнее, чем было раньше. На одной чаше весов располагались туманные последствия влияния успокоительного на мой организм, которые могла предсказать только я, а на другой опасно балансировало благополучие Курута. Привести к определенному благоприятному решению в этой злополучной задачи могла только моя уверенность в собственных способностях, какую требовалось внушить остальным, иначе мы продолжим бессмысленно топтаться на месте, теряя драгоценное время.        Если не риск в данном положении дел, то ничего другого вообще не стоит предпринимать.        Казалось, если мне снова откажут или попробуют переубедить, сил и терпения на повторное изречение не хватит, меня перебьет по костям леденящим разочарованием и озлобленностью. Я не была готова сдаваться, но усталость от муторных дней бесконечного круга различных бед накатывала дополнительным ударом тупого предмета по затылку.        Держи себя в руках, Ната, не заводись… Одно неверное колебание в собственном рассудке и Курапика пострадает куда сильнее, чем уже есть.        Мне неимоверно тяжело…        — Не думаю, что она предложила бы этот план, будь он настолько опасен для нее, — неожиданно и отчетливо среди угнетающей атмосферы прорезался выравненный тон Киллуа, сохраняющего железобетонное спокойствие, прерывая продолжительные раздумья, обращающий внимание всех.        Прислонившись спиной к стене, Золдик демонстрировал собранность, которой нам так не хватало и если бы не его вмешательство, то кто знает, сколько еще продлилось это разбирательство. Мы тщательно приникли к изречениям беловолосого, выслушивая его позицию «от» и «до», особенно любопытно было послушать мне, так как от этого судьбоносного монолога могло зависеть дальнейшее. Он оценочно вгляделся в меня с видом полной уверенности, что задуманное может сработать. В который раз была готова поразиться той нити доверия между нашими не уживающимися друг с другом личностями, которая позволяла без долгих перипетий полагаться на любое безумие.        — Сейчас неподходящее время для огромных рисков и Ната это понимает, что если подставится под удар сама, то подставит и всех нас, и Курапику, — глубокомысленно произнес Киллуа и словно опомнившись, скупо отвернулся, еле заметно глубоко вздохнув, будто другого выхода, как такового и не было, стоит просто смириться с выпавшим шансом. Одновременно приятно, что он поддержал меня, но с этим его самоуверенным вздохом и мимикой, одновременно обидно, что могу казаться чрезмерно впечатлительной девчонкой, бросающейся из крайности в крайность. Даже стало чуть спокойней, как только узрела эту скрытую наглость. — Не до конца согласен с ее планом, но иного выбора у нас нет, поэтому, думаю, что следует поступить так, как она предлагает, — вывел свой итог в свет Золдик, предоставляя свой голос согласия на мою сторону и, возможно, эта его аура авторитетности в команде сыграла свою роль, все заново принялись взвешивать все «за» и «против». — Состояние Курапики не двигается с мертвой точки, — как последнюю причину озвучил общеизвестный факт тот и взоры метнулись к глухо стенающему Курута, страдающего среди вороха простыней.        — Это точно спасет Курапику? — сидя около импровизированной постели блондина, не спуская с него взгляда с нахмуренным сосредоточенным взором поинтересовался Гон, изучая искаженные в болезни черты Курапики.        — Вы серьезно хотите позволить Нате накачаться сильным препаратом? — вопросительно изогнув бровь, все еще отторгал идею Леорио, мелко колебаясь при осознании поддержки моего безумства. — Мы же не знаем, что с ней может случится и какие могут быть последствия…        — Ты собираешься умирать? — перебивая Паладинайта с его потоком негодования, спросил Киллуа, обращаясь ко мне, чтобы узнать только одну деталь.        Видно, что он доверяет мне, чтобы дальше не случилось, Золдик останется при идентичном со мной мнении, только из всего не потерпит едкую опасность в виде летального исхода. Одного раза на «Небесной Арене» ему и Фриксу хватило сполна, больше откровенного убиения и самоистязаний они не переживут, а так хоть с разбега головой в стену могу лететь. Видимо, то недопонимание в отеле, когда я высказала все, что думаю о их повышенном попечении надо мной возымел успех, сейчас ребята уже не стараются ограничить меня в сумасшедших затеях. Это не могло не радовать, ощущалось, что стала абсолютным членом нашей дружеской команды.        — Нет конечно, — приободрено и с вызовом усмехнулась я, заверяя, что не отброшу коньки раньше времени. — Моя задница еще не отхватила достаточно приключений, чтобы так просто умирать, — как в заключение объявила присутствующим без капли смятения и страха.        Этого хватило, чтобы после кропотливого пронзительного взгляда беловолосого получить его утвердительный кивок, означающий, что ответ оказался достойным приниматься во внимание.        — Пусть Ната попробует, — за всех принял решение Гон, подпитавшись уверенностью, вынося свой вердикт, словно лидер, хотя некий детский эгоизм мог проскакивать в его поведении.        Впервые за несколько суток смогла облегченно выдохнуть. Я ждала этого момента и готова оправдать все возложенные на меня ожидания ради Курапики и принятия группы. Поистине сумасшедшая девчонка имеет место быть и это место было занято моей кандидатурой. Куда уж без этого.        Глаза Леорио расширились в исступлении и непомерном удивлении, что все сложилось настолько сумбурно, двое самых отвязных мальчишек пошли у меня на поводу, кто бы не пришел в изумление в таком случае. Событие и правда не совсем стандартное, какое могло бы быть.        — Вы действительно согласны пойти на это?! — всполошился Леорио в попытках вразумить и достучаться хоть до кого-то, но все было решено, с той же упрямостью протянула ему руку, настойчиво подсовывая сгиб локтя, чтобы совершил все необходимые медицинские манипуляции и ввел иглу в вену. Контрольно поглазев на мой смелый взор со сведенными к переносице бровями, Паладинайт категорично замотал головой из стороны в сторону с такой силой, что та была готова оторваться от шеи. — Нет! Это же серьезное дело! — заотпирался медик.        Осталось преодолеть последний барьер в виде Леорио, наотрез отказывающегося идти навстречу и, — о господи! — собиралась уже сама все сделать, лишь бы не оттягивать время, но поумерила эту прыть.        — Леорио, — вкрадчиво и сдержанно позвал названного по имени Гон, из-за чего Паладинайт мгновенно замолчал, вслушиваясь в речь Фрикса. Абсолютно спокойно и легко улыбнувшись с искрящимся выражением заверения, мальчишка всмотрелся в медика, одаривая пристальностью и Леорио стало не по себе от нее. Именно из-за такого харизматичного влияния Гона на нашу компанию я и могла бы назвать его лидером, ему не составило никакого труда принизить повышенные децибелы в голосе эмоционального Паладинайта до полнейшего безмолвия, останавливая придирки. Улыбка на устах мальчишки расплылась шире неким даром убеждения во всем. — Как и сказал Киллуа, Ната знает, что делает, — повторил уже озвученное ранее Гон, как подтверждение позиции своего друга. — Насколько бы не были необычны ее поступки, она никогда нас не подводила и я уверен, что в этот раз будет также. У Наты получится помочь Курапике…        То, насколько на меня полагался этот мальчик являлось очень ценным приобретением, ведь Фрикс буквально урегулировал все витавшие возражения за считанные секунды, а Киллуа же, как обычно и бывало, вовремя взял свое слово, разрядив атмосферу. Только благодаря этим двум сорванцам нам и удалось прийти к тому, что имеем.        А мы имели шанс на спасение Курапики. Большего нам и не требовалось. Ради друга, — боже правый, — я не собиралась после таких возвышенных высказываний заикаться о том, что доза сильнодействующего лекарства совершенно точно что-то да сделает моему организму.        Что конкретно, мы и увидим позже, а пока выслушивая поток ворчания Леорио, расписывающего все свои опасения на счет задумки, под затаенное дыхание я следила за процессом. Наконечник иглы накаченного прозрачной вязкой жидкостью шприца с еле ощутимым пощипыванием вошел под кожу, с первого раза пронзив вену. За профессионализм в введении инъекции с такой аккуратностью хотелось похвалить Паладинайта, его учеба в университете не проходила даром, даже будучи в взбудораженном состоянии руки парня не дрогнули, он направил все свое сосредоточение на единственный укол.        Давлением воздуха в колбе выпустило все до капли и получив порцию болеутоляющего следовало немного подождать получения нужного эффекта от него. Мои мысли были же заполнены последовательностью действий в применении Нэн, какие перекручивала раз за разом, чтобы не ошибиться в ответственный момент. Сидя в ожидании, мы тихо переговаривались между собой, взволнованный стук ботинка Зепаиру по полу отдавался нервной дробью, Леорио же низко шипя, выдавливал из легких воздух, оттягивая галстук, как в тике. Гон молчал, поглядывая осевшим пристальным взглядом на меня, примечая малейшие изменения в моем поведении и переводил его на все такого же бледного Курапику. Золдик же терпеливо подпирал собой стену, косясь в мою сторону еще более настойчивым взором, нежели у Фрикса.        Черт, будто я животина из зоопарка, ей богу, другого сравнения не найду. Народ слишком загрузился. Захотелось анекдот рассказать, лишь бы разбавить эту пульсирующую в висках атмосферу.        Как по заказу, в одно мгновение лекарство дало о себе знать и, — екарный бабай! — меня всю передернуло от этого чувства.        Сердце сжалось, насильно утихомиривая быстрый пульс, что под ребрами закололо, но в противовес боли тело неожиданно расслабилось, напомнив собой ватный сгусток, в котором тонут пальцы, когда запускаешь их в ворс. Плечи устало опустились, конечности налились свинцовой усталостью, казалось, что размяк даже язык, каким не могла больше молотить в этом состоянии. Перед глазами все поблекло, картинка принялась замирать, как в гребанном слоу-мо, слуховые каналы оглушило, окружающие звуки лились еле различимыми нотами, краски размазывались серостью возведенных стен, выросших из пола высокими непреодолимыми преградами. Потолок унесло высоко вверх, бетонное строение вытягивалось, сознание кружилось в неудержимой карусели, череп сначала сдавило с четырех сторон, но затем резко отпустило и в мозгу образовался легкий вакуум.        Могла бы сказать, что действие алкоголя вызывало такие же ощущения, но от спирта кровь бурлила, а бедовая голова бы трещала в резких маневрах поворотов влево вправо. Меня покачивало, как маятник туда-сюда, существование настолько размазало о реальность, что в медикаментозном забытье почти отплясывали хороводы отсутствующие на дневном небосводе звезды.        Звездочки у меня в башке и сияли они очень ярко, веки зажмуривались, стараясь закрыться, но изо всех сопротивляясь этому влиянию, абсолютно оторванная от мира сего, вяло перебирая руками по полу, я подползала к постели Курапики. Цепляясь за выскальзывающую из пальцев ткань простыней, карабкалась к нему, ведомая маяком пятна светлого блонда его волос, не различая других ориентиров.        Дыхание сперло, стало глубоким, тягучим, словно у легких не имелось определенного объема, будто втягиваю в себя весь имеющийся на планете кислород, а от него вертело еще больше.        Через усилие перекинув ногу через узкий торс Курута, накрытый толстым слоем пледа, не понимая творящегося вокруг, без зазрения совести уселась на него. Если бы могла осознавать происходящее, то поинтересовалась реакцией группы на эту вольность, но сейчас вся жизнедеятельность свелась к единственной задаче.        Спасти Курапику.        В зазубренной форме, склонившись к вспотевшему лицу тяжело и горячо дышавшего Курута, столкнувшись с ним нос к носу, я собрала в кучу отброшенную трезвость и закрыв глаза, сконцентрировалась на применении способности. Всего несколько секунд и мои ладони нависают над скулами блондина, а от моего тела исходит густая белоснежная мягкая туманность, которую он неосознанно вдыхает.        Я же проникала в его сознание, расставляя все по своим местам, снижая степень его страданий, углублялась в самые чертоги, видя под веками, как вспыхивают алые огнива цвета глаз клана Курута, смешивающиеся с кровью. Как чернильные едкие пятна тьмы расползаются, устремляясь отравить душу и в силах остановить это очернение была только та, что внедряется своими иллюзиями в рассудки людей.        Я не проиграю, я верну тебя к нам, Курапика. Протяну тебе руку и вытащу из мстительной тины, не дам захлебнуться этой ненавистью в одиночку. Изничтожу как та, что поглощала ее годами с момента перерождения, потому что…        У меня иммунитет к гневу…        Испаряя все бегущее по сосудам успокоительное, разум стал проясняться, могла самолично наблюдать за тем, как мученические складки черт Курута постепенно разглаживаются, надрывные вдохи выравниваются и перестают опалять кончик носа, пышащая жаровней кожа остужается и блондин усмиряется после бесконечных часов борьбы с лихорадкой.        Это то, к чему стремилась, вернуть баланс во внутренний мир Курапики и у меня вышло несмотря на риск.        В то мгновение я подумала, что, возможно, мои способности вовсе не проклятье, если они не ранят, а исцеляют чужую душу.        Хисока, кажется, я выросла из того сгустка ненависти, каким была прежде, теперь я сострадающий другим человек…        Ликовать было можно, но слишком рано, в крайнем случае, для меня, потому что как только носовые пазухи защекотало, мутным взглядом заметила, как бордовая кровь скатывается вниз и капает точно на лицо уснувшего Курапики.        Я переоценила свое тело, все же, гребанная доза сильнейшего болеутоляющего не пропустила вмешательства в мой организм. В сознании шаром покати, абсолютно отсутствуют рассудительные думы, а мне в одночасье стало плохо, будто травилась ядовитыми испарениями. Как опомнившись, внезапно заткнув ладонью рот, с острым желанием не вывернуться наизнанку прямо на друга, дала себе команду резко вскочить на дрожащих ногах и никого не замечая, понестись куда-то в коридор. Стопами не чувствовала под собой пола, тот будто уплывал из-под подошв ботинок, ударяясь и задевая голые кирпичные выступы стен плечами и боком, шатаясь и напарываясь на все подряд, заплеталась в пути, сдерживая горький подступ желчи в гортани.        Каким чудом добежала до старого обшарпанного туалета — не имею понятия, но благодарна автопилоту и интуиции, что они подсказали правильную дорогу, ибо через мгновение скрючившись над унитазом, гортанно блевала в него.        Твою мать, это было отвратительное чувство, так жгуче и жутко еще ни разу не очищала и без того пустой желудок. С уголков глаз непроизвольно брызнули слезы, грудную клетку стискивало, горло разъедало желудочным соком, а кряхтение стояло, как у неисправного сифона, какой непроизвольно парадировала, волосы налипали на вспотевшее от усилий лицо.        Охуенно пиздец…        Хотя сейчас и хреново, но итог стоил того, уверена, что теперь Курапика пойдет на поправку.        Осторожным прикосновением объявившееся чье-то присутствие позади собрало мои растрепанные розовые локоны и придержало на затылке, открывая вид на черты. Вяло поводив взглядом по пространству и слегка обернувшись, сфокусировав зрение, узнала Гона, пришедшего на выручку, его выражение было сдержанным, но обеспокоенным за мое неутешительное положение башки в унитазе. Стыда за такое в своем нынешнем состоянии испытывать морально не могла, не сказала бы, что и самому Фриксу было противно оказывать услугу в поддержке прядей, как никак, а он волновался за последствия безумного решения.        — Ты как? — тактично поинтересовался мальчишка, судорожно оглядывая мои чуть поблекшие щеки, определяя в какой кондиции нахожусь.        Вероятно, внешность уверенности в том, что у меня все запредельно в порядке не внушала, а присутствие около белого друга на корточках подкрепляло вывод об отвратительном самочувствие.        — Жить буду, — только и всего отмахнулась я, постаравшись победно хмыкнуть, но вышла кривая усмешка.        И тут меня вновь, как тронуло по макушке, неземная легкость дошла до головного мозга, расслабление накрыло повторной волной, но уже не так, как до этого, остатки действия успокоительного все же примешались в крови. Сдавленное развеселенное хихиканье, как у пьяной или, скорее, обкуренной вырвалось сквозь сомкнутые губы, вызывая у Гона недоумение. Его изумленное и одновременно хмурое выражение в расплывчатой проекции показалось запредельно забавным, тихий шипящий смех быстро бесконтрольно наполнил рот, хохот, словно у сумасшедшей.        Что я могу сказать на этот счет. Курапика вне опасности, ему больше ничего не угрожает, но на сей раз в шатком положении оказалась я сама. Или же больше всего не повезло окружающим, потому что контролировать себя и следить за мыслительным процессом просто напросто не могла.        Позорище… Дамы и господа, встречайте балаболку Нату, чей язык без костей готов выдать массу несуразной дичи. У меня и до этого было, что на уме, то на языке, а сейчас… Мда… Этого не рассчитала, поэтому в следующую минуту уже валялась на полу уборной, заливаясь громким ржачем, от которого стены ходили ходуном. Если наше местоположение не выдало что-то иное, то спалит всю контору дикий смех на все здание, какое еще на улице слышали.        Напряжение от неутешительного положения спало, то ли смеялась из-за облегчения, то ли из-за отъехавшей крыши.        — Леорио, скорее сюда! — только и всего слышала в спешном крике Гона, подзывающего Паладинайта посмотреть на это шоу одного актера в исполнении девчонки катавшейся по грязному кафелю.        Ни одной связной мысли в голове… А к черту бы, ведь мой друг спасен, а я и до этого не отличалась умом и сообразительностью, что говорить о вменяемости. Стыдливо краснеть буду потом уже, а пока, если бы мы были в театре, то попросила бы закрыть занавес.

***

       Ворчание Леорио о том, что мои дурацкие идеи заканчиваются не самым лучшим образом слышала совершенно прекрасно, но смысл всего бубнежа, как и дискуссию остальных понять и проанализировать не могла, слова по своей разумности не собирались складываться воедино. Мое бренное непослушное тело растеклось довольной лужей по полу с широченной чеширской улыбкой, сквозь которую временами проскакивало еле различимое хихиканье, казалось, что несуразней ситуации просто небывало и, вероятно, парни были с этим согласны. Не каждый день перед ними разлеживается девчонка не имеющая осознания, что происходит, способная только выдавать автоматную очередь бреда, а на любые вопросы хохочет в лицо, словно услышала лучший анекдот в жизни.        Анекдот — эта сама ситуация в целом.        Прочувствовать колкую атмосферу было не дано, мой затуманенный взор мазал по всем присутствующим. Ощущение не своих конечностей не позволяло шевелиться, если и пыталась, то просто барахталась с бока на бок по полу, тело не испытывало боли, но чувствовалось неподъемным грузом. Попытки встать не увенчались успехом, поэтому капитулировала полностью расслабившись.        Чтобы еще раз я провернула что-то подобное, никаких сильнодействующих успокоительных больше не будет. Трюк был выполнен профессионалом, не повторяйте этого в домашних условиях. Около меня, натягивая нарукавник аппарата для измерения давления с недовольной физиономией сидел Леорио, который из раза в раз сходился во фразе: «Я же говорил!». С тем угрожающим видом, каким пестрело его лицо, будучи в своем уме ни за что бы не согласилась у него проходить осмотр или лечиться.        Рядом же стоял Гон, перед которым мне было бы стыдно больше всего, так как никогда бы не захотела предстать перед ним в полувменяемом бредовом состоянии. Черт его знает, что могу сболтнуть, вдруг подобное не предназначено для его светлой наивной души и ушей. Фрикс ожидал вердикта Паладинайта, но и без тщательного изучения можно сказать, что ума у меня палата и держать лучше в отдельной камере или клетке зоопарка.        В открытом дверном проеме же замер Киллуа и его эмоции было не прочитать, хотя, могла поклясться, что среди его невпечатленного взгляда видела, как он держится чтобы не закатить глаза, но Золдик не выглядел раздраженным.        — Леорио, у тебя такие классные очки, — восхищенно выдавила я, разглядывая обыденную тонированную оправу названного у него на переносице, будто видела впервые, предчувствуя яркое желание померить ее на себе, благо не хватило выдержки даже протянуть руку и снять их с него.        С абсурдом изогнув бровь, Леорио взглянул на меня и тяжело вздохнул, покачав головой, смиряясь с участью быть атакованным болтовней и закончив с осмотром, убрал медицинский аппарат обратно в свой ручной чемодан.        — Ее жизни ничего не угрожает, только… — начал объяснять парочке мальчишек Паладинайт и замолчал, указывая одними глазами на проблему не физического характера, а на временное помутнее рассудка. Тем не потребовалось подробно разъяснять положение дел, они и так наглядно видели все, что со мной творится. Зато выполнила обещание, сильно не пострадала, не умерла и излечила Курапику, можно выписать мне грамоту за старания. Я творю, что хочу и хрен бы с ним. — Мы это давно поняли, — сварливо кукся нос ответил медик, видимо, последнюю фразу незаметно для себя произнесла вслух.        Получается, они могут узнать все, о чем думаю. Просто прекрасно, никакой конфиденциальности.        — Давайте уложим ее на постель, — предложил Гон переместить меня в более подходящее место, а не бросать и дальше придавливать собой холодный и испачканный кафель в уборной.        Здесь что-то в сознании переклинило, мой рот принялся трещать без умолку и половину всего произнесенного не слышала, тупо балаболила и балаболила о том, что я была права и Курута теперь поправится, что мне прекрасней всех на свете, что у Леорио есть все шансы стать великолепным врачом, мой любимый цвет розовый, курить начала с тринадцати лет…        Выдавала все, что была способна связать во внятную речь и все заходило намного дальше, чем могла бы себе представить.        — Если бы могла выбирать, то хотела бы чтобы Гон являлся моим младшим братом, — выпалила, как на духу, ничего не стесняясь, глупо осматривая Фрикса, пораженно вскинувшего брови от подобного откровения. — Ты настолько жизнерадостный и хороший мальчик, что я просто не могу подвергнуть тебя опасности или оставить в одиночку, сделаю все, чтобы помочь найти твоего отца…        Чем больше говорила, тем не по себе становилось Гону, он неловко краснел и улыбался, трепя волосы на затылке, присоединяясь к компании смутившегося Леорио, которому не посчастливилось первому попасть под раздачу и наслушаться о том, как сильно верю в его будущее. Паладинайту хотелось бы куда-то скрыться, он не пытался смотреть на меня из-за громкой поддержки его стремлений и мнении о великой цели. Я же не сосредотачивалась на одной мысли, а быстро перескакивала на другую, пялясь в обшарпанный потолок, бесцельно всматриваясь в трещины облупившейся краски.        Не знаю, насколько приятно было всем выслушивать признания во всем подряд, но некую благодарность и растерянность ощущали точно, прямолинейностью обделена не была, чтобы так уверенно заявлять о чем-то. Откровения переросли и в то, что считаю Курапику духовным товарищем, что его мстительность походит на мою прошлую к Хисоке и именно поэтому из кожи вон вылезу, но не позволю Курута запутаться в себе. То, насколько всепоглощающа эта червоточина ненависти затягивает в свои проказливые и мерзкие ручонки, компания услышала довольно четко, описания того, какие страдания ожидают на том берегу неправильных поступков и какие мучения следуют за всеми решениями с пожаром гнева в сердце, они осознали хорошо.        Я зашла так далеко, что выложила свой собственный опыт и темное течение жизни в этой проблеме, от чего моментами срывало крышу. Единственное, что никому не рассказала бы — это о своей прошлой жизни, потому что теперь живу настоящим и секреты семьи Мороу, которые схороню за семью замками и погребусь вместе с ними в могиле. Это не та истина о Хисоке, которую можно так открыто пересказывать даже друзьям, это ничто иное, как прошлое моего брата.        Из этого можно было вынести, что каким-то образом жизнь психопата превратилось в мою собственную тайну, насколько бы все сложно и плохо в наших с ним отношениях не было, я не предам его. Не предам чужие страдания огласке, но и, — блять, — не прощу ему издевательства надо мной, хотя все осталось в былом.        Слишком много болтаю… Слишком много о том, как мы влияем с клоуном друг на друга и эту нить чего-то непонятного уже не перерезать, хотя бы по тому поводу, что он постоянно попадается мне на глаза. Но я живу уже своей жизнью, а Хисоку использую только ради личной выгоды, помогать ему не стану до тех пор, пока мне самой что-то от него не потребуется.        Все, не об этом речь.        И вот чего не ожидала никоим образом, что взгляд сам собой наткнется на притихшего Киллуа, а вместо мозгов у меня образуется перекати поле. Резко замолкнув и сосредоточенно всмотревшись в голубые глаза Золдика, напоминавшие две сверкающие льдинки, сглотнула, будто заново исследовала милые черты, какие знала наизусть. Сердце наполнилось теплом и выбило странный бит в груди.        Твою мать…        Нет… Даже не смей…        — Как же сильно ты мне интересен, — невпопад заявляю, концентрируясь только на осмотре Киллуа, легко дернувшего плечом, как только с самым открытым и невинным видом с моих уст неожиданно слетела эта фраза, повергшая его в оцепенение.        Замерев, Золдик прислушался предельней некуда, затая дыхание, парни в мгновение ока онемели, стараясь даже не дышать и воцарилась чрезмерно звонкая тишина, в которой возможно было услышать собственное сердцебиение. А я слышала его прекрасно, потому что пульс барабанил среди моих ребер и ни с чем другим перепутать его было нельзя. Громко и явственно, как при отчетном концерте в зале.        Если бы была в своем уме, то заткнула бы свой рот и умерла со стыда, покраснев до кончиков ушей, потому что никогда, — никогда! — не позволила бы себе обронить такую вещь, как эту.        Без понятия, что чувствую к Киллуа, что думаю о нем, но мне не стоило так просто выпаливать о своей заинтересованности в нем. Не отрицаю, я была заинтересована в его личности, оставалось только понять насколько сильно и в каком направлении. И, — О, Святая Дева, — это можно было узнать прямо сейчас. Только легче мне от этого не становилось, наоборот, где-то подсознательно нервничала, что сболтну лишнего, то, к чему сама еще не пришла.        Мать перемать, заткните меня кто-нибудь, пожалуйста.        Проникновенно глядя друг на друга, будто истина был у нас под самым носом, пока Гон с Леорио посматривали на нас из-подтишка, как на самое интригующее событие столетия, я улыбнулась. Губы расплылись широко, задорно и хитро, лучезарности и коварству не было предела, моя улыбка говорила сама за себя, а искрящийся взор подстегивал верить всему, что произносила. Опьяняющее и искушающее выражение лица.        — Мне это чертовски нравится, — и я громко блаженно засмеялась, плохо поняв, что именно сказала, в тот момент меня это и не особо волновало.        Присутствуя в качестве свидетелей, Леорио поперхнулся воздухом, неловко отвернувшись, делая непринужденный вид, будто ничего вовсе не слышал, а Гон как-то странно посмотрел на Киллуа, удовлетворенно хмыкнув. Золдик же старался держать лицо, словно услышанное нисколько его не затронуло, но на щеках проскочил бледный, еле заметный восторженный румянец и он беспокойно поджал губы. Шумно втянув через нос воздух, беловолосый быстро привел себя в чувства, не заострив внимание на озвученном, как будто ничего не произошло. Передернув и расправив плечи, Киллуа спокойно подошел ко мне, не демонстрируя открыто свою реакцию.        А я хохотала… Как полоумная.        — Пусть проспится, — кратко осведомил Киллуа и все были согласны с тем, что мне необходимо полежать в полной отключке некоторое время.        Без понятия, каким образом мне предстояло дойти до манящего к себе в сновидения матраса в комнате, уже собиралась попытаться подергать конечностями или хоть как-то наладить координацию тела, но Киллуа с легкостью и без малейших проблем поднял меня на руки. Этого я никак не ожидала, но претензий в то мгновения просто не было. Золдик оказался достаточно сильным, чтобы оторвать мои около сорок килограмм от земли и понести в нужном направлении. Еще никак на это не отреагировал. Просто поднял и понес. Поднял и понес… Аккуратно, огибая каждый дверной косяк, поворот и преграды, чтобы случайным образом меня не задело, не думаю, что он испытывал хоть какие-то затруднения, возможно, даже не чувствовал моего веса.        И мне это было приятно. Настолько, что из всего помню только как умостила висок у него на плече, упиваясь комфортом.

***

       Голова трещала знатно, суставы ломило, горло саднило от сухости и можно уже было молиться о том, чтобы просто напросто сдохнуть, только бы не ощущать все «прелести» отходняка после сумасшедшего поступка.        Ох, это просто чертовски ужасное чувство, будто меня насильно накачали алкоголем по самое небалуй.        Невнятно мыча, как подбитая и еле как елозя от отвратительного пробуждения и всех последствий, с трудом подняла тяжелые веки, некоторое время фокусируясь на реальности грязного потертого потолка, чей вид открылся в первую очередь. В сознании все, как в тумане, если честно, то вообще не могла ничего вспомнить, что происходило после того, как применила на Курапике свои способности и меня вывернуло наизнанку. Хотя с такой мигренью прорехи в памяти волновали во вторую очередь. Все, что поняла, так это то, что лежу на матрасе среди скатанных простыней. Радовал тот факт, что спала на чем-то более менее удобном, а не жестком полу.        Мою возню и глухое блеяние заметили присутствующие, поэтому лицо присевшего рядом Гона появилось в поле зрения незамедлительно, он внимательно осматривал помятый вид.        — Ты в порядке? — поинтересовался Фрикс, беспокойно ознакамливаясь с новой стадией моего состояния.        — Воды, — многострадально прогундосила хриплым тембром, прося подать живительной влаги, которая спасла бы от засухи во рту, языком было невозможно шевелить, когда вся полость шершавая, как наждачка.        Понятливо кивнув, мальчишка встал и притащил мне канистру чистой воды, из которой мы все пили, по моим меркам могла бы осушить ее полностью. С горем пополам усевшись с ощущением щелчков в позвоночнике от смены положения с поддержкой Гона, заострив внимание только на проблеме сушняка, походя на зомби откупорила крышку. Жадно припав к горлышку, хлебала без зазрения совести, вливая чуть ли не литры, от прохлады поступающей в глотку и тем самым смазывающей ее, стало заметно легче. Отодрав губы от бутыли, перевернула несколько горстей себе на голову, остужаясь и страдальчески простонав, размазала воду по лицу.        — Срань господня, как мне хреново… — бубнила себе под нос, потирая переносицу. Врагу не пожелаешь таких мучений, ну и жесть. Кажется, я переборщила с тем, чтобы любым методом исцелить Курута, надеюсь, больше мне не придется прибегать к такому способу, иначе отскребать меня уже будут, чтобы схоронить. Завершив свои манипуляции, подняв уставший взгляд на аудиторию, осмотрела их прикованные ко мне взоры и вяло перевела взгляд на сидевшего напротив Леорио, где мирно лежал бессознательный Курапика. — Как он? — спросила самое главное о самочувствие друга, ради которого и была заварена вся каша.        — Лихорадка и жар спали, давление в норме, он просто спит, — пояснил Паладинайт и от этого заявления я облегченно вздохнула.        Все в порядке и это главное, более нам не о чем волноваться, критический момент был разрешен и пережит, оставалось только дождаться, когда блондин очнется. Немного развеявшись, достигнув точки внутреннего баланса, на повестке дня встал еще один немаловажный вопрос.        — Ничего не помню, что случилось после применения Нэн, — потерев многострадальную голову у виска, призналась о потере памяти, вызывая некое изумление у компании. — Что было то? — заинтересованно опросила толпу и та неуклюже и неловко замолкла, от чего все болячки позабылись сами собой. Не нравится мне это. Ой, как не нравится. Я недоверчиво сощурилась на них, улавливая умалчивание чего-то. Так, у меня яркое предчувствие какого-то подвоха. — Что я натворила? — опасливо, но решительно задала вопрос в воздух и все отвели взгляды, как люди узнавшие достаточно много обличающей информации, которые не знают, каким образом донести это.        Что за спектакль могла устроить, раз никто не спешит сказать об этом прямо? К чему мне стоит подготовить свое шаткое психологическое состояние?        Эта мелочь настолько меня взволновала, что настойчиво стала пилить глазами каждого, будто пыталась пробраться в мозг и вычленить оттуда ответы на все загадки, посыпавшиеся после пробуждения.        Вот тебе и доброе утро, как спалось, называется… Не прошло и десять минут, как была готова выпрыгнуть из штанов от огромного непонимания, скоро начнет нервно дергаться глаз от количества спутанностей. Эдакая оказия приключилась со мной.        — Да ничего особенного, — постарался отмахнуться Леорио, но мой сбрендивший взор выбил его из колеи, поэтому быстро сдал позиции. — Всего лишь болтала без умолку, — все же сознался тот, от чего нутро у меня похолодело.        Нет-нет-нет-нет… Болтать в бреду это еще хуже, чем голой по улице пробежаться, ногово возможно прикрыть, а закрыть рот болтуну то еще мучение, особенно выслушивать весь поток его речи.        Аж сердце закололо, беда-беда-беда… Слова имеют огромный вес, мне ли не знать об этом, вылетит и обратно уже не вернуть. Так дискомфортно и стремно давненько не было, по виску стекла холодная капля пота, а уста исказились в кривоватой улыбке, выдающей то, что теряю самообладание перед неизвестностью.        — И… что я говорила?.. — боязно, но целенаправленно узнавала подробности, какими бы сумасшедшими или жуткими они не оказались, в любом случае, лучше все же быть в курсе.        Пока группа то ли смущалась, то ли нервничала, моя рожа бледнела на глазах, еще немного и поседею от ужаса, застыла в ожидании неизбежного, но ни один не торопился поведать о проебе, по другому не скажу.        — Много всего любопытного, — неожиданно послышался насмешливый голос Киллуа сбоку и, — мать его за ногу, — сердце ушло в пятки, а душа почти отправлялась в путешествие на тот свет.        Только. Не. Киллуа.        Что угодно, какой угодно бред или правда, но не то, что может касаться его, а по интонации было ясно, что, — о, ужас, — болтовня напрямую задевала в том числе и Золдика. Да ебаный стыд! Нет!        Дергано повернув к нему голову, с трудом сглотнув и протолкнув слюну в горле, заметила в каком расслабленном, победном и самоуверенном положении он находится. Сидя на полу, закинув руки за голову, прижимался спиной к стене и качал закинутой на колено стопой в воздухе, как проказливый мальчишка владеющий огромной информацией. Наглая улыбка была натянута до ушей, взгляд пестрел несусветной уверенностью и забавой, черты наполняла лукавость и этот Дьявол воплоти нахально и издевательски посмотрел в мою сторону.        Клянусь всей жизненной мудростью, что у меня есть, это ехидное выражение не сулило ничего хорошего.        Глаза его пробирали до мурашек, я оцепенела, не в силах что-то из себя выдавить, а этот нахал игрался с моими чувствами и неподготовленным к удару сердцем, переворачивая все внутри меня. Отсчет до инфаркта начался. Такие сильные переживания испытывала впервые, пульс забарабанил в больных висках, заглушая посторонние звуки и сосредотачиваясь только на голосе беловолосого. Киллуа милейше улыбнулся.        — Значит, я тебе интересен? — как в издевку по большей части утверждал он, чем переспрашивал наверняка.        И тут у меня отсох язык, ни единого оправдания в окаменевшем от шока состоянии не была способна выдавить. Жизнь ухнула вниз.        Блять… Хисока, брат мой, приди и убей меня, ради всего святого… Я накосячила… Чрезмерно накосячила, вернее, откровенно проебалась. Сказала то, чего не хотела бы озвучивать даже под дулом пистолета. Финита…        В то время, как Золдик пялился на меня с ликованием наевшегося сметаны кота, в мозгу у меня происходил настоящий апокалипсис, размер моих выпученных в удивлении глаз надо было видеть, они почти выпадали наружу. Без лишних намеков и прочего поняв к чему ведет речь, лицо незамедлительно покраснело до цвета спелого помидора, залив все жарящим кожу смущением. Насыщенный оттенок залил собой все участки вплоть до ушей и, — мама родная! — ни разу за свою долгую жизнь так не стыдилась, как в данную минуту.        Чтоб эти треклятые болеутоляющие! Чтоб еще раз я пошла на такие риски, из-за которых мой рот просто не заткнуть! Чтоб мне сквозь землю к самому ядру провалиться и не вылезать оттуда! Что. Ты. Спизданула. Ната?!        Вероятно, мне надо еще немного отдохнуть. Слов и сил на оправдания и разумный разговор не было, говорить на эту тему не хотелось, бессильно просто рухнула обратно на матрас. Сгорая от стыда, схватила плед и с головой нырнула под него, в попытке скрыться ото всех, всеми фибрами души свято веря, что таким образом они потеряют меня из вида, возможно, растворюсь в воздухе или еще что-то.        Честно, ума не приложу, как мне на это реагировать. С одной стороны, во мне присутствует рассудительность взрослой женщины с гигантским жизненным опытом и так странно вести себя ни к чему. Призналась и призналась, что в этом такого необычного? Мои признания никогда не вызывали явного эмоционального шторма, потому что делала так, как есть и как считала нужным.        С другой же стороны, такая ситуация была новой. Чтобы без должного долгого анализа моих чувств, из которых осознала бы что именно испытываю к нашим с Киллуа отношениям, просто выпалила то, что имелось на подсознательном уровне.        Заинтересована. Не задумывалась об этом ранее, но это больше не понадобиться, так как мое внутреннее «Я» созналось в этом без колебаний. Если бы точно помнила, в каком контексте это донесла, то рассуждать стало бы проще.        Черт, я запуталась…        Не могу врать самой себе и дальше, потому что, если перебирать все по частям, то с уст слетела чистая правда. Химия в наших отношениях, постоянное взаимопонимание без слов, колкие столкновения, свобода самовыражения друг перед другом, поддержка и помощь… Это дорого стоит и очень ценно для меня, особенно, факт открытого поведения, когда не стесняясь веду себя с Киллуа так, как есть. Если так подумать…        Наверное, он и правда влечет сильнее, чем казалось на первый взгляд.        С отсутствием вентиляции воздуха под плотной тканью пледа, было неимоверно жарко, хотя отчасти виной тому являлась также подскочившая температура тела, пылали не только щеки, горело все существо. Было неловко, но раз Золдик теперь обо всем в курсе, то с этим ничего не попишешь, он знает про взаимный интерес к нему, подобное трудно забыть.        А мне и не хотелось, чтобы он забывал. На самом деле желала, чтобы Киллуа все знал наверняка.        Требовалась смелость, чтобы взглянуть ему в лицо и переборов себя и все смущение, аккуратно приподняла край пледа и скрытно выглянула, ощущая прохладу от сырости в помещении. Киллуа смотрел прямо на меня, заинтригованно усмехнувшись, ему было любопытно, что будет твориться с нами дальше и сердце в груди сладко пропустило удар.        Я не собиралась становиться заинтересованной в нем девчонкой, но это было неизбежно… К удивлению, такой расклад меня устраивал, мне нравилось это необычное стечение обстоятельств.