0.3. Прояснение мрака.
24 января 2024 г., 02:04
С мнением, что как только зайду в номер и вся жизнь заново устаканится, это я погорячилась, потому что соразмерность последних событий с полученным исходом не втискивались ни в одни адекватные рамки. Сквозившая кропотливая тишина звенела в ушах, мыслительный процесс и осознание каждого напоминало сродни заново запущенному механизму, где шестерни принимаются делать обороты. Ошарашивающая новость о моем выживании подействовала слишком сильно на только недавно рухнувшее в пучину отчаяние восприятие команды. Они все никак не могли взять в обиход явление той, что оплакивали самой острой скорбью, будто потеряли не просто друга, а самое главное в жизни.
Медленно и неспешно, позволяя свыкнуться с настоящим, где их товарищ стоит целый, — с боевой зашитой раной на животе, — перед ними, аккуратно выдерживала все нападки искрившейся и скачущей обстановки форменного недоумения. Им было больно, было тяжело и невыносимо, поэтому промедления для восстановления сознания были необходимы, как возможность окончательно не сойти с ума из-за сумбурности. Спокойно возвышаясь, скрестив руки на груди в ожидании, со сдержанным простейшим выражением на лице, проживала минуты безмолвия.
Хотя так и подмывало сказануть, что неделя — говно и завалиться на диван, подхватив бутылку пива, чтобы заглушить собственный шок. Это ведь мне «посчастливилось» оказаться в такой глубокой заднице, — а яма то реально была глубокой, — и выбраться наружу, переживая сновь заработавшую жизнедеятельность.
При воскрешении из-за того, что функции организма полностью останавливаются, трудно пересилить новый запуск, мое тело не компьютер, который легко можно включить и выключить, сохранив все данные. Первые удары сердца, которые походят на барабанную дробь, от чего пульс долбит по всем мышцам, проникая в кости, поток пошедшей по артерии крови бежит сильным ручьем, щекоча нутро и заламывая конечности. Все существо натягивается в струну и напрягается в двойных усилиях, будто требуется держать на себе вес превышающий собственный. Сдавливает, крутит, вертит, в разуме истошно кричит твой голос, а в моем случае и побочный от альтер эго, сливаясь в один истеричный унисон. Мгновенно вливается тонна мыслей и воспоминаний, разрывающих череп надвое, от чего хочется скорее прекратить все мучения через повторное умертвление. То, как барахлит нервная система, проводя миллионы ватт, вообще отдельная пытка, как на электрическом стуле.
Хреново все это.
Держась до последнего, чтобы не закричать в голос, парни, словно все их движения прорезинились, медленно повставали со своих мест, не в силах усидеть. Ошарашенные до мурашек взоры тщательно ползали по моей фигуре, выискивая признаки призрачности и яви, проверяя, не чудится ли им все это. Словно, я — плод измученного воображения, какое подбрасывает подверженный колоссальному стрессу мозг. На фоне даже не замечался упивающийся сладостью поступающей реакцией группы Хисока, в чем-то злорадно улыбающийся от уха до уха. Будто ему так и грезилось в своей извращенной манере поглумиться над устойчивой психикой собравшихся, наглядно продемонстрировав, как себя ощущаем такие, как мы с ним.
То есть, конченные психи.
Стоило бы привести с собой за ручку психиатра, что помог бы потрясенным ребятам прийти в себя. Благо, никто не терял сознания, стойко выдерживая накал страстей.
— На… Та?.. — среди молчания прорвался неверящий хриплый тон Леорио, подпорченный испитым алкоголем, выкуренными сигаретами и изумлением. В огромном размере выпученных глаз было заметно, как дергано бьется сузившийся зрачок, оставалось надеяться, что крыша у Паладинайта не слетит. Услышав из его уст произнесенное мое имя, парни лихорадочно отдернулись, считая все групповым помешательством и галлюцинацией, но истина была куда радостнее. Видимо, те и правда предполагали, что их подруга пришла в земной мир в виде фантома, чтобы попрощаться должным образом. Ага, блин, я нашему медику денег заняла, пришла должок вернуть. — Это правда… Ты? — вопрошал Леорио получить вразумительное объяснение и ответ, в который поверилось бы с трудом, он же сам ставил мне время смерти, как могла догадаться.
Все замерли в ожидании, когда снова выдам своим уставшим отрезвляющим голосом хоть что-то, что развеет сомнения.
— Да я, вроде, — наиграно и не замудренно, будто не чувствовала повисшую в спертом от перегара воздухе тяготы атмосферы, беспечно пожала плечами. — Не Хисока же в платье, ему такое не подошло бы, — усмехнувшись в попытке разрядить обстановку, указала на стоявшего за моей спиной Мороу, переводя все в шутку, которая, к сожалению, не подействовала. На проверку, компания бросила мимолетный взгляд на психопата, играющего со своей беззаботностью и снова оглянулись на меня, судорожно сглотнув. Так, встреча с воскреснувшей в гробу затягивается, начинает угнетать, что появляется желание выйти из комнаты и подождать, пока собравшиеся сами придут в выводу. — Капитальный пиздец… — удрученно вздохнула, муторно потирая лицо ладонью, грезя лишь о том, когда уже спокойно усядусь, потому что все приключения туда-обратно по билету на тот свет вымотали.
— Почему ты… — хотел было уже спросить прибитым тихим голосом Курапика, чей взор метался по все комнате в поисках разъяснений, но спешно проглотил неутешительные слова, думая, что если произнесет вслух, то растворюсь в ту же секунду.
— Дышите, парни, просто дышите, понимаю, как это выглядит, но это и правда я, — умиротворенно и аккуратно плавно вещала для сбитых с толку напарников, стараясь сгладить их сорванный рассудок. — Прямиком с того света и из могилы, но совершенно точно живая, — слово за словом, строила цепочку рассуждений, чтобы тем было легче принять факты.
Вопрос о свадебном платье сейчас лучше не задавать, так думаю.
Резкий всхлип навзрыд пронесся по комнате, привлекая внимание к Аллуке, который кривясь в облегчении и раздрае чувств, единственный быстрее всех остальных пришел в итогу, что действительно дышу на этом свете. Мутные слезы незамедлительно потекли по его опухшим чертам, белок накалился щиплющей от соли краснотой, мальчишка не собирался успокаиваться раньше времени, давая волю выплеснуться всему наружу. Сорвавшись с насиженного места, младший Золдик спотыкаясь метеором понесся в мою сторону и налетев, впечатался в тело, крепко обхватывая руками, заключая в объятья. Хватка сужалась от юной мужской силы, меня буквально вжало в подтянутую стройную грудь Аллуки, он зарылся лицом в съехавшую на бок прическу, втягивая носом аромат сырости и никотина, роняя громоздкие слезы на макушку.
— Сестренка, ты жива! — чуть ли не кричал невнятным бормотанием мальчишка подросток, задыхаясь в эмоциях, изливавшихся буйствующим океаном из него. Шмыгал, всхлипывал, рыдал, как маленький ребенок, еще никогда не ощущавший такой печали и радости одновременно. — Сестренка! — послышался и захлебывающийся голос Наники, появившийся, чтобы тоже узреть все наяву.
Пусть ребра сжимались от боли под натугом окольцевавших рук, сердце мученически рвалось из груди, что позволила себе довести дитя до слез, подвергнув опасной остановки восприятия окружения, загнав в психологическую травму, но не издала ни звука. Окунувшись в тепло Аллуки, расслабилась, игнорируя пульсирующий рубец, который еще не зажил и примирительно обняла в ответ, ласково оглаживая ладонями по дрожащей спине.
— Все хорошо, Аллука, Наника, я здесь, — убаюкивала мягким тоном, вещала на ухо этим детям, дабы снизить градус скорби и помочь достигнуть точки опоры. — Сестренка вас не оставит, простите, что напугала, — искренне извинялась за доставленные неудобства и нарушившуюся психику, понимая, какой отвратительный поступок непреднамеренно совершила, напугав тех двоих до чертиков.
Сцена воссоединения была очень слезливой, от чего и самой захотелось заплакать, но стойко держалась, потому что не имела право все разрушить.
— Ната! — неожиданно налетел сзади Леорио, обнимая нас третьим и оторвал от пола, заставив повиснуть в воздухе, растроганно горланя, случайно цепляясь ртом за мешавшую фату. — Какого черта?! — невпопад лепетал тот, не зная, что и сказать.
Как только присоединился Паладинайт с двух сторон сжало прессом и остатки кислорода выбились из груди, кости хаотично панически захрустели в хрупкой фигуре, намекая, что не выдержат такого рвения.
Вот медика хотелось уже пнуть, чтобы отпустил, потому что в своем обессиленном выбившемся состоянии это проявление чувств призывало головную боль и тремор в мышцах. Как благодарна, что о моей смерти не сообщили Георгу, а то точно не выжила после объятий с ним, переломил бы позвоночник пополам. Терпи, родная, терпи на благо товарищей, которым нужно проплакаться.
Стискивая зубы, меня все же опустили, от чего чуть не рухнула на подкосившихся коленях, но вовремя подоспел Гон, следующий в очереди проверить все на ощупь, заново поднимая в воздух, сдавливая мне грудную клетку.
— Я так переживал за тебя! Почему ты… Почему… — открыто плакал Фрикс, чья мускулатура стягивала талию сильнее, чем Аллука и Леорио вместе взятых.
Успокоить этого большого ребенка куда сложнее, чем в былые времена, когда Гон был младше. С возрастом его гиперактивность никуда не пропала, он стал ответственней и серьезнее подходить ко многим жизненным вопросам, но оставался все также мил и наивен, как прежде. Поверхностная эмоциональность и восторг всего и вся притупился, так как с продолжительностью путешествий опыт возрос, удивить чем-то становилось труднее, а вот в другие отличные от дел события, Фрикс проявлял свою наивность. Он очень чувствительный человек и подобное потрясение ударило по нему с лихвой, поэтому сейчас парень позволял себе от души расплакаться.
По сути, кто бы не заплакал, узнав, что близкий ему человек на самом деле жив. Приятно осознавать, что все мною столь сильно дорожат.
Утыкаться в грудь искаженного в плаче Фрикса пришлось долго, он не выпускал от себя, будто боялся, что растворюсь в тот же миг миражем.
Из-за закромов объятий в поле зрения попал и Курапика, покаянно прикрывающий ладонью лицо, стараясь скрыть капающие с подбородка слезы. Стройное тело дрожало от рваных вздохов, Курута одновременно дергал губами в улыбке и несчадно скалился в печали, принимая все близко к сердцу. Считал, что главная вина за случившиеся лежит на его опущенных плечах, ведь по его инициативе и желанию мы оказались в этом городе на задании. Теперь блондин проклинал себя за то, что сорвался с места, утянувшись навстречу жажде расквитаться. То, насколько перемалывало в чувствах Курапику изнутри, замечалось невооруженным глазом, он чуть ли не вознамерился бухнуться на колени, прося прощения за содеянное.
Я и не думала винить его в мимолетном безрассудстве, — в крайнем случае в данный момент, — и попрекать за необдуманное решение.
— Мне жаль… — заниженным глухим тоном подбитого голоса слышались дрожащие ноты, слетающие с его уст в искреннем покаянии. — Если бы не я… — шумно втягивал воздух тот, пытаясь выдавить вразумительные слова, обваливающиеся из-за срыва. Аккуратно отодвинув от себя Гона, чтобы заняться приведением блондина в нормальное состояние, сделала шаг к нему, пронесшийся ударом шпильки по полу. От этого шелестящего грохота и приближения, Курапика дернулся. — Все случилось из-за моего эгоизма…
Ничего не ответив, насильно отодвинула ладонь Курута от его лица, открывая вид на мокрый сквозивший сквозь слезы лихорадочный омраченный печалью взор. Зрачки нешуточно бились в истерике. Подняв руки, я хлопнула ладонями ему по щекам, моментально отрезвляя своими действиями. Блондин застыл, как вкопанный, непонимающе вскинув брови, глянул вниз на меня, встречаясь с уверенным взглядом и затих в ожидании.
— Будь ты настоящим эгоистом, то не стал бы говорить нам о своем замысле и отправился разбираться один, — уверяющим твердым и сильным тоном, доносила до сведения запутавшегося Курапики, по капли вселяя ему в душу покой.
К его удивлению, мои черты показывали стойкое убеждение и надежность, какая всегда помогала Курута остановить свой процесс саморазрушения. Товарищу было невдомек, каким образом мне удается постоянно прощать причиненные им ошибки, не чувствуя обиды, ненависти или гнева. С меня просто хватило всех этих тягучих темных эмоций, порабощающих разум жестокостью, сейчас на многие вещи смотрю куда проще. Тем более, чтобы не сделал блондин, он — мой драгоценный друг, если когда-то Курапика задумает предать мое доверие, то, наверняка, у него будет особая причина. Предательство по обстоятельствам — это защита дорогого тебе человека, вот в чем состоял мой собственный принцип.
Да и не Курута меня ножичком пырнул, а какой-то хитровыебанный дегенерат в противогазе.
Блондин напряженно помалкивал, внемля каждому слову, как загипнотизированный, зная, на что способна моя сила внушения.
— Каждый из нас принял это задание добровольно, прекрасно понимая степень опасности, — бровь изогнулась в абсурде, словно такая прописная истина должна была быть ясна и понятна с первого взгляда, выражение неким образом даже бросало вызов сломленному уму Курапики проясниться через терни кропотливых рассуждений. С моим мнение согласились бы все остальные, если бы не были в таком шатком психологическом положении, поэтому не ждала поддержки, а самостоятельно разгребала последствия всего произошедшего. Ребята следили за повествованием и, казалось, в данный момент могли позволить болтать что угодно, лишь бы снова слышать мой голос, которого им так не хватало. — Мы поступаем так, как считаем правильным и мое решение уйти в одиночку не ложится на твою совесть, — заключила, внимательно всматриваясь в медленно проясняющийся взор Курута, который подсознательно сопротивлялся действительности.
Душевные терзания парней были куда сильнее моей физической боли на пороге погибели. Если бы я действительно проиграла смерти, то перед последним вздохом так яростно не думала о том, что выживу наперекор всему. Раз не сдалась, то и попытка убийства полностью провалилась.
Человек умирает в двух случаях: когда сдается и когда о нем забывают. Мне же посчастливилось не попасть ни под один из критериев, что означало считать меня мертвой — жестокое заблуждение.
Губы блондина дрожали, он снова опустил глаза, стыдясь смотреть.
— Но… — запнулся Курута все еще возлагая ответственность за миссию на себя, на что закатила глаза, устало вздыхая.
— Никаких «но», — как отрезала стальными нотами в голосе, поражая блондина своей выдержкой и напористостью, какой буравила насквозь и гордо вскинула подбородок, будто имела более возвышенное положение, чем он. — Кто тут эгоистка — так это я, которая запрещает всем безрассудствовать, а сама по неосмотрительности получила ножевое и позволила себе помереть на короткий срок. Не отпустила тебя сюда одного и первая побежала сражаться с врагами, кто тут в ответе за случившийся переполох, так тоже я. Поэтому если ты еще хоть на миг посчитаешь себя виноватым, то сию же секунду пойду и выпрыгну из окна. Второй раз уже наврятли так повезет воскреснуть, да ведь? — вопросительно оборачиваясь к Хисоке, поинтересовалась у него об одноразовости услуги получения обратного билета на этот свет, предполагая, что провернуть подобное можно только единожды за жизнь.
Расплываясь в натянутой улыбке, Мороу кивнул, подтверждая мои догадки, на что стало слегка обидно. Все же, чит-кода с Небес не получила, а значит, обманула мироздание всего раз, хотя, в моем случае — второй, первый еще в прошлой жизни вышел из-за какой-то ошибки системы перерождения или еще чего.
Из-за согласия психопата с моим выводом, парни приметили, что секрет всего заложен во влиянии старшего брата, а за этим следовало еще множество тайн, как ему удалось помочь мне очнуться. Разговор со всеми выяснениями затянется, как только уже спокойно усядемся все обсуждать.
Сглотнув и сдержанно поджав уста, Курапика покорно опустил голову и накрыв своей ладонью мою, сильно сжал, проверяя, что имею человеческое тепло, дающее понять о продолжении жизнедеятельности. Хорошо, что с Курута за все годы у нас сложились крепкие узы доверительных отношений и он сам считал меня своим лучшим другом, понимающим его лучше всех остальных. Мое влияние, к которому он подсознательно тянулся, способствовало быстрому принятию правильно подобранных слов.
— Мы думали, что больше никогда не увидим тебя… — озвучивал за всех вслух тот, передавая всю степень переживаний.
Я насмешливо фыркнула.
— Хрен вы от меня отделаетесь после того, как затащили в свою команду, — подтрунивала, осознавая, что трудный дрянной характер никому не даст покоя даже после моей кончины. С того света пришла, дабы всем и дальше на мозги капать. — Продолжите унывать в том же духе и начну считать, что плохо вас воспитала, — усмехнулась с привычной наглой улыбкой, отпуская Курапику.
Сзади со спины меня обняли стройные руки растроганно прижимающейся Наники, желающей насладиться тактильным контактом и комфортом.
— Наника больше не будет плакать, лишь бы сестренка больше никогда не покидала ее и Аллуку, — шептала девочка, от которой исходили пересиливающие себя всхлипы, что умиляло, так как доказывало ее привязанность и любовь ко мне.
Отдающая теплотой и сердечностью атмосфера заполняла некогда утопающую в горе комнату. В завершении всего воссоединения оставался только последний кандидат в списке, который, вероятно, от потери своей возлюбленной потерпел кораблекрушение в буре чувств сильнее других.
Сделав шаг, Курапика отошел в сторону, открывая мне вид на успевшего приблизиться Киллуа, неподвижно оцепеневшего на месте, как если бы до сих пор с прошествием всего времени не мог осознать, моего присутствия. Взгляд у него был ошарашенный и мутно синий, погруженный в глубокую впадину ухнувшего разума, кровеносные сосуды опоясывали белок, как при мощном эмоциональном срыве под давлением колоссального стресса. Потеря ударила по нему многотонной кувалдой, от чего голова раскалывалась, нещадно пульсируя. Бледный, несмотря на обыденную фарфоровость кожи, будто имел неизлечимую болезнь, какую не исцелишь. Вздыбленные серебряные волосы неряшливо торчащие во все стороны, в которые он в остервенении и безысходности вцеплялся треморными пальцами. Всегда ровная горделивая осанка нарушила свой лоск, став чрезмерно хлипкой, словно Золдику тяжело удерживать себя на ногах.
Еще никогда прежде не видела его настолько сломленным, трудно с чем-то сравнить его безмолвное состояние, хранившее немое молчание. По шее пробежались колючие мурашки, вернувшие легкое волнение, так как мне не желалось никогда заставать беловолосого таким.
Он должен быть дерзким колким на язык нахалом, какой тайно обожал примостить висок на моей макушке и притворяться спящим, из-за чего проблемно встать с места и пойти по своим делам, вынуждая оставаться и угождать жажде ласки и близости. Несносный котяра, какой наглостью вскруживал голову и было не отодрать от поцелуев, когда находились одни.
Парень доводивший до белого каления своим нравом и любовью.
С трудом проглотив эти ужасные впечатления, решила делать все так, как привыкла, чтобы вернуть атмосферу в обыденное русло.
— Не слышу твоего ворчания и подколок, — издевательски щурясь, провокационно хмыкнула прямо в лицо, скрестив руки на груди, перетягивая флаг первенства дрянных темпераментов. Трясущиеся пальцы Киллуа неспешно сжались в кулаки, пока гнула свою линию, вальяжно перебросив выбившуюся из растрепанной прически прядь за плечо. — Странно ты радуешься, — чем больше говорила, проявляя оживленность, тем лучше она сказывалась на ощущениях Золдика, незаметно трогательно дергающего мимикой. — Соскучился, Любитель Постарше? — шепчущим ласковым искушающим тоном, шебутно искрясь алым взором, спросила у него.
Для него все вокруг казалось испытанием на выдержку и фатальным ударом по сердцу, что более не терпело накала. Смазанным движением, беловолосый приблизился, не отрываясь от разглядывания и поднял ладонь на уровень моей щеки. Так и не решившись коснуться, его уста искривились в саднящем оскале и Киллуа с силой зажмурил мокрые глаза.
Опора в ногах подвела его, от одолевшего облегчения, он согнулся, взмокший от беспокойства холодный лоб опустился на оголенное платьем плечо, производя некий контраст наших с ним температур, соприкосновения льда и пламени. Руки невесомо коснулись локтей, едва зацепляясь за них, по ключице скользило горячее рваное дыхание.
— Это… Невыносимо… — только и всего обронил Золдик, сцепляя зубы, плохо вкладывая в слова всю гамму эмоций, но поняла его без лишних уточнений.
Медленно, словно остатки стойкости покидали его от возобладавшего изнурения, беловолосый принялся сползать вниз. Челка щекотливо прошлась по декольте, затем лоб обвел талию и мертвой хваткой схватившись за испачканный подол, Киллуа пряча лицо в тканях юбки, присел на корточки. Он уперся головой мне в колени, дрожа всем телом, совершенно не стесняясь при других проявлять свои чувства, плевав на все вокруг, сужая существование до одной меня. Золдику было не стыдно задеть свою гордость при друзьях, так как слабость была направлена на свою девушку, единственную перед кем можно стать уязвимым.
Беловолосый плакал бесшумно и незаметно, но громко шипел из-за рвущихся эмоций.
Не смущаясь, спокойно опустилась на корточки и обняла его за обмякшие плечи, утыкая носом себе в шею, запустив пальцы в непослушную укладку.
— Килл… — жарко выдохнула ему в ухо его же сокращенное имя, что делала довольно редко из-за того, как оно влияло на мое ускоряющееся сердце.
Киллуа с наслаждением вслушивался в учащенный пульс, понимая, что оно снова способно биться в таком темпе из-за него.
Все в порядке, я рядом…
***
Привыкание и восстановление к действительности продолжалось еще какое-то время, пока компания окончательно не пришла в себя. Взметнув полами платья и дерзко усевшись в кресло, вальяжно закинув ногу на ногу из-за чего юбка задралась до самого бедра, не обратив на это внимание, умостила локоть в мягкую обивку, подперев щеку кулаком. Изо рта торчала дымящаяся сигарета, вид у меня был решительный и готовый к обсуждению, со стороны, в окружении рассевшихся парней, я выглядела, как какой-то босс мафии. Крестная мать — Дон Ната Корлеоне собственной персоной. Теперь можно и поговорить, так как первый и самый главный волнующий вопрос просился наружу, чтобы развеять все недопонимание. — Важный вопрос, — сразу провела границы, призывая всех ко вниманию и чтобы отвечали быстро и честно, от чего товарищи напряглись в склочной обстановке. — Почему я в свадебном платье? — все же, наконец, спросила о своем внешнем виде, не дающем покоя, в мгновении ока руша всю атмосферу. Собравшиеся выпали от заявления, ведь думали, что заинтересуюсь чем-то другим еще и с настолько серьезным таблом, а в итоге спросила какую-то дичь. Они окончательно уверились, что вернулась, стопроцентно — это им знакомая Ната, а не клон. Мне действительно требовался вразумительный ответ, на кой меня нарядили в умершую невесту! Не ради же съемок в фильме Тима Бертона «Труп Невесты»?! — Тебе это так важно? — абсурдно изогнул бровь Леорио, считая, что моя крыша прошуршала шифером во время воскрешения. — Не тебя стебал таксист всю дорогу, — недовольно фыркнула, желая во всех красках описать ту поездку, в которой нервные клетки упали в минусовой показатель и уже вместо них теряла годы жизни. Либо мне отвечают по хорошему, что за прикол решили устроить, либо наряжаю всех и каждого в свадебное платье и отправляю шататься в них по улице. — Наника хотела посмотреть, как бы сестренка выглядела невестой, — неловко заламывала пальцы Наника, снова всхлипнула, вспомнив не самый лучший момент, от чего стало не по себе и любое негодование исчезло. Не скажу, что постоянные слова Аллуки и Наники о моей женитьбе на ее старшем брате не вызывали нервное беспокойство и ворчание, но сейчас был не тот повод, чтобы им что-то разъяснять, поэтому просто приняла ответ, смиряясь с фантазиями этих двоих. Пока девочка заново не начала лить слезы, требовалось перевести тему. Просто прими то, что тебя уже негласно обручили с Киллуа, Ната. Разберемся со всем потом. — Давай в следующий раз подберем другой фасон, — поторопилась успокоить ребенка, заверениями о, — господи прости, — следующем случае, если таковой будет маячить на горизонте, скрывая то, как у меня скрепит душа о мыслях замужества. Также находившийся в номере Хисока дернулся с натянутой улыбкой, уже метя, под каким углом бросит карту в Киллуа, чтобы прибить его и подобного исхода не произошло. Беловолосый же ответно пронзил его голубым предупреждающим не приближаться к нам взором. Мальчики, ничье мнение мне не интересно, если так рьяно боретесь за мое внимание, то огорчу. Вот Аллука и Наника, а дальше уже Ариана Гранде, Леди Гага… На проскочившее обещание, Наника отбросила скорбь и тут же радостно расцвела в лице, активно кивая головой. Хоть кого-то порадовала и на том спасибо. — Ната, — собранно обратился Курапика, возвращаясь к теме выяснения всех обстоятельств. — Что с тобой случилось? — поинтересовался тот, чтобы узнать обо всем из первых уст о причине моей гибели и возможности очнуться после нее. Все сразу же замолчали, настойчиво всматриваясь и ожидая, как донесу подробности, от чего стало не до смеха. Снова начала болеть голова, как только в памяти всплывали обрывки бедствия, я глубокомысленно смолкла, рассуждая о рассказе. Взгляд уцепился за сизые никотиновые испарения, напоминая о том черном дыме пожара, подводящему к парню в противогазе и тому ножу. Изнутри всю передернуло, рука сама потянулась к откупоренной на столе бутылке хмельного пива, в каком хотелось залить все свое ужасное впечатление. Мне давали возможность все обдумать, каким образом преподнести информацию о появлении главы уничтоженного «Редана». — Там случайно оказался Куроро, которого «Скорпионы» пытались завербовать, — из всей истории успела поведать лишь малую наводку, как парни ошарашились и Курута встрепенулся, наполняясь ощущением подкатывающей магмы ненависти, надумав, что за всем стоит его главный враг. Хватило одной фразы, как стоявший поодаль у окна Хисока, отпрянул от стены, намереваясь двинуться по следу в поисках своей цели. Ему был необходим только список моих обидчиков и раз имя Люцифера проскочило первым, то на фарш пойдет во главе всего сброда. — Стой, — жестким повелительным тоном бросила Мороу и тот, как по команде застыл, прислушиваясь, на что размеренно отпила алкоголь, не подняв взгляда. — Он просто отвлек меня, чтобы сбежать… Пришлось раскрыть все, что творилось в ту злополучную ночь, описав того, кто на самом деле оказался тем гадом, пырнувшем ножом. Никто не пытался перебивать, а лишь со скрипящим гневом, сжимали кулаки, выслушивая все «от» и «до», в то время, как после обезвоживания смачивала горло напитком. Понятно, что только скажи, кто и когда меня обидел, как вся собравшаяся компания коллективно встанет и пойдет поквитаться, чего в данный момент не требовалось. Мне также было интересно, что было дальше после потери сознания. — Но как ты выжила? — спросил Гон и взор сам собой метнулся к подпирающему стенку психопату, хмыкнувшего себе под нос. — Способность Хисоки меня спасла, — не став уточнять на счет Клятвы, поразила команду новостью, что мой любимый ублюдок и был тем звеном, вытащившим с того света. В мгновение на Хисоку воззрились несколько пар глаз с праведным неверием, для них было невообразимо услышать, что он был способен на такое. Как тот, кто приносил один только геморрой мог оказать незаменимую помощь, особенно, если учитывать наши прежние отношения? Мне же, после выяснения секрета Мороу все было предельно ясно, пролившийся свет заставлял смотреть на психопата под другим углом и ничего странного в том, что он спас меня не было. Так было лишь для меня и не буду раскрывать этот секрет остальным, потому что это семейные дела. Пусть для остальных Хисока тот, кто есть, но для меня он уже совершенно другой человек. — Не хочу больше обсуждать это, — как отрезала, призывая перевести тему, так как докапываться до правды можно бесконечно, чего не хотела больше уточнять, оставив в покое широко улыбавшегося в клоунаде Хисоку. Благо, с сомнением, но ко мне прислушались, оторвавшись от созерцания Мороу. — Лучше скажите, что по итогу с заданием? — вопросительно склонила голову на бок. Куда интереснее выведать исход миссии, так как понятия не имела, чем все закончилось. — Части «Скорпионов» удалось сбежать и теперь они отходят через леса от города, — донес Курапика, что натолкнуло меня на следующую мысль. — И вам отправили запрос на погоню за ними, который вы приняли, — догадалась с первой попытки, видя по лицам окружающим, что полностью права. Слишком очевидно на мой взгляд. — Мы собирались отплатить им за тебя, — приглушенно и сурово проронил Курута, настраиваясь на гнусный лад. Поднеся горлышко бутылки к губам, я сетующе вздохнула. — Старая добрая месть, — делая последний глоток и допивая содержимое, приняла как должное жажду расплаты товарищей, отставив стеклянную тару на стол. Выпив, стало заметно легче входить в течение реальности. Никто не собирался отнекиваться от задумки, на что просто пожала плечами. — Давайте уже покончим с этим, чтобы вздохнуть спокойно, — инициативно поднялась с кресла, предлагая продолжить начатое и навсегда распрощаться со всеми проблемами. В моем представлении, после всего наша компания должна совершенно точно улететь на море на заслуженный отдых, который менталка ждет, как манну небесную. — Я в деле, — приписала еще и себя в группу, на что ребята встрепенулись. Не успела насладиться свободой от гроба, как уже лезла в новые неприятности, в моем стиле, надо заметить. И это не понравилось каждому, хотя уже собиралась направиться за вещами в свой номер, но меня остановил молниеносно подорвавшийся с места Киллуа. Шумно встав, он схватил за запястье, впериваясь грозным холодным взором, какой устрашил бы любого противника, а у меня лишь вызвал недоумение его накалившемуся раздражением настроению. — Ты никуда не пойдешь, — ставя своеобразную точку интонацией, беспринципно жестко наказал Золдик с самым требовательным и непрошибаемым видом. Непонимающе хлопнув ресницами, глупо уставилась на него, не догоняя к чему клонит и почему так взвинтился, поэтому моя наивность выводила беловолосого, заставляя нервно скалиться. Еще немного и уплотненный воздух наполнится искрами его Нэн, укалывая кожу. — Оставайся здесь, — приказывал Киллуа, будто если откажусь, то убьет меня. Беспокойство льстило, но не когда переходило грань чего-то запрещающего, все знали, что поступаю так, как сама того хочу и препятствовать не надо, слишком упертый и жуткий характер. Я ненавидела ограничения, предпочитая жить по своему усмотрению и делать все, что взбредет в голову. И глупцу ясно, насколько свободолюбива после былого контроля над собой, таким же являлся и Киллуа, имевший личное мнение и жуткое упорство. Здесь наши два вечно противоборствующих океана характеров схлестнулись в тяжелой борьбе. — Ага, конечно, спешу сесть обратно и включить себе мультики, — колко усмехнулась, намекая на непокорность и собиралась выцепить свою руку обратно, как Золдик неожиданно отдернул меня обратно, не позволяя уйти. Изумленно и грубо выдохнув, взгляд проследил за его сцепленными на запястье пальцами и сурово нахмурился, поднимаясь к идентично злостному выражению. — Киллуа, отпусти, — все еще имея каплю сдержанности, бетонно произнесла тому. Беловолосый не шелохнулся, продолжая насильно удерживать, от чего меня пробрало гневными всплесками, в груди все взбунтовалось. Я ненавижу, когда мною командуют. — С тебя хватило той битвы, — заводясь, цедил Киллуа, пробуривая насквозь пытливым вздернутым взором. Команда знала, как часто можем грызться, но сейчас ситуация приняла совершенно другой оборот, начиная настоящую ссору между нами, от чего парни предпочли молча наблюдать. Не нравится, не нравится мне все это. Киллуа еще никогда не был так обозлен на меня, а во мне не трепетала такая ярость при виде его поступков, от чего горели легкие и вспыхивало пламя. — Я не буду сидеть в стороне… — Ты разве не понимаешь, что происходит? Шумно и раздраженно втянув носом воздух, стараясь успокоить себя, прикусила губу, держа за зубами все, что хотелось выплеснуть в громогласной грозной речи. Золдик являлся более превосходящим в физическом плане соперником, просто ударить и отбиться не выйдет, хотя мною так и помышляло всадить ему кулаком по лицу и послать ко всем чертям. Отступать не планировала, а разводить конфликт на глазах других, особенно Аллуки, очень не хотелось. Ответно всадив ногти ему в ладонь, мрачно посмотрела в глаза. — Ну-ка, выйдем, поговорим, — настоятельно рекомендовала сменить локацию, где уже вдоволь сможем выяснить ситуацию, ничем не скованные, иначе худо будет не только нам обоим, но и всем свидетелям этой перебранки. По отсутствующей реакции Киллуа ясно, что он уже поставил некую точку, не собираясь идти на уступки и продолжать разводить разговор, был решительно настроен, отрицая любые компромиссы. Ему не нужно было договариваться, Золдик окончательно хотел оставить меня в безопасном месте подальше от поля брани, что категорически не устраивало меня. Настойчиво потянув того за руку, что казалось тщетной попыткой сдвинуть этого здорового лба с моей малой комплекцией, пыхтя разъяренным негодованием, насильно дергала следом. Упертый баран! Никак не предупредив друзей об уходе, совершенно забыв о Хисоке, с которым им предстоит сидеть в одном помещении, испытывая в его присутствии лютый дискомфорт, дотолкала беловолосого до двери. Не церемонясь, толкнула преграду прочь, от чего та грубо ударилась о стену и вытащила Киллуа из номера, также взбалмошно захлопнув за собой. Наш снятый с Аллукой и его тугодумным старшем братцем номер находился неподалеку и лишь когда беловолосый допер, насколько тяжело держать каланчу на буксире, соблаговолил упростить мне задачу, топая своими ногами усерднее. Как, наверное, это странно смотрелось со стороны для, благо, отсутствующих в коридоре гостей. Взбешенная взлохмаченная «невеста» в грязном платье тащит за собой озлобленного хмурого «жениха» имевшего перегарное амбре. Не на брачную ночь идем, а чтобы переубивать друг друга, как минимум. Преодолев всего один поворот и оказавшись около нужной комнаты, повезло, что та была не заперта, ведь какой идиот станет воровать у «Хантеров», тем более под прицелом камер видеонаблюдения. Зайдя внутрь темного помещения, запихнула силком Киллуа и закрыла за нами, чтобы никто не услышал моего трехэтажного матерного крика. Но, как только обернулась к стоявшему спиной Золдику, то обомлела, изумленно замерев на месте. Было достаточно темно, чтобы не увидеть мелочей, но основные силуэты пространства обнаруживались в бьющем через окно свете уличных фонарей. С первого взгляда, потеряла дар речи, забыв о том, что намеревалась сказать, поражаясь разрушенной обстановке в номере. Помещение было перевернуто вверх дном, будто произошла облава ожесточенных воров, ищущих все ценное, что подвернулось бы под руку. С карниза жалко свисала одна половина раздвоенной занавески, держась на единственной уцелевшей прищепке, диван перевернут на спинку, кофейный стол откинут куда-то к стене. Картина висевшая, как часть антуража сбита с гвоздя, рама от нее сломана, а сама живопись пейзажа выбита с крепежа. На полу хаотично разбросаны осколки стекла разбитых бокалов, керамической вазы и кружек, с кресла уронены подушки, что распорото валялись по всей территории. Выпавшие из них перья укладывались повсюду и невесомо перелетали под силой дуновения ветра из приоткрытого окна. Зеркало разлетелось вдребезги, истошно отбрасывая блеклый блеск освещения. Лампочки полопались, словно через них прошло высокое напряжение. Все оказалось бы куда хуже, если бы включила неработающий в данный момент свет, но и подобного лицезрения настоящего тайфуна хватило, чтобы остолбенеть. Как будто слон по посудной лавке прошелся. Некогда уютная обстановка превратилась в хаос. Изумленно разглядывая пространство, глаза зацепились за обвалившуюся в каменной пыли дыру в стене, по которой вбили мощным ударом. На обоях виднелись бурые разводы засохшей крови. Не знаю, как и прокомментировать это, я была в шоке, опустив взор на руки Киллуа. У него были разбиты костяшки, чему не придала значения, думая, что он повредил их в пылу былого сражения. Но разве Золдик мог так просто пострадать от нападок каких-то жалких врагов, не составляющих ему никакой конкуренции? Цепочка размышлений привела к так и просящемуся выводу того, что беловолосый раздробил тыльную сторону ладоней под гнетом истерики и самолично ликвидировал весь интерьев в комнате. Ему было настолько больно и невыносимо узнать о моей смерти, что почти разнес в отчаянии пространство вокруг себя. Я взглянула на него совершенно другим взглядом, смятенно обводя окантовку высокой фигуры. Киллуа… Желание кричать на него отпало, ведь наглядно увидела размер срыва, понимая, от чего так сильно обеспокоена его душа. Он был готов и убить, и умереть за меня, так как потерял ту, что стала смыслом жизни, однажды просто перевернув все мировоззрение. Это я научила его этим чувствам, что практически уничтожили изнутри. Что я наделала… Если бы не выжила, то не представляю, чтобы с ним стало… Надежда оставалась на то, что наличие Аллуки не привело бы к замкнутости в себе. Неуверенно сглотнув, скованно потупила виноватый взгляд в пол и сильно зажмурилась, чтобы прийти в себя после потрясения. — Киллуа, я пойду с вами, — беря себя в руки, проявляя уравновешенность и мужество начать разговор вследствие ажиотажа, все же не отступала ни перед чем, чтобы добиться своего. Несколько секунд Киллуа напряженно молчал, от чего мрачность помещения сгустилась, а затем от него послышался едкий злой смешок, пробравший до костей. Я не была трусихой, но в какие-то злополучные и скверные моменты срабатывал природный защитный механизм, заставляя инстинктивно податься в бегство, что был заложен в меня еще во времена «охоты» с постоянно выслеживающим Хисокой. Риск же, наоборот, не пугал, а опьянял, притупляя чувство самосохранения и из-за этого в разуме всегда происходили метаморфозы противоборствующих решений. Когда вся эта внутренняя схватка двух отличных полюсов надоедала, поступала необдуманно с горячей головой на плечах, считая верным идти по наитию, авось что-то да вышло бы. Сейчас происходило точно также, хотелось одновременно заткнуться и одновременно конфликтовать, доказывая личную позицию. Сердце буйно стучало среди ребер, взбалтывая кровь течениями холода и горячности. Рациональный человек и последняя дрянь дрались за право возобладать над ситуацией. — Оставайся здесь, — отчеканил каждое слово Золдик, как кувалда прогибает под собой раскаленный кусок металла. Ничего не вернулось в приемлемый облик, как казалось, когда воссоединение закончилось, главная беда с нестабильно помешавшимся беловолосым только началась. Нанесенная ему душевная рана не смогла бы затянуться так скоро, у него буквально перед глазами пронеслась перспектива будущего, в котором меня не было рядом с ним. Не дай бог подобное бы стало явью… — Ты же знаешь, что я не буду слушать, когда мне препятствуют, — еще более менее размеренно говорила с Киллуа, который ощутимо заводился из-за несогласия и мученических чувств. — Просто останься! — повышая тон, отбившийся от стен, вскрикнул тот, смыкая челюсть и лихорадочно прикрыл лицо ладонью, чтобы не сорваться на кромешный ор. — Ни за что! — противоречиво вскичилась, добавляя голосовым связкам звонкости, идя на поводу общей раздражительности. Рьяно и круто обернувшись, демонстрируя искаженные в ярости и переживаниях черты, Киллуа жестко схватил за локоть, что было для нас с ним последней каплей, мы уже не могли остановиться кричать. — Я не хочу подвергать тебя опасности и видеть, как рискуешь! Я не хочу потерять тебя снова! — проголосил Золдик, переключая во мне все рычаги давления и рассудительность канула в небытие. Я не выдержала и рука сама собой взметнулась в воздух, вмазав звонкой и обжигающей пощечиной беловолосому. Хлопок прошелся разрывом пространства, выбив из Киллуа воздух и закрыв тому рот. Надрывные жаркие вздохи вырывались из моей груди, жаля легкие, Киллуа ошарашенно смолк, ощущая, как пульсирует и горит кожа, точно также, как дрожала собственная карательная ладонь. Никогда не думала, что позволю себе всерьез ударить Золдика, как бы сильно временами не выводил из себя, мы ни разу не дрались, несмотря на остервенелое поведение. Но сейчас ударила, испытывая колоссальные нападки совестливости, только взбалмошность накрывала с головой морским валом. Если бы море умело гореть, то в прогулке по нему не нанесло бы мне никакого ущерба, так как состояла из сгустка неконтролируемого пламени. Требовалось остановить таймер до самоуничтожения Киллуа. Переведя дыхание, схватила крепкой хваткой пальцев его за грудки, сминая рубашку и впилась испепеляющим сострадающим взором в его выбитый из колеи отрезвленный взгляд, прикрытый пеленой страданий. — Я понимаю, как ты волнуешься, но не делай из меня немощную девчонку! — прорычала с явным криком на него, раскладывая все по своим местам, чтобы раз и навсегда закрыть тему моей неудавшийся гибели. — Всегда страшнее терять, чем умирать самому! И мне жаль, что тебе и всем остальным пришлось пережить подобное! — честно призналась в своих скрываемых за бравадой и невпечатлительностью ощущениях, испытывая сожаления, что обычная вылазка на задание закончилась исключительно кошмарным исходом. Пыталась держаться и спрятать эти чувства от других, чтобы им не было еще больнее, но позволила дать слабину при Золдике, как это и было всегда. Выплескивала все, что накопилось, неосознанно перекручивая в голове момент смерти и воскрешение, в которых было неимоверно страшно. — Но сейчас я здесь со всеми вами и готова жить дальше! Я рядом с тобой и не хочу знать, что каждый из вас, а ты в особенности, продолжаете вариться в том кошмаре! От надрывного крика звенело в ушах, дыхание от усилий сбивалось в массу рваных вздохов, меня измельчало и собирало обратно, от чего страдала душа, теряя приобретенное с годами равновесие. На ресницы накатили соленые капли навернувшихся слез, которые старательно игнорировала, не давая побежать колким липким дорожкам по щекам. Пальцы тряслись в судорогах, плечи ходили ходуном, голос застревал в глотке. Я рисковала десятки раз и получала массу ранений, что отпечатывались не на моей коже, а в воспоминаниях остальных, ибо их друг пострадал, но еще никому ни разу не приходило на ум, что способна легко погибнуть. Для беловолосого это чувство потери было ново, даже когда Гон находился при смерти, у него все еще имелся шанс восстановиться, пусть ради этого пришлось пройти через суровые трудности. Со мной же было без каких-либо вариантов, когда меня обнаружили, то уже была мертва и все, что довелось увидеть товарищам — окровавленное бездыханное тело. Хуже всего было представлять реакцию двух человек: Киллуа и Хисоки. У Золдика все еще была вероятность не потерять себя из-за Аллуки и Наники, ради которых он был обязан жить и забыть о попытках покончить с собой, но это не значило, что существование беловолосого ментально не закончилось на душевной гибели. Мороу же, у которого была лишь я, после завершения обещания с убийством «Редана», какое выполнил бы несмотря ни на что, как последнюю волю почившей сестры, наложил бы на себя руки, чтобы воссоединиться на том свете, так как дальнейшего смысла жизни у него не было. Две мои головные боли и первые причины жить. Мне повезло, что любимый ублюдок предполагал, что скоро очнусь и не успел сойти с ума, но вот Киллуа этого даже не предполагал, думая, что получил конечную точку всему. У него не было надежды на мое воскрешение и из-за любви пострадал больше всех. Золдик взахлеб слушал каждое слетающее с уст слово. — Не думай, что не смог меня защитить! В этом нет твоей вины, как и нет вины Курапики в том, что решили помочь ему! Я не хочу становиться твоей слабостью, из-за которой теряешь голову каждый раз, когда что-то случается! Я хочу быть сильной, чтобы глядя на меня в крови и орущую на врагов матом, стремился дальше дать отпор несправедливости! — с силой встряхнув беловолосого, истерика достигла пика, но могла ее контролировать, правильно подбирая вразумительные фразы, доходящие до сбитого с толку Киллуа. Уже не было так скорбно, просто злилась, вбивая ему простые истины. — Если когда-нибудь и суждено будет умереть, то даже знать не хочу, что ты позволил себе отчаяться и сойти с ума от потери! Меня это очень огорчит! — набрав в легкие побольше воздуха, вперившись сумасшедшим яростным взором, притянула Золдика ближе, чтобы наверняка услышал. — Не смей меня разочаровывать! Даже после лишений, люди должны жить дальше и помнить о тех, кто их покинул не с печалью, а с теплотой! Когда-то я потеряла все в своей современности из-за скоропостижной кончины. Когда-то попала в руки психопата, подвергнувшемуся насилию, что и стало причиной его измывательств надо мной, ради достижения покоя после смерти. Когда-то возненавидела Хисоку, но отомстив обнаружила в нем человека и взялась восполнить наши общие потери, на что он добровольно помогал мне. Когда-то пережила массу ужаса и риска, постепенно убивавшего внутри эмоции. И когда-то я пересилила всю несправедливость, доказав миру, что имею право на беззаботность. Плевать на прошлое, мой выбор пал на настоящее, стремившееся в будущее и этому хотела научить всех, кто был дорог. Женщина с опасной жизненной позиции делать все вопреки и назло вселенной. Люди не вечны и пусть, если умру, то никто не замкнется в себе от потери одной взбалмошной особы, а идет дальше, вспоминая последний наказ. Шекспир поставил интересный вопрос ребром: Быть или не быть? И я выбираю: здесь и сейчас… Не держи Киллуа за рубашку, не позволяя выбраться из захвата и не находясь на расстоянии нескольких сантиметров от его лица, то не увидела бы того, как по его шокированным, чувственным и оцепеневшим чертам сами собой капают градины слез. Они хлынули по собственной воли, как только до него дошел весь заключенный смысл, чему Золдик изумился еще сильнее, так как не знал, что может растрогаться таким образом. Больше мне ничего не хотелось ему доказывать из-за вымотанного состояния, но понимала, что дальнейших разбирательств не понадобится, он уже все осознал, что связался не с той девушкой, какая позволит ему тонуть в мрачности собственных мыслей. Даже после смерти не оставлю его без своего всепоглощающего влияния. Придвинув беловолосого ближе, со всей страстью и ласковым трепетом накрыла его губы своими, успокаивая поцелуем. На вкус он был как горький шоколад, который привлекал также сильно, как привычная сладкая приторность.
