Его Величество

      В подвале было холодно и сыро. Впереди был только мрак, и пространство вокруг было слишком большим, слишком необъятным. В таком всегда хочется свернуться клубочком, сжаться что есть сил. В таком всегда обитают монстры, злобно глядящие из темноты, и надо срочно прятаться от них.       Он не мог сжаться. Совсем не мог пошевелиться. Всё тело болело так сильно, что он почти не чувствовал его. Уже и не ощущал запаха собственной крови, которым, чудился, пропитался весь воздух в комнате. Его не пугали жуткие чёрные пятна обуглившейся плоти на его груди в тех местах, куда прикладывали раскалённое железо. Его не трогали сломанные пальцы, боль от которых уже слилась с болью по всему телу. У него не было синяков, ссадин и ран, потому что просто почти не осталось кожи: её практически сняли.       От боли тошнило, от боли сознание балансировало на грани мучительной жизни и спасительной смерти. Ему казалось, что стоит сделать лишь одно движение и тогда он точно умрёт от болевого шока. Потому что даже дыхание причиняло неимоверную боль. Но ни единого движения нельзя было сделать: тело было крепко привязано к широкому столу. Он лежал на нём, связанный и раскрытый, и это буквально уничтожало его, било намного сильнее всей боли. Он не мог обнять себя руками, не мог даже двинуть ими, выставляя напоказ своё тело, словно отдавая его в распоряжение монстров.       Он знал, что они придут. И они пришли. Вместе со странным металлическим звуком. — Как тебе тут? Нравится? — раздался хриплый голос.       Он ничего не ответил. Не хотел провоцировать это чудовище, да и просто не было сил. Больше всего на свете ему хотелось умереть. — Эта комната — последнее, что ты увидишь в этой жизни, — хохотнул голос. До него донёсся запах сигарет: монстр закурил. — Она мрачновата, но для тебя в самый раз.       Он продолжал смотреть в потолок, никак не реагируя. Внезапно боль в одном боку стала ещё более невыносимой: об него затушили сигарету. — Подонок, уж не сдох ли ты?       Он не ответил, но тело выдало его: дёрнулось, всё ещё реагируя на уровне инстинктов. Монстр хрипло рассмеялся, кашляя и давясь дымом. — Живой, гад… Живой… Ничего, думаю, ты будешь рад услышать, что для тебя скоро всё закончится.       Он не был рад. Он просто уже не мог испытывать эмоции. Всё, что осталось, — это бесконечная боль. — Смотри, что я для тебя приготовил, — монстр потряс чем-то в темноте.       Глаза сами собой посмотрели в сторону обладателя голоса. Чудовище покачивало чем-то большим и увесистым, с кругом на одном конце. Он внезапно осознал, что ещё может испытывать страх. — Просто убей меня… — прошептали его окровавленные губы. Засохшая кровь на них треснула с этим маленьким движением, и горячая жидкость опять потекла по его лицу. — Конечно, я тебя убью. Но я ведь не хочу, чтобы тебя нашли и опознали. Так что это просто мера предосторожности. Прости, — издевательский тон, — сейчас будет немного больно.       Звук, слишком резкий, ужасающий, прорезал плотную темноту комнаты. Его рот открылся, и он уставился на то, что так сильно шумело. Тяжёлая штука в руках монстра ожила и начала вибрировать. Круг на её конце заработал, издавая противный режущий звук. Подвал наполнился запахом крови и металла. Монстр начал движение. — Не надо… Не надо… — в панике зашептал он. — Прошу, просто убейте меня… Не надо…       Монстр ничего не ответил. Даже если бы ответил, он всё равно не услышал бы. Режущий воздух звук оказался слишком близко. Металлом запахло ещё сильнее откуда-то слева. Он перевёл глаза в ту сторону ровно в тот момент, когда лезвие циркулярной пилы занеслось над его беззащитно растянутой рукой. — Не надо… Прошу, не надо… — отчаянно зашептал он.       Быстро вращающиеся зубцы коснулись его кожи, разрывая её на мелкие куски. Он заорал от боли. Она прошибла его мозг, разом вернула сознание на краткую, но ужасно мучительную секунду. Лезвие прошло дальше, добралось до мяса, потом до кости. Брызнул фонтан крови. Она заляпала всё вокруг — стол, пол, стены подвала, одежду монстра и его собственное лицо. Часть попала ему на щёки, и в рот натекла металлическая жидкость. Он ничего не соображал, просто орал от боли.       А потом всё кончилось. С глухим стуком что-то упало на пол. Его левая рука.

* * *

      Котаро проснулся от собственного крика. Сел на постели так резко, что в голове потемнело, и он снова закричал, подумав, что опять вернулся в жуткий подвал. Но он был в своей комнате. В самой обычной комнате, в которой он ночевал миллион раз. В ней просто не горел свет, однако это точно не был тот подвал.       Мальчик схватился за левую руку. Ничего. Ни раны, ни даже шрама. Вообще ничего. Разумеется, ведь это был просто кошмар. Это был самый простой кошмар, какой бывает у всех, верно? Котаро продолжал ощупывать свою руку, до боли сминая мышцы и буквально слыша, как сухожилия чуть-чуть хрустят, когда смещаются под его давлением. Было больно, однако эта боль помогала ощутить, что рука на месте.       Он тихо выдохнул, наконец оставив своё предплечье в покое. Провёл рукой по волосам и обнаружил, что они все мокрые от пота. Футболка тоже была мокрой и неприятно липла к телу. Хотелось стянуть её, однако он и пошевелиться не мог. Было слишком страшно после кошмара. Страх сидел на языке кровавым вкусом, а в ушах всё ещё звучала работающая циркулярная пила. — Как ты себя чувствуешь? — услышал он деланно заботливый голос.       Котаро вздрогнул и перевёл взгляд вперёд. В изножье его кровати сидел он сам. Мальчик тринадцати-четырнадцати лет, с чуть отросшими чёрными волосами и пронзительными зелёными глазами. Он улыбался ему милой улыбкой, однако его глаза оставались холодными и даже злыми. Контраст этого создавал ощущение маски. Чудилось, будто мальчик просто налепил на себя эту улыбку, а на самом деле он ненавидит весь мир. — Отвали, — сказал Котаро и сам поразился, как жалко прозвучал его голос: так измученно и хрипло, как будто его и вправду пытали в том подвале. — Ну, чего ты так? Я ведь забочусь о тебе! — мальчик наклонил голову вбок, по-прежнему улыбаясь абсолютно статичной улыбкой. — Ты не заботишься обо мне. Ты наслаждаешься моими страданиями. Это антонимы, придурок. — Прости, я в школе так и не доучился: мне снесли башку циркулярной пилой! — и мальчик расхохотался над своей же фразой, как над самой удачной шуткой в мире. — Жаль, что ты никогда не выдерживаешь до конца. Это был бы очень интересный опыт! — Знаете, что, Ваше Высочество? Идите на хрен, — язвительно сказал Котаро, откидывая одеяло в сторону и позволяя холодному воздуху комнаты охладить своё разгоряченное тело. — Ну, за что ты так со мной? Я тебе показываю, на что люди способны, а ты…! — Принц сделал нарочито расстроенное выражение лица, за которое Котаро захотелось ударить его. — Отвали от меня, сколько раз тебе говорил! — бросил он, тяжело дыша. — Да ладно тебе, не злись! — мальчик махнул рукой, словно говорил о каком-то пустяке. — Подумаешь, увидел кошмар маленький! Это не так уж и страшно, когда это происходит не в реальности. — Я очень рад, что с тобой это произошло в реальности. — Жестокий ты человек, Котаро. — Просто захлопнись.       Мальчишка противно захихикал. Исака бросил на него злой взгляд и посмотрел в сторону двери. До ужаса хотелось пить, однако стоило ему представить, как он встанет с постели, откроет дверь в тёмный коридор и начнёт спускаться по лестнице, чтобы попасть на кухню, как холодный пот покрывал его спину. Что, если в темноте прячется тот монстр? Что он станет делать, если вдруг услышит звук работающей пилы?       Он ведь не сможет произнести ни слова от страха. — Да, ты жестокий человек, Котаро, — вдруг заговорил вновь мальчишка. — Постоянно приказываешь всем, указываешь, что делать… Даже мне — своей способности! — говоришь заткнуться… И при этом ты совсем не думаешь о других. Ты думаешь только о том, чтобы достичь своей цели… — Закройся, я сказал, — Исака попытался не слушать этого придурка. Не получилось. — Вот опять, — расстроенно сказал мальчик. — Ты постоянно хочешь, чтобы тебя оставили в покое, вот и говоришь всем заткнуться или заняться своими делами… или пойти куда-то…       Липкий пот опять выступил на спине и шее. Котаро медленно повернулся в сторону мальчика. Тот смотрел на него злыми глазами, улыбаясь так дружелюбно, что волосы вставали дыбом. При этом его голос звучал жалобно, как будто ребёнок жаловался на то, что у него упала конфета на пол. И такой контракт сводил с ума. — Ты ведь помнишь? Как ты сказал тому мальчику пойти куда угодно… И что случилось потом…       Котаро хотел было сказать ему заткнуться, но не смог вымолвить ни слова. Откуда-то издалека послышался звук настраиваемой циркулярной пилы. — Помнишь его доверчивое личико? Такое очаровательное… С ним было довольно весело, пока он не стал надоедать… — мальчик скучающе посмотрел вокруг. Его зелёные глаза были по-прежнему холодными и злыми.       Страх сковал всё тело. В голову начали лезть непрошеные воспоминания, и Исака застыл, не в силах пошевелиться. Руки начали мелко подрагивать — в такт заработавшей где-то в коридоре пиле. — Когда люди становятся скучными, от них надо избавляться. Как с игрушками, верно? Ты играешь с ними какое-то время, но, когда становится скучно, просто отбрасываешь в сторону. И с людьми так же. С тем мальчиком так же. — Заткнись! — закричал Котаро.       Звук собственного крика раздался в ушах и разорвал лёд, сковавший его движения. Исака поднял руки и закрыл уши, чтобы не слушать ужасный голос улыбающегося человека со злыми глазами и звук работающей в коридоре циркулярной пилы. Мир погрузился в тишину.       Её разорвал резкий звук открывшейся двери. Котаро повернулся с широко раскрытыми от ужаса глазами. Это тот монстр из сна, он пришёл за ним, он пришёл расчленить его своей огромной пилой!       На пороге стоял не монстр. На пороге было нечто похуже. Его отец. — Ты чего орёшь посреди ночи? — хмуро спросил он. — Совсем с ума сошёл? — Уходи, — прошептал Котаро одними губами, отворачиваясь и опуская руки. Монстр с циркулярной пилой прошёл мимо. — Ты поднял нас с матерью своими криками. Тебе пять лет? Кошмар приснился? Нам завтра на работу, а ты тут орёшь по ночам, как ненормальный. Прекращай. — Оставь меня в покое! — крикнул Исака, сжимая руки в кулаки. — Не твоё дело, что у меня происходит! — Ты как с отцом разговариваешь?! — через плечо отца заглянула мать. Она была сонная и уставшая, как и всегда. В своей длинной ночной рубашке она походила на призрака. — Прояви хоть каплю уважения! — Вы его не заслужили, — буркнул Котаро, проводя рукой по шее, чтобы убрать холодный пот. — Нет, ты посмотри на него! — даже в темноте было видно, как отец зло нахмурился, глядя на сына. — Совсем границы потерял. Кричит по ночам, будит весь дом, да ещё и разговаривает так неуважительно! Тебя давно не наказывали?       Как будто они вообще могли когда-то наказать его… Однажды в детстве отец ударил Котаро по щеке, и Исака сразу же услышал в голове голос того самого мальчика. Он крикнул: «Скажи эту фразу!». И проговорил её — чётко и понятно. От обиды Котаро даже не стал размышлять, просто выпалил эту фразу.       Отец тогда сам себе прижёг ладонь утюгом. После этого он не рисковал поднимать руку на сына.       Наверное, потом Исака в каком-то приказе случайно стёр ему память об этом случае, потому что теперь отец вдруг начал двигаться к нему. Его руки сжались в кулаки, и свет из коридора, включённый матерью, осветил большую фигуру опасного взрослого, который шёл бить его.       Котаро застыл. Это так походило на фигуру из его сна, так сильно походило, что ему вновь стало очень страшно. Ужас вернулся, и ему показалось, что отец постепенно становится выше и больше, его лицо становится ужасно некрасивым, как у того монстра. А его руки теперь не были пусты. В них была та самая циркулярная пила!       «Спасайся. Скажи: «Его Величество приказывает тебе ударить самого себя!» Ну, говори!»       Монстр подходил всё ближе и скоро должен был оказаться совсем рядом с Котаро. Он был близко, и пила в его руках уже начинала вновь работать. Отец никогда и не приходил в комнату, его здесь не было. Это была просто маскировка. Монстр притворялся его отцом, чтобы проникнуть к нему в комнату и расчленить его!       «Давай же!»       Котаро зажмурился и отшатнулся, когда монстр занёс свою циркулярную пилу. Она была совсем рядом, жужжала над самым ухом, грозя просто опуститься на его беззащитное тело и разрезать его пополам! — Его Величество приказывает тебе ударить самого себя! — выкрикнул он.       В то же мгновение монстр исчез. Отец уставился на него равнодушными глазами, потом поднял кулак и с силой ударил себя по голове. И ещё раз. И ещё. Он бил себя, стоя перед его кроватью и глядя прямо на него равнодушными глазами, в которых не было ни капли боли. — Прекрати это! — раздался визгливый крик матери. — Псих! Прекрати сейчас же!       Котаро взглянул на неё горящими зелёными глазами. В них полыхала дикая, ничем не прикрытая злость. — Его Величество приказывает тебе удариться головой о стену!       Мать застыла на мгновение. Потом развернулась и быстро ударилась головой о стену. И снова. И снова. Она билась головой о стену, пока отец бил самого себя кулаками. Ни единого крика не вырвалось у них, ни одного вздоха боли. Комнату наполнили только звуки ударов твёрдого о мягкое. Но очень скоро стали слышны странные хлюпы. В свете желтой лампы из коридора стало видно, как потекла кровь из разбитого об стену лба матери.       Котаро с силой сжал собственную голову и, зажмурившись, закричал.

* * *

— Котаро-тян, ты чего такой грустный?       Исака поднял голову и взглянул на бабушку. Она стояла и улыбалась так, что её и без того узкие глазки терялись в морщинах на лице. — Всё хорошо, бабушка, — буркнул он. — С добрым утром. — Доброе утро, Котаро-тян. Ты завтракал? — она протянула было руку, чтобы погладить его по голове, однако Исака увернулся. Ему не хотелось, чтобы его касались. — Да. Я поставил тебе порцию. — Это так мило с твоей стороны. Спасибо тебе, Котаро-тян! — бабушка аж прослезилась.       Она хотела его обнять, но Исака только мотнул головой, бросил короткое «До вечера, бабушка» и пошёл в коридор собираться. Наверху были слышны голоса родителей: они перебинтовывали друг другу ужасные раны, о которых ничего не помнили, и брали отгулы, поскольку не могли явиться на работу в таком виде. Хорошо, что завтра выходные.       Котаро провёл рукой по бледному лицу. Он не выспался. Сначала пытался успокоиться, потом заставлял родителей убирать кровь после себя — ранения оказались не слишком серьёзными, и отец с матерью были в состоянии двигаться — потом отправлял их спать. Сам провалялся в кровати до самого утра, но так и не смог уснуть. Принц больше не приходил, однако его присутствие чувствовалось постоянно, и это не давало Котаро расслабиться. На утро обнаружилось, что всё постельное белье в комнате родителей оказалось в крови, и отец пошёл было снова разбираться с сыном, но Исака вовремя стёр ему и матери память — приказал забыть обо всём, что произошло ночью. Родители пошли заниматься своими делами, а Котаро спустился вниз. Думал позавтракать, но из-за отсутствия нормального сна его воротило от еды, и он отправился в школу, решив поесть бенто уже там.       Теперь он натянул ботинки, взял портфель и направился на занятия, про себя матерясь и пытаясь придумать отмазку, как свалить хотя бы с последнего урока. Спать хотелось настолько сильно, что глаза сами собой закрывались, а когда открывались, видели неизменно яркое солнце, которое слепило и от которого начинало тошнить ещё больше. Котаро чувствовал, что совсем скоро у него разболится голова, и это его тоже не радовало.       Путь до школы отнял у него так много сил, что подняться по лестнице он уже не смог. Так и остался сидеть на ступеньке, пока не пришли друзья. Люди проходили мимо него, не обращая на него внимания, и Исака, чуть расслабившись, обхватил голову руками, прикрывая глаза и начиная немного задрёмывать. Из сна его выдернул голос Мори.       Друзья окружили его своеобразной заботой и вниманием, и Котаро постепенно забыл о том, что произошло ночью. Воспоминания о кошмарах поблекли, отошли на второй план, и Исака предпочёл даже не говорить о них, чтобы не возвращать их назад. Благо, друзья не стали настаивать, интуитивно поняли его желание и просто решили подождать. Котаро был им благодарен.       Но, конечно, день не мог пройти так хорошо, как он уже начал рассчитывать. Стоило ему остаться одному, как всё покатилось в какую-то дыру.       Он решил подремать оставшиеся несколько минут до урока, пока Огай и Кобо ходили на курткой во двор. Когда они ушли, Котаро положил руки на парту и спрятал лицо в сгибе локтя. Свет по-прежнему резал глаза, хотя уже и не так сильно, как утром, и когда Исака спрятался в руках, то наконец увидел приятную темноту и с удовольствием вздохнул. Осталось совсем немного, а дальше он пойдёт домой и поспит. Всё будет нормально.       Шаги, остановившиеся возле его парты, заставили Котаро слегка приподнять голову. Он ожидал увидеть вернувшихся друзей, но вместо них увидел Изуми — девочку, которая совсем недавно призналась ему в любви. Он, конечно, отказал ей. Не потому что она была уродиной или что-то в этом роде, а просто потому что ему никто не нравился. Дело было вовсе не в Изуми, и он постарался это объяснить. Но то ли у него не вышло, то ли Изуми была не из тех, кто принимает такие отказы.       Потому что тогда она смотрела на него с любовью и надеждой. Теперь же в её глазах горела такая ненависть, что Котаро опешил. — Чего-то надо? — осведомился он своим обычным тоном, каким разговаривал со всеми. — Да нет, ничего, — нарочито равнодушно пожала плечами Изуми. Ненависть из её глаз так никуда и не исчезла. — Так, просто хотела узнать, как дела… — У Вашего Величества, — внезапно ехидно добавила одна из двух её подруг, которые стояли чуть поодаль.       Котаро аж проснулся от неожиданности. Может быть, в этом не было бы ничего такого, если бы это не пробудило ужасающие неприятные воспоминания о сегодняшней ночи. Голос внутри опять начал шептать страшные желания. — Не надо, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. — Не надо меня так называть. — А как тебя ещё называть? — фыркнула Изуми. — Если ты ведёшь себя так!       Её подружки мерзко захихикали на заднем плане. А Исака вообще перестал понимать, что происходит. Чего они привязались к нему? Чего им надо от него? — Послушай, я вообще не понимаю, о чём речь, — Котаро медленно поднялся из-за парты, потирая глаза. — Не стройте из себя дурачка, Ваше Величество! — язвительно сказала Изуми. — Вы решили, что можете вершить чужие судьбы, сделали себя королём мира! Вообразили, что можете убивать, можете разбивать мечты и надежды людей! Жалкий король!       Котаро нахмурился. О чём она? Гнев поднимался в душе, однако он всё ещё пытался разобраться в ситуации. Он просто не хотел принимать, что уже давно всё понял. — Слушай, хватит тут разбрасываться обвинениями, — резко сказал он. — Или ты говоришь, в чём дело, коротко и ясно, или я больше не трачу на тебя своё время.       От его резкого тона девчонки явно растеряли свою былую браваду: они все отступили назад, а подружки Изуми испуганно взялись за руки. Однако сама Изуми быстро оправилась и с вызовом уставилась на него. — Записал себе в достижение, что отказал мне? — с вызовом бросила она. — Мудак! Я доверилась тебе, решила, что ты хороший парень, а ты…! Ублюдок! Наверняка наслаждался тем, что отверг меня! Что, вспоминаешь, как я признавалась тебе в любви?!       Котаро сжал кулаки в гневе. Ему казалось, что они закрыли эту тему, но, видимо, Изуми была не из тех, кто так просто сдаётся. Главное, она ни в чём особенно не блистала, и Исака вообще не помнил, чтобы обращал на неё внимание все эти школьные годы. Ему не казалось, что Изуми скандальная особа, которой только и надо, что раздуть конфликт из ничего и потом мусолить его. Она казалась обычной. Не серой мышкой, но и не яркой личностью. Подобные люди тоже есть — средние, самые обыкновенные. Изуми была из таких.       Возможно, он ошибся на её счёт. Во всяком случае, теперь, если бы он чуть-чуть поразмыслил, ему бы открылась совершенно неожиданная черта характера этой серой девушки: она абсолютно не умела принимать отказы и сдаваться. Но Котаро не подумал об этом, как и о чём-то другом. Он был застигнут врасплох этим разговором, и времени на то, чтобы проанализировать ситуацию, у него не было. — Не смей бросаться такими словами в мой адрес! — вместо всего прошипел Исака. — Я отказал тебе, потому что ты мне не нравишься, вот и всё! — А кто тогда тебе нравится? — Изуми скрестила руки на груди. — Ну, давай, говори мне её имя! Чем она лучше?! — Мне никто не нравится, ясно? Просто отстань от меня! — фыркнул Котаро, чувствуя себя глупо из-за того, что должен оправдываться перед этой истеричкой на глазах у её придурковатых подружек, которые продолжали хихикать над бесплатным шоу. — А может, тебе нравятся не девушки? — крикнула вдруг одна из них. — Наш Принц и в самом деле голубых кровей! — подхватила вторая. — Наш Принц мало того, что ублюдок, так ещё и гомик! — хмыкнула Изуми.       Последней каплей стало даже не это слово в его адрес. И не хохот подруг за спиной девочки. Последней каплей стало издевательское «Принц», от которого голос в голове опять проснулся.       И ужас ночи вернулся.       Прежде чем Котаро успел понять, что он творит, он резко выбросил руку вперёд, схватил Изуми за рубашку и толкнул к ближайшей стене. Глаза Изуми широко раскрылись, и она в испуге уставилась на него. Исака, прижав её к стене, шумно вздохнул, пытаясь справиться с собой. И с голосом в голове.       «Прикажи ей ударить саму себя!»       Он тихо рыкнул, стараясь заглушить этот мерзкий голос. Прижав девушку к стене, Котаро наклонился и прошипел ей на ухо: — Ещё одно это слово в мой адрес, и я перестану сдерживаться, клянусь тебе. — Что, позовёшь своих друзей? Может, у вас вообще тройные отношения? — издевательски бросила ему Изуми, вполне оправившись от испуга.       «Прикажи ей задушить себя!»       Исака был на грани. Мир вообще перестал существовать, всё заволокло странной пеленой. В ушах появился жутковатый шум, который мешал слышать все звуки вокруг. Котаро сжал рубашку Изуми до скрипа и снова прошипел: — Не провоцируй меня. — Неужто ты убьёшь меня? Его Величество опять решил, что может вершить суд и решать, кому жить, а кому умирать? — Изуми затыкаться не желала. — С тобой вполне можно, — Котаро сжал руку ещё сильнее, грозя задушить девушку.       Она мгновенно потеряла свою браваду, осознав, что он может перекрыть ей воздух. Схватив его за руку в тщетной попытке отстранить, Изуми взглянула ему прямо в лицо. — Как ты сделал с тем мальчиком.       Холодный пот выступил где-то под рубашкой. Котаро широко распахнул свои зелёные глаза. — Думаешь, никто не знает? — продолжила Изуми, не заметив от него какой-то сильной реакции. — Ты убил того мальчика из младших классов.       В ушах зашумело. Казалось, в мире вообще пропали все звуки, а этот шум был чисто в его голове. И так и было. Шум состоял из множества голосов, которые твердили, что он должен что-то с этим сделать. — Заткнись. — Ты убил его! Решил, что можешь делать всё, что захочешь?! Что тебе и моё убийство сойдёт с рук?! — Заткнись!       Должно быть, сейчас он точно впечатал бы её в стену. Котаро уже собрал силы для того, чтобы как следует ударить эту дуру, однако тут что-то схватило его за воротник рубашки и потащило прочь.       Он автоматически попытался вывернуться, но не смог. Ослеплённый и оглушённый гневом и унижением, не понимающий, что вообще происходит, он сделал первое, что пришло ему в голову: попытался использовать способность. — Его Величество…! — Вот только попробуй, — прошипел ему на ухо знакомый голос Мори, окативший ледяной водой. — Хочешь на учёт в Отделе встать?       Он замолчал, потеряв в принципе всякие эмоции, пока его не вытащили в коридор. Огай прижал его к стене, совсем как он Изуми недавно, и встряхнул, словно какого-то котёнка. Котаро подавил в себе порыв зашипеть в ответ. — Какого черта ты творишь?!       Он замер, поражённый внезапным страхом перед другом. Глаза Мори сверкали, словно впитали в себя свежую кровь. Она будто переливалась там, страшная и жестокая, холодная и горячая, как расплавленный металл.       И в этой крови горел чистый, настоящий гнев…

* * *

      Может быть, поэтому после уроков он и не попытался поговорить и помириться с друзьями. Подхватив сумку, Котаро протолкнулся на выход и сразу же убежал в туалет. Заперевшись в кабинке, он прислонился спиной к двери и прикрыл глаза.       Хотелось просто уйти, но за такое завуч, оставившая его после уроков, убила бы его. Не стоило вновь испытывать её терпение. Котаро не знал точно, что она может сделать, однако чувствовал, что жизнь ему она способна испортить. Хотя казалось бы, куда уж больше?..       Котаро крепко зажмурился, стараясь сдержать эмоции. Противный комок сдавливал горло, и хотелось вдохнуть, а не получалось. Исака постарался успокоиться. Не хватало ещё задохнуться в туалете от того, что его отругала завуч на глазах у всего класса.       Да лучше умереть от этого, чем от циркулярной пилы…       Котаро вздрогнул и распахнул глаза. Ему померещилось, что пила заработала совсем рядом. Но это оказался лишь звонок на урок для тех, у кого они ещё были. Исака понял, что ему пора тащиться назад. Идти нисколько не хотелось. Хотелось вернуться домой, закрыться в своей комнате и попытаться отойти от всего, просто забыться. Почитать какую-нибудь книгу, смастерить что-нибудь. Только он знал: наедине его точно настигнут воспоминания и потопят, как слабого котёнка.       Котаро провёл рукой по лицу и с облегчением понял, что слёз нет. Если бы он расплакался, то точно выпрыгнул бы в окно туалета. Он поднял сумку и открыл дверцу, вышел к раковинам и зачем-то вымыл руки. Оттягивал неизбежное. Руки были вымыты через тридцать секунд, и пришлось выходить. К счастью, в коридоре уже никого не было: никому не хотелось задерживаться надолго после уроков. Котаро поплёлся в сторону класса.       Учительница каллиграфии сидела за столом и проверяла работы младших классов. Когда он вошёл, она подняла голову и мягко улыбнулась ему. — Я уж думала, ты сбежал, Исака-кун, — сказала она. — Садись за первую парту.       Котаро счёл за лучшее ничего не говорить. Он молча сел за первую парту, но подальше от учительницы. Та посмотрела на часы и вздохнула. — Знаешь, Сасаки-сенсей обычно не задерживается надолго на работе. Думаю, минут через двадцать она уйдёт.       «К чему вы мне рассказываете о привычках ненавистного мне завуча?» — фыркнул про себя Котаро, но вслух только спросил: — Что мне делать, сенсей? — Можешь пока почитать что-нибудь, — пожала плечами учительница. — У тебя есть с собой какая-нибудь манга? — Я не читаю мангу, — хмуро ответил Котаро, вообще не понимая, куда ведёт этот разговор сенсей. — А что ты читаешь? — казалось, с искренним любопытством спросила учительница. — Ты вообще любишь читать? — Люблю, — коротко ответил Исака, решив проигнорировать первый вопрос.       Разговаривать ему сейчас нисколько не хотелось, особенно с учителями. Видимо, поняв это, сенсей вздохнула и сдалась. — Тогда почитай то, что тебе нравится. Если у тебя ничего с собой нет, можешь взять книги в конце класса.       Исака молча достал из портфеля книгу, которую уже давно таскал с собой, и углубился в чтение. Многие дети в его возрасте читали мангу или другие комиксы, но он не любил такое. Ему не нравились картинки, не нравилась ни одна рисовка, потому что они не оставляли места воображению. А Котаро нравилось представлять то, что он читает, так, как он хочет. В детстве, например, он всегда считал, что Алиса из книжки «Алиса в Стране Чудес» была рыжеволосой с зелёными глазами, пока Огай не сказал ему, что на самом деле Алису всегда изображают светловолосой с голубыми глазами. Исака тогда обиделся и сказал, что это скучная внешность, за что получил вполне заслуженный пинок от Элис.       Слабая улыбка мелькнула на лице Котаро. Почему нельзя вернуться назад, в то время, когда внешность несуществующей девочки была его единственной проблемой? Ему бы хотелось повернуть время вспять, чтобы не переживать сегодняшний день, который стал самым ужасным за всю его жизнь.       Руки сами впились в книгу. Слишком много было причин того, почему этот день медленно, но верно катился на дно. Однако одна вырисовывалась особенно чётко. Изуми. Эта девчонка, которая вывела его из себя и которая унизила его при всём классе. Которая напомнила ему о том мальчике.       Злость снова взметнулась в нем яростным зверем, готовым растерзать всех на свете. Котаро сжал книгу в руках и уткнулся в неё, как будто не хотел, чтобы кто-то увидел на его лице хоть малейшую тень воспоминаний. В этот момент учительница тихо кашлянула. — Исака-кун, ты можешь идти.       Котаро поднял голову и взглянул на часы. От начала его наказания прошло только двадцать минут. А ведь завуч сказала ему остаться после уроков на два часа. — Но… — Сасаки-сенсей уже ушла, — спокойно сказала учительница, поворачиваясь обратно к работам. — Не бойся, иди. Если кто-то тебя остановит, скажи, что я тебя отпустила.       Исака внезапно вспомнил их диалог и понял, для чего учительница до этого с ним разговаривала. Она с самого начала хотела отпустить его пораньше и просто выжидала, когда завуч уйдёт, чтобы никто не увидел этого. А он был так погружён в свои мысли, что даже не заметил этого. «Эта Изуми сведёт меня с ума быстрее, чем Принц. С ней надо что-то делать», — подумал Котаро, складывая книгу в сумку и поднимаясь с места. — До свидания, Исака-кун, — мягко сказала учительница. — До свидания, сенсей, — бросил он, направляясь к выходу из класса.       Котаро уже взялся за ручку двери, когда сенсей тихо кашлянула. — Исака-кун… — Да?       Котаро даже не обернулся. Он знал, о чём она сейчас спросит. Что с тобой? Всё в порядке? Почему ты так себя ведёшь, Исака-кун? Ему не хотелось отвечать. — Ничего, — учительница отвернулась обратно к бумагам, и Котаро понял, что у неё не хватило смелости спросить всё это.       «Геноцид тутси», — рассмеялся в его голове Принц. Исака мысленно показал ему средний палец и вышел из класса.       Он спустился по лестнице и вышел через другой выход, чтобы не столкнуться на улице с друзьями, которые наверняка его ждали. Может, Огай уже убежал — его, скорее всего, ждал учитель на тренировку — но Кобо точно остался, чтобы перехватить его. Котаро сейчас не хотелось с ним разговаривать. Ему надо было решить кое-какое дело.       Он спустился по лестнице и пошёл по улице в сторону своего дома. Может быть, Принц иногда говорит правду. Маленький геноцид тутси постоянно происходит в школах. США и ООН — это учителя, а ученики, которых травят и над которыми издеваются, — это беспомощные тутси. Как тутси были готовы даже купить пули у хуту, лишь бы их застрелили, а не зарезали мачете, так и ученики стелятся перед теми, кто издевается над ними, лишь бы избежать хотя бы немного боли. Но он не собирается стелиться. И уж точно он не собирается прощать то, что сделала Изуми.       Котаро посильнее стиснул лямку сумки и зашагал быстрее. Сначала домой, а потом туда, где он найдёт средство для решение этой проблемы.       Принц в его голове опять рассмеялся злобным смехом, и на этот раз Котаро не стал его затыкать.