«Патриция. За пределами завтра»

Глава 1 I Концертный сезон был завершен. Крайний концерт был отыгран вчера, и у Патриции Конте наступил заслуженный отдых. На утро после концерта в Альберт Холле Патриция получила письмо от почтальона. _Дорогая Патриция Конте! Приглашаю тебя на три полных дня в своем поместье в графстве Хавант. Приезжай как можно скорее. Адрес ты знаешь. Будет вечеринка аристократов, ты понимаешь мой намек. Очень жду. Обнимаю и всегда твоя, Графиня Хавант._ -Хавант! — Выкрикнула Патриция, прочитав письмо. -Хавант! Офелия Хавант! Боги, как же я ждала этого! Патриция чуть ли не запрыгала от счастья! Через полчаса она начала собирать чемодан, и в полдень уже выехала в графство Хавант. *** Офелия Хавант — давняя знакомая Патриции Конте. Они познакомились на фестивале классической музыки в Риме, когда Патриции было 13 лет. С тех пор они начали общаться и далее — стали лучшими подругами. Офелия была Патриции как сестра, ибо она понимала ее лучше всех. Даже лучше Франчески, когда они дружили. *** Патриция приехала в Хавант около трех часов дня. Она прекрасно знала поместье, и все его работники хорошо знали Патрицию. Она подошла к дому в постучала в дверь. Ей открыла сама Офелия. -Патриция! — Закричала она. — Боги, как же я скучала! Старые подруги обнялись и поцеловались в щеки. -Офелия, ты не изменилась, — улыбнулась Патриция. -Да ну! Ты только похорошела! Какая же ты красивая! -Спасибо, моя дорогая. Это взаимно! -Что ты стоишь, заходи! Все уже собрались, я ждала тебя. Патриция зашла в дом. -Как же тут все поменялось… Я помнила Хавант совершенно иным. -Да, я делала ремонт не так давно. Давай, пойдем в гостиную, я представлю тебя всем. Патриция сняла пиджак. Офелия зашла в гостиную, а Ция осталась стоять на входе. Она ждала, пока Фели представит ее всем. -Дорогие друзья, приехал тот человек, которого я ждала больше всего. Патриция Конте, прошу любить и жаловать! Патриция зашла в холл. Она была ошеломлена, увидев так много знакомых лиц. -Добрый день, — сказала Патриция. — Как много зна… знакомых лиц. Я очень рада всех вас видеть. -Присаживайся, Патриция, — сказала графиня, усевшись у камина. -Благодарю. Патриция села на свободный диван. Она подняла глаза, и увидела… II -Так, представлю всех тебе, — начала Офелия. — Это Дороти Лонгвэй, скрипачка. Ты наверняка… -Да, мы с ней прекрасно было знакомы одно время, — улыбнулась Патриция и пожала руку Дороти. -Кеннед Уенберг, детектив. Успешно крупные убийства на территории Великобритании и США. -Очень приятно, — сказал детектив. Он пожал руку Патриции. -Филлис Беттингхэм, художница. Ее произведения висят в лучших современных галереях мира. Ларри Хайленд, владелец торгового дома N. Его супруга, Елизабет Хайленд, политик из графства Букингемпшир. Барон Феликс Алисон, финансист. -Очень приятно. -Доменико Реветуччи, дирижер. -Мы прекрасно знакомы, — улыбнулась Патриция. Но ее улыбка перестала быть столь открытой, когда она увидела его. -Маурицио Галбрейт, все еще ректор Миланской фортепианной Академии. -И мы прекрасно знакомы, — сказал Маурицио, ухмыльнувшись. -Ну, и… Патриция Конте, пианистка мирового уровня. Я же, ваша покорная слуга, графиня Офелия Хавант. Хочу рассказать, зачем я собрала вас здесь. -Нас десять человек. Десять негритят, — послышался женский голос. -Я надеюсь, что до убийства дело не дойдет. Все мы здесь собравшиеся, аристократы. Я хочу, чтобы здесь вы все отдохнули от той суеты, которая нас постигает ежедневно. Здесь вы можете расслабиться, насладиться тишью Хаванта и подышать морским воздухом. Если вы выедете за пределы поместья, то можете попасть на частный пляж. Иными словами, насладитесь этой жизнью в прекрасной компании. А пока, я покину вас. Предлагаю вам расположиться в своих комнатах, каждая из которых подписана. Все разошлись. Патриция пошла на третий этаж — там располагалась ее комната. Ее вещи уже были там — «люди Офелии» делали это за хозяев. *** -Не ожидал, что мы с тобой увидимся после того, что произошло, — сказал Маурицио, когда Патриция зашла в холл. Он не видел ее, ибо сидел на диване, который не был повернут к двери. Он встал и подошел к Патриции. -Честно говоря, я тоже. Я не думала, что мы с тобой еще так встретимся, — ответила Патриция. -Я ходил на твои концерты. За эти пять лет около пятнадцати раз. -А почему ты ни разу не подошел после? Почему ни разу не написал по-нормальному? -Патриция… -Маурицио, я думала, что ты напишешь. Я же женщина, я жду шага от мужчины. Маурицио, какой же ты… идиот. Ты не мужчина. Ты не настоящий. Ты мог бы раз написать мне? Спросить, как я, что я… Как мне, по крайней мере, живется с такой славой? -Я хотел. -Но не сделал. -Да. Я не писал. Я признаю. -Что мне с твоего признания. Я ведь звал меня замуж, тоже мне. -Патриция, прости меня. -Не за что прощать. Было и было. Любили друг друга. А была ли любовь? Была ли она? -Была. И есть. -Не моя. -Но моя. Я все еще люблю тебя. И мне было стыдно писать тебе, ибо я все еще люблю тебя. -Но не я. Знаешь, я думала про тебя, когда снимала или надевала это кольцо перед или после концерта соответственно. Думала, что как мы могли так сильно любить друг друга, а потом так резко перестать общаться. -Я сам об этом думал. Я пытался найти этому вменяемое объяснение, и, пожалуй, нашел. -Какое же? -Естественно, во всем виноват я. Ты сделала все правильно. Ты уехала, это правильно. Ты не писала первой, что тем более верно. Я должен был поехать с тобой. Помочь тебе, оберегать тебя и быть с тобой. Так было бы лучше всем. -И мне? Я прекрасно справляюсь одна. -Ты не была бы одна, наверное. -Я не бываю однако. Меня окружает любовь моих фанатов, я живу ею. Поэтому… Как есть, как говорил один мой друг. Кстати, с ним мы тоже прекратили общение. Я замечаю, что если я перестаю делать шаг — они и не будут делать его самостоятельно. Привыкли, что за них все делают. А это так не работает. Мне хорошо одной в смысле любви. Мне прекрасно. Я не нуждаюсь в ней. Так что, я не хочу с тобой обсуждать прошлое. Что было, то было. Правда, «прошлое никогда не мертво; это даже не прошлое», как я читала где-то, но я не хочу это обсуждать. По крайней мере пока. Поэтому, давай насладимся этим отдыхом. -Прекрасная идея. Они закончили беседу и заняли свои места у камина. Вскоре стали подходить другие аристократы-друзья. III Лето 2022 года было адски жарким, поэтому бассейн в огромном поместье Хавант был отнюдь не лишним. Патриция расположилась на жезлонге и начала читать «The Marlow Murder Club» Роберта Торогуда. Она обожала читать детективы, и прочесть эту книгу ей никак не удавалось. К ней подошел Доменико. -Привет, — сказал он. -Привет, — ответила Патриция. — Также, как и с Маурицио, не ожидала тебя увидеть снова. -Да, надежды увидеть тебя так близко также не было. Никакой. Правда, я надеялся, что мы сыграем вместе. -Можно будет сыграть. Честно говоря, я тебя не узнала сразу. Ты так изменился… Доменико на самом-то деле очень сильно изменился; он поменял прическу, изменил свой стиль и стал выглядеть «old money». -А ты… Ты и изменилась, и не изменилась в одно и то же время. -Постарела, да? -Нет, совсем не постарела. В твоем лице набралось больше опыта, ты теперь не открытая девочка, а статная женщина. -Есть такое. Присаживайся, что стоишь. -Спасибо, — Доменико улыбнулся. -Странно, но я ни разу про тебя как дирижера не слышала. Или же просто не обращала внимания. Доменико Реветуччи… Может, и слышала где, не придав значения. А где ты выступаешь? С кем? -Часто с Лондонским, Берлинским, Нью-Йоркским оркестрами. -Ох, не хило. -Да, но я чаще играю просто с оркестром, а не с солистами. Руковожу Детройтским филармоническим оркестром. -Доменико, ну ты чего, вообще не хило! -По сравнению с тобой… -Боги, как я пришла к этой славе… Кстати, ты заметил, что никто из нашей итальянской компании ничего не сказал на родном языке? Маурицио заговорил со мной на английском, ты тоже… Как все поменялось. Для меня английский стал родным, да и акцента, как мне все говорят, практически нет. -Акцента у тебя и правда нет. Мы ведь все связаны с Штатами и Англией в том или ином формате, все здесь собравшиеся. Я в Америке работаю, Маурицио англичанин. Ты — само собой. Кстати, я помню, было много слухов по поводу вас с Маурицио. Правда ли это? -Пять лет назад которые? Ха-ха, я так и думала. Ну типа того. -Я никому, но у вас все серьезно было? -Смех и грех. Сложно сказать. -Понятно. Патриция, помнишь, я любил тебя? -Сколько меня людей любило… Помню, конечно же помню. -У меня есть шанс? Патриция засмеялась. -Вы меня растерзаете на мелкие кусочки со своими шансами! -Ах-ах-ха, мы такие. -Доменико, все зависит только от вас, дорогой. -Это да, но в принципе? -Шанс есть у каждого, всегда. Доменико ухмыльнулся. Они продолжили говорить о музыке, о том, что сейчас происходит в этом мире и, в целом, обо всем. IV Патриция поближе познакомилась со всей «аристократией», как они себя называли. Если с Дороти, Филлис, Офелией, и, само собой, Маурицио и Доменико она была знакома, то об остальных членах «аристократии» Патриция знала только имя. *** Ужин. Все гости оделись соответственно своему статусу — «аристократ». -Дорогие друзья, — начала Офелия. Она была очень красивой, надев серое блестящее платье. — За этим ужином собрались все, кого я безумно люблю. Все, кто в определенный период времени стал для меня всем. Высоцкий однажды сказал, что «возвращаются все, кроме тех, что нужнее». Я, отчасти, соглашусь с ним, ведь такое происходит очень и очень часто. Но сейчас, мы все вернулись. И Патриция, И Маурицио, и Доменико, И Филлис, и Елизабет, и Ларри, и Дороти, и Кеннеди, и Феликс. Все вы — часть меня. И я всегда буду рада вам здесь, в моем поместье Хавант. В любое время суток и года. И я собрала вас не просто так — для этого есть повод. Вы все — самые мне близкие люди, и, соответственно, вам я доверяю больше всего. У меня есть одно незаконченное дело в сфере искусства и политики. Причем, это совмещено. Мне нужна ваша помощь, а точнее — совет. Но, об этом мы поговорим позже. Я хочу, чтобы бы: во-первых, насладились этими жаркими деньками, которых здесь так мало, во-вторых, чтобы все отдохнули, потому что все мы здесь, отчасти кроме меня, ха-ха, работяги, и в-третьих… помогли мне, но вам самим это будет приятно сделать, я уверяю вас. V Патриция вышла на балкон, чтобы покурить. Да, как и любая итальянка, Конте курила — это было в крови у представителей Италии. Это был поздний вечер, либо же ранняя ночь. Скорее всего, это был вечер, ибо было очень тепло; хотя, не может ли быть тепло ночью? Звезды… «Сколько надежд они могут подавать, сколько отчаяния…» — думала Патриция. В один момент она почувствовала, что это уже было. Дежавю. Да, такие мысли ее уже посещали. Это происходило во время ее первой поездки в Нью-Йорк с Маурицио. Правда, они были посвящены рассвету; утро и вечер… Но разве они не похожи? Патриция смотрела на сад, на вид которого выходил один из балконов поместья. Он был в розах, и их аромат доносился даже до третьего этажа. «Как романтично», — подумала Патриция. В этот же миг она почувствовала, что сзади кто-то есть. Это был Маурицио. *** -Да, — сказала женщина, повернувшись к ректору. — Что ты хотел? -Я не знал, что ты здесь. -Где еще я могу быть? Вышла покурить. -С каких пор ты куришь? — Спросил Маурицио, достав сигарету. -Года два, наверное. Но это я делаю совсем не часто. Зависимости как таковой у меня нет. Ну, и, какая итальянка не курит? -Это точно. У нас это в крови. -Кстати, я уже заметила с Доменико. Ты заметил, что мы ни разу ничего не сказали друг другу на нашем языке? Только на английском все. -Мы же в Англии, поэтому, наверное, так. -Думаешь? Мне кажется, что нас всех сближала именно та связь с Италией и ее языком. А сейчас, мы все разговариваем на языке мира. На итальянском говорят намного меньше, чем на английском, на котором мы сейчас говорим. Потерялась между нами та нить, которую нас связывал родной язык. А впрочем, все мы — Я, ты, Доменико — в том или ином виде связаны с английским. И с Италией. Жаль, что наши пути разошлись. Но неужели им снова суждено сойтись сейчас? В эти суровые времена вражды между народами хотя бы кто-то должен сойтись? Получается, что этот треугольник… Одинок? Каждый по-своему, но в тоже время и одинаково. Маурицио вынул сигарету изо рта. -Ты права. Ты всегда была права, и сейчас ты опять говоришь все верно. Для меня те два месяца с тобой стали, пожалуй, одними из лучших. Знаешь, я тогда понял, что я все еще могу любить кого-то так сильно. Сейчас мне сорок лет, и я один. Один. -Сорок лет? — Патриция поперхнулась от сигареты. — Сорок?! -Да, а что? -Черт, я почему-то думала, что тебе тридцать пять… А тогда было тридцать, наверное. -Тридцать пять мне было тогда, Патриция. -Не выглядишь на возраст. -А твои достижения не выглядят на твой возраст. Я, впрочем, не сомневался, что ты достигнешь высот, но не думал, что к тридцати годам ты будешь уже вот настолько известной. -Привыкла удивлять, — подмигнула Патриция. Наступила тишина. «Черт, опять дежавю», — подумала Патриция. Тишина… -Я пойду, — сказала Патриция и ушла. Выйдя на лестницу, она наткнулась на детектива. VI -Мисс Патриция, я как раз тебя искал! — Сказал Кеннед. — Ты свободна? -Да, конечно, — ответила женщина. — Что-то случилось? -Нет, ничего. Кстати, через полчаса танцы. -Прекрасно. -Патриция, что я хотел сказать. Ты, случайно, не была присяжной в деле о краже альта? -Да, была. -Я вот думал, что помню тебя в криминальном мире. -Я не криминал, — улыбнулась Ция. -Я вижу по тебе, — ухмыльнулся мистер Уенберг. -Кстати, хотела спросить про барона Феликса. Он, как сказала Офелия, финансист. Но они все криминалы. Верно ли я считаю? -95% якобы финансистов — в том или ином виде принадлежат к миру криминалистики. Уверен, что и наш барон к ним относится — баронами просто так не становятся. -Поэтому я и хотела уточнить. Спасибо! Они спустились на первый этаж и прошли в «гостиную для танцев». *** В «place» Офелии было буквально все. Отдельная аудитория с роялем Fazioli (к слову, Патриция была амбассадором этого бренда роялей), несколько гостиных, две «столовых», — правда, назвать их так очень низко, ибо они выглядели безумно дорого, — бассейн, небольшой лес, пять садов и… множество всего. «Гостиная для танцев» была одним из любимейших помещений Офелии, ведь там все было устроено для ее обожаемого дела — танцев. VII В той самой гостиной собрались все гости-аристократы. -Итак, мои дорогие, — начала Офелия. — Надеюсь, что вы не будете против, если мы займемся традициями аристократии. У Хавант стоял старый виниловый проигрыватель. Патриция видела его еще тогда, когда Офелия не была графиней и о ее владении поместьем речи даже не шло. Офелия всегда говорила о том, что было бы прекрасно сделать плейлист на виниловом проигрывателе. Благодаря ее деньгам, она сумела это сделать. Все эти треки Патриция слышала около тысячи раз, ведь Офелия обожала их. Их обожали все; это была музыка от классики до песен XX века. Настроение в поместье было очень хорошим. Пожалуй, таким в Хаванте оно не было никогда, — по крайней мере с того момента, когда им начала владеть Офелия. Хавант включила проигрыватель, и заиграла музыка. «Дежавю. Снова это чертово дежавю», — подумала Патриция. Такое ощущение было и у Маурицио, и у Доменико; это чувство было связано с балом, ведь все присутствующие итальянцы вспомнили именно о нем. Патриция танцевала с каждым из них, но с каждым получился разный исход. Она вспомнила, что «влюбилась» в Доменико, но вовремя поняла, что это небольшая симпатия, и не более; она вспомнила сюиту с Маурицио и то, как он сказал, что она — «лучшая кандидатура» на дело. Заиграла «Beyond tomorrow» Пери Комо — тема любви из Американо-итальянского фильма «Сеприко». К Патриции подошел Маурицио. -Патриция… Не могу ли я пригласить тебя на танец? — Спросил он. Патриция улыбнулась, как принцесса Диана на известном вопросе, где ныне король Чарльз ответил — «whatever in love means». Она покорно кивнула и положила свою руку на плечо ректора. Маурицио взял Патрицию за талию. В это время начался припев, и они начали танцевать. Оба улыбались, оба выглядели счастливыми. Но были ли они такими внутри? «А ведь мы точно также танцевали с ним на балу… И точно также он пригласил меня на танец… Скажет ли он что-нибудь в этот раз?» — думала Патриция. Ее мысли были переполнены воспоминаниями об их первом танце на том самом балу. «Патриция… — думал Маурицио. — Ах, Патриция… Знала бы ты, как сильно я тебя люблю. Как я начал симпатизировать тебе во время того танца, а затем и полюбил тебя». Они не решались ничего сказать. Заканчивался второй куплет, и звучать песне оставалась минута. Минута. Сколько всего она может изменить, одна единственная минута! -Патриция… Я… -Я знаю. Молчание. -Патриция… Патриция… Я… я люблю тебя. Патриция улыбнулась со страданием. -Я знаю, Маурицио. Я знаю. -Ты станешь моей… моим партнером? В эту секунду закончился их танец. Патриция снова улыбнулась со страданием и… отошла. Она подошла к окну и взяла бокал шампанского. Похожие чувства она ощущала после того танца с Доменико. Тогда, — после их танца, — она взяла бокал шампанского. Оно было таким же, как и сейчас. Просекко хоть и было, как говорили итальянцы, perfetto, Патриции оно казалось безвкусным. Любовь… Говорят, что она не может умереть окончательно. Но может ли она просто погаснуть? Потухшую спичку можно зажечь, если применить силу огня. Так какую же силу стоит применить для того, чтобы снова вернуть любовь? Ту, в которой так нуждается и Патриция, и Маурицио? Начал звучать, пожалуй, известнейший фрагмент оперы «Травиата» Дж. Верди — «Libiamo ne'lieti calici» из первого акта. К женщине подошел Доменико Реветуччи. VIII -Не могу ли я пригласить тебя на танец? — Спросил Доменико. -Можешь, — ухмыльнувшись, ответила Патриция. Они начали танцевать. Оба молчали, оба думали о своем. Патриция — о танце с Маурицио, а Доменико — о любви к Патриции. «Патриция, какая же она… Боги, она восхитительна. Я чертовски ее люблю». Доменико думал только о любви. «Я не доверяю никому. Никому. Вдруг все его страдания — всего лишь итальянский ход? Черт. Маурицио. Я в заточении этой любви», — думала Патриция. Она не знала, что делать, ибо стояла на распутье. Дорога опять вела к прошлому, и она не знала, чего ожидать. Она увидела, что Маурицио общался с Офелией. Патриция была рада этому. Танец закончился, и никто не сказал никому ни слова. Доменико улыбнулся и отошел. IX -Фели, как дела? — Патриция подошла в Офелии. -Ой, Патрик, все прекрасно. Ты как? -Я вижу, ты просто неизменна. Сколько лет тебя знаю, ты совсем не изменилась. -В смысле внешности или традиций? -Во всех. Я наслаждаюсь этим вечером. Сколько всего произошло, а ведь даже сутки с моего приезда не прошли! -У нас всегда так. -Это верно, но я давно такого не помню. -А то! Ты же так давно не была в такой компании… О, Дороти! Иди к нам! -Девочки, — сказала Дороти. — Есть предложение. Не хотите ли сделать трио? Патри будет пианисткой, я — партия скрипки, а ты — виолончель! Ты же так прекрасно играла… -Было время, когда я была виолончелисткой! Конечно, я не забываю ремесло и часто занимаюсь. -По мне, идея просто шикарная! Я только за! — Сказала Патриция. — Мы обязаны это сделать! -А я про что! У меня есть много трио произведений, нам на скрипичной кафедре давали много, но мы их не играли. Я уверена, что мы найдем что-нибудь подходящее. Женщины начали говорить о трио, в то время как Маурицио и Доменико разговорились между собой. X -Ох уже эта Патриция… — начал Доменико. — Ох уж Патриция… -Что с ней? — Поморщил брови Маурицио. -Ну как что… Я влюблен в нее… Снова влюбился, как тогда… Мне кажется, что в нее тогда все влюблялись как в девушку, а сейчас — как в икону… -В нее, мне кажется, влюбился бы сам Дьявол. -И ты в том числе? Влюбился в нее. -Пх. В коем-то веке. -Я был удивлен, когда услышал те слухи про вас тогда. Но, потом их опровергли все — даже те, кто их начал разносить. Поэтому, они оказались ложными — официально. -Ясно. -Она — богиня. Она — лучшая из всех, а кем я имел дело. Она… Она… Маурицио промолчал. Он не ответил Доменико ничего, ведь сам был влюблен в Патрицию. -Whatever «in love» means, — сказал Маурицио. -Я готов молиться на Патрицию… — продолжил Доменико. — Я… Знаешь, что? Я сделаю ей предложение. Завтра же! Маурицио косо посмотрел на своего собеседника. Он сам прошел через это, но не стал отговаривать Доменико. -Завтра же я куплю кольцо и сделаю ей предложение! Да! Решено! Маурицио, если бы не ты… -Что я? -Я бы не подумал об этом… Спасибо! -Да… не за что… Маурицио не совсем понял Доменико, но тем не менее он не стал спрашивать его ни о чем. XI Танцы… С кем только не перетанцевала Патриция за этот вечер; со всеми мужчинами «аристократии» — их было всего пять. Десять танцев. Пять партнеров. Один из прекраснейших вечеров, на котором Патриция отдыхала. А сколько надежд было на эти танцы в плане любви. Маурицио, Доменико… Патриция была замкнута в этом любовном треугольнике. Ей оставалось только одно — дать согласие одному, что принесло бы боль другому. «Интересно, нельзя ли свести Маурицио и Доменико? — смеялась Патриция. — Так было бы намного легче». *** И это все произошло меньше, чем за сутки. «Парти» закончилось в час ночи; шел десятый час пребывания Патриции в поместье Хавант. -Надеюсь, что вам пока не наскучило здесь, ведь наша вечеринка будет длиться еще пару дней. А пока, спасибо всем за то, что вы приехали! — Сказала Офелия. Все, пожелав друг другу доброй ночи, разошлись по своим комнатам. XII Патриция открыла окно и начала курить сигарету. Как же было тепло; какой был день… понедельник? Глотнув воздуха, Патриция закрыла глаза. Она не знала, что делать. Ее глаза наполнились слезами. Что бы это могло быть? Очередной план… но уже от Офелии? Вряд ли, они не говорили по поводу Маурицио те пять лет назад. Хотя?.. Исполнилось ровно пять лет, как они поцеловались в последний раз. Был понедельник, был длинный день, — точно также, как и сегодня. Не было причин для такого разрыва, — по крайней мере видимых. Все было хорошо, все было гладко. Даже мама Патриции была за их союз; но Патриция сомневалась всегда. Теперь все было разорвано; у Патриции были жесткие принципы, и она всегда следовала им. Но хорошо ли это? И да, и нет, ведь это зависит только и исключительно от ситуации. XIII Утро. Доменико уехал куда-то, Патриция поехала на тот самый частный пляж, про который говорила Офелия. В Англии была аномальная жара. Температура побила рекорд 1976 года, иногда она достигала С40. На пляже не было никого, кроме песка, воды и Патриции. Ни единой души не было рядом с Цией. Это было прекрасно для нее, ибо Патриция начала понимать, что любит свою независимость и то, что ей комфортно находиться одной. Патриция наслаждалась этим утром, морем и отпуском. Она его заслужила, ведь целый год она очень много пахала. Шел первый час дня. Ничего не предвещало изменений, ведь рядом никого не было. Но так Патриция только думала. Она увидела тень рядом с собой, из-за чего она резко повернулась. Сзади нее стоял мужчина тридцати пяти лет; в белых брюках, в желтом поло и с очаровательной британской улыбкой. -Добрый день, — сказал он. -Добрый… день… — ответила Патриция. — Кто ты? -Меня зовут Эллиот Грант, а ты, насколько я знаю, Патриция. Верно? -Да, Патриция Конте. А зачем ты здесь? -Я хочу тебя предупредить кое о чем, нечего бояться. -Уже страшно, — нервно ухмыльнулась Патриция. — Присаживайся. -Все хорошо, не волнуйся, — ответил мистер Грант. -Внимаю каждое слово. XIV -Патриция, можно тебя на минутку? — Спросил Доменико. -Конечно, — ответила Патриция. Они вышли на балкон, на котором происходил разговор между Патрицией и Маурицио, пока они курили. -Дорогая Патриция. Я понял, что вся моя жизнь — ошибка, если в ней не будет тебя. Патриция, — он встал на одно колено, — будешь ли ты моей женой? «Третье, — подумала Патриция. — Третье предложение о замужестве. Маурицио, тот фанат, Доменико. Идеально». -Доменико, дорогой, — сказала Патриция. — Нет. Зря ты ездил за кольцом. Доменико был растерян. Он не ожидал такого поворота; он был уверен, что она не может сказать нет. Но, такова была Патриция. Принципы есть принципы, и если вспомнить все действия Доменико пять лет назад, согласие стало бы невозможным. Таким, впрочем, оно и является. Патриция услышала что-то, похожее на усмешку. Она не видела, кто это был; там стоял Маурицио. «Идиот, — думал он. — Идиот. Какой черт его понес?» Услышав, что Доменико уходит, Маурицио быстро ушел, не оставив никаких следов. Патриция продолжила стоять на балконе. Она не знала, за какие деяния ей все это. Но, тем не менее, она решила насладиться своим отпуском, не смотря на мужчин. XV -Патриция, как ты? — Подошла Офелия. Было около пяти часов вечера, и Патриция договорилась прогуляться с Филлис — поговорить об искусстве и о жизни. -Прекрасно, договорилась встретиться с Филлис. Ты как? -Все хорошо. Патриция, ты не жалеешь, что приехала? -Конечно же нет, я очень рада, что я здесь. Сколько эмоций, — ухмыльнулась Патриция. -Каких именно? -Положительных, естественно. -Ха-ха, это очень радует. Не забудьте с Филлис, ужин в восемь. -Не забудем. Патриция улыбнулась Офелии, и пошла в сад, где ее уже ждала Филлис. -Фил, я здесь! — Сказала Патриция, подойдя к лавочке, где сидела мисс Беттингхэм. -О, Патриция! Отлично! Ну, как ты, рассказывай. Как же мы давно не виделись! -Очень давно… Я поняла, что знакома со всеми в том или ином формате, но некоторых я только «знаю». -Тоже самое! Вот тебя знаю, Галбрейта знала одно время, Реветуччи из-за мамы и Дороти. Естественно, Офелию. Про других что-то слышала, но лично не дружила. Как, по твоему, искусство сейчас? Куда оно катится… -Все ниже и ниже… — Патриция покачала головой. — Мне кажется, что сейчас все так деградирует в этом плане… Много где я была за эти пять лет, и решила проверить, правда ли то, что русские пианисты лучшие, как они считают. Миф! Потому что хороших пианистов — единицы, а в России — их практически нет. Совершенно объективное мнение, которое никак не связано с политической ситуацией сейчас. -Естественно, я уверена, что не связано. У нас все тоже… Низко, низко, низко. Хороших творцов художеств все меньше, а бесталанных все больше. Грустно это все. -Очень. Но, главное, что есть мы. -Ха, Патри, ты права! Как и всегда! -Я даже не осознавала, как сильно скучала! -Взаимно! Подруги продолжили беседовать об искусстве и пришли к своему своеобразному виду. Они наслаждались этим, ведь очень давно не виделись. XVI -Она мне отказала, — сказал Доменико Маурицио. — Она сказала, что нет. Маурицио попытался скрыть свой смех. Он старался сдерживать эти эмоции, которые банально распирали его. Но, в один миг он стал очень серьезным. -Мне очень жаль, — ответил он. -Ну и ладно, поищу себе другую, уже в качестве развлечения. Этот ответ несколько поразил Галбрейта. За свою жизнь он видел много разных людей, но чтобы так… Идиот, Доменико полный идиот. -Как хочешь, — сказал Маурицио и, покачав головой, ушел. XVII -Иными словами, Филлис, я восхищаюсь твоим искусством. Как?! Филлис показала Патриции свежий пейзаж, написанный вчерашним вечером. -Ну так, — ухмыльнулась Беттингхэм. — Мы восхищаемся талантом друг друга, не понимая, как мы делаем это. -Именно! Я не понимаю, как ты пишешь, ты, в свою очередь, не понимаешь, как я играю. Все вполне логично. -Да, дорогая, — Филлис положила голову на плечо Патриции. -Моя ты девочка. Как же я тебя люблю, — сказала Патриция. -Ты мне как старшая сестра, право слово. -Я так себя и ощущаю, как старшая сестра. Женщины рассмеялись. На самом деле, Патрицию все считали старше своих лет, причем всегда. Это было связано с ее мудростью, и жизненным опытом. Несмотря на то, что Филлис была старше Патриции на два года, художница всегда ощущала себя младше подруги, ибо Конте, к огромному сожалению, испытала многое в юном возрасте. Медленно, разговор перетек из темы искусства в тему жизни. Женщины начали обсуждать то, что происходит сейчас и… Мужчин. Естественная для обсуждения тема, но очень скользкая, если так можно выразиться. Это связано с тем, что у каждой дамы свой вкус на мужчин, и не всегда они совпадают со вкусом собеседницы. Но, Филлис и Патриция всегда имели схожий вкус во всем, поэтому с этим проблем не возникло. -Маурицио и Доменико, они уже вот здесь, — Патриция показала на шею. — И не про то, что я из ненавижу, нет! Просто… Они все начинают звать меня замуж. -Джентельмены предпочитают блондинок. -Филлис! -Да? Женщины засмеялись. -Да, и они замуж зовут. Я не понимаю… Зачем? -"Они начинают звать меня замуж…» Ей Богу, Мерилин из «Джентельменов…» -Ха-ха-ха, Филлис, я теперь сама только это вижу. Джейн Рассел больше, чем весь мир. -Да! -Обожаю ее… И тебя! -Факты, факты, факты… -Ну я же Дева… И всегда права! -А я Телец, поэтому тоже. -Мы лучшая пара. -Выйдешь за меня? -Филлис! -Я жду… -Да! Я согласна! -Ура-а-а! Боже, нам по тридцать лет… Чем мы занимается? -Отдыхаем от суеты… XVIII -О, Маурицио, иди к нам! — Крикнула Филлис, увидев ректора. Патриция косо посмотрела на подругу, но не без ухмылки. -Добрый вечер, — сказал он, сев на скамейку в саду. — Как вы? -Прекрасно, мы сидим и болтаем обо всем, — ответила Патриция. -Да-да. Присоединяйся к нашему обсуждению искусства в современном мире. Мы его уже обсудили, но хотелось бы услышать твое мнение, как ректора, — с ухмылкой сказала Филлис. -Куда оно катится, — уточнила Патриция. Она вспомнила их разговор про пианистов России пять лет назад. -Я был поражен Юджей Ванг, когда она заявила про пять концертов (да будет Рапсодия концертом) Рахманинова на одном концерте подряд. -Пять концертов Рахманинова подряд?! — В один голос сказали подруги. -Вы разве не видели? -Ха-а, я нет… — нервно посмеялась Филлис. -Я, когда с ней общалась, слышала только про ее идею, но сам факт ее реализации… Машина, короче. -Имба, как говорят в народе, — засмеявшись, сказала Филлис. -Филлис! — с осуждением сказала Патриция. -Да, на сайте Карнеги уже есть билеты, которые раскупают с бешеной скоростью. Это, впрочем, ожидаемо, — сказал Маурицио. — Я не понимаю, как она это выдерживает. -Знаешь, китайцы какие-то травы принимают, насколько я знаю от своих знакомых-китайцев. Она и дает силу, — заметила Патриция. *** -Приятно с вами посидеть, поболтать. Но, скоро ужин. Пойдемте? — Сказала Филлис. Компания двинулась к дому, и к 19:30 они уже были на месте. XIX -Итак, настало время сказать, по какому именно делу я собрала вас здесь, — сказала Офелия за ужином. — Пока я была в сфере искусства, а точнее — виолончелисткой, я оставила за собой много незаконченных проектов. Каждый из вас в том или ином формате связан с тем, что не закончено у меня. Моя популярность закончилась, а ваша… только возрастает. На самом деле, эти проекты должны были стать очень важными для искусства в целом, но пока этого не получилось сделать, в том числе из-за получения статуса Графини. Мои проекты были связаны с социальными проблемами музыкантов, да и не только музыкантов, а всех причастных к искусству Художества и Музыки. Знаю, звучит странно, но сейчас объясню суть этого всего. Как вы все прекрасно знаете, социальный статус музыкантов и художников очень низок, если ты не стал величайшим, к примеру, как Патриция или Филлис. Наши люди столько учатся, тратят столько денег… А взамен не получают ничего, в лучшем случае — небольшую зарплату, не окупающую все затраты. Может быть, вы поможете мне с финансовой частью, точнее, кто спонсировал проекты. Я имею ввиду то, что это даст статус. Я буду безумно вам благодарна, если вы мне поможете. Этот проект повысит статус художников и музыкантов во всем мире. Патриция и Филлис переглянулись при их упоминании. Все прекрасно знали, каких трудов стоила эта популярность, и безумно жаль, что не все могут встать на этот уровень. Но… на пьедестал встают только сильнейшие, верно? Не вся ли сила измеряется в деньгах и способностях? Нет, подразумевается, — естественно, кроме упомянутых таланта и денег, — физическая и моральная сила. Без физической нельзя держать место на этом пьедестале, а без моральной — нельзя зайти на него из-за напряга. И только сильнейшие «выживают» среди этого. Только сильнейшие имеют право быть там. Зайти на пьедестал безумно сложно, но слететь с него можно в один миг. Такова природа искусства, такова природа его соперничества. «Only the strong survive». XX «There also was of course in Adeline That calm patrician polish in the address, Which ne'er can pass the equinoctial line Of any thing which nature would express: Just as a Mandarin finds nothing fine, — At least his manner suffers not to guess That any thing he views can greatly please» [У Аделины, несомненно, был Патрицианский холод в обращенье, Тот светский лоск, что сдерживает пыл Всех чувств живых, страшась, как преступленья, Нарушить равновесье. Так застыл, Невозмутим, исполненный презренья, В своем величье, важный мандарин] -Мне как-то не по себе, — сказала Патриция, поставив бокал. -Патриция, что случилось? — нервно спросила Офелия. -Чувствую, что небольшое отравление… -Патриция, дорогая, что с тобой? — подошел Маурицио. Патриция засмеялась, что звучало несколько зловеще. -Я все знаю, Офелия. Весь твой план, поэтому и выпила мало. -Какой план? — Филлис подошла ближе к Патриции. Патриция ухмыльнулась. -Какой план, спрашиваете?.. XXI -Как я уже сказал, я Эллиот Грант. Бывший друг Офелии Хавант и еще некоторых ее друзей, которые сейчас в поместье. Я должен был быть там, но мы поссорились с ней, — сейчас подведу к теме. Офелия хочет, чтобы ты вышла замуж, в целом — это понятное дело. Такая красивая дама может помешать ей, но зачем ей мешать — она же графиня. Она искала тебе подходящую кандидатуру из твоих друзей или хороших знакомых. Лучшие из этой категории — Маурицио и Доменико. Она всяческими способами хочет свести тебя с Маурицио, ведь он ей нравится больше. Доменико, в свою очередь, хочет женится на тебе. Кстати, он сделает тебе предложение в ближайшие дни. Маурицио будет снова приставать к тебе со своими проблемами, точнее, любовными. Офелия задумала грандиозный, по ее мнению, план, чтобы свести тебя с Маурицио. Она собрала нас вчетвером, — Галбрейта, Реветуччи и меня, чтобы посоветоваться, — и рассказала свой план. Я вмешался, сказав, что это твоя личная жизнь и только ты вправе решать, как поступать. Офелии это не понравилось, и мы поссорились. Но она даже не подумала, что я могу найти тебя и рассказать о ее плане. Так вот, она хочет разыграть твое отравление, показав Маурицио, который поможет тебе, героем. Отравить она хочет тебя совсем немного, подлить тебе что-то в бокал шампанского. Поэтому, будь аккуратна, если не хочешь проблем со здоровьем. -Отравление?.. Какой ужас, — сказала Патриция, посмотрев на волны. — Спасибо огромное, что сказал… -Да за что, — ухмыльнулся Грант. — Понимаешь, Офелия не так сложна, как кажется. -Сложна? -Да. Порой, бывает ощущение, что у нее очень сложный характер и тому подобное, но на самом-то деле она очень проста. Надо просто ее раскусить, а это дело ничтожное, для профессионалов, естественно. -Я давно с ней не общалась, поэтому сейчас не могу сказать. Но, я верю тебе. Спасибо за предупреждение. -Не за что. -Слушай, а можем обменяться контактами? Я напишу, как обстоит все. -Ой, да, конечно. Диктуй номер, я тебе позвоню. XXII -…И ломать комедию перед тобой, Офелия, я не собираюсь. Я знаю, что мое одиночество — это зуд для тебя, но что же поделаешь… -Эллиот? — сказала Офелия. -Какой Эллиот? Это, вообще, кто? А-а-а, — Филлис прикрыла рот рукой. -Да, дорогая Офелия. Я была лучшего мнения о тебе. Я сначала не понимала, зачем тебе все это. Ты так переживаешь за меня? Ты… -Патриция, да, я полоумная, — начала Офелия. — Да, я… Черт, Патриция… Я впервые почувствовала стыд с того момента, как стала Графиней. Представляешь? -Я не верю тебе. -Патриция… -Я не верю ни одному твоему чертову слову. Офелия, ты фальшивка. Ты вся фальшивая монета. Вся твоя роскошь, твое все… -Прости меня. -Я подумаю над этим. В разговор вмешался детектив. XXIII -По твоему взгляду, Офелия, на Патрицию, я сразу понял, что ты задумала что-то. Надо было лишь понять мотив, — заявил детектив. -Но у меня было бы безупречное алиби, — начала Офелия, — если бы дело дошло до убийства, что не выгодно никому. Патриция великолепная пианистка и замечательнейший человек, и терять ее просто нельзя. Я, как и все, была в холле во время преступления, и, если бы не знания Патриции, тебе, Кеннед, бы пригодились твои умения. -Естественно, но догадываться тут бы даже не пришлось. Конечно, я бы опросил каждого, но… У тебя же была причина пригласить именно Патрицию, а не другую знакомую. -Думаешь, я могла бы убить ее?! -Ты практически это сделала, скажем так. -Но никому не выгодно ее убийство! -Да что ты, Офелия! Тогда у тебя бы не было соперников, ведь Патриция, как ты говоришь, охмуряла всех твоих женихов. Она твоя соперница в этом смысле, ты прекрасно это знаешь. Наступило молчание. Офелия посмотрела на всех присутствующих с взглядом «превосходительства». Патриция посмотрела в глаза Офелии с некой ненавистью. Неужели это дубляж Франчески? Обе хотели свести, обе думали о Доменико, как о варианте. Патриция задумалась о том, почему именно так происходит? -Да! — Наконец выдала Офелия. — Да, соперница, да, охмуряла. Но… Патриция была дорога мне, дорога по сей день и будет всегда! Я знаю, что совершила глупость, я не понимаю, чем думала, когда решила осуществить эту идею. Я понимаю свою глупость, свою ошибку. Патриция, я умоляю, прости меня. Прости, я… -Хотела как лучше, а получилось как всегда, — прервала Патриция. — Я понимаю твое желание. Но, ты также мне дорога. Офелия, ты очень интересный персонаж в моей жизни. Но, этого простить я тебе пока не могу. Ключевое слово — пока. Мы остаемся хорошими знакомыми, приятельницами, подругами… Но я не могу быть настолько близка к тебе после этого. -Патри… Офелия кинулась в объятия к Патриции. -Тш… Все хорошо, — сказала Патриция. — Главное, что твой план не удался. XXIV -Я стараюсь молчать, ибо за каждое слово я отвечаю репутацией. Да, таково быть известным политиком. Офелия, если бы я это сделала, завтра утром газеты уже бы были с огромным заголовком «Миссис Хайленд задумала преступление» с моей фотографией на обложке. С тобой, к счастью, этого не произойдет. Я помалкиваю и ты знаешь, почему. Офелия, я не думала, что ты можешь так поступить. Прости, но я больше не хочу быть с тобой в таких теплых отношениях. Извини, — рассуждала Елизабет Хайленд. -Да, Офелия, палку ты перегнула, — согласился с женой Ларри. — Представь себя на месте Патриции. Каково бы было тебе? -Елизабет совершенно права, — кивнул Барон Феликс. — Офелия, ты, что-то, промахнулась. Филлис и Дороти переглянулись. -Да уж… — вздохнула Филлис. -Et tu, Brute? И ты, Маурицио? Если все говорят про Офелию, я хочу акцентировать на тебе. Ты повелся на этот план? Я, конечно, понимаю, что ты влюблен в Патрицию, что все дела, но… Можно было это сделать по-другому. Понимаешь, сердце не так завоевывается. Если Патри не хочет быть с тобой, то ни под каким предлогом не будет, таковы принципы нашей дорогой мисс Конте. Господи, как же ты повелся на это… -Дурак потому что, оттого и повелся, — подхватила Дороти. — Был бы характер, сам бы завоевал сердце прекрасной дамы, а тут! Ой, какие все стали нежные, ужас! «Свой своего продает, как продают бездушную тварь на торговом рынке». Гоголь, великий писать земли русской, классика. Он прав, причем безоговорочно. Маурицио, ты слабак. Ты просто слабак! Как и Доменико, естественно, ибо и он повелся на повелительную Офелию, которая, как вы думали, поможет вам осуществить цель, мечту… Патриция… Ее хотят многие, но получают единицы. Да что там единицы, никто. Независимость, как никак, дороже всего. Страдания — не всегда истинная любовь, которая, в свою очередь, не всегда эгоистична. Так смешно смотреть на вас, двух идиотов, которые обманом пытались завоевать сердце дамы. Ха-ха. Нет, дорогие. Не рассказывайте только никому, а то вас примут за сумасшедших; могут не захотеть дальше общаться. Любовного треугольника, наконец-то, не стало. Это радовало Патрицию, но не мужчин треугольника. Маурицио чувствовал себя последним идиотом, в то время как Доменико был просто неудовлетворен и не до конца понимал свою вину. -А вы умеете играть в карты? — ни с того, ни с сего спросила Офелия. XXV -Вот, так оно и играется, — сказал Маурицио. Они сидели на берегу вод Атлантического океана, где были счастливы. Счастливы вдвоем, — Патриция и Маурицио. -Боги, это явно не для меня! — заявила Патриция. -Ты точно не «карточник», но когда-нибудь тебе пригодиться это умение. -Думаешь? -Хотя бы раз в жизни, уверяю. -Пройдут года, и мне понадобиться это умение. Я вспомню нашу беседу про карты и улыбнусь от этих воспоминаний. -Естественно. *** Сев за один стол с Офелией, Патриция почувствовала, что занимается не своим делом. Филлис, как заядлая любительница азартных игр, раздала карты женщинам. Патриция была плохим игроком, поэтому они начали игру с малых ставок. В эту секунду Конте вспомнила, как Маурицио научил ее играть в карты пять лет назад. «Дежавю? Опять?» — подумала Патриция и начала играть. Прошло несколько партий. Патриция как и выигрывала, так и терпела поражение. -Я ставлю все свое поместье, — сказала Офелия, и партия началась. Эта партия длилась довольно долго. Патриция не знала, сколько это было по времени, ибо была очень увлечена. Она прослушала, что ставит Офелия, а переспрашивать было не очень удобно; она играла просто ради удовольствия. -Ты выиграла… — сказала Офелия. Патриция посмотрела сначала на карты, затем на Офелию. -Ты выиграла! — восторженно крикнула Филлис! -А что ты ставила? — спросила Патриция. -Ты что, я ставила поместье! Как ты этого не знала? -Поместье?! Офелия, ты сошла с ума?! -У меня есть еще одно, но намного меньше. Я не остаюсь бездомной, ха-ха. -То есть… -Теперь все это — твое. Полностью твое! -Офелия, я не могу так. -Должна же я искупить свою вину! -Но не так… -Патриция, я проиграла это поместье, а ты его выиграла. Все честно! Патриция мимолетно взглянула на Маурицио. Он говорил, что это умение пригодится ей в жизни хотя бы раз; это свершилось. Она получила поместье Хавант, будучи обычной пианисткой без титула. Целое поместье… -Ура-а! — крикнула Филлис. — Патри, ты этого заслуживаешь! -Думаешь? — засомневалась Патриция. -Безусловно. -Офелия, спасибо, — сказала Патриция и встала из-за карточного стола. XXVI -Я надеюсь, что больше ничего экстремального не произойдет, — сказала Патриция. «Аристократия» сидела в гостиной. Каждый думал о своем, каждый был подгружен в собственные мысли. Филлис делала набросок портрета Патриции, которая выглядела очень вдохновляюще, как считала Беттингхэм. Маурицио думал о том, как он мог связаться с Офелией по тому самому поводу; Доменико думал о Детройдском оркестре, а точнее — его девушках. Дороти общалась с Офелией, пытаясь отвлечь ее от всех проблем. Беда не приходят одна, говорят многие. Но это же не беды? На самом деле, каждый по-разному может оценить масштаб любой проблемы; Офелия лишилась доверия со стороны лучшей подруги и потеряла поместье, проиграв его в карты. Но, насчет второго она не особо жалела, в то время как насчет первого она несколько переживала. -Патриция, ты теперь вправе распоряжаться поместьем сама. Целиком и полностью. Надеюсь, ты разрешишь мне приезжать сюда, — сказала Офелия. -Фели, что за вопросы? — возмутилась Патриция. -Ты разрешаешь? -Офелия Хавант! Женщины рассмеялись. Все немного развеялись, и вскоре «аристократия» разошлась по своим комнатам. *** Патриция открыла окно своей спальни. Она взяла телефон и набрала Эллиоту Гранту. -Привет, — сказала она. -Привет, — ответил Грант. -Когда мы можем встретиться? -Хоть сейчас. -Отлично, встречаемся через полчаса на пляже. -Жду. XXVII Когда Патриция пришла в пляжу, Эллиот уже ждал ее на том месте, где они познакомились. -Патриция! — Воскликнул Грант, когда увидел Конте. -Эллиот, доброй ночи, — сказала Патриция, подойдя к мужчине. — Уже так темно… Я была удивлена, что ты предложишь встретиться сегодня. -А почему бы и нет? -Ну а вдруг. -Рассказывай, что произошло за эти часы. -Стоп, мы познакомились сегодня?! Как много всего за только два дня пребывания в поместье… Сейчас произошло то отравление, о котором ты меня предупреждал. Со стороны это выглядело, как какое-то кино. В жизни такое редко происходит, наверное. -Как видишь, произойти всякое может. -Доменико мне сделал предложение через час после нашего разговора. Я отказала. А еще… Я выиграла поместье Хавант. -В каком смысле? -Выиграла в карты. Офелия его проиграла. -Как она могла проиграть… Я не могу поверить. А ты заядлый игрок? -Отнюдь нет. Вообще я играла до этого только один раз в жизни. -Ну ты молодец. Выиграть у Офелии… Это же как надо играть… -Плюс еще она была раздражена тем, что я раскусила ее план. -Надеюсь, ни слова про меня? -Естественно. -Спасибо. -Да, не за что. На меня можно положиться. По крайней мере я стараюсь. Эллиот ухмыльнулся. Наступила тишина, и только волны Английского канала трепетно выходили на берег. Прилив, чистейший английский воздух, благодать. XXVIII Патриция открыла окно и взяла сигарету; точно также, как и прошлой ночью. Не верится, что столько всего произошло за всего лишь два дня. Офелия сделала свое дело за такое короткое время, — раньше сядешь, раньше выйдешь. Но хорошо ли это? Отстрелялась, и ладно? Factum est. В дверь Патриции постучали. -Войдите, — сказала Конте. В комнату зашла служанка Офелии. -Мисс Конте, Вам письмо, — сказала она, и, поклонившись, ушла. Патриция даже не успела договорить привычное «спасибо». Патриция сразу же открыла послание. «Патриция, как сможете, зайдите, пожалуйста, ко мне. Ваш Барон Алисон» *** -Войдите, — послышался голос из комнаты Феликса. Патриция зашла в спальню. Декор, выполненный в бордовом цвете, полностью соответствовал гостю. Феликс остался в своем черном костюме несмотря на то, что все разошлись около двух часов назад. -Что-то случилось? — Спросила Патриция. -Дорогая Патриция, я хотел с тобой обсудить события вечера. «Дорогая Патриция». Каким же фамильярным было это обращение. [сноска — фамильярным — здесь: близким] -Внимательно слушаю, — ответила Патриция. -Так вот, откуда ты про это узнала? Еврейский вопрос, но мы же?.. — подмигнул Феликс. Патриция рассмеялась. -Да уж! Мы самые самые евреи, я вообще еврейка чистокровная! -Я и не сомневался! -Ха-ха! Шутки среди евреев про евреев… пожалуй, лучшее, что придумали человечество. -Ой, отвечаю на еврейский вопрос. Мне сказал один человек. Боги, это логично! А вот кто… -Евреи своих не выдают. -Эллиот Грант. -Эллиот! Черти, а он хорош! Мы с ним лучшими друзьями одно время были, а потом я уехал. Но мы с ним не прекращали общение. Кстати, почему он не здесь? -Они поругались в последний момент. Спор наш. [сноска — с английского языка: our contes. Здесь: схоже с countess — статусом Офелии Хавант] -Ах, она такое любит. Дай угадаю, из-за плана? -Естественно. Он был категорически против того, чтобы влезть в личную жизнь другого человека. -Как и любой нормальный человек, впрочем. -Офелия повела себя очень некрасиво. -Патриция, а Офелия себя красиво никогда не вела. -При мне она как-то сдерживалась. Но, это было раньше. -Она очень изменилась. Я даже не знаю, что произошло с ней. -А кто знает? -Наверняка Реветуччи или Галбрейт. -А ты можешь спросить? Издалека как-нибудь. -Слушай, а я спрошу. По-еврейски. -Феликс! Черт, еврейство — лучшее. -А ты еще и сомневаешься. -Значит, договорились. -Конечно. Ну ладно, я пойду. Лайла тов. -Ха-ха-ха, Патриция! Лайла тов, давай. Патриция, улыбнувшись, вышла из комнаты Феликса и направилась к себе. На благо, она не встретила никого. XXIX -Доброе утро, — сказал Феликс, когда увидел Маурицио. -Доброе утро, — ответил тот. -Мне нужно с тобой поговорить, могу? -Конечно. Они вышли из особняка и направились к маленькому озеру. -Я хотел тебя спросить по поводу Офелии, — сказал Феликс. -Да, что такое? -Тут такое дело… Короче, как она такой стала? -Какой именно? В ней всегда были такие замашки. Сделай меня начальником, а гадом я сам стану, из этой серии. -Но она их раньше не особо показывала. -А удобных случаев не было. -Сейчас как будто есть. -Патриция. -Патриция? Она — удобный случай для выпуска яда? -Естественно. Молода, красива, богата. -Так Офелия… -Красива? Да, но искусственно. Богата — фальшиво. Молода? Ей уже под сорок, вопрос спорный. -Маурицио? -Я. Феликс ухмыльнулся. -Понимаешь, что именно ее такой сделало? -Ответ тот же. Патриция. -Но отчего? -Феликс, ее хотят все мужчины, как ты не понимаешь. А Офелию — нет. Она уже старая дева. -Впрочем, да. Но… -В том и прикол, что Патриция глядит в ту детскую мечту поверх голов, она это все прошла; она достигла той вершины. А Офелия — нет. Феликс, куда ей до нее? «Она была в Париже…» -Какие песни пел я ей про север дальний. Мужчины засмеялись. -И сам Марсель Марсо ей что-то говорил. Про Патрицию — именно так. Высоцкий был прав. -Маурицио… А ты ее любишь? -Кого? -Черт, кого еще? Патрицию. Маурицио сделал глубокий вдох. -Да, — ответил он, — очень сильно люблю. Мне даже стыдно от этого. -Тут нечему стыдиться. Чувства — это естественно. -Конечно. Да, я говорил, она завидует Патриции как раз из-за мужчин. Поэтому она и хотела найти ей мужа, а нашла меня. Феликс громко засмеялся. -А нашла тебя, черт, это гениально! Понял. А как у нее с Доменико? -Она его себе присвоить хочет, вроде. Подкаблучник он. -Причем выраженный очень ярко. -Конечно, она таких любит. Будет им управлять. -А он же Патриции предложение делал. -Да, эта мысль пришла ему во время нашего разговора в первый вечер. Ну не бред ли? -Но ты страдаешь из-за Патриции. -Не то что бы страдаю, если бы я ее не видел — я бы даже не так это чувствовал. Ты наверняка это понимаешь. -Не мужчина что ли, конечно я понимаю. -Вот так вот. -Стой, это Эллиот? Или мне кажется? -Грант?! — Воскликнул Маурицио. -Доброго утра, джентельмены, — послышался голос Эллиота Гранта. Это был он; и шел он прямо на Феликса и Маурицио. На его лице играла зловещая улыбка. XXX -Эллиот! Черт, как мы давно не виделись! — Обрадовался Феликс. -Да, не виделись мы с тобой в очной форме очень давно. До ковида, пожалуй! -Да! -Привет, — сказал Маурицио. -Привет, — ответил Эллиот. Зазвонил чей-то телефон. Это был мобильный Феликса. -Дорогие, мне придется вас покинуть, меня зовут Хайленды, — сказал он и пошел в сторону особняка. -Будешь? — Спросил Эллиот, взяв сигарету. -Давай, — ответил Маурицио. -Как жизнь? -Нормально. -Как план Офелии? Патриция то есть. Мы же поссорились с ней, помнишь. -Конечно помню. Она хотела его изменить, но оставила его таким же. Но, он провалился — Патриция его раскусила. Интересно, как. Уенберг помог, наверное. -Не поверишь, я помог. -Ты?! -Конечно. Ты ведь знаешь меня, дорогой. -Черт. -Офелии не говори, — ухмыльнулся Эллиот. -Э-э, я, честно, не ожидал. Никак не ожидал. -Привык удивлять. У вас там еще один день остался, не считая сегодня? -Один, да. -Патриция выиграла поместье, слышал. -Она тебе сказала? -Конечно. У нас своя контора. Справок не выдаем. -Все понятно. Офелия повела себя, как последняя дура. -Что? Ты так про нее теперь говоришь? -Потому что я понял твою правоту. -Молодец. Главное, что понял. Лучше поздно, чем никогда. -Я всегда поражен был твоей психологии. -А ты еще и ректор. -Да. Я должен разбираться в людях, и я был уверен, что я это умел делать. -К сожалению, не во всех. А так, ты обычный холостяк. -Не дави, — ухмыльнулся Маурицио. -Я говорю правду. Горькую, но правду. -Ну что, пойдем? -Куда? -В поместье. -Я не пойду туда, где Офелия. Уж прости. -Окей. Тогда, пока? -Мы, может, еще увидимся. Кстати, она говорила вам про защиту прав музыкантов и художников. Передай всем, что это был всего лишь отвлекающий маневр. Она этим даже не занимается. -Серьезно? -Да, это часть того плана. Конечно, тема прекрасная, но ей наплевать. -Передам. -До скорой встречи. Эллиот ушел. Он подчеркнул слово «скорой», на что Маурицио не обратил внимания. Какие-то детали, но почему это было именно так? XXXI Эллиоту Гранту было тридцать пять лет. В молодости он встречался с Графиней Офелией Хавант. Тогда она не была «Хавант», да и о графстве речь даже не шла; она была всего лишь Офелией Смит. Эллиот учился в Королевской Академии Музыки на MPhil, а Офелия поступила Королевский Колледж Музыки как виолончелистка. К тому времени, Эллиота уже знали в определенных кругах, в то время как Офелия была «no name» в музыкальном обществе. Грант встретил Смит на концерте, в котором он участвовал. Офелия подошла к нему после выступления, с чего все и началось. Эллиот отзывался об отношениях с Офелией, как об ошибке молодости и даже, порой, с иронией. После окончания «RAM in London» Эллиот стал одним из самых востребованных музыковедов Великобритании и не только. Он делал репортажи по поводу крупных событий мира Музыки, в том числе вел официальную корреспонденцию на Конкурсе Чайковского и других масштабных мероприятиях. Сейчас Офелия завидовала ему, а также задумывалась о том, кого упустила. На самом деле, Эллиот был воплощением идеального мужчины; он был благородно красив в силу своих аристократических корней, у него были деньги и популярность; он был очень заботлив и уважительно относился ко всем — даже к врагам. Он был выше этого всего и поэтому молча презирал своих ненавистников. XXXII Маурицио встретил Патрицию на входе в особняк. -О, привет! — Сказала она. -Привет, — ответил он. Патриция не поняла, как это произошло, но сразу после «привет» она оказалась в любовных объятиях Маурицио. Они были какими-то особыми, крепкими и нежными; Патриция не могла этого объяснить, но в те секунды она чувствовала себя по-другому. -Извини, — сказал Маурицио. -Да… Ничего. Маурицио. -Как ты? -Нормально, — ответила Патриция. — Ты? -Все ничего. -Прогуляемся? Поговорим. -Давай. Маурицио взял Патрицию под руку, и они направились в розовый сад. -Маурицио, чудно у нас с тобой все, — ухмыльнулась Патриция. -То есть? -Ну как… Пять лет назад «мы» могло бы стать реальностью, а сейчас… А вообще, шанс есть всегда, но его очень легко упустить. А еще его тяжело заметить. -Конечно. Но, как по мне, он выпадает только один раз. -У кого как. -Патриция, у меня он был всего один раз, и я благополучно его упустил. -Как знаешь, — сказала, ухмыльнувшись, Патриция. — Ну ладно, что говорить об этом. Из пустого в порожнее. Я, кстати, хотела спросить, как родная Академия? -С ней все прекрасно. Кстати, помнишь Франческу и Деметрия? -О Боги, конечно помню! Я же с Франческой «в корешах» была одно время, а потом мы поссорились. По-моему, даже из-за Доменико. Так что с ними? -Они пошли в аспирантуру к нам, потом поженились. Франческа так плохо говорила про тебя на первом курсе, мне донесли. Ужасно. -Пх, в ее стиле. Да, поженились? -Кажется, у них даже уже ребенок есть — она на последнем курсе забеременела. -Уж ты ж, шустрая. Я рада за нее. Хоть у кого-то все хорошо… Из моих знакомых. Маурицио улыбнулся. -А у тебя… разве… не все хорошо? -У меня все прекрасно, но в другом плане. В этом, если говорить прямо, печально. Но, это если по стандартам. А так, мне хорошо. Я пока не нашла того человека, с кем хотела бы связать свою жизнь до самого конца. Хотя… Ты мог бы им стать, но, к сожалению, предал меня. Сам понимаешь. Черт, все дороги ведут в Рим, к одному. -В Рим — на самом деле это правда. Мы же в Риме… -Точно, — перебила Патриция. — В Риме все и началось. Они, дойдя до сада, сели на лавочку. -Маурицио, а я все думала, что это было. Тогда, — начала Патриция. — Тогда, когда рассвет в Нью-Йорке давал столько надежд, столько отчаяния; я помню эти мысли с точностью до каждого союза. Наш поцелуй, признания… И, как никак, любовь. Спичка, которая горела. Сейчас она потухла. А зажечь ее… практически невозможно. От нее осталось очень мало. И, знаешь… Я думала, любила ли я реально тебя. А была ли любовь? Этот вопрос стал моим любимым, я писала столько размышлений по этому поводу… Я обожаю писать, а это я делала… расслабиться, наверное. Что-то да написать, а тут и сюжет. Это так, мысли. Хотя ты мог бы стать тем человеком, который стал бы моим всем, ты им не стал. А жаль. Хотя… Как есть. Наступила тишина. Теплый летний ветер колыхал цветы, аромат роз доносился по ближайшим окрестностям сада. Тишина. Благодать. -Патриция… — Маурицио повернулся к женщине. -Да, так. И я пришла к выводу, что любила. Страстно любила. И… -Разлюбила? -В кои-то веки. -"I loved you then, and possibly my dear This feeling hasn't vanished from my heart; With my intentions pure and sincere Fear not, there's no sorrow to impart. I loved you ardently in hopeless passion, Distressed by jealousy and reticence; I loved you with such fervor, such compassion, God bless you being loved by someone else». [Я вас любил: любовь еще, быть может, В душе моей угасла не совсем; Но пусть она вас больше не тревожит; Я не хочу печалить вас ничем. Я вас любил безмолвно, безнадежно, То робостью, то ревностью томим; Я вас любил так искренно, так нежно, Как дай вам Бог любимой быть другим] Пушкин, классика, и он был прав. -Я предпочитаю Байрона. «Патрицианский холод в обращенье…» — к примеру. Но в твоей ситуации Пушкин прав… -Да уж. -Маурицио, а… Извини, но, я причинила тебе сильную боль? -Пожалуй. -Да? -Отчасти. -Опять нет однозначности. -А ее и не будет. Я сам не знаю ответа. Но я тебя люблю. -Пусть будет так. И пусть будет так. И пусть все будет хорошо.