СНЕГОПАД ВЕСЕННЕГО ЦВЕТА

«Думаете виноват Арсений? Агата? Сашка? Чьи-то родители? Нет. Виноват я и только я. Мне и расплачиваться.» 30 ДЕКАБРЯ Порыв ледяной вьюги с визгом пробивал плотно сложенные бревенчатые стены, наполняя темную гостиную свистом и холодом. Треск сухих поленьев выбивал искры из камина, освещая диванчик и замершие лица красным светом. Предвкушение праздника, последняя ночь этого года, суета, желания, покупки, заготовки, гости, платья, пробки… Ничего этого их не касалось. Они были увлечены скрипом ветхого домика, жаром огня, терпким вкусом горячего вина и едким дымом в легких. Девушка в малиновом свитере сидела на диване, протянув голые ноги с огромными шерстяными носками к камину. Она думает, что черная полоса закончится с завтрашним боем курантов, а поэтому на душе было так тепло от предвкушения скорой встречи со счастьем, но одновременно так волнительно за сохранность его неприкосновенности обстоятельствами, которые окружают девушку со всех сторон, как волки барашка на зеленой траве. Парень же сидел на полу, облокотившись спиной на подножье дивана, уперев голову в голые колени девушки. Он не думает ни о чем, ведь сейчас он был в Париже, в самом темном и прокуренном баре, пил кальвадос и предавался размышлениям о жизни, глядя на скрывающихся иммигрантов, которые прятались по кабакам, как крысы, впрочем, он и сам был одним из таких. — Сеня… — Тянет девушка, отрывая парня от книги. — Так мы завтра остаемся вдвоем тут? Ты обещал подумать. Парень кивает и переворачивает страницу. — Что приготовить на стол? Чего хочешь? — На твой вкус. — Облизывает он палец, а после откидывает голову на девушку. — Помнишь, Новый год на Алтае, оленина в бруснике, хочу ее. Девушка с минуты смотрит в эти обсидиановые глаза, отражающие огонь, и звонко смеется, лохматя черные волосы. — Если я успею убить оленя, разделать тушу и приготовить ее, параллельно набрав брусники, то все новогоднее чудо мира будет потрачено на одну меня. — Успокаивается она и делает глоток. — Придумай что-нибудь более реальное. Или… — Сползает она на пол, перекидывая руку через его бедра, упираясь в пол, заглядывая в лицо. — Можем повторить тот год и рвануть на Алтай. Что скажешь? Парень прячется от нее, накрывая лицо книгой. — Не хочу никуда отсюда выходить. Девушка смеется и пытается забрать книгу, но видит в проходе свою правую руку Юрия, который был куда мрачнее обычного. — Как скажешь, затворник, тут так тут, только при одном условии, я распускаю кухню и мы готовим только вдвоем. — Не уходит она, добиваясь ответа. — Хорошо. — Гундит он из-под книги. — И да, позвони брату своему, пусть приезжает, все-таки семейный праздник. — Отворачивается она к огню. — Да и вообще, как у него с экзаменами, все-таки первая сессия. Парень приспускает книгу и приподнимает бровь, провожая взглядом уходящую в сторону кухни девушку. — Что-то срочное? — Выходит Агата на лоджию, и на ее плечи тут же опускается пальто. — Да. Агата оценивает вид Юрия и готовится по меньшей мере к зомби апокалипсису, ведь таким серьезным в последний раз он был, когда докладывал о смерти Татьяны Владимировны и Сергея Павловича. — Твист… Извините, Иван Робертович вскрыл могилу Александра Викторовича. Он позавчера покинул Питер, мы его потеряли в Японии, но в ближайшие дни найдем. Агата с двух рук открывает створки застекленной лоджии и закуривает попытки с пятой, пряча огонек за поднятым воротником. Деревянный пол вмиг покрывается снегом, когда метель врывается с улицы, умерщвляя все живое. Темнота. Ни луны. Ни звезд. Ни фонарей. Черное небо. Черный от тени леса снег. — Вот тебе и подарочек на Новый год. — Резко разворачивается Агата на Юрия, и ее челюсти сжимаются в гневе. — А вы что? Нашли Александра Викторовича? — Нет. — Отвечает он в окно, не смея смотреть на дрожащие голые коленки девушки. — Вы плохо работаете. — Выдыхает она дым, отворачиваясь к лесу. — Альбиносов плохо видно на снегу. Агата усмехается и оборачивается через плечо, осматривая Юрия, который, пусть и стоял в черных брюках да рубашке в минус тридцать, был жарче любого мороза и сильнее любой вьюги. — Его поимка вопрос времени, я пришел доложить, что она состоится в следующем году. Юрий никогда не оправдывался. Есть цель. Есть результат. И в данном случае они диаметрально противоположны. Но он всегда реабилитировался и всегда быстрее, чем Агата могла бы ожидать. — Мы найдем его. Что делать дальше? Спрятать или к вам привезти? Агата тушит сигарету, выпрямляется и разворачивается. — Убить. В миг взгляд Юрия переходит на Агату, забыв о всяких нормах, стеснении и голых коленках. Она выглядела спокойной, решительной, легкой, безразличной, ничто не восставало внутри, ничто не бунтовало и не кричало, в этот момент все в ней пришло к согласию. Юрий в первый раз ужаснулся ее виду. Он хотел, чтобы ее душа обрела покой в момент радости и триумфа, а не в момент оглашения приговора. — Ивана Робертовича? — Только дайте ему найти Александра Викторовича. — Делает она пару шагов вперед, останавливаясь в метре от Юрия. — Не подскажешь, почему я сомневаюсь в выполнении любого моего поручения с вашей стороны, но у меня нет ни малейшего сомнения, что этот восемнадцатилетний сопляк найдет его?! Юрий бы хотел отвести глаза, но не мог. Что-то в Агате изменилось, и он больше не узнает этого лица напротив. — Юрий, ты меня не подводил, но не сомневайся, что я в любой момент заменю тебя более результативным человеком. — Резко сводит она лопатки, пальто падает на заснеженный пол, и Агата уходит. 31 ДЕКАБРЯ И пока Новый год снежными лапами шел по сугробам страны, чьи-то колеса наотрез отказывались ехать даже по асфальту. М11 явно не желала отпускать фиолетовый матовый мерседес С класса. — Приехали! — Снимает мерку бензина в бочке уставшая от этой дороги девушка, потому что, кажется, что с ней приключилось уже все! Все, что только можно! Она по карте смотрит ближайшую заправку и понимает, что быстрее сама пробурит скважину прямо на этом месте и начнет качать нефть, чем дойдет сегодня хоть куда-то, а поэтому располагается на обочине и начинает голосовать, умоляя хоть кого-нибудь остановиться. — Тепло ль тебе девица, тепло ль тебе красная? — Тормозит Нива, из которой высовываются два огромных мужских лица, раскрасневшихся до цвета варёного рака. — Обсохла. — Равнодушно кивает она на свою машину. — Поможете? Я заплачу. — Пф, базар вокзал. — Выпрыгивает один, застегивая огромную теплущую камуфляжную куртку. — С девушек берут деньги лишь пидоры да пидорасы. — Выскакивает второй, чуть не ломая асфальт своими берцами. — Прыгай пока к нам, отогрейся, там термос, чай выпей. Девушка скидывает пряди с лица и занимает любезно предоставленное ей пассажирское место, замечая на заднем сидении пару ружей. — Этот день становится все лучше и лучше. — Делает она глоток травяного чая. Хрущёвка, Сталинка, Горбачевка, Столыпинка, а нет, это уже про вагоны, но различия не столь существенны. Серега никогда не жаловался на квартиру, ведь она у него хотя бы была, но на кухню он жаловался регулярно. Ведь какой-то там генсек подумал, а зачем товарищам большая кухня, если дешевле, продуктивней и полезнее питаться три раза в столовой. Завтрак и обед на работе. Ужин с семьей в специальных столовых рядом с домом. Но такая затея не прижилась, квартиры главное с мизерной кухней отстроили, а затея не прижилась! Серега уже точно не помнит почему, ведь с историей он на Вы, как Вы уже поняли. Но в этот Новый год все изменилось, он как никогда был рад своей мизерной кухонке, ведь для чего-то простор не нужен. — Ты чего? — Дорубает Серега лосося на оливье, выводя Поза из транса. — Ирония судьбы, конечно, дико интересное кино, но не настолько, чтобы уже десять минут втыкать, не моргая. — А? Извини, как-то просто странно встречать Новый год вот так. Серега оставляет готовку и опирается спиной в столешницу, скрещивая руки на груди. — А ну-ка, в каком смысле странно? — Улыбается он. — И как так? — Нууу, странно, что не с родителями, и не в компании, даже без Софы. — И без Антона. — И без Антона. — Шаг за шагом подходит к нему Поз и обнимает руками за шею. — Только с тобой. — А где, кстати, твой дружок, я уже и не надеялся, что он свалит. — В Казани, а ты что не любишь моего дружочка? — Пф, да я с тобой встречаюсь, только чтобы с ним видеться. — Чтоооо! — Вскрикивает Поз, но его возмущения затыкают поцелуем со вкусом мандарина, крабовой палочки и уже вскрытой бутылки шампанского. Он стоял на балконе, желая, но сдерживая себя от перелома тонкой ножки бокала шампанского. Он не уехал. Он просто не смог. И сейчас за эту слабость готов был избить себя до полусмерти. Ведь лучше… Да везде лучше, чем на этом балконе. Ведь еще и нарядился. И даже губы намазал вишневым бальзамом Иры. Но все бесполезно. Все. Антон скидывает с лица пряди, непривычно щекотавшие реснички. Он зачем-то выпрямил волосы, и оказывается, они у него довольно длинные. И теперь он был совершенно другим, настолько, что готов был пойти за этим новым человеком след в след в самые темные кущи. — Антон? О! Антон! Давно вас не видела! — Здравствуйте, Ольга Афанасьевна. — Мама, с кем ты ррррррразговаррррриваешь? С Дедушкой Моррррррр-рррррозом? — Выбегает необыкновенное чудо в костюме самой пушистой снежинки на балкон, стараясь выпрыгнуть за перила, в надежде увидеть сани или оленей. — Так, нет, Кристина, беги в дом на балконе холодно, а ты вон вся мокрая. — Антон! — Прррррривет! — Рычит парнишка. — Ты добилась блестящих успехов в мое отсутствие. — Ррррррррррр! — Пародирует она львенка и улыбается. — Антон, а вы что один? — Я предпочитаю формулировку: не привязанный к компании. Женщина хихикает и косится в окна, ведущие в гостиную. — Если вдруг захотите привязаться, то мы всегда рады. У Антона что-то сжимается в груди, а пальцы на ногах сводит от противного страха, который каждый человек испытывал, катаясь на любом аттракционе с табличкой «одумайся, тебе туда не надо». — Нет, спасибо за приглашение, но я все-таки планировал основательно так встретить этот Новый год. Ольга Афанасьевна понимающе кивает и уже хочет зайти в уютную гостевую, но все же останавливается, нагибаясь вниз с самой доброй улыбкой. — Но если передумаете, мы вас ждем. Антон кивает, дожидается, когда ее спина скроется за дверью, допивает шампанское, ломая схватившуюся корочку льда, и заходит в комнату, где не было ни намека на праздник. Jingle bells, jingle bells, jingle all the way! Oh, what fun it is to ride… А также: Last Christmas, I gave you my heart, but the very next day, you gave it away… И конечно же: Happy new year! Happy new year! May we all have a vision now and then… — Анна Владимировна, а у нас сегодня включен трансфер до дома? — Стоят в шеренгу два бариста за барной стойкой, которые вот-вот сдадут новогоднюю смену. — Закажите такси, компания оплатит. — Спешно пытается что-то допечатать, посчитать и закрыть девушка, рыжие волосы которой были украшены новогодними веточками. — Мы не уедем. — Из центра. — В самый новогодний час пик. — Будьте человеком. — Наперебой стонут парни, уже поглядывая на часы, где до закрытия оставалось пять минут, и если сейчас в эту дверь кто-нибудь войдет, они закроют его в кладовке на все праздники. — Ну, Анна… — Не успевает закончить один, как по мановению насмешки новогоднего чуда их самый страшный страх сбывается. Колокольчик, стилизованный под омелу. Черные квадратные лаковые каблуки, которыми гвозди можно забивать, ступают по полу, чуть не наступая на черный летящий плащ, больше походивший на какое-то кимоно с запахом. — Ты меня видишь? А отчет последней смены года? Давай поговорим о том, кто кем будет, когда мы наконец-то повесим на эту дверь табличку «закрыто». — Показывает она пальцем в сторону выхода, не отрывая глаз от ноутбука. — Здравствуйте. Что будете заказывать? — Встречает бариста клиента, подмигивая второму, который уже подползал к Ане, как змей искуситель, чтобы все-таки уговорить ее на трансфер. — Здравствуйте. — Смотрит девушка на острый ноготь, который остановился в миллиметре от ее кимоно, а после исчез на клавиатуре ноутбука. — Аня, ну меня только до Спортивной, ты все равно мимо поедешь. Меня уже все ждут. — Что будете заказывать? — Топчется на одном месте бариста, уже не зная, как привлечь внимание гостя. — У нас есть кофе обычный, авторский, а также… — А что посоветует ваш менеджер? — Стирает этот обволакивающий голос всё праздничное настроение. Аня нервно кусает ручку, скуля от упавшего интернета, подгоняемая временем, ведь осталось две минуты до одиннадцати, а ее отчет на миллион гигабайтов все никак не хотел прогружаться. — Анна Владимировна. — Тихо шепчет второй бариста. — Костя, закрой свой рот и смену, а позже обсудим ваше перемещение, а сейчас оставь меня в покое, иначе это будет первая новогодняя кофейня двадцать четыре часа, и работать в ней будешь только ты! — Срывается девушка, тут же затыкаясь, замечая странный жест Кости, который указывал в сторону своего напарника, а тот в свою очередь глазами сигналил о появлении в заведении гостя. — Ой… — Перехватывает у нее дыхание, а живот скручивает то ли в страхе, то ли в волнении. — Ой, ой… — Растягиваются в улыбке бордовые губы, помада которых в уголках доходила до черного в цвет черных волос, которые были убраны в две косы, вольного стиля, отчего выпавшие локоны спадали то с плеч, то из-за ушей, а брови скрывала челка, но ее густота позволяла разглядеть их очертания, а глаза смотрели так похабно, что хотелось прикрыться руками, хоть на тебе и была одежда. — Менеджер? Аня кивает, нервно сглатывая. Гостья достаёт из кармана тонкий длинный футляр, а после вытряхивает на стойку что-то наподобие ручки. — Менеджер, какой напиток посоветуете, чтобы согреться душой и телом, телом первостепенно, хотя душой тоже не помешает, день, знаете ли, отвратным был. — Достает она из внутреннего кармана черный портсигар, выуживает сигарету и вставляет в черную ручку, которая оказывается мундштуком. — У нас… — Пищит Аня, а после прокашливается. — У нас не курят. — Да я, вроде, и не курю. — Вдыхает она и выдыхает воображаемый дым, покусывая кончик мундштука. — Так какой напиток? Аня смотрит на Костю и кивает на холодильник. — Налей мне апельсинового сока. Костя отмирает, быстро кивает и через секунду перед девушкой появляется стакан, который она осушает, слегка морща нос. — Добрый новогодний вечер, рады приветствовать вас в нашей кофейне. — Улыбается Аня, скидывая с лица рыжие локоны. — Могу посоветовать вам капучино с ликером. — Прикрывает она глаза, чувствуя на языке вкус пряного напитка. — Я за рулем. — Тогда авторский раф аля глинтвейн. — Аля, это даже звучит смешно. — Тогда облепиховый чай. — Смотрит она в неласковую вьюгу за окном, сама желая укутаться где-нибудь с облепиховым чаем, а не тащиться по этой холодрыге в пробках, попутно развозя еще этих двух оболтусов. — Мне кажется, вам понравится. Он не приторный, с некой благородной кислинкой, насыщен медовым вкусом и нотками красного перца. Гостья достает зажигалку и чиркает колесиком, играя с огнем. — У нас не курят. — А на десерт что есть? — Десерт у нас в честь праздника и позднего времени в подарок, выбирайте любой с прилавка холодильника. — Хочу два. Аня смотрит на часы и усмехается. — Хоть все, вы в этом году наш последний гость. — Встает она со стула и идет к выходу, закрывая дверь, радуясь наконец-то отработанной новогодней бесконечной запаре. Но стоило ей только повесить табличку «закрыто» и развернуться, как ее донельзя счастливую мордашку задирают вверх, упирая в подбородок кончик мундштука. — Приготовишь мне облепиховый чай, менеджер? Аня вжимается в дверь, нервно сглатывая. — После того, как вам стейк рибай приготовит хостес. Аня осматривает выбеленное лицо, которое выглядело очень недовольным, и уже хочет извиниться, ведь не дай Бог это критик, или проверка, или критичная проверка, и эта шуточка станет билетом на увольнение. И тут ее по носу щелкают мундштуком, выводя из мыслей. — Тогда пусть приготовят и тебе, составишь компанию. Аня чувствует на своей талии ее тонкие пальцы, а после раздается щелчок, от которого уставшая девушка чуть не взвизгивает, на что гостья только озадаченно хмурит брови. — У вас же не курят. Аня смотрит вниз, где рука гостьи уже давила на ручку, открывая дверь, увлекая за собой и ее. Аня отскакивает, давая пройти. Девушка делает пару шагов по свежему снегу, ломая хребты снежинкам своими каблуками, и облокачивается на витрину, прикуривая. — Меня нет, я уехала, за молчание отвезу вас до метро. — Уносится менеджер в кладовку, под голодный хищный взгляд с улицы. «Ну что, Антон. Не было бы у тебя проблем, если бы ты бросил курить. Я быстрее брошу разговаривать сам с собой, чем сигареты. Ага, «сам с собой» это пока единственные диалоги, которые тебе светят.» — Здравствуй, Антошка. Чего приуныл? — Заходит в лифт Ирина Дмитриевна, держа в расписных варежках лишь банку горошка, и нажимает на шестой и восьмой этаж. — Здравствуйте, с наступающим. — Отлипает Антон от своего любимого угла и оборачивается, осматривая баночку горошка. — Да-да, помнишь о всем, а главное забываешь. — Я даже и не помнил, вообще готовить не хотел, но новогодняя суета включила во мне стадный инстинкт. — Косится он на свои три пакета на поручнях. — А чего ж ты тут? Я думала ты в Москве уже живешь, давно тут не появлялся. — Нет, я жил на другой квартире, в общем, сейчас все будет по-старому. — По-старому это уж навряд ли. Так ты забегай ко мне на огонек, я тебя накормлю получше полуфабрикатов, сноровку еще не растеряла. Антон мешкает и кивает. — Смотри, ждать буду. — Антон снова кивает, дожидается пока Ирина Дмитриевна выйдет, и отворачивается обратно в свой угол. — Прости, прости, прости, пожалуйста. — Несутся Лена и Майя по парковке к своему дому, ведь мест совсем не было, и им пришлось кинуть машину у метро. — Я не должна была задерживаться! — Все хорошо, мы успеем, у нас еще целых полчаса есть. — Оборачивается Лена и подмигивает взлохмаченной девушке, что просто добивает ее. — Нет! Нет! И нет! И нет! — Выдергивает она свою руку, топчется на месте и падает в сугроб, пока Лена с милой улыбкой отмахивается от взглядов пролетающих мимо прохожих. — Майя, вставай. — Я ужасный человек. — Не время для кризиса. — Ставит ее на ноги Лена, закидывает руку на плечо и бежит домой, волоча подругу, как раненого солдата. — Я серьезно, я пропустила жизнь сына из-за этой работы, свою жизнь, твою жизнь, всю нашу жизнь. — Останавливаются они на светофоре. — И Новый год! — Так, Новый год еще никто не пропустил, но если кто-то не перестанет ныть, то мы его обязательно пропустим. — Вот именно! У меня даже нет времени поныть! Все на тебе! Дом, Антон, машина, я, работа, а я… Да я даже сейчас облажалась! — Поднимаются они по лестницам и заходят в лифт. — Я хотела уйти сегодня в обед и украсить квартиру, ведь у нас даже елка не стоит! А в итоге очередное поручение, а у меня просто язык не поворачивается отказать. — Лифт дзынькает, и они выходят в свой родной коридор. — Я… Я просто до ужаса боюсь, опять провалиться… — Майя! — Встряхивает ее Лена. — Все хорошо. Все. Хорошо. А с работой мы с тобой в Новом году разберемся, я лично возьму этот вопрос под свой контроль. Минута в минуты будешь выходить. А сейчас утирай свое личико. — Стирает она большими пальцами слезки и обдувает лицо. — И настройся на праздник. Хорошо? Майя кивает, Лена открывает дверь, и они шагают в сказку. Их квартира переливалась белой гирляндой, возле панорамного окна, как сугроб снега, лежал огромный, белый, пушистый ковер, на нем стоял журнальный столик, ножки которого ломились от закусок, а в углу сверкала огромная елка с белыми игрушками и распечатанными в стиле полароид фотографиями. — Лена… — Этот Новый год будет особенным. — Принимает она с угловатых плеч пальто. — Нет! Нет! Нет! Я его не жду! — Резко вылетает Антон в коридор подъезда, захлопывая дверь. Он меланхолично тух, листая каналы, уходя в себя на фоне белого шума, представляя, как раздается стук и Арсений вновь заходит в эту квартиру. И от одной этой мысли на его лице растянулась улыбка, а на душе стало так тепло, будто он выпил не полбутылки шампанского, а коньяка. И как только он это осознал, ему второй раз захотелось избить себя до полусмерти. Он будет праздновать где угодно, но не тут, в ожидании этого конченого ублюдка. Антон поднимается по лестнице на этаж выше и останавливает свой кулак в миллиметре от двери. Праздновать Новый год в этой квартире еще одна чудовищная насмешка. Ну Антон и усмехается, стучась. — Ой, Антон, вы все-таки решились. — Улыбается Ольга Афанасьевна. — Да, а вы не против если я к вам приглашу еще и Ирину Дмитриевну. — Конечно зови! — Готово! — Заходит Паша в комнату, ставя только приготовленную курочку с картошкой на стол, который был заставлен салатами, закусками и тремя бокалами шампанского. — Знаешь что? — Запрыгивает он на подоконник, выглядывая во двор общежития, который идеально просматривался из-за выключенного света в комнате. — Я все эти года вдали от семьи очень не любил Новый год. — Улыбается он, вглядываясь уже в изрядно нетрезвые лица проживающих, которые курили, поджигали бенгальские, раскатывали дорогу, закидывали платья девушек снегом и смеялись. — Я ни разу не ездил домой на Новый год, а тут отмечать, если честно, просто тошнотворно. Первый год был самым грустным, я тогда только-только вклинивался в общажные правления, был тупым перваком, особо никого не знал. Решил собрать плюс минус мне знакомых в учебке, как дурак наготовил салатов, украсил стены, купил маленькую елку, прилично оделся, а потом завалились эти, которые уже успели нажраться где-то, и обгадили мне весь праздник. А под бой курантов я звонил маме и говорил, как же хорошо отмечать в общаге с друзьями, когда они там всей семьей за столом, тушат записочки в бокалах. Так хреново было. — Поднимает он бокал и ударяется о другой, наполняя комнату «дзынь». — В прошлом году мы уже активистами снимали коттедж, там было получше. — Паша смеется и делает пару глотков. — Я тогда Аню с кафешки на каршеринге забирал, она работала в новогоднюю смену бариста, до коттеджа бы в жизни не доехала. И вот прикол. С парковки до коттеджа дойти пять минут. Мы выпили две бутылки шампанского, заплутали, встречали Новый год вдвоем в каких-то сугробах, я ее держал на руках, потому что она была в одних колготках, она вливала в меня шампанское, а вокруг только снег, елки и фейерверк. Самое лучшее что было за тот вечер. — Паша смотрит на часы, где доходило двенадцать, а после набирает Аню. — Странно, не берет, не встряла же она опять в своей кафешке. Вот что за человек, каждый год говорит, что не возьмет новогоднюю смену, и каждый год берет. — Паша звонит и стучит во все мессенджеры, но все бесполезно. — Вот будет прикол, если она продрыхнет весь Новый год. — Смеется он, допивает и обновляет бокал. — И самым страшным для меня всегда было справлять одному. Но сейчас я почему-то… — Он улыбается и прикладывает к груди руку. — Так остро вот тут чувствую новогоднее чудо. Да тем более я и не один. — Паша поднимает бокал, в очередной раз чокается с Мистером Енотом Старшим, светящимся от гирлянды, и пьет залпом. — Я почему-то уверен, что он придет. У него есть целых пятнадцать минут, за это время он еще успеет по дороге чаю выпить. — Добегался! Твист тормозит, поднимая руки вверх, смотря с крыши восемнадцатого этажа вниз прямо в пропасть. Он бежал в чем его и застали — трико да огромной футболке. Он дрожал то ли от холода, то ли от страха, пока привычно мягкие пряди сосульками царапали его раскрасневшиеся лицо. Он оборачивается и видит перед собой очередную мразоту с ухмылочкой и двумя пистолетами в руках. А позади этого недоковбоя Твиста на мушке держали еще трое таких же. — Ты, и правда, гений, раз выследил его, но какой же ты тупой раз решил не беспокоить Шурика в Новый год, притом что в Норвегии его не особо то и отмечают. Вот благими намерениями по ровной дорожке и отправятся ваши души прямо в ад. Твист смотрит на припаркованные машины, детские площадки, припорошенные газоны, невысокие деревья, а слезы текут градом. Вроде все как в России, а знакомого мало. Он часто думал о смерти, но он никогда не хотел умирать далеко от дома, да тем более вот так, расшибившись в лепешку, забрызгав что-то наподобие классиков кровью. — Во-первых, Вы. Такой исполнительной, но все же шестерке, следует относится к власть имеющим на Вы. — Дрожит его голос, пока лицо пытается принять привычно строгие черты, ведь когда на нем нет сучьего лица, то дела идут совсем плохо. — Власть имею сейчас я, даже такую, что не могу решить, пристрелить тебя, либо просто скинуть, либо садануть в тебя сонным дротиком. — Усмехается он, прокручивая пистолеты в руках. — В первом случае у криминалистов возникнут вопросы, кто добавил в жижу из говна и крови свинца, во втором же случае просто посчитают суицидником, пойдут опрашивать семью, ой, забыл, у тебя же ее нет. А в третьем же, в твоей крови найдут психотропы и посчитают тебя наркоманом. — Мразота усмехается и убирает один пистолет в кобуру под куртку. — Нет, пусть уж лучше ты умрешь, как обдолбанный наркоман, чем загадочно убитой размазней. — Во-вторых, Александр Викторович. — Медленно оборачивается Твист, сдерживая ледяные порывы спиной. — А в-третьих, Александр Викторович празднует Новый год. — Честно, да мне насрать. — Улыбается он, наставляет пистолет, но тут дверца на крышу с грохотом отлетает, и мразота падает на заснеженную крышу, заливая ее красным. — Юрий. — Настораживается Твист в разы больше, не расслышав звука выстрела за биением собственного сердца. — Иван Робертович. Голос Юрия звучал настолько монотонно, что было даже неясно, приносит ли ему удовольствие тот факт, что он загнал Твиста в угол, но по его взгляду было понятно одно, выполненное задание заставит его биться в экстазе. — Иван Робертович, я восхищаюсь вами. И мне совсем не хочется вас убивать. — Замолкает он, подходя ближе. — Совсем не хочется. — Но мы все лишь чьи-то подвластные. — Дергается уголок побелевших губ в улыбке. Юрий кивает. — Вы правы, счастье Агаты — мой приоритет. — Херовый у тебя приоритет. — Трясется он, уже тяжело шевеля языком. — Человек может достигнуть счастья действуя от сердца, от любви, а она с самого первого дня нашего знакомства действовала из страха. Она боится, до ужаса боится, до чертиков боится, он уже и есть воплощение страха. Мне сейчас страшно! — Срывается его голос. — Страшно до одури. А она всю жизнь живет на этой крыше! Думаешь, моя смерть, смерть Саши, смерть да хоть всего человечества принесет ей счастье?! Или это принесет тебе пряник с полки?! Я больших эгоистов в жизни не встречал! Твой любимый человек страдает у тебя на глазах, а ты продолжаешь поддерживать ее иллюзии, ведь пока ей страшно, ты можешь ее защитить, да Юрий? Прискакать к ней на белом коне с моей головой и увидеть намек на улыбку? А ночью она будет курить, пить, орать, потому что она плакать уже не может! А ты будешь стоять за дверью, готовый в любой момент стать ее плечом! Ты больной! Садист! Ты… — Пошатывается он, отчего Юрий делает пару шагов вперед, но позже отдергивает руку, наставляя пистолет. — Думаешь, Арсений принесет ей покой? Арсений? Он ее черная дыра. Спасение, которое стало наказанием. Ты… Ты никогда не думал, что ты можешь ее спасти по-настоящему? Да, Господи, ты похоже единственный человек на всем Земном шаре, который ее полюбил! И неужели ты согласен потерять жизнь, простояв у двери, а не войдя в нее, попытав счастье? — Твист замолкает, оборачиваясь назад. «Знаете, как люди замерзают насмерть? В удовольствии. Сначала тело трясет, ведь мозг высвобождает все баки гормонов, мобилизуя силы. И ты идешь, разрезая снег, стараясь согреться. Но наступает момент, когда ты, и твой мозг, и твое тело приходят к выводу. Они живыми знают, что умрут. И тогда мозг опять же о тебе заботится, выпуская согревающий эндорфин. Ты ложишься в сугроб. Тебе больше не холодно, тебе не страшно, тебе не больно, тебе хорошо. Тебе тепло и так уютно. И все позади, а впереди лишь блаженная пустота. Ты смотришь на свои синие пальцы, кладешь их под голову и засыпаешь самым блаженным сном. Я это знал. Но я не думал, что смогу ощутить этот блаженный покой сейчас. Так, так хорошо…» — Ты закончил? — Подает голос Юрий, после долгого молчания. Твист кивает, расставляя руки в стороны, уже готовый сделать шаг вперед, ведь убить себя, это куда лучше, чем позволить это сделать Агате. Уж свою смерть он ей точно не отдаст. Но позже, все в нем сжимается, заставляя голову трястись в отрицании. — Можно последнее желание? — Оборачивается он на Юрия, протягивая руку. Пять минут до Нового года. Паша с Мистером Енотом под кофтой, как Kingsman, ползёт по прутьям прямо под потолок. Он долго ждал, пока возгласы, топот и музыка заглохнут хоть на секунду, но так и не дождавшись, решил действовать на удачу. И вот на высоте тринадцати этажей удача покинула его, ведь у него зазвонил телефон, рингтон которого эхом доносился до поста охраны. Но это еще не все, в коридоре открылась дверь, и толпа студентов уже шла к нему, чтобы в очередной раз спуститься на перекур, попутно сдав председа комендам за поползновение на чердак. Паша рычит, торопится и тут его нога срывается, а руки начинают дрожать, принимая вес всего тела. Паша ставит ноги на пруты, дверь скрипит, за ней уже показываются первые околпаченные головы, Паша затягивает себя в маленькую дырку и падает на пол, отползая в самый темный угол. — Сама туда уехала, пусть там и сидит. — Поеду за Максом, буду отмечать с его друзьями баскетболистами, такая умная, сама поперлась, сама пусть и расхлебывает. — Хорошо, что мы с ними не поехали. — Девчонки, хотите прикол? Паша выглядывает из-за прутиков, и глаза закатываются сами собой. Ведь один парень спустился на два этажа ниже, высунул голову в пролёт, а парень сверху стал лить в него шампанское. — В новом году выселим всех и будем жить в гордом одиночестве. — Договаривается он с Енотом, и тут звонок повторяется, а вся компания поднимает голову вверх. Паша с шипением выхватывает телефон из заднего кармана и вибрация тут же проходит. Он заталкивает его обратно, вскакивает и скрывается в темноте, а позже из этой темноты раздается скрип, легкий свет, а затем все пропадает. Паша выбегает на крышу, скидывая капюшон. — Смотри, так выглядит зимняя сказка. — Достает он Енота, поднимая над Питером, как Симбу над его владениями. К полуночи метель ушла на заслуженный отдых, и сейчас только крупные снежинки мягко укрывали город. Всей красоты не было видно. Снегопад туманом скрывал и Лахту, и Зенит Арену, и… И очередной рингтон разрывает штаны. Паша фыркает, достает телефон и гневно сбрасывает незнакомый номер. … и своды Исаакиевского собора, напоминанием о них служил лишь тусклый свет, пробивавшийся сквозь… Снова вибрация. Паша скидывает, попутно проклиная ту жабу, которая слила его номер в базу данных холоднозвонящих. … эту белую стену. Такая отстранённость от всего, находящегося у подножья общаги, создавала ощущение стеклянного шара, где главной фигуркой выступал не Снеговик, не Дед Мороз, не даже елка, а Паша с Мистером Енотом Старшим. Волшебно. Будто только он и… Звон… … томное ожидание компан… …ок неизвет… …компании, которая вот-вот должна подоспеть… ЗВОНОК! — Что?! — Принимает Паша вызов, готовя поздравительную речь для этого новогоднего трудоголика. — Да я тут подохну быстрее, чем дождусь от тебя ответа, вот ЧТО! — Лопаются ушные перепонки председателя от визга с того конца. — Ой, да нихрена! Такие вредные еще всех переживают! — А вот назло тебе и подохну! Паша смотрит на сброшенный вызов, а потом на Енота. — Нет, ты как хочешь, но я его когда-нибудь прибью. — Снова набирает он номер, но эта вредина скидывает раз за разом. — Иван Робертович, после слов «можно последнее желание» обычно идет самый драматичный момент прощания с этим светом. — Смотрит Юрий, как Твист рассекает по парапету, балансирую на снежной корке. — А вот нихрена! — Снова скидывает он вызов, сжимая телефон. — Вот приставучий. — Иван Робертович… — Заткнись! — Рыкает он в сторону, наведенных на него четырех пистолетов. — Ало. — Как ни в чем не бывало принимает он очередной вызов. — Пять дней. Ни одного сообщения. Ни одного звонка. И ты еще где-то берешь наглость верещать на меня? — А ты сбрасывай больше, у меня тут время не резиновое! — Ну тогда и не задерживаю. Рот Твиста распахивается, а застывшее ледяной коркой лицо в секунду сменяет эмоций сто. — Иван Робертович… — Закройся! — Смотрит он на молчащий телефон. — Вот потом пожалеешь. — Сводит он зубы. — Потом пожалеешь, а будет поздно. — Утирает он слезы. — Невыносим! — Рычит Паша на телефон. — А чего я ожидал? Поздравление из почтовой открытки и подарочка под елочку, а потом он придет с шампанским и мандаринами, ага, десять раз!!! Что? Я не буду ему звонить, и не смотри на меня так! Он и тебя кинул, сказал, что будет звонить, а сам кинул! Опять! ОПЯТЬ! — Паша смотрит на экран телефона, где до Нового года оставалось две минуты. — Вот вредина! — Раз за разом набирает он один и тот же номер, но с того конца занято. Предупредительный выстрел. Твист поднимает руки вверх, косясь на телефон, в котором слышались гудки занятого с того конца абонента. — Она ведь потом пожалеет, а следом за ней и ты, а когда у Арсения откроются глаза, вы все сгорите в аду. — Может вы правы, а может и нет, только исход этого спора, вы уже не увидите. — Пожимает плечами Юрий. — Знайте, Иван Робертович, я не убивал человека более достойного, чем вы. — Не могу сказать того же о моем убийце. — Пробейся, да пробейся же ты! — Метает Паша гневные молнии, смотря в небо, прося о единственном чуде, чтобы сейчас его звонок пробился сквозь миллиарды таких же. Твист закрывает глаза, пятясь назад, палец сдавливает курок, сердца обоих громом бьют над крышей. «Думаете виноват Арсений? Агата? Сашка? Чьи-то родители? Нет. Виноват я и только я. Мне и расплачиваться. Отчасти я даже рад, что наконец-то смогу искупить свою вину.» — Прощайте, Иван Робертович. Ваня улыбается, принимая лицом снежные хлопья, которые попросили метель умерить свой пыл, даруя одной маленькой душе хоть каплю тепла в последние секунды жизни. Хруст курка, а следом вместо выстрела по крыше разносится музыка рингтона. — Можно? — Косится Ваня на свою руку, в которой так и держал сжатый до хруста телефон, а после переводит взгляд на Юрия. — Да, ответьте. — Опускает Юрий пистолет. Ваня отворачивается, глядя в пропасть под собой, и принимает вызов. — Ваня? — Ну, привет. — Я уже боялся, что не пробьюсь к тебе. — Облегченно выдыхает парень, сжимая Енота в руках, беря уже почти на удушающий. — Это что у тебя там выстрелы? Паша смотрит на фейерверки, которые взрывались и рассыпались яркими огнями, окрашивая все небо в красно-желтый. — Это у нас Новый год. И я очень рад, что в Новом году слышу твой голос первым. — Так мило, что меня сейчас перетошнит. — А вот Мистеру Еноту Старшему нравится. Ты сейчас где? — В Норвегии стою на крыше. — А я на нашей крыше в Питере. — Думаешь, ты меня видишь? — Думаю, да. — Вглядывается Паша в бесконечный горизонт. — Я тебя тоже. — Кстати, загадывай желание. Ты ведь загадываешь? — Нет, никогда. — Ты хоть что-то делаешь как нормальный человек? И не вздыхай на меня. — Хорошо, это будет первый год, когда я загадаю. И оно будет такое милое, что на этот раз стошнит тебя. — Ваня, то, что нельзя рассказывать о своих желаниях знают уже с садика. — А что будет? Нас захватят инопланетяне? — Оно не сбудется. — Закатывает он глаза и смиренно выдыхает. — Это ты перестань вздыхать и закатывать свои глаза, бесит! — Я не закатываю. — Но если не рассказывать о своих желаниях, то как люди тогда поймут, что их надо исполнить? — Принцип желания заключается в том, чтобы надеяться, что вселенная его услышит и даст тебе его просто так. — А, ну да, это же более правдоподобно, чем просто сделать то, что ты хочешь. Убогая, ленивая раса. — Так и запишу. Людская раса идеально встанет после гравитации в списке того, что «нахуй не нужно в этом мире». — Если не сбудется, то я просто пересмотрю адресата желания! Хочу… И тут он замолкает, а Паша слышит его нервное дыхание, которое тот тщательно старается выровнять. — Ваня? Все хорошо? — Да, просто, я не знал, что бывает так грустно встречать Новый год не дома! — Верещит он, всхлипывая носиком. — Я тебя понимаю, но скоро ты ведь вернешься? Ваня? — Я очень желаю вернуться! А еще я хочу под плед, гирлянду, какао и новогодние фильмы! И теплые носки! И мандарины! И чипсы Лейс с икрой! И кока-колу! — Ахахахаха, ты просто ребенок! Хорошо, так уж и быть, Мистер Енот Старший потеснится. — Рвется лицо Паши от улыбки. — Тогда я тоже скажу тебе о своем желании. Я хочу как минимум одно свидание в стиле рождественских фильмов. И чтобы там было все настолько мило, чтобы тебя тошнило не переставая. — Заканчивает он и снова слышит это прихрипывающее дыхание. — Ваня? — Да, я свожу тебя на… Звук выстрела. — Эй? Эй? У тебя там тоже фейерверк? Эй! — Откидывает он телефон, когда его уши чуть не глохнут от громкого треска по ту сторону. — С НОВЫМ ГОДОМ! Ухуууууу! — Соединяются четыре бокала в один цветочек. — Мама! Зажги! — Тянется детская ручка к свечке, в которой уже через секунду вспыхивает искристый огонь. — Мама! Забирай! Горячо! — Пугается Кристина летящих искр. — Давай мне! — Перехватывает Антон догорающую палочку и передает огонек Ирине Дмитриевне. — С Новым годом! — С Новым годом, Антошка. — Улыбается она, превращаясь в такую же Кристину, радующуюся обычному бенгальскому огоньку. И тут за окном раздаются оглушающие взрывы, все тут же выбегают на балкон, любуясь салютом, который устроили их соседи прямо в парке. — Ой! Надо маме позвонить. — Вспоминает Антон, тихонько проходит в коридор, косится на Кристину, на Ольгу Афанасьевну, которая ему кивает, бежит в спальную комнату, заныривает под кровать, вытягивает подарок, а следом какой-то мусор. Фантик от комплимента, один из сотни, которые он тогда разобрал и в наглую сожрал, они потом вообще везде валялись. Антон хмыкает, сминает его, засовывает в карман, бежит в гостиную, филигранно проскальзывает под елку, косясь на балкон, оставляет подарок и выбегает, оставаясь незамеченным. — Фуффф… — Сбегает он по лесенке и замирает, вглядываясь в силуэт парня, сидящего возле его двери с небольшой сумкой. — Витя? — Осторожно подходит он, вылавливая это усталое, но такое радостное лицо. — С Новым годом, шкет. — Протягивает он новогодний подарок с конфетами. — Витя! — Прыгает он к нему на шею, чуть не валя на пол. — Я так рад, что ты тут! А как ты тут? — Отстраняется он, осматривая гостя с ног до головы. — Хочу кушать и шампанского. — Улыбается он, косясь на дверь. — А! Да! Сейчас! — Шарит Антон по карманам и быстро отворяет, затаскивая Витю вовнутрь. — Только у меня из еды мало что есть, я купил зимний, крабовый, какой-то еще. — Достает он контейнеры, подозрительно осматривая. — Зато шампанского хоть отбавляй! — Оборачивается он, показывая свой мини бар, но Вити на кухне нет. Антон хмурится и пробегает в гостиную, находя гостя на балконе. — На! — Втюхивает он ему ложку и салат, а сам взламывает бутылку, которая с характерным звуком отлетает в парк. — С Новым годом! — Делает он глоток и передает Вите. — С Новым годом. — Морщится его носик от пузырьков. Они стояли на балконе, освещаемые взрывами фейерверка. Снегопад уже почти закончился, а вот народ только начинался. Он черной радостной массой захватывал парки и балконы, а также подъезды и дороги большого города. — Витя! — Тычет Кристина пальцем, привлекая внимание взрослых. — С Новым годом! — Витя, поднимайтесь к нам! Сейчас гулять пойдем! — Да, обязательно! — Улыбается Витя и делает еще пару глотков шампанского. — Кристина, пойдем, а то заболеешь. — Не заболею! — А если тебе Дед Мороз в твое отсутствие подарок принесет? Кристина замирает и тут же залетает обратно в комнату, а Антон показывает «окей» Ольге Афанасьевне. — Маме позвонить! — Снова вспоминает Антон, убегает и возвращается с телефоном. — Ой. — Смотрит он на пропущенные и косится на Витю, который делал глоток, смотря на парнишку чересчур строго из-под густых ресниц. — Я телефон тут забыл, а сам… — Улыбается он и вызывает маму, скрываясь за дверью балкона. Антон оборвал все линии, но с того конца глухо, как в танке, что у его мамы, что у тети Лены. — Они забыли, что у них есть сын… — Врезается парнишка в Витю, заходя в гостевую. — Записал кружочки. — Потирает он нос. — Так как ты тут? Ты же в Казань должен был улететь. — Ведет он его за руку на кухню и усаживает за стол, быстро сервируя, ориентируясь на ощупь, ведь из-за фейерверков свет не нужен был. — Ты как юла. — А? — Замирает Антон, открыв рот. — Какая юла? — Почему ты в моем присутствии часто юлишь? — Юлю? — Юлишь. — В этой квартире никогда так часто не говорили про юлу. — Смеется Антон, но бросает все это дело, берет бокал и садится на подоконник. — Я не юлю. — Вот и славно! — Улыбается Витя, накладывая себе салаты. Антон опирается спиной на окно, головой на стену, смотрит на Витю и становится так тепло. — Я рад, что ты приехал. Но все же, я не представляю, как? Витя делает пару глотков шампанского и садится к нему на подоконник. — Этот год был тяжелым. — Смеется парень, заставляя смеяться и Антона. — Но ты будто в нем был ключевым героем. Я очень рад, что мы вроде как друзья. — Улыбается Витя и ударяет своим бокалом о бокал замершего парнишки. Антон пьет, чувствуя странное волнение. — Тебе очень идет, но кудряшки идут больше. — Взъерошивает Витя мягкие волосы, на что Антон хватает его запястье. — Как ты тут оказался? — Просто, мне хватило наглости поставить свое желание встречать с тобой Новый год в приоритет, и я не смог себе отказать. — Улыбается он, отводя взгляд. — Надеюсь, я тебе не помешал. — Витя. — Опускает Антон на подоконник его руку. — Я очень рад, что ты приехал. — Придвигается он ближе. Эти огромные зеленые глаза уже не были по-детски милыми, в них появился налет взрослой игры. Волосы добавляли в его лицо черты совершенно незнакомого человека, а от губ так пахло вишней, что устоять было невозможно. — Антон, ты… — Я. — Усмехается парнишка, придвигается еще ближе, чувствуя на губах горячие придыхание чужих губ. — Антон, ты ведь не хочешь… — Кладет Витя руку на его шею, оглаживая подергивающийся в нетерпении кадык. — Хочу. — Целует он губы напротив, кайфуя от каждого движения губ и языка. Это как сигареты или шампанское, такое удовольствие надо легализовать и продавать. — С Новым годом, Агата. — Соударяются два хрустальных бокала. — С Новым счастьем. — Улыбается девушка. — Агата, я долго думал. — Становится Арсений чересчур серьезным. — Все должно было быть не так. Агата настораживается и оборачивается на Арсения. — Свадьба, наши совместные годы. Все должно было быть не так. — Отводит он одну руку за пояс, а Агата отступает к стенке. — Ты с самой нашей первой встречи заботилась, любила, ценила, помогала и поддерживала меня. Всегда отмазывала от родителей, если я непонятно где шлялся. Давала списать, помогала с домашним заданием, приносила те вкусные батончики и пряталась со мной по всей школе, устраивая тайные перекуры. Ты помнишь это? — Помню. — Я тоже помню, самое счастливое время. Я хочу вернуть. Я хочу вернуть счастье. Я хочу все исправить. — Опускается он на колено. — Пойдем со мной. Агата, выходи за меня. — Открывает он коробку, в которой находилось прекрасное кольцо, которое сияло ярче любого подлунного снега. — Я… — Дрожат красные губы, глядя на такого искреннего Арсения. — Согласна. Я всегда пойду за тобой. Она протягивает руку, брюнет надевает кольцо, встает и ловит летящую в его объятия невесту. — Я люблю тебя. — Притягивает он ее лицо к себе и целует. — С Новым годом! — Звенят бокалы на всю квартиру, и два лица в полном недоумении останавливаются друг напротив друга. — А… Эм… С Новым годом! — Выходит Майя из ступора и обнимает подругу. — У меня есть для тебя небольшой подарок. — Сжимает она кулачки и, перепрыгивая с ноги на ногу, уходит в комнату. Лена нервно выдыхает, промачивает горло шампанским и достает из кармана брюк синюю деревянную коробочку, адово потея. — Лена, я тоже хотела, чтобы этот Новый год стал для нас особенным. — Выходит Майя, пряча что-то за спиной. — Я… Так странно. За все тридцать лет нашей дружбы мне все мало времени, проведенного с тобой. И с моей стороны это очень эгоистично. Я только сейчас поняла, что сгрузила на тебя ответственность, с которой не всегда справлялась сама. В общем, для начала, я хочу, чтобы ты провела время без меня и отдохнула, концентрируясь на своих желаниях, а после вернулась, может даже не одна. В общем, вот. Это почти кругосветный круиз. — Радостно протягивает она подруге сертификат, пританцовывая в нетерпении. — Сертификат на месячное путешествие? — Спадают с лица Лены все эмоции, образуя под ногами болото, в которое ее засасывает, лишая кислорода. — Да, в него едут в основном одинокие люди и находят себе друзей, а возможно и пару. Новые люди, новые эмоции, новые страны, культура, языки! — Кружится она вокруг, выпивая шампанское. — Я одинокий человек? — Ну конечно! — Останавливается Майя, подходя к окну, слепя глаза мигающими диодами гирлянды. — Я же вижу, ты думаешь, я не вижу, а я все вижу. Ты… Ты постоянно о чем-то думаешь, а иногда отворачиваешься и лицо у тебя, будто эта не та жизнь, к которой ты стремилась. Ты постоянно одна. Я помню, как мы на выпускном мечтали стать самыми счастливыми, и похоже я забрала все твое счастье. — Утирает она лицо об тюль платья. — В общем, съезди, отдохни, может там твоя судьба. — Оборачивается Майя на хлопок входной двери. — Лена? — Пять минут, пять минуууут… — Оставляют черные губы отпечаток на бокале. — Это много или мало… — Осторожно ступают голые ножки по ламинату к огромной елке, под которой стоял подарок, перекрывающий саму елку на половину. — С Новым годом меня! — Облизывается она, отрывает открытку, снимает крышку и три створки падают, с глухим хлопком ударяясь об пол. — Лучше подарка у меня еще не было. — Проводит она ноготком по мокрой щеке девушки, которая мычала и билась в припадке, упакованная в новогодний костюм снегурочки и обвязанная широкой лентой, с огромным бантом на связных сзади руках. — Ну тише, у нас впереди одни только праздники, ни к чему грустить и уж тем более плакать. — Вдыхает она аромат огненно-рыжих волос, наслаждаясь оглушительным визгом, который застрял где-то в груди бедняжки. — А завтра с утра приготовишь мне кофе, а, менеджер? — Да вы тут что все в край ебнулись?! — Рычит Паша, бессильно молотя стену ногой, сжима телефон, по которому он уже час не может дозвониться до Твиста. — Верните! Мне! Моего! Мужика!