СНЕГОПАД ВЕСЕННЕГО ЦВЕТА

1 ЯНВАРЯ. ДЕНЬ 1 — Почему вы их все еще не вытащили? — Врывается в дом Агата, сбрасывая пальто на пол. — Изнутри закрыто. — Ты думаешь, я тупая? Я спрашиваю, почему вы еще не взорвали эту крышку к хренам и не вытащили оттуда этих крыс?! — Сейчас сделаем! — Уже должно быть сделано! — Закуривает Агата. — Откуда! Откуда он там взялся! — Шипит она, молотя каблуком по железной крышке. Вся четверка сидела в разных углах бункера, а нет, тройка, точно тройка, Антон, когда проснулся, всех пересчитал. Окси спала, повалившись на Арсения, который большую часть времени залипал безжизненным взглядом в одну точку, сам Антон сидел почти напротив, облокотившись на стеллаж, а Паша… А где Паша? — У нас хорошие новости! — Заходит председатель, радостно подкидывая Енота, и будит всех, молотя по стеллажу, наполняя бункер грохотом. — Подъем! — Да говори уже. — Просыпается Окси. — Первая, я нашел туалет, значит это помещение полностью оборудовано для длительного проживания, и мы не подохнем! Вторая, я нашел погребок! — О, какой сюрприз, я это и без тебя знала. — Снова засыпает девушка. — Но третьей новости ты не знала. А я и не скажу! Да? — Смотрит он на Енота, который кивает в знак согласия. — Да. — О, Господи, застрять тут с вами хуже похода к Микки. Ну, говори, такая интрига! — И третья, самая главная, я придумал, как привести его в чувства. — Показывает он на Арсения. Окси усмехается и закрывает глаза, сомневаясь в его способностях. — Але! Это кому надо? — Мне надо поспать, а потом я придумаю, как нам отсюда свалить. — Я уже все придумал! — Падает он к Окси на корточки. — Напоить. Надо его напоить. Если его ЦНС сидела на какой-то гадости долго, то она рассматривает эффект от приема гадости как данность, более того она любит эту гадость и просто так не отдаст, так что ждать, пока она сама выйдет нам тут до посинения, а алкоголь, во-первых, активизирует печень и почки, а во-вторых, перезапускает мозг. — Достает он из-за спины Мистера Енота бутылку вина. Окси смотрит на него, на Арсения, на Енота, на вино и выносит вердикт: — Нет. — Почему? Подумай, терять нам тут все равно нечего. — Нечего? Паша, мы под таким девизом здесь оказались! Это во-первых. А во-вторых, думаешь, на таблетках в противопоказаниях алкоголь по приколу указывают? — Мы понемногу, хуже не будет. И как только Паша заканчивает свое предложение, бункер сотрясается от глухого взрыва снаружи. — Ммммм, супруга пришла за своим мужем. — Язвит Антон. — Да! Давайте! — Вскакивает Окси, поглядывая на люк. — Напоим его в щи и выведем эту гадость! И пока Паша и Окси усердно вливали в Арсения и в друг друга коньяк, который где-то откопали взамен вина, а точнее даже не коньяк, а какую-то самопальную настойку на коньяке, которую еще скорее всего дедушка Арсения ставил если не прадедушка, Антон пилил его взглядом, желая убить. Ведь изнутри гнев вырывался пламенными языками, а пока есть огонь, нужно успеть прикуривать. — Ну не здесь же, итак дышать нечем! Антон медленно встает, делает пару шагов, сжимая кулаки в карманах толстовки, закусывает зубами фильтр, выпускает дым, бежит до стены, резко тормозит и кидает взгляд в голубые глаза, зрачки которых перемещались вслед за траекторией парнишки. Антон щетинится, выдыхает дым и идет изучать бункер. Они открыли главный зал, он же пункт временного размещения. Длинный коридор, который вел прямо в туалет, рядом с которым была небольшая кладовочка с алкахой. Туалет был обычным. Какая-то дико розовая плитка вырви глаз, на которую и смотреть не хочется, унитаз, раковина, стеллаж с бумагой и всякой фигней и все. Антон открывает и закрывает кран, пытаясь понять, как тут устроена система водо- и электроснабжения. Навряд ли развод труб и проводка идет одной системой с домом, ведь ток был прерывист, и такое ощущение, что работал то ли от ветра, то ли от солнечных батарей, да и вода текла только холодная и пахла жухлой листвой. Антон выдыхает и смотрит, как дым уходит вниз, стелясь по полу. Парень мочит ладошки и быстро проверяет все стыки, но либо нет тяги воздуха нигде, либо со всех сторон, либо лайфхак из шпионского фильма не работает. Он смывает окурок и идет обратно, прижимаясь к полу от нового гула взрыва. — Все это какой-то сюр. — Стоит Антон посреди бункера, уже уставший от изрядно накидавшихся ребят. Он ложится прямо на бетонный пол, вглядываясь в тусклую оранжевую лампочку, переносясь в каморку своей кафешки. Он бы все отдал, чтобы вернуться в день, когда на первом курсе он проспал на том самом диванчике экзамен после трех ночных смен сподряд, и, проснувшись, ему было так на все пофиг. Лето, первый курс, Поз, Ира и вся жизнь впереди. Тогда казалось все таким простым и веселым, как дуновение весеннего ветра, наполненного ароматом сирени и яблочного цвета. — Пиздец. — Скидывает Окси рядом с Антоном тело и сама падает, всматриваясь в эту же лампочку. Антон поворачивает голову в бок и видит рядом с собой Арсения, который касался его плеча своим и смотрел уже немного осмысленней. Тут его второго плеча касается что-то мягкое, он оборачивается и видит Пашу с Енотом в руках. На фоне раздается очередной взрыв, от которого Антон сдавленно выдыхает и обнимает себя руками. — Странная семейка. — Меланхолично подмечает Окси, на что Паша и Антон молча кивают. Было бы намного аутентичнее если бы они молча лежали, слыша только дыхание друг друга и треск электричества в проводах, но сейчас же они слышали только глухие взрывы, которые становились с каждым ударом чуть громче и как будто бы ближе, что заставляло мозг ребят просто кипеть, выискивая выход. Атона уже стало клонить немного в сон, шея расслабилась, а голова отлетела в бок, заставляя глаза снова вступить в молчаливый диалог с глазами напротив, которые похоже ни на секунду не прикрывались. «Ты ведь всем тут врешь, я по глазам вижу, что ты все понимаешь, так почему ты продолжаешь нас тут держать?» — А как вы познакомились? — Не выдерживает этих громыханий Паша. — Ладно мы прогнулись под тяжестью их всеобъемлющей любви, но ты Окси, ты можешь бежать, вас ничего не связывает. Антон протягивает руку и слегка касается колючей щетины, потирая подушечки пальцев, растягивая ощущение. Он очерчивает губы, нос, черные брови, скулы… И все такое чужое. — Ага, как же, нас связывает обоюдное знание темного прошлого, и если мы расстанемся, то для морального, душевного и физического покоя нам придется друг друга убить. Антон вскакивает, седлает Арсения, хват его за скулы, сжимая губы рыбкой, и вертит его голову, следя за зрачками, глазами, дыханием, за малейшим движением мышц. — Ты бы хоть сказал, мы бы вас оставили. — Поднимается Окси, делает глоток, и бутылку из ее рук уводят, вливая в Арсения. — Вы почему его не напоили?! — Мы в него бутылку всадили, надо подождать. — Чего? Пока нас Агата вскроет?! Арсений закашливается, а ребята растаскивают их по разным комнатам: одного закрывают в спальнике и бросают к стеллажу, второго тащат в туалет, ведь бутылка как вошла, так уже и стремилась выйти обратно. — И что на тебя нашло? — Падает рядом Паша и протягивает бутылку вина. — Выпей. Антон накидывает на себя капюшон и утыкается в колени. Паша откидывается на свободную стенку, пропихивая ноги под коленями Антона, делает пару глотков и откидывает голову вверх, разглядывая залитый бетоном потолок. Они бы хотели сказать хоть что-то, но только молчали, изредка поглядывая друг на друга, пока Паша вдруг не стал смеяться. — Ну это просто какой-то пиздец. — Полностью с вами согласен, коллега. — Закуривает Антон, отчетливо слыша Пашин недовольный «фх». — Хочешь прикол? От прошлой сигареты не осталось и следа, все выветрилось, значит не задохнемся, и нам не придется душить друг друга, чтобы сэкономить кислород. — Можно? — Хватает Паша Антона за рукав толстовки и тянет сигарету к губам. — Е-бать, Твисту расскажу, не поверит. — Не надо Твисту. — Нервно сглатывает Паша, делает глубокую тяжку, закашливается, запивает вином, делает еще тяжку и еще, а после зеленеет и бежит вслед за Арсением. — Слабачок. — Антон, тащи пятишку, будим его пропаивать. — Заходит Окси с Арсением и скидывает его на спальники. Парнишка косится на взмокшего брюнета, на бутылки, стоявшие ровным рядом на стеллаже, и равнодушно отворачивается в сторону. — Серьезно? Это уже ребячество. Антон оборачивается, а Окси приходится ловить его бровь возмущения, которая поднялась уже до космоса. — Принеси воды. Антон докуривает, встает и уходит в коридор. — Проверю как там Паша. Окси садится на бедра Арсения и поднимает его голову, вглядываясь в зеленое лицо. — Видишь, сам заслужил. — Окси… — Раздается тихий скрежет. — Привет. — Бормочет брюнет, пытаясь улыбнуться, но губы лишь дрожат, оставаясь безэмоциональными. — Привет. — Утыкает она его в плечо, гладя по спине. — Мне так плохо. — Завтра будет лучше. — Мне плохо. — Пытается оторваться Арсений, но не успевает, и его тошнит прямо на бетонный пол, забрызгивая Окси. — Просто блеск! 2 ЯНВАРЯ. ДЕНЬ 2 «Это не бункер, это ад.» За всю долгую ночь Паше удалось поспать часа три, ведь примерно к середине спаивания всех кроме Антона, Арсений после тридцатого промывания желудка словил белку и стал разбивать плитку туалета, после они раза три подрались с Пашей, после Окси пыталась объяснить ему всю ситуацию, но он не уловив даже двух процентов, заметив Антона, остаток ночи домогался до него, за что его сначала пару раз отхреначили по хребтине, а после скрутили в спальник. — Определенно в указаниях по применению той гадости, которую в него вливали, была пометка про несовместимость с алкоголем. — Ну, в этом есть и плюсы. Он хотя бы заговорил, я уверена, сегодня же вечером мы отсюда выйдем. Укладываются они спать, окукливаясь в спальники, сползаясь в одну кучку для тепла. Но как бы они не старались заснуть, мозг не хотел терять бдительность. Окси боялась расслабиться, ведь очередной неожиданный взрыв, разорвет не люк бункера, а сердце. Антон все никак не мог восстановить дыхание, ведь эти наглые прикосновения горели по всему телу. Но его утешала мысль, что тело этого конченного брюнета сейчас тоже горит от его далеко не самых ласковых прикосновений. Но как бы Антон не хотел увидеть на лице Арсения гримасу боли и сожаление, его лицо сопело, уткнувшись в свои руки. Он спал. Вымотанный, больной, побитый, сипящий… Он вырубился сразу, как только Паша кинул его спать рядом с Антоном, на что парнишка, конечно же, попытался сбежать, но его подперла Окси. А Паша… Он не хотел спать, он вдыхал мятный аромат с нотками алтайских трав, зарывая носик в Мистера Енота, и боялся провалиться в сон, ведь когда он проснется и осознает, что все происходящее не сон, пойдет и вскроется. Агата негодовала, глядя на мужиков с тротилом. — Режьте, обливайте кислотой, бурите, делайте все, что угодно, но чтобы завтра они валялись на земле, а не под ней. Вы меня поняли? — Так точно. Антон улыбается, чувствуя теплые касания на своей щеке. Такие мягкие и заботливые руки, так осторожно убирали пряди с его лба. Настолько приятно, что тревожно. Парнишка хмурится, открывает глаза и вскакивает, чуть не снося Окси, которая сидела на его спальнике. — Ты чего? — Протирает он сонные глаза и осматривается — все остальные еще спали. — Ты беспокойно ворочался и плакал, я решила тебя разбудить. — Чего? — Антон трогает влажные щеки и быстро утирает лицо толстовкой. — Ты спала? — Расстегивает он спальник и выбирается, чувствуя, как в него влипла футболка. — Нет, можно с тобой? — Чего? — Вновь встряхивает он головой. — Я уснуть не могу. — А, да, только я сначала схожу до туалета. — Выползает Антон, попутно берет со стеллажа пятишку и делает пару глотков. Он идет по длинному бетонному коридору, открывает дверь туалета и первый раз обращает внимание на эту ужасную розовую плитку на стене, он отодвигает ее как ширму и находит потайную ванную комнату. — То что надо. — Быстро скидывает он вещи и включает воду, которая с шумом наполняет одиноко стоящую ванну. Пар горячей воды стремительно заполняет небольшое помещение, превращаясь в плотный туман. Антон прохрустывает позвонками, носочком меряет температуру и погружает ногу, закусывая губу, наслаждаясь легкими ожогами по всему телу. — Кааааайф. Антон заныривает, опаляя лицо, и тут его торчащих коленей касаются холодные руки. Он открывает глаза и видит над собой размытый силуэт Арсения. Парнишка хочет подняться из воды, но сильные руки припечатывают его на дно, топя. Антон визжит, выпуская миллионы пузырьков, вцарапываясь в руки Арсения. — Антон. Антон! Подъем! — Встряхивают беспокойного парнишку сильные руки, на что тот отшибает их и отскакивает, заваливаясь на что-то мягкое. — Доброе утро! Сладкие сны снились? — Усмехается Паша. Антон скидывает толстовку, которая душила его, когда он в очередной раз стал раздеваться во сне, оборачивается и видит, что он сидит на спящем Арсении, который тоже стал просыпаться, реагируя на шум. Антон вскакивает, выбегает в коридор, закрывается в туалете и чуть ли не ломает выложенные плиткой стены. — Что с ним? — Просыпается Окси. Паша ничего не отвечает, а лишь крутит пальцем у виска. — Он так и будет тратить наше время? Эй, вставай! Подъем! — Трясет Паша в нетерпении спальник со спящим Арсением, который находился в коматозе. — Твоя была идея его спаивать, еще непонятно чем его пичкали, и пичкали ли вообще, может он от природы такой, а мы просто не знали и принимали это за веселую особенность. — Фыркает Антон. — Не хватало еще комы или летального исхода. — Антон! — Что? Не я придумываю побочный эффект таблеток. — Накидывает парнишка капюшон и подходит к стеллажу, пальцем стирая с него пыль. — Кто-то хочет тушёнку, кашу, кильку в томатном соусе? Тут есть доширак, пюре, а еще газ. — Трясет он баллоном. — Вот если бы на фоне были не бетонные стены, а лес, то я была бы даже счастлива. — Хлюпает Окси дошик. — Кошмар, а ведь было время, когда я была уверена, что дошики Красная цена за четыре рубля мой предел. — А я всегда ненавидел сайру. — Подцепляет он рыбку в баночке. — А потом мы отбыли на шестидневный сплав, весь день плыли под палящим солнцем, мой желудок раз пять переварил сам себя, и вот когда мы вышли на стоянку, и нам выдали пюре с сайрой, я думал, что не ел ничего вкуснее. А позже сколько не покупал, ни одна баночка сайры не доставляла мне такого удовольствия. Не слишком ли я часто сказал «сайра»? — Усмехается он. — Голод лучшая приправа. — Выколупывает Окси пластиковой вилочкой тушёнку. — У меня так с парнем в лагере было. Я вожатой поехала, и мне умереть как понравился парень из первого отряда. Я просто с ума сошла. А у меня в Питере уже был парень. И все, у меня шторки на глаза упали, я не ела, не спала, постоянно сводила свой отряд с их, чтобы только побольше на него наглядеться. А ему семнадцать было, я с ним чуть не переспала, а когда вернулась в город, то он потерялся на общем фоне, и меня отпустило. — У меня такое же было. Меня всегда пугали помешанные, но однажды к нам в школу пришел… — Затыкается Паша и быстро переводит тему, уходя из-под прицела больших любопытных глаз Окси. — Антон, язык проглотил? Парнишку не было видно из-за капюшона, он монотонно вылавливал всплывшие вкусняшки, забивая на лапшу. Маленькие бусинки мяса, морковку, горошек, пусть он и понимал, что это химозная химоза, но эти маленькие бусинки, бегающие от него по всему пластиковому лотку, были сейчас центром мира. — Антон, расскажешь историю? — Не отстает председатель. Парнишка делает глоток бульона, ставит контейнер на бетонный пол, разбегается, влетает по лестнице и открывает люк, который был прочнее сейфа. Паша и Окси взвизгивают, бегут следом, проливая бульоны на спальники, оттягивают вырывающегося Антона и смотрят на красный сигнал, который горел рядом с железным затвором под крышкой, которую с корнем вырвал первый сдавшийся. — Отпустите меня, я выйду! — Тебя убьют. — Выкручивает ему руки Паша. — А мне насрать! — Вырывается Антон. — Вяжи его! — Отдает Окси команду, а сама приступает к изучению крышки люка. Девушка открывает затвор, находя под ним мини калькулятор, который требовал зеленым цветом табло ввести код. — Пиздец. Теперь мы точно без Арсения не выйдем отсюда. — Развяжите меня, гребаные мародёры! — Колбасит Антона по всему полу. — Ага, у тебя стадия «сгорел сарай, гори и хата», ты можешь и Арсения ночью прирезать, чтобы мы вообще никуда не вышли. — Паша, ты вроде психолог, а голову надо лечить тебе! — Антон, это для твоего же блага. — Подключается Окси. — Не разговаривайте со мной, как с психованным! — Вдох, выдох, вдох, выдох… — Синхронно вдыхают и выдыхают ребята со звуком «ом». — Да пошли вы нахрен!!! Окси прислушивается, фыркает, хватает Антона за загривок, припечатывает к коленям и зажимает ладошкой рот. — Слышите? Звук пропал. Паша прислушивается, накрывает ладонь Окси своей, чтобы заглушить мычания Антона, и кивает. — Да, может сюда вообще невозможно попасть снаружи? — Мы делаем все возможное. — Дает отчет рабочий Агате, которая наблюдала, как от деревянного домика час от часа остаются только воспоминания. — Это уже становится интересной задачкой. Может нам собрать конференцию или саммит? — Это был второй буровой станок, может попробуем полностью выкопать их бункер? Агата одаривает гонца плохих новостей усталым взглядом и смотрит в небо. — Где Юрий? — Я не знаю, мы не… — Это был риторический вопрос. У меня есть Малышка, которая бурит свинцовую руду на глубине восемь тысяч метров, а ты скулишь, что встали две GM-ки? — Надо разворачивать базу. — Ну так разворачивайте. И геологоразведку вызывайте. И геофизику. И побыстрее. — Хлопает она в ладоши, подгоняя его как коня. — Юрий, почему меня окружают идиоты? Антон уже привык к постоянному свету желтой лампы, к сопению, разговорам, тихому плачу Окси, шороху бесконечных шагов Паши, но вот когда все затихло, а глаза скрыла тень, то тело пробудилось, предчувствуя опасность. Парнишка открывает глаза и вздрагивает, видя над собой черный силуэт в свете оранжевого нимба. Чужие руки стягивают с Антона капюшон, а пальцы оглаживают лицо, ощупывая волосы. Антон перебирает губами, лицо над ним склоняется, чтобы расслышать шёпот, и как только оно становится достаточно близко, парнишка вмазывает по нему двумя руками, связанными веревкой. — Ты что творишь?! — Отскакивает Арсений, тяжело справляясь с управлением собственного тела. — Антон! — Шипит голос, оставляя красные следы на бетонном полу. — Больно ведь! — Только выпрямляется он и тут же отскакивает от животного оскала напротив. — Развязывай. — Вытягивает Антон руки вперед. Арсений отпускает разбитый нос и окровавленными руками цепляется за веревку, пропитывая и ее красным. — Мы где? Это кто? Скулы Антона сводятся донельзя, он сам заканчивает с веревкой, чувствуя послабление, и уходит в коридор. — Придурки. — Смывает за собой Антон и умывает лицо. — Надо было на них нассать. — Смывает он кровь с запястий. — Да какого хрена! — Распинывает он под собой частички раздолбанной плитки. — Ладно, успокойся, просто бужу Окси, а дальше пусть уже сами возятся с этим придурком. Антон открывает дверь, видит перед собой потерянного Арсения и снова закрывается. — Так, я понял, это сон. Всего лишь сон, как тогда с ванной. Это просто очередной сон, в котором я походу обоссался. — Щипает он себя за руки, прыгает на месте, топит в ледяной воде, желая проснуться, но либо он в петле времени, либо не спит, потому что туалет никуда не уходит. Он открывает дверь и снова встречается с Арсением. — Антон, что тут происходит? Паша чувствует холодок по спине, перекидывает руку и щупает пустое место позади себя, а после оборачивается и пересекается взглядом с только что проснувшейся Окси, которая в поисках потерянного тела рядом схватила Пашу за руку. — Где Арсений? — Где Антон? Они вскакивают и сразу замечают дорогу из капель крови, которая вела к окровавленной веревке. — Он его убил. — Заключает Окси. — Он его убил. — Соглашается Паша. Они идут по следам крови, как по дорожке из конфет, в коридор, где их с ног сбивает взъерошенный Антон. — Вот они пусть тебе все и объясняют! — Расталкивает он ребят и уходит обратно в свой спальник. Окси с Пашей переглядываются и продолжают свой путь. — Бред! Все он помнит! Придурок! — Прячется Антон в спальник, глядя на эту троицу, двое из которых медленно, как для трехлетнего ребенка, объясняют Арсению, что происходит. — Что ты помнишь последним? — Пытается зафиксировать Окси на себе его внимание. — Как я хотел позвонить Ване. — Напрягает он всю свою память. 30 ДЕКАБРЯ — И да, позвони брату своему, пусть приезжает, все-таки семейный праздник. — Отворачивается Агата к камину. — Да и вообще, как у него с экзаменами, все-таки первая сессия. Агата уходит, а Арсений провожает ее удивленным взглядом. Позвонить брату? Позвать его на Новый год? Поинтересоваться сдачей сессии? Сейчас он себе такого и в страшном сне представить не мог. Он злился на Твиста. В последнюю встречу он высказал ему все, а после такого даже самые близкие люди общаться перестают. Но ссоры между ними дело не редкое, и они всегда мирились, но у Арсения не было желания снова возобновлять отношения. Брат его предал, из-за него Арсений потерял самого близкого человека, это Твист во всем виноват! Если бы не он, то та ночь прощания в июне одиннадцатого класса была бы последней их встречей. Арсений бы уехал, а Твист бы остался. И ничего бы их не связывало. Но этот подкидной альбинос забрал у него возможность на счастье, поставив счастье свое в приоритет, так любящие люди не поступают. Арсений фыркает, допивает вино и идет к лоджии, чтобы проверить голову. Он видит силуэт Агаты, ее помощника Юрия, а после темнота. НАШЕ ВРЕМЯ — Я пролежал четыре дня в больнице в отключке, Агата была рядом. В наш дом влезли люди Твиста, меня ударили по голове, хотели забрать с собой, Агата и Юрий меня спасли. После удара у меня пошло какое-то излияние в мозг, поэтому я так долго не мог прийти в себя. Смутно помню. — Закрываются его глаза. — Да мне и вставать нельзя было. Агата меня вылечила, а после мы все-таки отпраздновали Новый год дома. — Таблетки ты пил? — Поднимает Окси его лицо на себя. — Да, какие-то капельницы, таблетки, врачи, Агата. — Встряхивает брюнет головой, будто его одолели блохи. — Смутно помню. — Отключается он, но просыпается от встряски Паши. — Я прилягу еще ненадолго. — Заваливается она на ребят. — Села батарейка. — Ну, уже хоть что-то. — Подхватывают его ребята и укладывают рядом с Антоном, который притворяется спящим. Окси с Пашей уходят в погреб, чтобы дать им отдохнуть, устраиваясь с бутылкой вина подле стеллажа. — Что-то тут нихрена не сходится. — Делает глоток Паша, передавая бутылку Окси. — Он хотел поздравить Твиста с Новым годом и позвать праздновать к себе. — Тридцатого. — Потом четыре дня провалялся в отключке. Судя по его рассказу сейчас должно быть минимум пятое, а сейчас какое? — Второе, хотя уже третье. — Где-то он нас наебывает. — Или его наебывает Агата. — В любом случае мы должны убедить его поверить нам, потому что ни к Твисту, ни похоже к Антону особо теплых чувств у него не осталось, не говоря уже обо мне. — Агата, ведьма. — Агата, огромное поле для научных изысканий. — Загораются глаза мозгоправа. 3 ЯНВАРЯ. ДЕНЬ 3 — Тошка Тотошка! — Растрясывает Окси парнишку. — Мы все еще тут? — Бормочет тот, не открывая глаз. — Да. — Я хочу домой. — Я тоже, но пойдем завтракать. — Я пойду только домой. — Зарывается он в спальник. — Ребячество. — Фыркает голос со стороны. У Антона открываются глаза, а Окси закусывает губы и отползает, строя щенячьи глазки, предчувствуя войну. Антон садится, сбрасывая с себя спальник и осматривает собравшихся за импровизированным столом. Паша, Мистер Енот Старший и Арсений, чьи руки были связаны с плеч по локти все той же веревкой, оставляя свободными кисти, делая его похожим на динозаврика. Антон переводит вопросительный взгляд на Окси, чья улыбка становится еще шире, а плечи ползут вверх. — Он не поверил нам, попытался вырубить Пашу и свалить, сдав нас Агате. Щеки Антона надуваются, а после бункер взрывается изнутри оглушительным смехом. Паша и Окси закатывают глаза, глядя на взбешённого донельзя Арсения и пофигистично ржущего Антона, который с радость уплетал кашу быстрого приготовления и пил кофе. И все было хорошо, насколько это возможно, вполне сносный завтрак в когда-то счастливой компании, если бы Антон не скривил Арсению, который сверлил того взглядом бешенной собаки, такую сучью моську, что у брюнета непроизвольно вырвалось «тч». Парнишка замирает с ложкой у рта, а потом медленно опускает ее в контейнер из-под бичика, поднимая убийственный взгляд, который скрывала тень капюшона, на Арсения, у которого в ответ лишь брезгливо дёргается губа. — Антон, Арсений не верит, что сейчас третье число, у тебя телефон не сел? Можешь показать. Парнишка медленно достает из заднего кармана телефон, Окси тянется, но Антон усмехается в лицо брюнета и со всей дури швыряет телефон в стену, заставляя его разлетается по всему полу на микросхемы. Паша и Окси переглядываются и убирают со стола все острые предметы, а после отгибаются за спину Антона и перешёптываются: — Они сейчас либо убьют друг друга, либо потрахаются. — А вариант: выведут нас отсюда? Они возвращаются обратно, где эти двое ели как ни в чем не бывало. — Антон, я думала у нас цель выйти отсюда. А ты как бы уменьшил наши шансы. — Заходит издалека Окси. — Антон, ты истеричка. — Не церемонится Паша. — Ну, истеричка стоит месте на сто восьмом по сравнению с эпитетами, которыми меня одарил Арсений Сергеевич. — Знаешь, что?! — Рыкает в его сторону брюнет. — Знать не хочу. — Не уступает ему парнишка. — Ребята, давайте остынем, и Арсений скажет, как отсюда выйдет, чтобы нас наверху не сцапала Агата. — Ничего Арсений не скажет. Зачем? Ему ведь проще жить в чувстве вины, создать себе свою собственную матрицу, где он главный страдалец. Родителей убили, Саймона убили, Твиста убили, сейчас меня убьют, тебя убьют, Пашу убьют. — Антон, успокойся. — И эта будет достаточная плата за жизнь Арсения, полную жертвенности и… слово такое… а, точно, страданий. — Антон. — Одергивает его Окси. — Святой Великомученик Арсений. Церковь откроешь. Очередь прихожан выстроится со свечками. Заебись. — Антон, ты перегибаешь. — Я перегибаю? Окси, серьезно? Мы блять в бункере, Твист поперся сука в Норвегию, чтобы только принести покой и счастье этому мудаку, а сам сейчас он с огромной вероятностью мёртв, ведь с еще большей вероятностью его грохнула Агата, чтобы тот не вернул Сашку. А после и нас грохнет. Да мы блять один огромный кот Шредингера, как бы живы, но как бы уже мертвы. Потому что этот нас выдаст, а Агата нас пришьет. — Антон! — Что? Что Паша?! Ты сам видел, на что они способны! Мы месяц таскались по ночлежкам, а помнишь, когда они вас в общаге нагнали, а в Анапе, а в Новосибе? Или ты думаешь, они там на крыше любезностями обменялись. Да ее же порвет, если Твист Сашку привезёт! Да она его и похоронила! Весь пиздец вокруг происходит из-за драгоценного Арсюши, а перегибаю я? Серьезно? Блять, вы серьезно? — Антон. — Что Антон? Человеку двадцать семь… — Он замирает и оборачивается на Арсения, а после уходит в кладовку и возвращается с бутылкой самодельного коньяка. — Двадцать восемь лет! С Днём Рождения! — Срывает он зубами пробку. — Что?! Окси, ты чего плачешь, праздник же, так давайте отметим! — Выпивает он залпом половину бутылки и утирает слёзы. — Ему не надо руки связывать, его надо сразу пристрелить! Все! С праздником! Доброго утра! Приятного дня! — С грохотом ставит он бутылку на стол и уходит в кладовку. — Да пошли вы все нахрен! Особенно ты! Никогда бы не подумала, что ты, Ты, мне не поверишь, а какой-то полоумной Агате будешь ручки лобызать. — Размазывает Окси слезы по лицу и уходит за Антоном. — Ты не уйдёшь? — Равнодушно смотрит Арсений на Пашу. — Я? Нет. У меня к тебе нет никаких чувств, чтобы закатывать скандалы. Мне нужно узнать, кто отсюда постоянно звонит на этот номер. — Достает он из заднего кармана какую-то картонку с номером, написанным вином. — Микки с помощью Севы пробила его, нам выдали эти координаты, мы вообще ехали не к тебе, но видишь как совпало. Из наших непродолжительных бесед я понял, что с Ваней ты давно не общался, персонал, думаю, тоже не имеет желания ему названивать, остаётся Агата. — И о чем Агата общалась с Ваней, юный Шерлок? — Усмехается брюнет. — Это не его номер. Свой телефон он скинул в Москве, а далее если бы ему нужен был новый номер, то завел бы чистый, а не с таким шлейфом. Остаётся Агата. И скорее всего она звонила кому-нибудь из своих, а они догнали Твиста, потому что его звонок звучал, как последнее желание. — Это ж какое у тебя самомнение, что ты присвоил себе его последнее желание. — А такое, что он мной дорожит. — Арсений сдавленно хохочет, тряся головой. — И прилагал бы ты к нему аптечку с инструкцией, а то мы с врачом прикурили его откачивать после кровопролития. С Арсения в секунду стирается всё самодовольство со всеми его ухмылками, ужимками, колкостями и лисьим взглядом. — Вы с ним… Как… Когда… Он… С тобой? — Поэтому включи мозг, вытащи нас отсюда и помоги мне найти твоего брата. И если с ним хоть что-то случилось… — Чернеет его взгляд, превращаясь в черную дыру, поглощающую всю радость мира. — С Днём Рождения, Арсений. Паша встаёт, заходит в туалет, чувствует запах табака, оборачивается и заходит в кладовку. — Ни слова, я только его успокоила. — Тормозит она гневный вдох Паши, косясь на курящего Антона, который лежал у нее на бедрах, замотавшись капюшоном.