СНЕГОПАД ВЕСЕННЕГО ЦВЕТА

2 ЯНВАРЯ — Арс… — Зовет Твист, не понимая где он. Его тело болело, глаза отказывались открываться, тело ломило, а спина была влажной, липкой и холодно. — Паша… — Щупает он кровать, врезаясь кулаком в стену, сгибаясь от пробивающей боли чувствительных нервов. — Иван Робертович. — Появляется над ним мутный силуэт, который говорит так глухо и непонятно. — Выпейте, вам станет легче. Твист ощупывает руки, спину, колено незнакомого человека, касается кружки и отдергивает руку, обжигаясь. — Пейте, не горячий ведь. — Смеется молодой голос и помогает Твисту сесть. — Вы как? Ну и угораздило вас так вляпаться! Вы заставили меня поволноваться. — Улыбается он, поднося к бледным губам кружку. — Пейте, ну не поить же мне вас с ложечки. Твист делает глоток, быстро перекатывает странную горькую суспензию и сглатывает, обжигая горло. — Вот так! Твист промаргивается и силуэт уже принимает человеческие очертания. Парень, молодой, нет, не молодой, ровесник Паши, может ближе к Арсению, но лицо совсем еще пацана. Стандартная неприметная внешность. Каштановые волосы, отливающие фиолетовым, обыденная прическа, чистое лицо, чистое тело, черная водолазка, черные брюки и часы. — Ты не мой. И не Арсения. — А тут вы правы. Вы пейте, давайте, у нас чертовски мало времени, а сделать надо многое. — Подталкивает он кружку за дно, заставляя Твиста морщиться и пить. — Кто ты? — Я? Называйте, как хотите. — Ты чей? — Саймона. Твист замирает, его носик начинает подёргиваться, а в глазах снова мутнеет. Парень укладывает его и укутывает, поглядывая в единственное окно в небольшой комнате. — Я живой? — Нууууу… — Улыбается парень и вертит рукой. — Больше да, чем нет. — А как? — Ну как-как, как-то так. — Подмигивает он Твисту. 1 ЯНВАРЯ — Я очень желаю вернуться! А еще я хочу под плед, гирлянду, какао и новогодние фильмы! И теплые носки! И мандарины! И чипсы Лейс с икрой! И кока-колу! — Льются слезы по дрожащим щекам, которые растягивались в улыбке. — Ахахахаха, ты просто ребенок! Хорошо, так уж и быть, Мистер Енот Старший потеснится. Тогда я тоже скажу тебе о своем желании. Я хочу как минимум одно свидание в стиле рождественских фильмов. И чтобы там было все настолько мило, чтобы тебя тошнило не переставая. Твист прижимает телефон к груди и глубоко дышит, не в силах больше сдерживать вырывающихся криков. — Ваня? Юрий медленно поднимает пистолет, наводя на Твиста, даже не подозревая, что не все из его последователей за его спиной держат на мушке именно парнишку на парапете. — Да, я свожу тебя на… Один из них спускает курок не по команде, стреляя прямо в спину начальника. Парнишка на парапете замирает, его ноги подгибаются, телефон падает вниз, а он за ним следом, но в последнюю минуту его успевают схватить за шкирку, порвав футболку, но вытащив на крышу. — Стреляйте! — Шипит Юрий, давая команду остальным. — Стреляйте, посмотрю, что сделает с вами Агата, когда вы вернетесь без вашего командира. — Улыбается он и подмигивает своим коллегам. — В древнем Риме отрубали головы, и навряд ли сейчас что-то поменялось в области принесения печальных новостей. — Закидывает он Твиста на плечо. — Это я забираю. А это оставляю. — Загоняет он еще одну пулю в бедро Юрия. — Ну, чтобы вы нас так быстро не догнали. Хорошо? Вот и славненько. Пока Юрий, вы были хорошим наставником все десять лет. — Скрывается он, маша рукой Твиста на прощание, но после снова выглядывает. — И кстати, полностью согласен со всей речью Ивана Робертовича относительно ваших взаимоотношений с Агатой. — Предатель! — Рычит Юрий. — Ой все ухожу-ухожу. — Запирает он за собой дверь. 2 ЯНВАРЯ — Так что целуйте мои руки, ведь теперь вы мне должны. — Что? Спасать меня — твоя работа. — Эээээ, не совсем. Спасать вас, да. А вот не давать вам подохнуть, это уже сверхурочные. — Показывает он на кружку и таблетки на столе рядом с кроватью. — Поэтому теперь вы мне должны. — Хорошо. Я тебе должен. — Пытается Твист минимизировать входящую в его неокрепший мозг информацию. — Спасибо. — Меня нанял Саймон, ему и говорите. А теперь моя часть контракта исполнена, копию я вам пришлю по почте, ознакомитесь, я пошел. — Самодовольно сваливает он. — Куда? — Наверстывать десять лет своей жизни. — Нет. — Морщится Твист. — Давай попозже. Я тебя нанимаю на месяц. — Парень строит кислую моську. — Две недели. — Моська становится еще кислее. — Неделя. — Моська кислее некуда. — Три дня. — Хм, хм, хм. А оплата? — Естественно. — Тройной тариф. — Почему это? — Потому что новогодний. — Хорошо на три дня по тройному тарифу. — Ииииии… — Проходит он в комнату. — Что еще? — Питание, у меня гастрит, мне нужно хорошо питаться. — Ладно, будет тебе питание! Все? Парень задумывается, кивает и запрыгивает на стол. — По рукам. — Протягивает он руку. Твист протягивает свою в ответ, на что парень сжимает его ладонь до хруста костяшек, трясёт и улыбается. — Вы даже не представляете, как я рад, что вас чуть не грохнули. — Ага, давай телефон. Парень смотрит на Твиста, который требовательно качает ладонью, на свои брюки, мило улыбается и убегает. — Эй! Как там тебя! Дай телефон! — Вскакивает Твист, но тут же валится обратно. — Ээээээй, хватит спать, я с вами только три дня, и у вас очень мало времени. — Пробирается под одеяло парень, будя Твист, который резко выворачивает ему руки, вдавливая в кровать. — Сон пошел вам на пользу. — Кто ты? — По имени? Или общной принадлежности? Или профессии? — Жмурится он от боли. — Или по ори-ен-тации? Ммммммм? — Хихикает он. — Во всех отношениях. — Меня взял Саймон к себе на работу и пропихнул к Агате. Я вам дам почитать договор, там все указано, а еще указано, что в случае его смерти, договор обязаны исполнить Иван Робертович или Арсений Сергеевич, либо Инна Николаевна. А сейчас я ваш подвластный на все три дня! Ориентация север! А еще я достал вам телефон. — Приподнимает он жопку, из брюк кармана которой торчит какой-то примитивный айфон в розовом чехле. — Он чей? — Краденый. — Тверкает парень жопкой. — Ну что, возьмете? Или с тапка звонить будете? Твист достает телефон и отпускает парня, который тут же укладывается на подушечку, натягивая одеяло по шейку. — Ты какого тут делаешь? Иди к себе. — На улице такой мороз, а я как вас встретил, так еще и глаз не сомкнул, ваша очередь меня сторожить. — Подмигивает он и перекатывается на бок. — Тем более это единственная комната, следовательно и кро-ват-ка тоже единственная. Твист хлопает глазками, отползает к своему краю и быстро набирает номер Паши — недоступен. Антона — недоступен. Окси — недоступен. — Да вы не волнуйтесь. — Зевает парень, перекатываясь на бочок. — Ваш дружочек сейчас небось спит где-нибудь под елкой с мандарином в руках. Второе января все-таки, праздники в самом разгаре. Так что вообще забейте и сконцентрируйтесь на цели. — Обнимает он его за ногу. — Ты что творишь?! — Сшибает его руку Твист. — Ну что вы? Вам что ноги жалко? Тем более я ее спас. Я не могу спать просто так, у меня локти затекают. — Да мне как-то… — Рвутся его щеки от попытки подобрать сносное слово. — Индифферентно. — Сбивает он его руку. — Тогда я забираю вашу подушку. — Достает он из-за спины Твиста подушку и обнимает. Твист отмахивается от него и еще раз звонит Паше, который не берет. — Да, ты прав, под елкой с мандарином. Под ёлкой с мандарином. — Набирает он следующий номер. — Под ёлкой с мандарином… — Любимое мое создание, если ты своего кобеля на цепь не посадишь, я его сукой сделаю. — Наполняет металлический голос Твиста волнением, как бутылку водой под струей автомата «Родничок». — Он не под ёлкой с мандарином? — Не-а. Твист откидывается на кровать и врезается в деревянный изголовник, тихо скуля, нанося удар по подушке, в которую уже пускал слюни его новый верноподданный. Микки говорила медленно, монотонно, пропитывая ядом и ощущением скорейшей кончины всех троих ее гостей каждое свое слово. — И первое, что ты сделаешь по своему возвращению — вернешь мне мой новогодний подарок. — Заканчивает она детальную инструкцию по дрессировке питомника Твиста. — Хорошо, верну. Назови мне координаты, куда они поехали. — Да я и без координат скажу. К вам домой. Как там поется? У леса на опушке жила Ведьма в избушке. — Как! — Взвизгивает Твист, отчего уснувший парень рядом подпрыгивает как кошка. — Я! Я еду. Да кто их туда понес! Не могла их у себя закрыть! Всякую шушару так она за милу душу пригвоздит, а этих так неси свободный ветер на все четыре стороны! — Выпутывается он из одеял и падает на пол, не в силах справиться с управлением ног. — Микки! — Они саранча! И я все держу под контролем. — Чувствует Твист запах ее табака даже через трубку. — Агата завтра, дай Бог, установит вышку и начнет бурить. — Кого?! — Люк. — Какой к хренам люк?! — А у вас под домом что? Твист замирает, сопоставляя сказанное. — А Арсений где? — С ними в подполе. — И Антон там? — Ты что думаешь, у меня память резиновая всяких твоих вредителей запоминать? — Микки, пожалуйста, я… Я пиздец… — Упирается он лицом в матрас, сидя на полу. Микки глубоко вдыхает, а после выдыхает со своеобразной, только ей присущей хрипотцой: — Был там с ними какой-то облезлый парнишка. — Паша с Окси тоже там? — Да, и Мистер Енот Старший. — И Мистер Енот Старший… — Улыбается он, но быстро возвращается к теме разговора. — Арсений точно там с Антоном? — На девяносто девять процентов, да. — Хорошо… Значит Окси, Паша, Антон и Арсений в бункере под домом, а Агата к ним сверлится? — Да, все так. — Господи, ты могла с этого начать, а то у меня и так тут тело на грани полусдоха. — Меня твое тело не волнует, верни мне мой подарок. — Хорошо, я вернусь дня через три, пожалуйста, держи меня в курсе. И возьми под контроль квадрат леса 5Е6Г. — Ваня, я вроде и без твоих советов справляюсь с ситуацией, о себе лучше думай, и о скорейшем возвращении, а то у пассии твоей нервы разорвутся раньше, чем вы встретитесь. Пусть его надежда и верит в лучшее, но для рациональной части мозга, ты мертв. — Угу. — Прерывает Твист звонок и вскакивает на кровать. — Эй! Как там тебя! — Трясет он подушку. — Зовите, как хотите, я же сказал. Твист задумывается, улыбается и кивает. — Кристофер. Крис. На эти три дня ты Крис. — Окай. Что надо? — Долг зовет, вставай. 3 ЯНВАРЯ — Hei, Fiske! — Заходит стильно одетый парень в свою любимую рыбную лавочку, уже обреченный нести этот рыбий шлейф на своих плечах до конца жизни пальто, сделанного из овчины. — Hei, Alexander. Olen jo pakannut kaiken. — Выкладывает продавец с руками шире чем ноги покупателя раза в два на стол крафтовые свертки. — Kiitos. Fiske, oletko ystäväni? Voitko tehdä minulle pienen palveluksen? — Нагибается он ближе, игрива щуря свои глаза небесного цвета. — Olet rakkain asiakkaani. Olet perheeni! — Смеются они на всю Норвегию. — Olen iloinen! Katso ulos ikkunasta. Talo tien varrella. Kurkistaako talon takaa mustassa takissa oleva kaveri? — Отклоняется он, давая разглядеть весь вид из окна. — Vau! Onko tämä sinun fanisi? Pitäisikö minun soittaa särkyneiden sydämien poliisille? — Kiitos. Pystyn hoitamaan sen itse. Твист стоял за домом с четким знанием того, что он и на миллиметр не сдвинется с этого места. Он не может снова смотреть ему в глаза, просто не может. Да и привносить в его жизнь след в след идущий за ним самим пиздец, он тоже не имеет права. И он просто трус. Просто трус. — Hei. — Раздается голос с боку, и Твист тут же отскакивает, чуть не врезаясь в дерево. — Seuraatko minua? Твист опускает взгляд, чтобы капюшон куртки полностью скрыл его лицо. — Älä pelkää. — Подходит голубоглазый парень ближе, шурша своим пакетом, запах рыбы из которого распространился уже на километры. — En soita poliisille. — Поднимает он руки, на что Твист пятится, упираясь спиной в дерево. — Älä pelkää. — Добродушно улыбается он, снисходительно щуря глазки. — Halusitko jotain? — Твист выдыхает пар, его начинает трясти, похлеще чем на крыше, а парень делает еще пару шагов вперед. — Älä pelkää. — Твист уверенно кивает, впиваясь когтями в холодную ребристую кору дерева за собой. — Mitä? — Твист отрицательно качает головой, дергаясь, когда парень делает еще пару шагов вперед. — Älä pelkää. — Останавливается он в метре от Твиста, склоняясь вперед, желая заглянуть в лицо незнакомца. — Minua seurataan usein… Tiedätkö, se on epämiellyttävää. — Твист кивает. — Okei, rauhoitu. — Твист кивает, хотя у расстрельной стены люди стоят спокойнее. — Mikä sinun nimesi on? — Твист сгибается, не в силах справиться с нервами, он начинает хрипеть, хватая морозный воздух. Парень хочет подбежать, но Твист выставляет руку, тормозя его. — Näytätkö kasvosi? — У Твиста в ушах раздается писк, он выворачивается из кожи и долбит по уху. — Minä lähden. — Твист трясет головой, тормозя парня, а после вытаскивает из уха наушник-переводчик и скидывает на землю. — Kerro sitten nimesi. — Голос звучит грубо, а сам парень дистанцируется, смотря то на наушник, то на Твиста. — Kerro sitten nimesi! — Приказывает он, но Твист теперь даже малейшего представления не имеет, что тот от него хочет. — Мinä lähden. — Пятится парень назад, а после разворачивается и стремительным шагом уходит к дороге. — Стой… Стой! Парень застывает. Он медленно оборачивается и осматривает полусогнувшегося парня, который держался на ногах благодаря ногтям в коре дерева. Он делает пару шагов, еще и еще, подходя в плотную. Твист выпрямляется, все еще не поднимая головы. Теплые руки невесомо цепляют его капюшон и стягивают, оголяя пепельную макушку. Твист всхлипывает, когда теплые пальцы обхватывают его скулы и осторожно поднимают на себя. — Ваня... — Не верит тот своим глазам. — Господи, как же ты вырос. Ваня, ты, ты очень вырос. — Наворачиваются слезы на глаза парнишки, и он топит Твиста в объятиях. — Я нашел тебя. Сашка, я тебя нашел. — Сжимает он в своих руках грубую ткань его пальто. 4 ЯНВАРЯ. 4 ДЕНЬ. Антон как всегда просыпается ночью, это уже база, ритуал, традиция. Только в этот раз от какого-то странного пыхтения. Он откидывает спальник и осматривается. Странно, что шума нет. Ни противного отголоска дрели, ни взрывов, ни пищания тока. Зато изнутри хоть отбавляй. Арсений со связанными по локтям руками пытался дотянуться до панели управления, которую кто-то додумался установить на крышку. Он подпрыгивал, пытался дотянуться носом, балансируя на железной лестнице, и даже носочком ноги, получая растяжение. Он в очередной раз падает, больно ударяется копчиком, перекатывается на колени и встает, продолжая рваться в бой, но тут замирает, когда его рук что-то касается. — Антон? — Дергается он, но парнишка, только подходит ближе и развязывает веревку. — Я ведь уйду. — Смотрит Арсений за его реакцией, но по капюшону не понятно. Веревка спадает на пол, Антон убирает руки в карманы и уходит в коридор, а точнее в кладовку. Антон сидел в кладовке, разглядывая вино, думая, почему все-таки люди таки сложные и просто не могут делать так, как хочешь ты. А еще он не понимал, как Арсений может быть настолько слепым. И еще ему было немного стыдно, за все сказанные за ужином слова. А еще он ждал ОМОН с автоматами, ведь когда Арсений откроет люк, то примерно такая картина и будет. А еще он маму с Новым годом не поздравил и не поздравит видимо уже. А еще его бесило, что во всей этой ситуации он не мог бояться, ведь с Арсением, даже с такой его версией, автоматически отключается все волнение. И это до ужаса бесило. А еще он думал о вине, о годе его выпуска, о самодельных настойках и коньяках. И даже не заметил как уснул. Но не надолго, ведь у него чуть сердце не выпрыгнуло, когда прямо у него над ухом раздался треск. Антон вскакивает и прислушивается. Треск повторяется. Он ждет топот сотни кирзовых сапог, но было тихо, слишком тихо. Антон отпрыгивает от двери, но все же решается выглянуть. Удар! Антон прячется в кладовку, но любопытство берет верх, и он снова выглядывает — звук шел от туалета. Еще удар. Антон приоткрывает дверь туалета и острая боль пробивает его бровь. — Аааа… — Сгибается он, смотря на кровавые пальцы, а следом на кусок плитки, который валялся у его ног. — Дай посмотрю. — Задирают лицо парнишки вверх, на что тот отбивает руку Арсения, шипит, отталкивает его и осматривает туалет, плитка которого была разбита железным ломом, которым лед отдалбливают. Антону кровь затекает в глаз, Арсений лезет со своими руками, под ногами хрустит плитка, боль растекается от брови, сковывая все лицо, и он принимает единственно верное решение — он закрывается в туалете. — Вы что тут делаете? — Выходит заспанная Окси. — А тебя кто отпустил? Откуда у тебя кровь? Арсений прячет руки за спину и улыбается, стирая кровь об кофту. — Где Антон? Что ты с ним сделал? — Он в туалете. — Что за плитка? — Тоже из туалета. Окси, я все объясню. — ПАША! — Вы не понимаете! Отпустите меня! Я хочу помочь. — Скачет Арсений на одном месте со связанными руками. — Антон, с тобой все в порядке? — Нет. У меня кровь не останавливается, Окси, ее дофига. — Открой. Паша, принеси всю аптечку. — Только ты зайди. — Хорошо, зайду только я. И аптечка. — Перенимает она у Паши чемоданчик. — Ох еб твою. — Пропадает она за дверью. Антон был в крови, туалет был в крови, раковина была в крови. — Это Арсений? — Промакивает она рассечение, но кровь не останавливается. — Плитка отлетела. — Тошка, тут только зашивать придется. — Нет, само пройдет, нет, Окси, уже все. — Скачет он от нее по всему туалету. — У вас там все хорошо? — Стучится Паша. — Нет, все плохо, все очень плохо. — Нет, все хорошо. Все супер! — Пищит Антон. — Паша, лови его. — Открывается дверь, и оттуда показывается толстовка, вырывающегося Антона, которого тут же берут в захват. — Зашивать надо, бровь в минус, мы сейчас хрен остановим. — Нет, не надо зашивать, нет, я не дам. Все нормально. Само пройдет. — Пищит мелкий. — Что у тебя само пройдет? Совсем уже! — Нет, не надо, пожалуйста, можно я домой пойду? — Мечется он в сильных руках. — Тошка, тут делов на две минуты, прекрати истерить! — Рассматривает Окси аптечку. — Нихрена же нет. — Вот и хорошо! Отпустите меня, Паша, будь человеком! — Тут есть аптечка. — Встревает в разговор Арсений. — Предатель. — Шипит Антон, смаргивая капли крови. Они переходят в основную комнату, Окси вытаскивает заставленную аптечку, и они валят Антона на пол. — Да успокойся, тут есть стяжки! — Что такое стяжки?! — Кабельные. — Подает голос Арсений. Антон затихает, закрывая один глаз под натиском крови. — Держи его! — Пользуется Окси секундным отвлечением парнишки. Паша нависает над ним, блокируя ноги и руки, а Окси зажимает коленями голову. О, Боги, там даже Агата слышала этот ор. — Тошка! Я тебе сейчас кляп всуну! Ты меня достал! — Ты меня прошьешь! — Видишь это! — Показывает она стяжки. — Я тебя максимум порежу. Антон косится на Арсения, который молча наблюдал за этим представлением, облокотившись на стеллаж. — Что? Как видишь, я связан, она не шутит. Антон фыркает и замолкает, а Окси начинает производить операцию, на которой Антон отключился, когда девушка горелкой стала обжигать зажимы. — Доброе утро. — Реагирует Арсений на трепет ресничек. — Ты как? Антон хмурит брови, и стонет от боли. — Выпей обезбол и воду. Он кивает, садится и тут же ложится. — Но лучше, да, не дергайся. — Брюнет подходит ближе и садится в метре от парнишки, который прикрыв глаза, приходил в себя. — Я не специально. — Арсений. — Тихо шепчет больной. — М? — Я очень хочу домой, а об этом всем забыть, о тебе и об Агате, просто выпусти меня отсюда. — Осторожно ощупывает он, заклеенную бровь. Арсений смотрит на парнишку, разрываясь в противоречивых чувствах. Он научился контролировать свои эмоции и уже давно не буйствует в порыве чувств, но сейчас, видеть его, слышать его, ощущать всеми фибрами души и ненавидеть, до хруста зубов ненавидеть, он и из коматоза вышел только, чтобы посмотреть в эти бесстыжие глаза. — Выведу, доставлю. — И вообще откуда у вас бункер под домом?! — Смеется парнишка. — Ау… — Хватается он за зубы, в которые отдавало рассечение. — Выпей обезбол. — Ссыпает брюнет в ладошку две таблетки и протягивает Антону, который на ощупь хватает его руку и губами собирает все пилюли, запивая какой-то мятной суспензией. — Гадость. — Скрипит парнишка и откидывается на спину. Арсений смотрит на свою ладонь, а после закрывает ее в кулачок и отползает от Антона к стене. — Насколько я помню, дедушка выиграл в девяностые заброшенную какую-то базу у генерала, с которым они когда-то служили вместе. Немного модернизировал и построил поверх домик. Я тут один раз месяц с мамой сидел, гадая, выпустит нас дедушка или нас тут пристрелят и похоронят. — Я тебя сейчас пристрелю и похороню. Идем. — Показывается в проходе Паша. Арсений подрывается, Антон подрывается следом, брюнет пытается его поймать, парнишка отталкивает себя от его рук и шлепается на пол. — О, Господи, ты-то куда?! — Подхватывает его Паша на руки и тащит к туалету, пока тот строит умирающего лебедя. — Ты как? — Я выпил обезбол. Паша с Окси переглядываются и саркастично аплодируют. Антон фыркает, опирается на стеночку и полез вдоль нее к туалету, где ребята сдолбили всю плитку с пола перед унитазом, разрыв под ней люк размером с канализационный. Антон оборачивается на Арсения, на что тот непроизвольно улыбается, а после оба отворачиваются, скрывая лица. — Нам туда. Ребята скрепя зубами и костями открывают крышку люка и смотрят вниз, где была тьма и мрак. — Развяжите меня, там лестница в прошлый раз сломалась, надо будет прыгать, я вас приму и свет включу. Окси оборачивается на него с самой милой улыбкой и щелкает по носу. — Хрен тебе, а не самодеятельность. — Я схожу. — Пригибается Паша к полу и пытается разглядеть нет ли там крокодилов или монстров. — Там доползаешь до последней, свешиваешься на руках, прыгаешь, пролетишь примерно полтора метра. Напротив лестницы рубильник. Только к темноте привыкни, чтобы пол увидеть и ноги не переломать. Паша кивает, передает Енота Антону, встает на первые лесенки, опираясь спиной на бетонное кольцо, которое защищало лестницы, даря клаустрофобию, и сползает, а Окси припадает к люку, переговариваясь с ним. — То есть ему вы доверяете, а мне нет? — Мы сейчас даже Агате больше доверяем чем тебе. — Фыркает на него Окси. — Я висну! — Стой! Пол видишь? — Да. — Осторожно. Давай, ждем включения света. — А тут крысы водятся? — Нет! Они все тут! — Кричит Антон и косится на Арсения. — Прыгаю! Арсений свистит, а позже изображает звук падения, на что Окси и Антон одаривают его усталым взглядом. — Это всего лишь второй этаж. — В бункере под землей! Свет включается, и Окси только сейчас может разглядеть насколько там глубоко. — Всего лишь второй этаж... — Дразнит она брюнета. — Что внизу? — Пара спальных комнат, ванная, кухня… — Я серьезно! — Поверь, я тоже. Второй этаж — жилая зона. На случай, когда дела идут совсем плохо. Там строгая система охраны, и если через тот люк мы сможем выбраться, то закрыв этот уже нет. — А как мы выберемся оттуда? — Сжимает Антон Енота. — Оттуда есть выход в лес. И мы этот не будем на всякий случай закрывать. — А если Агата пробурится раньше, чем мы дойдем до выхода? — Поверь, если Агата пробурится, мы это услышим, потому что посередине входного люка заложен мощный детонатор, который взрывает первый этаж, и дом по сути проваливается, погребая и разрывая все живое над площадкой. Мы это услышим и поторопимся. — Арсений. — Начинают потряхиваться руки Окси в очередном треморе. — Я выведу вас отсюда. Вас троих в это все втягивать изначально не надо было. Я вас выведу, и все будет хорошо. Хорошо? — Хорошо. — Выдыхает Окси. — А там есть оружие? Или все тут? — Окси. — Арс. У Антона что-то екает внутри, а после он прячется в капюшон, пересекаясь с взглядом Арсения. — Есть. Минимальный набор точно есть. — Ну все погнали! — Издеваешься? — Нет. — Спускается Окси с дробовиком за спиной вниз, а Антону отдает свой дротиковый пистолет. — Если только он шелохнётся, всади в него всю обойму, а тело скинь нам. Хорошо? — Антон кивает. — Вот и умка. Окси уходит, а Антон остается один на один с Арсением. И эта невероятная тишина, которую до этого не замечали, бьет по ним, выдавая каждый глоток воздуха, каждый трепет ресничек и каждое трепыхание сердца. Антон снова прячет взгляд, не желая сталкиваться с этим океаном. — Когда держишь человека на прицеле, никогда не отворачивайся. Лицо Антона меняется на сучье, он приподнимает пистолет выше, а взглядом прицеливается прямо тому в шею. Его сердце рвалось, тело тряслось в странном напряжении, а мозг не мог сфокусироваться ни на одной мысли. — Тебе не идет. Волосы. Не идут. Антон молчал, держа его на мушке, замечая, как Арсения тоже лихо так потряхивало. — Тебе тоже не идет. Быть таким ублюдком. Не идет. Арсений резко подходит ближе, на что Антон стреляет, попадая прямо в кофту в миллиметре от веревки. — Нет! Нет! Нет! — Танцует Арсений, задирая кофту и футболку своими лапками тираннозавра, быстро вытыкая из себя наконечник дротика, через который сочилась голубоватая жидкость. — Я тебе что дартс?! — Ты куда? — Перезаряжает он патрон. — Туда, меня сейчас тут накроет, ты меня как стаскивать будешь? Умный такой, а если они крышку пробьют, тут все на воздух взлетит, а судя по звуку они близко. — Договаривает Арсений уже в люке, Антон оборачивается и слезает за ним. — Ты что там встал?! — Косится Антон на залипшего вверх Арсения, пытаясь удержать Енота и пистолет. — Я тебе сейчас въебу. — Начинает Антон топтать его пальцы, заставляя спускаться быстрее. — Окси, он меня обижает! — Жалуется брюнет. — Я вас сейчас обоих обижу! Они доходят до низу и Арсений снова останавливается. — Окс! Окс! Тут проблема. Этот чокнутый мне руки не развязал, ладно спуститься, но спрыгнуть я не смогу. — Антон, я нахрена тебе пистолет оставляла?! — Он смылся, пусть падает и расшибается в лепешку. — А выведешь нас отсюда ты? — Мне насрать! Я его сейчас сопну. Ловите! — Антон, развязывай его! — Смотрят Окси и Паша вверх в трубу, в которой образовался затор. — Да вы издеваетесь! Почему я?! — Потому что ты самый мелкий! — Доносится голос Паши. — Лови своего Енота. — Отпускает он игрушку и переводит взгляд на Арсения, который держался за лесенку своими лапками, выглядя в точности как ребенок. — И как я должен тебя развязать? — У меня есть идея, но она мне не нравится. — Мне последние пол года все идеи не нравятся, так что сомневаюсь, что ты изобрел что-то похуже. — Нет! Уйди! Это определенно хуже! — Выворачивается Антон из-под Арсения, который припер его к самой лесенке, залезая вверх, тесня его ноги. — Давай быстрее. Это не самая удобная поза. Господи, только не кончи тут. Антон замирает, переставая вжиматься в лесенку, и снова натягивает сучье лицо. — Я не смогу держаться и развязывать тебя. — Не переживай, уж твое тельце на себе я выдержу. — Хорошо, но если ты начнешь падать, я тебя держать не буду. — То, что ты меня держать не будешь, я давно понял, но спасибо, что наконец-то озвучил. Антон спускается на пару ступеней ниже, ровняясь с ним взглядом. — Развязывать меня будешь или продолжишь глазеть? — Вздёргиваются черные брови, придвигаясь ближе, уменьшая нагрузку на локти. Их ноги плотно вжимались друг в друга, более того, Антон еще старался его удерживать, заступив кроссовками за его. Расстояния между ними не было, даже кислороду неоткуда было взяться. — Кто так завязывает! — Фыркает Антон, обнимая Арсения, придавливая его вплотную, пытаясь нащупать узел. Арсений вдыхает этот весенний аромат с налетом влажного подвала и прижимается ближе, касаясь носом его шеи. Антон сдавленно выдыхает и подставляется, откидывая голову немного в бок. Руки скользят по веревке, силясь развязать, ведь еще чуть-чуть и он уже вообще будет недееспособен. — Не развязать. — Не торопись. — Шепчет бархатный голос на ухо, кутаясь в приятном блаженстве чужого тепла, ловя лицом его влажные пряди. Антон скользит руками на его лопатки, шею, зарывается пальчиками в волосы, а потом резко оттягивает его за загривок, разворачиваясь лицом к лицу. — Отвяжись! Арсений промаргивается и отворачивается, немного дистанцируясь. — Вы там где?! — Волнуется Окси. — У нас тут тормозы в команде! — Тормоз у нас только один! — Как ты думаешь? — Смотрит Окси на Пашу. — Нееееет. — Падает к их ногам веревка. — Хотя, это бы значительно облегчило все. — Но… — Но да, ты права. Арсений свешивается и спрыгивает. Антон смотрит на пропасть и вот там нихрена не полтора метра, а больше раза в два. — Пиздец. — Скулит он. — Да ладно тебе, прыгай, я словлю. — Заглядывает к нему Паша. Антон берет себя в руки, убирает пистолет в карман толстовки, хватается за последнюю перекладину, скидывает ноги, чувствует невесомость, отпускается и приземляется в руки. — Спасибо. — Благодарит он Пашу Арсения. — Я обещал вывести всех. — Чувствует тот на своих губах взволнованное дыхание, а руками чужие бедра и талию. — Такое забытое ощущение. — Прижимает он его ближе, но потом фыркает и тут же отталкивает. — Окси, почему он еще не связан?! — Рычит Антон, вырывая у Паши веревку, отчего его ведет, и дальше он продолжает двигаться по стеночке, а Арсений обмотанный веревкой. — Ты не врал. — Оглядывают ребята казарму на шесть коек. — Нет, я не врал, в отличии от некоторых, у меня такой привычки не имеется. — Косится он на Антона. — Окси, почему ты только мне обещала кляп? Показывать дорогу он может и с заклеенным ртом. — Да ладно, пусть болтает, представь лучше, какому суду мы его предадим по выходу отсюда. Антон задумывается, а после улыбка садиста расцветает на его лице. Они прошли по длинному коридору найдя две казармы, туалет с имитацией душа, кладовку, и вот они дошли до кухни. — Давайте перекусим. — Останавливается Окси у стеллажа с бакалеей. — Давайте перекурим. — Падает на стул Антон. — Давайте все-таки дойдем. — Настаивает Паша. — Окси, знаешь неподалеку от моего дома река. — Да. — Нам до туда идти. — Давайте перекусим. — Решает девушка. Столовая была столовой только за счет стола, пары пыльных стульев и стеллажей с консервами. Они вскрывают гречу с тушёнкой и заваривают горячий дошик для согрева. — Откуда у тебя Мистер Енот Старший? — Ваня оставил на временное попечение. — Тебе? — А что надо было тебе? — Строит он моську презрения, которая перекрывает моську Арсения, и смеется. — Когда он уходил, я обещал, что мы с Енотиком будем лежать под одеялом, пить какао и смотреть новогодние фильмы, а не таскаться по ночлежкам. Видимо, это последний раз, когда мне тебя доверили. — Подмигивает он плюшевому другу. — Надо как-то на экзамен успеть. Все смотрят на Антона. — Что? Я хочу диплом, первый экзамен девятого, сегодня четвертое и не факт, что по пути нас не похитят инопланетяне! — Скулит он и потирает бровь. — У меня одиннадцатого, а у Вани вообще восьмого. — Школьники. — Закатывает Окси глаза. — Меня мама убьет, она там уже поседела. Пиздец какой-то. — Падает Антон в стол лбом, скулит и отпрыгивает, потирая бровь, о которой он все время забывает. — Интересно, как там Аня? — С ней Ира, будем надеется, что Твист свою мышь потом убьет. — Какую мышь? — Включается в разговор Арсений. — Микки. Искали Твиста, нашли в кровати этой психованной их подругу… — Аню. — Поясняет Антон. — Аню на грани нервного срыва. — Аню менеджера? Антон кивает. — У Микки? Окси кивает. — Пиздец. — Пиздец. — Погнали. — Поднимается Окси. — Долго хоть идти? У меня травма, мне нужен покой. — Скулит Антон. — Час плюс минус. А покой нам только снится! — Издеваетесь, не может быть проход пять километров. — Семь. И это хорошо, если за время ничего не полетело и не забилось. — Заканчивает речь Арсений и в бункере пропадает свет. — Давайте поторопимся. — А фонариков ни у кого нет? — Дезориентируется Паша. — По ходу туннеля есть диоды, не зависящие от электричества. — Выходят они, удерживаясь друг за друга. — А, ну да, так прямо полегчало. — Возмущается Окси, замечая вдали еле видимые диоды размером в сантиметр. — Караганда, тебе на А. — Анапа, тебе на А. — Астана… — Может просто помолчим, как вам такая игра? — Встревает Паша в диалог Окси и Антона. — Хорошо, давайте послушаем увлекательные истории от… — Оборачивается Окси и осматривает ребят. — Хочешь расскажу кринж историю про то, как меня вызвали в администрацию универа по поводу одного проживающего? — Давай. Антон отстает от всех, отворачивается, чтобы Окси не спалила свет зажигалки, прикуривает, разворачивается, видит перед собой лицо, вскрикивает, сигарета выпадает из его рта, он фыркает, поднимает, хочет идти, но резко отступает и наставляет на Арсения пистолет. — Тебе сказано плохо? Любое отклонение от нормы и я всаживаю в тебя всю обойму. — Я из-за твоего точного попадания итак один бок не чувствую. — Равнодушно отворачивается он, и они продолжают путь на метровом расстоянии друг от друга. — Нет, ты мне все-таки объясни, где ты берешь наглость, чтобы строить такую моську? — Я где беру наглость? — Шипит парнишка и втягивает табак, отчего его лицо на мгновение приобретает дьявольский облик. — Это ты где набрался наглости? Я тут чуть с ума не сошел, когда тебя ждал. Потом вообще узнал, что Твист тебя кремировал, потом, когда я уже чуть-чуть пришел в норму, приходит новость, что ты жив, потом мы по всей России носились от Агаты, потом я прихожу к тебе, а ты меня нахуй шлешь и не только. Я да… Я тут… Да кому я объясняю! Тебе чувства чужды. Опережает он его, но отлетает на место, когда его хватают за толстовку. — Да нихрена! Зато ты у нас больно чувствительный. Чувствительный и многозадачный. Даже интересно, это в какой момент твоей печальной занятости вы сошлись с Ирой, ты переспал с начальником, а потом отдыхал за городом с Витей? Со мной не отдыхал, а с ним отдыхал. — А тебя ебет? Ты свое мнение обо мне уже составил. И если ты не заметил, то это был не отдых, а пребывание в поехавшей наглухо секте. И он мне помог, когда я ноги уносил от своего начальника, который меня склофелинил и чуть не трахнул, а с Ирой мы как при тебе друзьями стали, так статуса пока и не меняли. Снова пытается уйти от него парнишка, но того снова отдергивают. — А какого хрена ты ее засосал тогда там? — А какого хрена она там стояла не напомнишь? Может потому что чья-та поехавшая жена ее чуть не выкинула в окно, ты это не упустил? Нет? Все нормально? — Может скажем им, что ор даже шёпотом остается ором? — Нет, я все же надеюсь, что Антон его ебнет. — Ты права не имеешь мне что-то предъявлять! Ты меня бросил, а сам свалил на поиски своей школьной любви. Захрена ты вообще ко мне полез, если его любишь? А? Вот сейчас его Твист найдет, и хоть женитесь, хоть ебитесь, делайте что хотите! — Пытается парнишка свалить, но его снова отдергивают назад. — С чего вы вообще взяли, что он жив? — Да потому что могила пуста! — Твист вскрыл могилу? — Я вскрыл могилу. — Ты вскрыл могилу? — Я вскрыл могилу. — Захрена? — Хотел посмотреть, кому я уступаю. — Разводит он руками. — Ты ебнутый! — Нет! Я некрофил! Та-та-та хо-хо! — Кривляется он, достает новую сигарету, прикуривает, выдыхает дым вверх, Арсений наклоняется к нему, зубами с боку вырывает сигарету и выпрямляется, перемещая языком фильтр. — Отдай! Она моя! — Шипит Антон и пытается выхватить сигарету. — Ну и ладно, от никотина кони дохнут, а ты конь, педальный. — Закуривает Антон новую. — А Сашку твоего я в Норвегии видел, Твист за ним и уехал, а следом и полчище орков твоей жены! — Врешь. — Прибавляет Арсений шаг, вырываясь вперед. — Надо больно, радует только то, что за дверью лабиринта меня ничего не касается, а тебя коснётся так, что ты подохнешь. Арсений замирает и разворачивается, отчего Антон в него чуть не врезается. — И как же ты такой клофелиновый от начальника сбежал? В прошлый раз ты даже не помнил, как до туалета ресторана дошел. — Правда хочешь знать? — Подходит Антон ближе выдыхая дым тому в лицо, на что глаза тут же слезятся. — Немного. — Не уступает ему брюнет, проделывая ту же манипуляцию. — Потому что его уволили. Прикинь. А скажи пожалуйста кто? М? А его зам сказал, что я последняя подстилка, что отсосав тебе, меня только в эту компанию и взяли. Это же филиал твоей компании! Ни из-за моих бессонных ночей, гастрита, нервов, сил, да я старался, я правда старался, и я работал там заслуженно, а после его увольнения, которое тоже произвел ты, меня просто там считали хуже… Хуже всех. Я уволился следом. Пошел извиняться, пришел, он предложил выпить вина. — А ты и согласился. — Я шел извиняться! — За то, что он тебя в ресторане склофелинил и чуть не трахнул? Очень благородно. — Так мне кто-то сказал, что это танин. А я ебу?! Танин! Не танин! Меня когда там накрыло, я такой, ух ты танин! А оказался клофелин! Он надо мной еще и поржал, что как он имеет тебя, а увольняет меня, и ты не знаешь за что? А я прикинь не знаю. — Хрипит его голос, и он отворачивается. — Потому что кто-то мне даже не удосужился сказать, что в моей крови нашли гадость. И что я идиот последний, который опять поверил, что меня где-то ценят за выполняемую мной работу. — Припечатывается он лбом к бетонной, влажной стене. — Если бы я тебе в ту ночь сказал, ты бы меня придушил, что я тебе твоим начальником весь мозг вынес. — Подходит он к Антону, уже переставая шипеть. — Арс, да лучше бы вынес, я бы сразу знал, что он конченный. — А так не понятно? — Ухватывает он его болтающиеся пальчики. Антон замирает, поднимает взгляд с их рук на Арсения и впечатывается в стену, отдергиваясь. — Мне нихрена непонятно! Хвала Богам, что меня отключило после того, как он с моим телом сделал примерно то же самое, что и ты, и он дал мне проспаться, клофелин меня подотпустил, я сделал из него фламбе и свалил. Дверь мне открыл Твист, потому что этот конч ее закрыл на все замки. А подобрал меня Витя, потому что он давно подозревал, что его начальник конч. Да кому я рассказываю, тебе ведь и так все известно! — Вмазывает он пощёчину этому надменному лицу, на котором ни один мускул не дёрнулся за время его рассказа. — Скотина! — Вмазывает он ему еще пощёчину. — Интересное кино было? Куколд хренов! — Ну началось. — Помянем. — Что ручки связаны?! — Наносит он ему еще одну пощёчину. — Так главное, как мне элементарно за это время позвонить, так мы не помним, а как про загородный дом так просто татуировка на подкорке мозга выбита. Да? — Идет следующая пощёчина. Арсений облизывает разбитую губу и припечатывает не ожидавшего такой прыти Антона к стене туннеля, удерживая руками-клешнями за талию. — Или как я на балкон выхожу, а вместо тебя другая семья живет?! Или как ты обещал приехать ко мне, а уехал к своему Сашке на собрание выпускников?! Или как Твиста с Днем Рождения не поздравил, а он как грустный котенок сидел и ждал! М? Что молчишь?! — Рычит он в черные глаза напротив. — Что? Витя тебе не понравился? Ира? Да у Иры нет секунды свободной, ее то Твист, то Мария, то общага, то учеба, ей сейчас об отношениях даже думать некогда! А с Витей да, мы встречаемся и Новый год провели вместе! Мы с ним, а еще с Ириной Дмитриевной, и она сказала, что Витя классный, а о тебе она такого никогда не говорила! — Дышит он в губы напротив, истерично вздрагивая всем телом. Арсений припечатывает его бедрами, прижимает к себе за талию, поглаживая по спине, и оставляет поцелуй в висок. Антон оглаживает его спину, плечи, руки, запястья, а потом в секунду Арсений падает на колени, скуля от боли в руках. — Ты сейчас в моих глазах даже не на уровне Станислава Юрьевича, тебя просто нет. Для меня мифический Сашка, которого я никогда не видел, но верю в него больше, чем в Деда Мороза, есть, а тебя нет. — Отпускает он его руки и нагоняет ребят. — Ну, как все прошло? — Встречает Антона милой улыбкой Окси. — Хочу, чтобы мы все вышли, а он нет. — Уносится он вперед. — Топайте быстрее, я уже задрался тут ходить! — Арсений, топай быстрее, не уходи из моего поля зрения. — Оборачивается Окси и вздрагивает. — Ты что так пугаешь? — Осматривает она горящего от пощёчин брюнета. — Скажи, я очень плохой человек? — Да. — Отвечает Паша и нагоняет Антона. Они шли еще долго. Никто уже не следил за временем. Арсений переставал понимать, в какой части туннеля они находятся. Паша постоянно оглядывался. Окси даже уже не пыталась развлечь их разговорами. И вот Антон замирает, и все благополучно вписываются в него. — Ты чего? — Слышите? — Нет. — Прислушайтесь. Ребята перестают, дышать и до них доносится странный, пугающий скрежет. — Агата. — Невозможно, она не знала про бункер, про выход из него так тем более. — Значит узнала! — Я с ней поговорю. — Арсений, правда, одно лишнее движение и Антон тебя усыпит. — Антон, не надо. — Говорит брюнет в наведенное на него дуло. — Я иду первая с Арсением, если он что-то выкинет, стреляй Антон. — Я с тобой. — Достает Паша настоящий пистолет. — Что? Ты думала, я полезу с ним в закрытое пространство с голыми руками? — Окси, я с ней поговорю. — Наговорился уже, хватит. Шум становится сильнее. Впереди появляется слабый уличный свет. Ребята медленно выглядывают из-за поворота. Глаз ослепляет. Шум, гам, стрельба, полная неразбериха... Антон стреляет в Арсения, который резко бежит вперед, попутно подстреливает Окси, и вроде даже проходится очередью по людям напротив. — Кто ему оружие дал! — Верещит писклявый голос на весь бункер. — Свои! Эй! Свои! Антон и Паша замирают. Окси и Арсений падают замертво. А также парочка людей с ряда напротив. — Свои! — Опускают оружие незваные гости, подкрепляя свои слова. Антон робко выходит вперед из темноты, вглядываясь в единственный вроде знакомый силуэт. — Сашка? — Прикрывается он ладонью от бьющего света. — Røkt Меkrаl? — Смеется парень напротив и размахивает автоматом. — Ну наконец-то мы вас нашли! — Мдаааа, и ради этого столько шума? Если вы его прибили, и мне не заплатят, я буду жаловаться Инне Николаевне. — Лениво идет к выходу странный парень. — Твист! — Подлетает Паша к телу, из которого торчал дротик. — Никогда больше тебе не доверят оружие! — Зыркает он на растерянного Антона.

***

Арсений уже хочет выйти на лоджию, но решает притормозить, чтобы не мешать диалогу Агаты и ее помощника. — Мы найдем его. Что делать дальше? Спрятать или к вам привезти? Агата тушит сигарету, выпрямляется и разворачивается. — Убить. Арсений сводит брови и придвигается ближе. — Ивана Робертовича? — Только дайте ему найти Александра Викторовича. — Подходит она вплотную к Юрию и что-то шепчет на уха, смысл чего расслышать невозможно. — Сашку? — Отклоняется Арсений на стену. — Убить? Ваню? Он делает шаг, чтобы услышать чуть больше, но врезается в Агату. — Юрий, разберись. — Выносит она приговор этим удивлённым глазам напротив и уходит. — Агата, в каком смылся убить? — Раздирает его шею адская боль, и он падает без сознания. — Ваня… — Ваня! — В панике соскакивает Арсений с кровати, пытаясь собрать размазанные стерильно белые образы во что-то цельное. В ушах пищит, тело не может включиться из-за парализованности нервной системы, отрывки воспоминаний путают сознание. — Арсений, давно не виделись. Он замирает, оборачивается на голос и с хрипом отскакивает к стене. — Нет. Мне еще рано. Саша, мне надо обратно. — Показывает он пальцем вниз и пятится к двери. Парень, который сидел в расслабленной позе на стуле возле кушетки, лишь улыбается, а после смеется. — Нет, обратно тебе точно не надо. — Встает он, поправляя на своих плечах белый халат. — Надо. Надо! — Кивает Арсений, нащупывает ручку двери и выбегает из палаты. Он проползает по коридорам, кубарем скатывается по лестницам, сносит людей, разбивает колено, запнувшись об лавку, и вываливается в холл, жмурясь от света ламп. — Арсений Сергеевич? — Обволакивает уставший голос дезориентированного парня. — Вы тоже тут? — Вцепляется он в руки главного врача Хирурга, в панике оглядываясь по сторонам. — Мне надо обратно. — Шепчет он тому на ухо. — Мы можем вернуться вместе. — Людочка. Медсестра кивает и достаёт шприц. — Арсений, мы все тут. — Разворачивает он на себя взъерошенного парня, пока ему в лопатку вкалывают укол, а после усаживают в коляску. — Скажем так, с пробуждением, почти самый последний вышел. Тут тебя уже все заждались. — Кто все? — Осматривается Арсений и замечает Окси, которая махала ему с диванчика, попивая кофе. — Что вы помните последним? — Катят его по направлению к лифту. — Агату, Юрия, разговор. Или… — Мычит он от слабости мозга, ведь тот настолько отказывался включаться в работу, что Арсению приходилось специально напрягать шею, чтобы держать голову. — Антон… Он меня ненавидит. А еще кровь, плитку, Окси и снег. Ваня! — Пытается вскочить он, но если бы не руки Хирурга, то тот бы просто грохнулся под колеса. — Ваня… Где Ваня? — В растерянности хлопают по-детски испуганные глазки. — Ваня еще не проснулся. Они выезжают из лифта, а после заезжают в палату, где Арсений снова пытается выкарабкаться из стула. — Арсений Сергеевич, вам надо прилечь и сохранить ваш покой хотя бы до вечера. — Вы тоже его видите? — Смотрит он на смеющегося парня, чьи глаза сияли похлеще снега на солнце. — Нет, это вип палата, сюда не всем врачам разрешено заходить, не то что посторонним. — Помогает он Арсению перелечь на кушетку. — Да ладно вам доктор, Арсу и так плохо, вы еще издеваетесь. — Александр, вы уж за ним присмотрите, а то у нас все-таки престижная клиника, а не психушка. — Сделаем. — Лепечет парень, выдавая себя легким акцентом, и провожает Хирурга. — Ну что, больной, думаю, нам есть, что обсудить. — Падает он на кровать, обнимая Арсения, который вжимается в матрас, продолжая смотреть на парнишку, как на привидение. — Арс, ну ты и Арасиновик. — Упирает он локти в его грудь, складывая на ладони смеющеюся моську. — Я столько раз представлял нашу встречу, но даже в самых абсурдных моих фантазиях такой картины не всплывало. — Оглаживает он его лицо, зарываясь носом в грудь. — Восхитительно, ты так изменился, годы тебе к лицу. — Сашка? — Собственной персоны. — Вскакивает он на руки, а потом снова сваливается на его грудь, обнимая. — Я знал, что мы встретимся. — Сашка. — Осторожно сжимает Арсений его в своих объятиях, боясь, что тот очередной сон, который вот-вот развеется, но убедившись, что сейчас все по настоящему, он зарывается в пахнущие водой и сыростью волосы, не замечая скатывающихся градом слез. — Как же я скучал по тебе. Антон улыбается и отходит от окна, ведущего в вип палату. Он закусывает губы, но продолжает улыбаться, и вот когда его глаза уже разъедает от соли, он натягивает капюшон и спешно уходит, скача по лестницам, как кенгуру. — Ты куда? — Ловит Окси ускользающего парнишку. — Домой. — Надевает он второй капюшон куртки. — Да, поехали, я тебя подкину, мне тут тоже уже делать нечего. — Собирает она вещи. — Оксана. — Прячется Хирург за историями болезней, на скорую руку взятых у Людочки. — Тут надо кое-что заполнить. — Антон, подождешь в машине… — Протягивает она ключи уже пустому месту. — Глупый мальчишка. Ему снился сон такой теплый и чудесный, что не хотелось просыпаться, ведь когда глаза открываются, сказка уходит, не обещая вернуться. Но его сказка не закончилась, ведь эти теплые руки, мерное дыхание, знакомый запах чая, общажной протравки, холода открытой крыши, хрустящего дерева костра, и легкие поглаживания оставались, материализуясь из угасшей надежды о встрече. Твист взмахивает руками, но взмахивать слишком сильное слово, для таких крепких объятий. Ему жарко и тесно. Он отпинывает одеяло, оголяя ноги, которые скрывали больничные штаны, куксится, не в силах открыть глаз, нащупывает на себе чью-то руку, откидывает, недовольно стонет и ползет вверх, раскидывая локти по подушке. — Крис… У тебя своя подушка есть. — Упирается он в чье-то лицо и отталкивает, но его кисть отводят в сторону, переворачивая на спину, отчего тот жмурится, стараясь спрятаться от света белой лампы, но на его спасение приходит тень, которая падает на лицо, заставляя щетинящуюся моську расслабиться. — Крис, убери от меня свои руки, мне пофиг на твои локти. — Отключается он, продолжая что-то бормотать. Он снова проваливается в это розовое блаженное тепло, которое облепляло его, как облака сладкой ваты. Горячая ладонь приподнимает его лопатки, согревая спину, как маленькая грелочка, по губам скользит влажный язык, который приоткрывает ротик, нежно целуя, наслаждая аморфной податливостью парнишки. И тут слабые ручки упираются в широкие плечи, из глубин подсознания вырывается стон возмущение, губы пытаются сомкнуться, глаза распахиваются, а колени дергаются, отталкивая себя от Криса. Твист отскакивает назад, теряет под собой кровать, кувыркается на белую больничную плитку, осматривает колесики, быстро пытается обработать вводные и бежит к двери. Он проползает по коридорам, кубарем скатывается по лестницам, сносит людей, разбивает колено, запнувшись об лавку, и вываливается в холл, жмурясь от света ламп. — Твист. — Смеется Окси, глядя на эту взлохмаченную болонку, мечущуюся по холлу. — Ну точно психушка. Людочка! — Сигналит Хирург медсестре. Твист шарахается от усмешек мелькающих лиц, скрывается ладонью от холода ламп, отходит к двери, вываливается на улицу и падает в сугроб, чувствуя боль в лопатке. — Наивный, от меня еще никто не убегал. — Усмехается Людочка, пафосно закрывая иголку шприца. Твист переворачивается, сплёвывая снег, вдыхает влажный воздух с ароматом бензина, взгляд устремляется в чистейшее чёрное небо, с которого ему подмигивали лишь красные фонари самолета, до ушей доносится хруст и гул автострады… Он дома. Улыбка растягивается на его лице, а после его вновь поднимаю, закидывают на плечо и несут обратно, под перекрещивание Окси со спины. Он приземляется на кушетку, недовольное молчание прерывает саркастичный голос Хирурга, который пообещал ему самую большую клизму, хихикающая медсестра кладет на стул новый комплект одежды, пока он переодевался, его спину, грудь, горло, ноги, ощупали, прослушали, прокололи, обсмеяли и вот наконец-то его вновь оставили на кровати, пребывать в состоянии покоя, обеспеченным какой-то гадостью, от которой все еще лопатка зудела. — Чего улыбаешься? — Косится на него отвернувшийся к окну Паша. На что Твист улыбается еще сильнее и тянет вверх руки, на что парень лишь хмыкает и всовывает ему Енота. Твист хмурит брови и взбивает пяточками кровать. Паша улыбается, подходит к кушетке, забирает Енота, нагибается к его довольному лицу, показывает фак и уходит обратно к окну, обнимать Енота. Твист в шоке распахивает рот, усмехается, вбирает воздух, и этот крик ультразвука чуть не выбивает стекла по всей больнице. — Что случилось? — Вбегает перепуганная медсестра, дежурившая за дверью. — Все хорошо. — Улыбается Паша то ли душа, то ли зажимая рот, дергающемуся парнишке. — А можно еще с десяток уколов, да посильнее. — Фыркает он в гневные пепельные глаза. Сестра улыбается и по-тихому уходит обратно за дверь. — Ты что меня лизнул! — Встряхивает Паша ладонью. — Да, и что ты мне сделаешь? — Закусывает альбинос губы. — Ооооо, ты даже не представляешь спектр моего составленного за это время списка. — Наклоняется он к его самодовольному носу и щелкает. — Ты загремишь на пожизненные отработки. — Не. — Хватает он его за футболку и улыбается, повисая на его шее, обнимая до удушья. Паша сжимает его талию и заваливается к нему, наслаждаясь, растекающейся по ним сладостной энергии покоя, которая циркулировала, замыкая их инь янь в круг. — Ты заставил меня волноваться. — Ты можешь под елкой сидеть и есть мандарины, как все нормальные люди. — Я не ем мандарины, потому что не чищу их, и апельсины тоже, и креветки, и кокосы, на дух не переношу их древесную обшивку. — О да, мой маникюр создан для твоих запросов. Паша смеется, отчего Твист зарывается в его шею, уходя из-под щекотного придыхания. — Ты делаешь маникюр? Твои кровавые огрызки это авторская работа? Красная моська восстает из объятий и испытующе смотрит в это блаженное лицо, которое и само вот-вот заснет. — Ты очень заставил меня поволноваться. — Улыбается Паша и оглаживает пальцем его краснеющие щеки. — Какая же ты все-таки пакость, и какого же черта мне на тебя так не пофиг? Твист нервно хватает воздух, придвигается ближе, отчего палец Паши перемещается на его губы. — Я извиняюсь, мне очень стыдно. — Смотрит он то в эти туманные глаза, то на эти манящие губы. — Нет, никакого «я извиняюсь», извиняться тебе еще предстоит долго и упорно. — Оттягивает он его нижнюю губу и придвигается, но право поцеловать первым вырывает у него Твист. — Я очень рад тебя видеть. — Окропляют щеки Паши скатывающиеся с лица напротив бусинки слез. Юрий лежал в палате с простреленной грудиной клеткой, бинты опоясывали его торс будто мумию, а по обе стороны от кушетки стояли аппараты, на которые даже смотреть было страшно. И тут в дверь раздаётся легкий стук, а после в палату, оглядываясь, заходит Агата. — Лежи, не вставай. — Тормозит она Юрия взмахом рук, подходя ближе, ставя пакет с больничным набором на стол. — Ты как? Юрий молчал, отчего все его жилы на шее напрягались. — Ты все рассказал Арсению? — Опускается она на стул. — Простите. — Прощаю. Правда, ты поступил правильно, спасибо. — Улыбается она и украдкой смахивает слезу с ресниц. — Поправляйся. Тут о тебе позаботятся. — Медленно встает она и подходит к двери. — Агата… — Да. — Возьмите Николая, он ответственный и верный, особо не разговаривает, он почти никогда не разговаривает, но он очень глубокий и умный человек. Вы можете на него положиться. — А ты хочешь от меня уйти? — Я тут надолго, да и я потерял ваше доверие, и, можно даже сказать, предал, я хочу, чтобы рядом с вами был достойный человек. Николай справится лучше. — То есть ты согласен, чтобы теперь он опускал свое пальто на мои плечи? — Оборачивается Агата на больного. Юрий отрицательно качает головой, стискивает губы и наконец-то поднимает взгляд. — Нет. — Вот и я нет. Поправляйся, как получится еще зайду. — Выходит она, оставляя чуть более счастливого Юрия одного. — Не получится. — Встречает Агату в коридоре Твист, который был при параде. — Пойдем? — Пойдем. Пропускает он ее вперед, минуя палату Арсения, где они с Сашей о чем-то оживленно болтали, только их лица для такой беседы были не больно-то радостные. Паша, готовый отойти ко сну возвращается из умывально-ванного ответвления обратно в палату, в пустую палату и хочет уже бежать поднимать тревогу, но тут находит записку под Мистером Енотом. «Ты неплохой Енотный нянь, вернусь, оплачу твою работу по двойной ставке)» У Паши внутри распускается алый цветок, опаляющий плоть изнутри, это же надо иметь талант каждым своим действием вызывать желание его прибить. Антон стучит уже минут двадцать, чувствуя себя мамашей школьника, которая вернулась с собрания. Ведь за дверью кто-то уже двадцать минут активно прятал свои косяки. И тут наконец-то дверь открывается. — С Новым Годом! — Улыбается Антон, протягивая букет из еловых лапок, шишек и мандаринов. — Привет, сынок. — Принимает Майя букет и выглядывает за дверь, осматривая коридор. — Извини, что пропал. — Куда? Антон вздергивает бровью и шипит, забывая о ее недееспособности. Он проходит в квартиру, чувствуя ее разбитость. Нет, визуально было все как обычно, но вот атмосфера на уровне ауры прибивала тебя к дивану и давала в руки мороженое. — Маааам, а что у вас тут происходит? — Свешивает он куртку и сразу пролезает к холодильнику, из которого воняло стухшими салатами. — У вас тут все сдохло. — Оборачивается он на маму, которая сидела на диване и втыкала в рождественскую комедию, попивая вино. — Мааам, а где Лена? — Надевает он на нос воображаемую прищепку и начинает вычищать холодильник. — Она ушла. — Далеко? Надеюсь, за чем-то более аппетитным, чем это. — Сваливает он склизкие блины с икрой и сыром. — Нет, ты не понял. — Садится ее голос. — Она ушла. — Делает она пару глотков. — Как ушла? — Шлепается мусорный пакет, выдавливая из себя ядреный взрыв вони тухлятины. — Вот так. В Новый год. Ушла. — Секунду. Давай так, я тут наведу порядок, а ты приведи в порядок себя, а потом поговорим. У Антона чуть челюсть не отпала от услышанного, но ничего больше, чем посвятить три дня матери до окончания праздников и начала экзаменов, он не смог сделать. Ведь он больше не кандидат геелогических наук, и навряд ли вообще стоит влезать в их отношение. 8 ЯНВАРЯ Антон открывает дверь своей квартиры, усталость адовая, завтра экзамен, а он так и не готовился, более того, готовиться он и не будет. С порога он запинается об кучу обуви и чуть не падает. — Какого? Он раздевается, проходит в гостевую и притормаживает, осматривая собравшихся. На диване лежала Ира, Аня, Витя и Тетя Лена. Они ели мороженое, пили вино, вокруг расставлены тарелки с чипсами, салатами и фруктами. Антон уходит к себе, переодевается в домашнее, пролазит на диван, устраиваясь между Витей и тетей Леной. — Привет, шкет. Как поездка? — Передает Витя банку мороженного. — Да пиздец. — Откидывает он его руку и устраивается на его плече. — Как Майя? — Я тебе сочувствую. Продолжают они смотреть какую-то заурядную новогоднюю комедию.