Часть 38. ПРОЩАНИЕ / ПРОЩЕНИЕ
5 сентября 2024 г., 22:00
Примечания:
— Я рад был познакомиться с тобой, Антон.
— А я с тобой, Арсений.
Одинокий парень стоял в склепе, с трепетом очерчивая золотую табличку под урной с прахом.
— Саймон, мне так жаль, что я не увидел тебя еще раз. Спасибо, что присмотрел за мной, Ваней и Арсением. Ты вырастил из них толковых ребят, конечно, после твоей смерти они как Бэмби, но скоро научатся ходить. Спасибо, большое спасибо. Обещаю, теперь я за ними краем глаза да присмотрю. — Оставляет он поцелуй на золотой табличке и уходит, не обращая внимания на еще две урны, в честь фамилии которых и стоит здесь усыпальница.
Окраина леса за рекой, покрытой снегом, с которой открывался вид на полигон сведенного в ноль дома. Вечер. Искры снега. Полная луна. Штиль. Ни хруста, ни звука, ни писка… Красота.
— Можно последнее желание? — Докуривает Агата сигарету и тушит каблуком.
— Да.
— Можете позаботиться об Юрие? Я хочу, чтобы у него была счастливая жизнь.
— Хорошо. — Прилетает в нее пробирка с мутновато-синей жижей. — Пей. Ты подохнешь также как и он. Без поводов для подозрений при захоронении.
— Я бы предпочла кремирование. — Ноготком снимает она крышку, принюхивается и нервный вздох вырывается из ее груди.
— Нет. Тебя будут вечность грызть в земле черви. Это и называется Ад. Пей. — Наводится на нее курок.
— Я… Я не могу. — Трясется она, отстраняя от себя пробирку.
— Гуманная смерть от яда — мой тебе подарок за его счастливые школьные годы. Откажешься от подарка и смерть рыжеволосой на костре станет слишком шаблонной.
Агата кивает и касается губами ледяного стекла. И тут две черные точки на сугробе освещаются фарами, которые гаснут, когда машина тормозит неподалеку, и еще один темный силуэт вступает на белоснежный снег.
— Пей. — Перенаправляется пистолет на непрошеного наблюдателя. — Подойдешь ближе, выстрелю. Тебе я ее не отдам.
— Я не за ней, я приехал за тобой. — Подходит силуэт вплотную к пистолету.
— Я с тобой не поеду. — Щелкает Твист курком. — Да и зачем тебе я?
— Необходим, как и всегда.
— Ты как-то пообещал, что больше меня не расстроишь. Посмотри на меня, я выгляжу расстроенным?
— Да.
— Ты мне наврал.
— Да. Ты мне тоже дал обещание, что будешь только моим братом. И разве нет во всем произошедшем твоей руки?
— Есть.
— Ты мне тоже наврал.
— Да.
— Поехали домой.
— Его больше нет! — Вскидывает Твист рукой, указывая на оставшиеся кое-где бревенчатые стены.
— Когда нас это останавливало?
— Я хочу, чтобы она умерла. — Делает он решительные шаги в сторону сидящей на снегу Агаты, наводя прицел.
— Зачем тебе это? — Идет следом Арсений, останавливаясь в миллиметре от парнишки, чувствуя грудью дрожь его спины.
— Она убила всех! — Напрягается каждый мускул бледного лба, силясь удержать сучье лицо, через трещины в котором проливаются слезы.
— Не всех. — Забирает Арсений его в свои объятия. — Да и не она, а ее родители.
— А ты думал, что я! Ты думал, что это я! — Утирает он слезы.
— Ваня, поехали домой.
— Нет! Пусть подохнут! Все! — Опускает он пистолет и утыкает нос в его плечо, оплакивая Саймона. — Хочу, чтобы он жил, а они подохли.
— Пусть подохнут. — Смотрит он на Агату, которая наблюдала в небе, как черное облако перерезает луну. — Пойдем, оставь ее. — Перехватывает он из его рук пистолет, сцепляет ладони замочком и выводит с этого пустыря. — Прощай, Агата.
Машина трогается, а девушка слизывает с губ горький напиток и опускается на снег, наслаждаясь блеском звезд.
— Юрий, прости меня.
Они ехали долго, настолько, что нервные вздохи сошли на нет, возвращая Твиста в реальность. Он бы хотел вовсе никогда не останавливаться, но есть в этом мире явления вечные: дождь, слезы, людская тупость и Московские пробки.
— Где Сашка?
— Я думал, ты спишь. — Улыбается Арсений, отрывая лоб от руля.
— Не знаю, может и спал. — Достает он ледяную воду и кривится, делая жадные глотки.
— Улетел домой. А ты меня не дождался.
— Вы долго говорили, думал не закончите. — Прибавляет он печку.
— Закончили, все закончили, абсолютно все.
— Это хорошо, хочу, чтобы тебе было спокойно, а то так нервы окончательно отлетят.
— Ваня.
— М? — Оборачивается он, попадая в теплые руки.
— Иди ко мне. — Пересаживает Арсений парнишку к себе. — Спасибо, что нашел его для меня. — Устраивает он его колени параллельно своим бедрам.
— Я не мог не найти. Я тоже очень хотел его увидеть.
— Ваня, я дурак, хочешь, я буду извиняться? — Заправляет он пепельные волосы за острые ушки.
— А хочешь, я буду? — Хватает он его запястье и зарывается в широкую теплую ладонь вечно холодным носом.
— А потом снова ничего не изменится.
— А ты хочешь, чтобы изменилось? — Устраивается альбинос удобнее, седлая его бедра.
— Кем ты хочешь быть для меня? — Не разрывает он зрительного контакта, следя за каждой ноткой сомнения в его глазах.
— Кем захочешь. — Сжимает Твист руками его пальто.
— Такой ответ я уже слышал, кем ты хочешь, чтобы я для тебя был.
Твист нервно вздыхает, буквально ложась на его грудь.
— Четыре года… — Очерчивает Арсений розовеющие скулы, придвигая его губы ближе.
— Я ждал.
Твист закрывает глаза, чувствуя под своей ладонью биение его сердца, их губы соприкасаются, и пусть прошло четыре года, они ничего не забыли. Ни губы, ни руки, ни тело…
Окна машины быстро запотели, выдавая скрывшихся случайными отпечатками рук и плеч на нем.
— Сука! — Вдаривает Твист по сиденью в миллиметре от лица Арсения. — Бред! Это все бред! — Цепляет он с заднего сиденья водолазку, пряча свое краснеющее тело, и возвращается на свое место.
— Есть такое. — Утирает брюнет губы, открывая окно.
— Какого хрена-то! — Чуть не разлетается в щепки бардачок от гневных ударов. — Убью его! Но сначала тебя! — Заправляется он, приводя себя в порядок. — Нет. Я хочу быть для тебя никем. Ты был прав, когда сказал, что нам надо строить две самостоятельные истории. Поэтому не лезь ко мне. И да, я остановился на полпути своего плана, потому что… — Краснеет он, отворачиваясь.
— Паша?
Твист хмыкает, забирает пальто и выходит.
— Постарайся, чтобы ближайшие четыре года я о тебе не слышал. — Уходит он, огибая машины змейкой.
Арсений провожает его силуэт и улыбается.
— Так странно, Сашка заметил, что ты вырос, а я не замечал.
МАРТ
— О, Господи, все? Развод и девичья фамилия? — Заходит Инна Николаевна в кабинет и занимает место во главе стола, по бокам которого с одной стороны сидел Арсений, а с другой Твист. — Я ознакомилась с вашими желаниями. — Выкладывает она перед собой один лист и одну огромную папку. — Нет.
Брови ребят дергаются.
— Никакой дележки имущества, компании, акций, бизнеса, движимости, недвижимости, коллекции Принглс? — Листает она огромную папку, косясь на Твиста.
— Там половина моя.
— Дети. — Захлопывает она папку. — И что вам спокойно не живется? — Смотрит она на молчаливого Арсения. — Ну хоть одно радует, что вы так яро рветесь восстанавливать этот разгром. — Передвигает она к себе одинокий листок. — Ты уверен? — Арсений кивает. — Хорошо, твое право. — Достает она три договора. — Иван Робертович, ознакомьтесь. — Катит она один экземпляр Ване, другой Арсению.
Твист быстро пробегается глазами по договору, которой по своей сути представлял перераспределение процентного соотношения числа акций между Арсением Сергеевичем, Инной Николаевной и Иваном Робертовичем.
— Нет. — Заключает альбинос.
— Почему? — Поправляет очки Инна Николаевна.
— Потому что это бред. — Откатывает он лист к Арсению, который откатывает его обратно.
— Хотел строить, строй или передумал?
— Не передумал. Но это бред.
— Это мое решение.
— Твое решение — бред.
— Почему?
— Потому что компания твоя, а по договору она моя.
— Чуть большее количество процентного соотношения в твою пользу сути дела не изменит.
— Почему не наоборот?
— Как часто ты видел меня за последние десять лет на собрании гендиров? Иван Робертович, я не фанат, и душу за нефть не продам.
— А я так продам. Как всегда чужой душой хочешь свою прикрыть?
— Я хочу, чтобы ты перестал выебываться и продолжил заниматься делом тебе по душе. Подписывай.
— Нет.
— Почему? — Теряет терпение Арсений.
— Потому что я не хочу разгребать учинённый тобой хаос в одного.
— Я буду разгребать с тобой.
— Нихрена, я тебя слишком хорошо знаю, чаще чем раньше ты тут не появишься.
— Появлюсь. Подписывай.
Ваня откидывается и пилит листочек взглядом.
— Хорошо, я подпишу. Но! Я буду отвечать только за Питер и все филиалы к нему относящиеся. А ты сам будешь тут разбираться.
— Один?
— Ну ты же Арсений Сергеевич Попов.
Брюнет задумывается и кивает.
— И коллекцию Принглс.
— Хорошо, половина твоя.
— Всю. У меня будет сохранней.
— Ага, как у волка ягнёнок.
— Хорошо, забирай, но чтобы в Питере я тебя не видел.
— Но я там буду по долгу службы.
— Я тут буду по долгу твоей службы в Питере, этого будет достаточно.
— Нет. Я там появлюсь.
— Хорошо… Но на глаза мне не попадайся.
— Хорошо, но Мария останется у меня.
— Она моя.
— Она принадлежит материнской компании, то есть Московской, то есть мне.
Твист вбирает в себя щеки, прокручивая ручку меж пальцев.
— Хорошо, тогда я забираю себе Витю и воспитаю из него достойного управленца, а ты даже и не помышляй в его сторону в каких либо не было аспектах.
— Какого Витю?
— Который принадлежит Питерской дочерней компании, то есть мне.
Арсений закусывает губы, играя желваками и кивает. Ребята подписывают договоры и откатывают их Инне Николаевне.
— Ну все, добро пожаловать в рабство. — Хихикает она словно ведьма.
— Я улетаю сегодня же. — Встает Твист.
— Сидеть. — Припечатывает его строгий голос Инны Николаевны. — Для начала, вы мне оба нужны тут.
— Нет, мне надо в Питер!
— Мне тоже, я должен компенсировать ущерб!
— У меня там Мистер Енот!
— Я тут и так задержался!
— А у меня вообще сессия скоро, меня отчислят!
— А у меня там все вещи!
Инна Николаевна приспускает очки. Твист и Арсений молча опускаются в свои кресла.
— Сессия у тебя Ваня в мае, так что успевай. Арсений, ты пока права голоса вообще не имеешь. Работаем, чем быстрее закончите, тем быстрее приступите к вашим основным обязанностям. И если я узнаю, что вы хоть нос высунули за МКАД, маем не отделаетесь. Все ясно? — Ребята кивают. — Иван, свободен, Арсений, задержись.
Арсений встает, подходит к окну, откуда открывался привычный панорамный вид на центр города, и прибивается лбом к стеклу.
— Ты как?
— Давайте начнем с более жизнеутверждающих вопросов.
— Что у вас с Ваней?
— Еще чуть более жизнеутверждающих.
— Тебе надо вступить в наследство.
— О да, то что надо. Три года еще не прошло.
— Ну, как бы тебе сказать… — Прокручивается она на стуле, царапая ноготками кожаный подлокотник. — Твои родители не были юридически владельцами, они были управленцами, временными. — Арсений смотрит на ее отражение, а после разворачивается, требуя объяснений. — По завещанию твоего дедушки в двадцать один год тебе должна была отойти компания, но ты женился, и я решила подождать до лучших времен, да и Татьяна Владимировна и Сергей Павлович не были против.
— То есть, все вот это деление, разводы, суды…
— Фиктивно и не имеет юридического основания.
— De jure, de facto. — Усмехается он.
— На этом и держусь.
Арсений отворачивается обратно, вглядываясь в горизонт.
— Да, я готов.
— Завтра я подготовлю документы.
— Тогда до завтра. — Уходит Арсений, пересекаясь с Твистом, который заходит в освободившийся кабинет.
— Что-то еще?
— Да, я по вопросу Криса.
— Кого?
— Парень Саймона, я вам отправил копию договора на почту, это вообще кто?
— Крис. — Прокручивает она колесико мышки. — Да, я разберусь, не беспокойся.
Твист кивает и покидает кабинет.
АПРЕЛЬ
Тишина холодного мрамора, молчаливая, навек ушедшая компания, боль сожаления, свист ветра старых трещин. Он уже поселился тут. Тут тихо, спокойно, умиротворенно.
— Спасибо, что заехал.
— Заехать — забрать человека, который просил, чтобы его забрали. — Проходит Твист вовнутрь. — А так я тебя нашел.
— Спасибо, что нашел.
Твист опускается на мраморную скамейку рядом, смотря на многочисленные ячейки с золотыми именами.
— Место себе присматриваешь?
— Тактичен как всегда. — Усмехается брюнет.
— Ты бы ничего не изменил. — Всматривается он в золотую табличку Саймона. — Я часто думаю о случившемся, все произошло, потому что должно было произойти, мне кажется, что если бы даже я захотел что-то изменить, то бы не смог. Но с другой стороны, если бы я все не начал, Саймон был бы с нами.
— Если бы ты не начал, началось бы само, и все было бы в разы хуже. Нас спасло лишь то, что план Агаты наслоился на твой и не тот, ни другой до конца не сработал. — Прячет он лицо в ладони. — Все было как в тумане. Я сожалею обо всем. Почему ты меня не пристрелил?
— На каком этапе нашего знакомства? — Улыбается Твист, ударяя того в плечо. — Пойдем, не тяни время, а то по моим расчетам я в Питер приеду только в конце июня. А это смертельно поздно.
— Ты так туда стремишься, четыре месяца прошло, думаешь, там тебя еще ждут?
Твист пожимает плечами и смеется, подпрыгивая к ячейке Саймона.
— Ну хоть ты ему скажи, что с такой печальной моськой только рядом ложиться. — Отходит он к выходу. — Арсений, я тороплюсь, не трать мое время. — Спадает с него маска показного веселья.
МАЙ
Иногда намного проще разрушить старое и построить на пепелище новое, но проще не их случай, им выпала участь разгребать и склеивать кусочки тысячи разбитых ваз, смешанных в кучу, воедино.
— Держи. — Падает рядом с Твистом латте и коробка пироженок, в которой было тридцать миниатюрах версий их старших собратьев, нет, серьезно, вы когда либо видели эклер с мизинчик?
— Неплохо устроился. — Не отрывается Твист от подготовки сдачи всех накопленных за полгода не появления в институте долгов.
— Там есть и твоя… — Затыкает Арсений себя морковным тортом, впиваясь зубами в эти сочные коржи, пропитанные ореховым кремом, косясь на слюну Твиста, которая свисала чуть ли не до пола. — Морковный торт мой. — В наглую делает он громадный кусь, запивая терпким кофе. — Гостевая комната тут есть, так что можешь остаться, завтра у нас собрание в девять утра, сейчас два, а с учётом дороги ты вообще не поспишь.
— Посплю, мне осталось немного.
Арсений кивает и уходит в работу, которая с приближением сессии Вани полностью легла на его плечи.
Они работали на износ, днем, вечером, утром, разгребая оставленный Агатой срач, но они не чувствовали усталости, они чувствовали лишь горечь безжалостно ускользающего от них времени.
Арсений просыпается от очень мерзкого, но быстро забывающегося сна. Спина гудела от позы гусенички, в которой он вырубился, приложив голову на секунду к столу. Он допивает холодный кофе и смотрит на часы — доходит четыре. Еще четыре есть в запасе. Он поднимает с пола уснувшего парнишку, относит в его комнату, скидывает с кровати зеленый плед, чувствуя, как тот понемногу просыпается, укладывает, снимает офисную рубашку, брюки, носки, укрывает, осторожно целует в лоб и уходит.
— Спокойной ночи. — Прикрывает он дверь.
— Спокойной. — Устраивается Твист поудобнее, ища Мистера Енота Старшего.
***
Твист выспался. Он давно не высыпался. С самой больницы после дротика так не высыпался. А тут прямо извалял все тощие бока. Он проснулся минут двадцать назад и теперь просто валялся. Просто валялся. Ааааааа… Одно это словосочетание вызывало на его лице улыбку. Арсений его не разбудил, значит восьми еще нет. А значит можно еще просто поваляться. Он нежился, скользя руками по безумно мягкому пледу, проваливался в подушки и оголял ноги, кайфуя от приятного холодка. Глаза были закрыты, а человечек в мозге проецировал приятные воспоминания, главной фигурой в которых был Паша. Но как только мозг чуть приходил в себя, напоминая, что надо вставать, осознание сдирало с него всю негу блаженства. Паша ему не писал, а Твист пришел в себя где-то к середине февраля. А тогда уже любое написанное слово казалось бы бредом по сравнению с подразумевающимся приездом или хотя бы звонком. Но позвонить он не мог. Ведь надо будет что-то сказать, и в этих размышлениях «что сказать» он докатился до мая. И сейчас всё это вообще кажется глупостью. Придется объясняться при встрече. А до встречи еще ой как далеко. Да и есть ли смысл встречаться? Пять месяцев, навряд ли у Паши остались чувства. Ведь время их разлуки скоро превысит время их знакомства. Чувства… Смехотворно. Твист просто представить не мог, что у Паши хоть на секунду в голове бы пронеслись мысли о тоске по нему. Что, идя по универу, он оглядывается, заметив в толпе светлую макушку, что периодически заскакивает в корпус для перваков, что, заходя к коменданту, проверяет турникетные списки, надеясь увидеть в зашедших знакомый код чипки, что чаще обычного проверяет его комнату на чистоту, что перед сном обнимает Енота и представляет их скорую встречу. Бред. Какой же это все бред. Вот что ему скучать? Нашел уже кого-нибудь, да и радуется. Жалко только Мистера Енота Старшего, надо будет его как-нибудь забрать. — Черт! — Утыкается Твист моськой в подушку и взбивает носочками одеяло. — Фак! Арс! Мы не проспали еще! Вставай! — Бьет он в стену, отчего окна трясутся. — Ну соня… — Соскакивает парнишка, по привычке открывает шкаф, который был забит одеждой его стиля. — Это все для… — Достает он мягкую серую кофту с капюшоном, который украшали ушки, и натягивает. — Все для меня. — Улыбается он и гневно топает в соседнюю комнату. — Вставай, я уверен, мы опаздываем. — Открывает он шаблонную комнату, которая шла копией из квартиры в квартиру, но никакого Арса там нет. — Где мой телефон? — Обходит он пустую комнату и выходит в гостевую, а после на кухню, где на плите стоял завтрак, а на холодильнике был прикреплен стикер. Выспись и подготовься к экзамену, вечером нас вызывала Инна Николаевна — Чего? — Хмурится его лицо, он открывает сковородку и прямо с нее ест мясо-овощной омлет, стараясь избегать мяса. — Опачки. — Находит он свой телефон на столе. — Двенадцать… — Выпадает он в осадок, стекая по стулу. — Мог бы меня и разбудить. — Заходит Твист в лифт, пересекаясь с Арсением. — У тебя экзамен, а на собрании ничего сложного не было. Я справился. — Улыбается он. Посторонние клерки выходят, а ребята едут выше. — То есть ты все-таки хочешь меня выкинуть? — Куда? — Из дела? Да? Уже и без меня на собрания ходишь! — Напирает на него парнишка. — Нет, наоборот, хотел разгрузить твой график, взяв на себя скучнейшее сидение на жопе и прослушку отчетов. Нет, но если ты горишь желанием, можешь переслушать, запись велась. Ладно? — Выходит брюнет, пятясь спиной по коридору. — Ладно. — Выходит следом Твист, у которого кукуха уже ехала настолько, что он готов кидаться на всех подряд. — Как успехи? — Встречает ребят Инна Николаевна. — Можно мне в Питер? — Тебе да. Я доработала твой график. Твист недоверчиво щурит глаза, скидывает рюкзак и открывает ноутбук, где у него были отмечены встречи, распределённые между экзаменами. — Да я же помру в этом самолете, катаясь туда-сюда. — Мы с натяжкой вернулись на доапокалипсисные позиции. Май будет долгим и загруженным, так что рассчитывайте силы. К концу июня, думаю, войдем в ритм. — Хорошо, хоть как-то и на этом спасибо. — Падает Твист на колени и отвешивает поклон. — Не паясничай. — А мне? — Тебе нет. На лице Твиста расцветает злорадная улыбочка. — Почему? — Ты начинаешь проект. Так что ознакомься и приступай. Все всё поняли? Ребята как-то без энтузиазма кивают. — Свободны. Они выходят, держа лицо, но как только дверь лифта закрывается, ребята обиженно расходятся по углам. — Был бы тут Саймон, он бы себя с нами так не вел! — Он бы с нами себя и не так вел. Твист опускается в сиденье самолета бизнес класса, уединяется, поднимая шторку, и открывает ноутбук, готовясь штудировать билеты. — Можно виски. — Доносится знакомый голос с хвоста самолета. У Твиста дергается глаз, он откладывает ноутбук, вскакивает, опускает стенку, шоркает кедиками по велюровому коврику, перехватывает виски у стюардессы, проходит до хвоста, встречая недовольные нарушением частной жизни лица, и останавливается на одном. — Ваш виски. — Спасибо. — Оборачивается Арсений, берет виски и поднимает стенку, как ни в чем не бывало. — Я задержусь. — Переступает Твист через стенку и садится в ноги брюнету, глядя через иллюминатор на Москву, которая с высоты тысячи метров превратилась в одну яркую звезду. — Ты что здесь делаешь? — Лечу в Питер. Не переживай, договор в силе, как только сойду с самолета, ты меня не увидишь. — А Инна Николаевна? — Должна понимать, что я взрослый человек, который может распределить свое время. Тем более компанию на уровень мы вывели, можно слетать дня на три. — Делает он глоток, перекатывает во рту терпкий напиток и глотает, резко выдыхая. Твист перехватывает стакан и тоже делает глоток противного напитка, кривя нос. — Ты хочешь спать? Арсений смотрит на Твиста на виски и отрицательно качает головой. — Можешь прогнать меня по билетам? Арсений кивает, а Твист выдыхает с облегчением, ведь лучше думать об экзамене, чем о встрече с Пашей.***
Май. Многие романтизируют это время года. Цветы, листья, тепло и порывистый летний ветерок. Как бы не так. Для Питера это грязь, постоянный снег с дождем, дождь со снегом и ледяной бриз северных течений Финского залива. «Гребаный май! Гребаная слякоть! Гребаный снег весной! Сука, снег весной!» Именно эти мысли крутились в голове Антона, который вот уже пятнадцать минут перетаскивал вещи Кристины и Ольги Афанасьевны из лифта в грузовик. Во всей этой ситуации его радовало только одно — безудержное одиночество, в которое он готов пуститься после пятимесячного проживания с тетей Леной. Антон выходит из подъезда с очередной коробкой, со всего размаху встает в лужу, которую до этого старательно перепрыгивал, и трясет ногой, чувствуя как лёд сковывает пятку. — Да когда ж ее уже заделают! — Шипит он, передавая вещи грузчику, которому руки надо смазать клеем, чтобы прилипало, ведь коробка выпадает и летит прямо в лужу. Антон быстро нагибается и поднимает. Снег вместе с каплями воды отпечатывается на его джинсах, оставляя тёмные следы, он переводит изрядно уставший взгляд на грузчиков, которые больше хихикали с Ольгой Афанасьевной, чем занимались своими прямыми обязанностями. — Все! Последняя! Вот и готово! — Спрыгивает усатый мужик из газели и начинает поправлять брезент. — Слушайте, если вам не сложно, оставьте отзыв, нам за это премию начисляют, а это никогда лишним не будет, сами понимаете. — Натужно улыбается его без усатый напарник. Антон впихивает им последнюю коробку, которая промокла настолько, что вот-вот разорвет дно, и улыбается самой блаженной улыбкой. — О, насчет этого можете не переживать. Грузчики затягивают хлястики на грузовичке и занимают свои места в кабине. — Эх, Антон, даже расставаться жалко, приятно иметь в соседях такого чудесного парня. — А еще посыльного, няню, грузчика, сантехника… — Заносчиво перечисляет он, разгибая пальцы, и хихикает. — Я тоже был рад, смотрите за Кристиной с таким характерам далеко пойдёт. — Это да, жалко, что Елена передумала продавать квартиру, но если снова передумает… — Вам мы дадим знать первыми. Ольга Афанасьевна прощается и уже хочет садиться в машину, но возвращается и передает Антону… — Извини, я прибиралась, нашла, подумала, может прошлых жильцов или ваше, не наше точно. — Может Кристины? — Нееее, современной молодёжи нужны не цацки, а деньги. — Запрыгивает она в машину. Антон смотрит на кольцо и чувствует запах. Странный запах овощного супа на курином бульоне, кофе, табака, коробок, упаковочной пленки, сладкой жвачки и весенних цветов яблони. — Мда, еще пять поколений после будут комплименты из всех щелей доставать. — Подкидывает он бижутерное кольцо рублей за двадцать и убирает его в задний карман джоггеров. — Ирина Дмитриевна, и куда вы в такой ранний час в такой кокетливой шляпке? — На свидание. — Улыбается она и деловой походочкой припускает вперед по тротуару. — Хо-хо, я проверю, где вы будете ночевать. — Смеется он и заходит в лифт. Весна, тетя Лена наконец-то съезжает обратно на этаж выше, и свобода снова войдет в его квартиру! — Да! — Подпрыгивает он, чуть не ломая под собой лифт. Окси заваливается в свой кабинет и вздрагивает. На диване спал Арсений. Адекватный Арсений. Лицо наконец-то избавилось от этой полудохлой собаки в виде щетины. Морщины стресса ушли вслед за собакой. Кожа утратила цвет блеклой рыбешки. Губы налились кровью. А ресницы и брови на фоне утратившего за зиму загар лица стали выглядеть еще чернее. Прическа, видать только сделана, потому что лежала уж слишком идеально, да и волосы светились жизнью, хоть шампунь рекламируй. Одежда наконец-то вернула свой стиль дорогого подобрыша с обочины. Кожаная куртка, черная толстовка, черные джинсы с потертостями в шаге от дыр, черно-белые кроссовки. Часы. А главное — это аромат, который заполнил кабинет табаком, терпкими древесными нотами, апельсином и капелькой мяты. — Это что за секс. — Улыбается она и включает кофемашинку, на что парень открывает глаза, в которых вновь бушевало море. — Доброе утро. — Хитро улыбается он и вскакивает с места. — Я пришел слезно просить у тебя прощения, заглаживая вину подарками. — Достает он из-за дивана пакет, а из-под стола девушки букет роз. Окси отстранённо стоит с минуты, пока перед ней не распахивается коробка, в которой лежали ключи. — Komatsu 960E-1K? — Держит она свои же руки, чтобы не схватить брелок. Арсений отрицательно качает головой и улыбается. — Bucyrus MT 6300AC? — Нервно сглатывает она, не в силах оторваться от этих ключей. — Почти. — БелАЗ 75710? Арсений закусывает губы в улыбке и кивает. — Аааааааааааа! — Радостно хватает девушка ключи и бросается ему на шею, но после кладет их на место и отстраняется, беря себя в руки. — Ну, я подумаю, ваше поведение было просто омерзительным. — Но мы ведь друзья, а друзья прощают. — А я друг хороший. — Протягивает она руку, в которую Арсений вкладывает коробку. — Хорошо, будем считать, инцидент исчерпан. — Прыгает она на месте, снимая вазу и ставя цветы в воду. — Кофе? — Да, давай. А еще я пришел за ней. Окси ставит перед ним кружку с капучино, а сама опирается на рабочий стол. — Больше не боишься, что ее жена при разводе отсудит? Арсений на секунду оставляет ее, переносясь в одну ему открытую вселенную, где нет ни счастья, ни радости, а после возвращается и отрицательно качает головой. — Неее, только если Твист, теперь он со мной разводится, и поверь, куда жестче чем Агата. Окси заливается смехом, попутно давясь кофе. — Давно пора, и как он только с тобой столько лет выдержал? — Со мной вообще-то хорошо. — Ага, как утопленнику со сцементированными ногами. — Вскрывает она сейф. — Эх, ладно, держи. — Кидает она ему ключи. — Ты тут надолго? — Нет, но сделать надо многое! — Не идет, а несется он к выходу. Окси меняется в лице и преграждает ему дорогу. — Надеюсь, у тебя в голове не горит идея опять влезать в жизнь Тошки Тотошки? — А даже если и горит? — Отстань от парня. Ты не то, к чему стоит возвращаться, это я тебе как друг говорю. — Идут они к паркингу. — Ну и жопа. — Заходит Витя в кофейню на окраине Питера в каком-то дофига криминальном районе, о чем свидетельствовала разбитая дверь, заделанная фанерой, которую вот-вот должны заменить. — Как хорошо, что ты озвучил мои мысли. — Встречает его Антон, который вот уже два часа натирал натертые кружки, имитируя работу. — Ты тут еще долго? — Падает Витя за свое привычное место за стойкой, боясь складывать на нее руки, ведь все тут было каким-то желтым, липким, вонючим, стремным. — Пока солнце не взойдет и не скажет, что раб свободен. — Уже приступает бариста к изготовлению лавандового рафа для своего постоянного клиента. — А ты тут какими судьбами? — Да еле отыскал тебя, хотел самолично взглянуть на кафешку чуть выше среднего в дыре уровня ниже некуда. Антон улыбается, сервирует ему стол и развешивает уши, для историй с работы. — Кстати, хочешь прикол? — Давай. — Твист меня сегодня в кабинет вызвал. У Антона сбивается дыхание. — Он вернулся? — Ага. Весь день с ним просидел. — И как? — Странно. ПЯТЬЮ ЧАСАМИ РАНЕЕ — Иван Робертович. — Заходит Витя в бывший кабинет Станислава Юрьевича, выходит, стучит и заходит вновь. — Иван Робертович! Твист! — Кидает он отчет на стол, отчего Ваня просыпается и пытается сделать вид, будто не он тут пускал слюни на важные бумажки, которые прилипли к его щеке. — Иван Робертович, вызывали? Он кивает и делает пару глотков выветрившейся кока-колы. — Вкратце, Анатолий уволен, ты занимаешь его место, делай под себя штат и готовь всю отчетность, с которой будешь вступать в должность. Подготовь бухгалтерию, отчетность подрядчиков, закрытые проекты, проекты, которые в работе, как дела у Паши, а еще все это оформи в презентацию, свод анализ, аналитику, в общем, справишься? Витя хлопает глазками, а Твист выжидающе делает еще глоток колы. — К какому дню? — Завтра вечером. — Я не успею. — Придется успеть. Я очень ограничен в сроках. — Хорошо. Тогда я могу начать с сейчас с вами, чтобы вы параллельно перепроверяли. — Давай. — Тогда расчищайте стол, готовьте кофе. — Подходит он к двери. — Я его давно не видел, но по словам Антона, он сконцентрирован на дипломе и какой-то психонаучной фигне. Твист делает вид, что не слышит его слов, расчищая стол. НАШЕ ВРЕМЯ — А-фи-геть. — Резюмирует Антон. — Пашу разорвет. Хотя, лучше не лезть. Я ничего не слышал, ты ничего не видел. — Идеально. — Так, а что ты тут, а не с Твистом в работе? — Поработаю у тебя пару часов, да домой поеду. Твист просто демон. Я на него скинул всю отчетность на перепроверку, чтобы выиграть время, по моим подсчетам там работы на два дня в лучшем случае, но когда я уходил, он с одной четвертой уже разобрался. — Пффф, то что он демон с первого знакомства понятно. Так. Стоп. Получается с повышением тебя! — Профессионально скручивает он из двух салфеток розу и преподносит, играя бровками, соблазняя его. — Нет. Пока рано. — Сминает он розу в кулаке. — Переживу его приезд, а там посмотрим. И вообще, почему я? Надеюсь, это ни с каким блатом не связано. — Хаха, нет, по блату он тебя может только добить. Серьезно. Ты просто крутой… — Задумывается Антон, пытаясь сформулировать мысль. — В общем, в твоем подчинении приятно и познавательно находиться, из тебя получится хороший руководитель. — Такими темпами я и тебя в свое подчинение верну. — Улыбается Витя цокаюшему парнишке, подмигивает, берет свой раф и уходит за столик. Смена была долгой и тяжелой, а контингент проспиртованным и дезориентированным. Тут не было студентов. Были лишь гости, которые заходили погреться, спрятаться, дожидаясь приезда такси, или купить сигарет, ведь 24/7 тут работал только вейп шоп в соседнем квартале. Да и вообще ставить светящуюся кофейню в район, где даже фонари не работали, будто ловить маньяка на живца. И вот, когда наступило утро, смена закончилась, весь персонал пережил эту ночь, Антон вышел на застывший асфальт, сделал шаг, подкатился и упал, не собираясь вставать. Серое небо, капли то ли снега, то ли дождя, тающий лед под спиной и огромный букет гипсофилов, торчащий из мусорки. — Ну что за люди… Антон встает и забирает букет, уже видя эту сценку расставания в голове. — Да он не любит тебя, да я люблю тебя… — Смеется парнишка, размахивая пироженками, идя к остановке. Он продрых все полтора часа езды на метро и собирался продрыхнуть еще столько же дома, ведь сегодня нет пар, а экзамен только послезавтра, так что полный кайф. Или нет. Застывает он на балконе, смотря на упаковку кислых конфет под своими ногами. — Нет. — Летит он на этаж выше и настойчиво стучит в двери. — Антон? — Где он? — Кто? — Протирает Лена глаза, прячась в толстовку. — Арсений где? — Какой Арсений? А тот Арсений… Да я откуда знаю. Кухня, туалет, ванная, спальня, гостиная, балкон и так по кругу. Шкаф, обувь, одежда, подкроватье, кухонный гарнитур, холодильник. — Антон, все хорошо? Ты с ночной смены? — Да… — Застывает он в проходе между комнатами и оборачивается на тетю. — Что на моем балконе делают кислые конфеты? — Какие конфеты? Антон поднимает упаковку. Женщина с минут пять втыкает в упаковку, а потом улыбка растягивается на ее лице. — Ах, эти конфеты… Да настроение тебе решила поднять, чтобы ты немного повеселел после ночной смены. Да и бросила. Тебе раньше очень нравилось, когда я так делала. А конфеты в книжном купила. Там какой-то корейский стенд был. Вы же любите такое поп, кей, кидс, все дела. — Вгоняет она Антона в Испанский стыд. — Ты? — Да, я. — Опускает она руки на его плечи и ведет к выходу. — Позавтракаешь? — Открывает она дверь. — Нет. — Ну тогда отсыпайся. — Закрывается она на все замки. — Чего? — Хлопает парнишка глазками перед закрытой дверью. — Вылезай! — Поднимает Лена диван, откуда выколупывается Арсений, как Пеннивайз из холодильника. — Подставить меня вздумал?! — Я не смог удержаться. — Я сейчас тоже не смогу удержаться. — Хватает она его за куртку и тащит в прихожую. — Кыш! — Открывает она дверь, чуть не снося Антона, и снова закрывает. — Проваливай! — Куда? — Да куда хочешь! Дверь сотрясается от стука. — Да, Антоша. — С невероятно милой улыбкой, которой Антон еще не видывал, встречает тетя племянника. — Почему у тебя на столе две кружки? — Какие кружки? Антон заходит в квартиру, не снимая обуви, залетает на кухню и тычет в улики. — Эти кружки. — Ах, так я чай захотела с бергамотом, а спросонья заварки перепутала. И вот один чай с бергамотом, а второй обычный. Антон с подозрением смотрит на Лену, делает глоток из одной, другой, берет обычный черный и садится на подоконник. — Я схожу с ума. — Ты просто устал. Какие на завтра планы, может сходим куда-нибудь? — Не получится, завтра с утра смена, а после я у Вити переночую, а после экз. И тут раздается глухой удар, а Антон с подозрением смотрит на раковину. — Соседи все утро долбят там что-то. Не обращай внимание. — Отвлекает она парнишку конфетами. — Ты еще со своим Витей не забыл, где у тебя дом? У Антона закатываются глаза, он пьет, зевая и засыпая на ходу. — Я иду не один. С Ирой, Позом, Серегой, возможно Пашу еще вытащим, но это не точно. — Ууу, ну тогда где пьешь, там и ночуй, я с тобой возиться не собираюсь. Еще один глухой стук привлекает внимание парнишки. — Ладно, я пойду, а то прямо тут рубанусь. — Ага, чао фантик. — Выпроваживает тетя Лена Антона и запирается. — Не быть тебе в разведке. — Открывает она тумбу под раковиной, откуда на четвереньках выползает Арсений. — Святая вы женщина. — Нет, я не намерена любезничать с тем, из-за кого каждый сантиметр той квартиры куревом провонял и безысходностью, при том, что он слишком ценит мои нервы, и шкерится за гаражами, так что если ты приехал сюда за ним, не стоит, я его увезу в Москву к матери или отправлю в кругосветное путешествие на все лето. — Но я… — Ты его первое разбитое сердце и бровь, а такое оставляет отпечаток на всю жизнь, так что спасибо за опыт, но дальше мы как-нибудь сами справимся. — Елена… — Арсений Сергеевич. Он только начал жить, у него есть друзья, цель, учеба и работа. Не забивай ему мозг своими желаниями. Дай ему выбирать путь без своей протекции, чтобы потом он в один прекрасный день, когда ему исполнится сорок, не осознал, что вся его жизнь одно сплошное твое желание. — Но я… — Мне плевать на тебя. Этот человек моя семья и я не дам подобному повториться, ты меня понял? Арсений кивает. — Увижу тут, спущу всех собак, я церемониться не буду. Арсений кивает. — Прошу. — Открывает она дверь, чуть не сбивая Антона с ног, и тут же закрывает. — Уходи! Арсений скрывается, а Лена снова открывает. — Еще один момент. — Заходит парнишка в квартиру, идет на кухню и открывает тумбу под раковиной, а после встает, хмурит брови и умывает лицо водой. — Извини, мне надо поспать. — Садится он на стиральную машинку и цепляет уже пустую кружку своего недопитого чая. — Я перепутала и допила. — Улыбается Лена. Антон кивает и уходит. — Арсений! Выходи! — Осматривает она свою квартиру, но тот испарился, составив конкуренцию Гудини. — Бред, все какой-то бред. — Заходит Антон в комнату и смотрит на цветы. — Ваза. А их вообще ставят в воду? — Хмурится он и гуглит. — Та та та… Через день меняйте, а то на стеблях быстро образуются бактерии. — Уходит он на кухню и возвращается с вазой, аккуратно погружая цветы. — И как вас могли выкинуть. — Нежно оглаживает он маленькие цветочки, наслаждаясь ароматом, чуть не засыпая. — Так, спать, все, спать. — Крутится он на месте и начинает раздеваться. На пол летит роба, дальше открывается дверца шкафа, и оттуда вываливается ком одежды, из которого Антон достает трико с футболкой, падает на кровать и вырубается, не замечая как рубашка медленно уползает под его кровать. Арсений впитывает приятный запах кофе, слушая мерное дыхание, которые быстро затихает. Он медленно выползает из-под кровати, а после повторяет ритуал наслаждения гипсофилами, осматривая через маленькие белые цветочки спящего котенка, который уснул прямо на пледе. Он закрывает глаза, ставит вазу на стол и не глядя уходит, но надо же ему было кинуть прощальный взгляд, и вот он уже сидит на краю кровати, как какой-то маньяк. Его пальчики скользят по сопящему лицу, шее, волосам через воздушную прослойку будто через вуаль. — И нет сил оторваться от тебя, и не хватит времени, чтобы насладиться, может лучше попрощаться любя, чтобы спустя вечность пожалеть и утопиться. — Не может он уйти, борясь с желанием упасть в его объятия. — Гадство. — Потирает он лицо и замечает, что на него смотрят из-под прикрытых век. Он замирает, надеясь, что тот спит, но за его толстовку хватаются пальчики и тянут на себя. Арсений поддается и занимает свое привычное место у стенки, а Антон закатывается в его объятия, утыкаясь носом в грудь. Он перестает дышать, стараясь замедлить ход сердца, ведь оно громыхало на весь район. Арсений нежно приобнимет это чудо, поглаживая по спине и волосам, боясь нарушить эту тонкую грань его полусна. — Прости меня. — Зарывается он носиком в его волосы, которые несли на себе аромат свежемолотого кофе. Аня выходит с работы и на автомате идет к машине, но останавливается, пригвождённая страхом. На ее багажнике сидел парень, который пристально оглядывал девушку, понимая, что та вот-вот сбежит. — Анна Владимировна? Девушка кивает и пятится к черному ходу. — Чего боитесь? — Вы от нее. — Запускает она руку в сумочку, нащупывая перцовый баллончик. — Нет, но я по ее вопросу. Прокатимся? Аня отрицательно качает головой и наставляет на парня перцовку. — Извини, забыл представиться. Я Твист. Аня задумывается, производя в голове поиск по этому имени, и опускает баллончик. — Пашин вахтовик? У Твиста распахивается рот, брови хмурятся, голова трясётся в разные стороны, руки разлетаются, будто он дорожный регулировщик, но после он замирает и смиренно кивает. — Ты друг психованной. — Да, но сейчас я со стороны Пашиного вахтовика. — Что тебе надо? — В идеале бы стереть память… Но при возможных внешних обстоятельствах сделать так, чтобы ты перестала ходить и оглядываться. Да и Микки в край охренела, нет, мне в принципе до ее увлечений дела нет, но она с чего-то решила, что может игнорировать мой стоп лист. Ты в нем. Так что поехали, тебе понравится. — Спрыгивает он, ожидая, когда девушка снимет блокировку с машины. Аня убирает баллончик и достает ключи, а после телефон. — Только не Паше. Аня усмехается и звонит. Антон просыпается от писка телефона, ощупывает кровать, свешивается к полу, поднимает кофту, достает телефон и принимает вызов. — Да. — Не разбудила? — Разбудила. — В общем, если я не перезвоню тебе через час, то можешь позвонить Паше и сказать, что Твист меня увез к психованной. — Да, а ты что с ним? — Да. — Передавай привет. — Ага, тебе тоже. Антон выключает и падает на кровать, всматриваясь в потолок. — Гадство. — Пыхтит он как ежик, пытаясь выдохнуть из себя этот чертов аромат. Арсений ему снился не так часто, и это были самые кошмарные сны, после которых ты в холодном поту хочешь убежать и спрятаться. Утопление в ванне бункера было цветочками. Но этот сон был таким приятным. Тепло, руки, аромат, покой… Он выходит на балкон, садится на привычный подоконник, смотрит в привычный сад, втягивая привычный дым, ощущая эту непривычную тоску. — Весна, и все по новой. — Усмехается он. Паша ему весь мозг вынес своей лекцией про психологические якоря. Они могут работать как в плюс так и в минус. Песня, аромат, еда, звук, материал… Ты просто вдыхаешь аромат мандаринов, а у тебя уже Новый год пусть и летом, включаешь привычную композицию, и ты уже сверхпродуктивный человек, а не валяющаяся на полу размазня, заказываешь лавандовый раф и вот напротив тебя из ниоткуда материализуется любимый человек. Но что делать, если твой психологический якорь весна? Запах сирени и яблочного цвета? Первый дождь? Лучи обжигающего солнца? Мягкая трава под ладошками? Правильно, просто пережить это время. Он умывается и заползает за комп готовиться к экзамену. — Интересно, что Твист так активизировался. — Заходит он на почту. — Да он издевается! — Видит он архив с пометкой «сделай до вторника» от имени, которое лучше не упоминать, ведь оно тут же появляется. — Ну нафиг. — Собирается он и звонит. — Витя, я приеду к тебе? Твист и до меня добрался. Ага, я тоже себе сочувствую. — Забирать мой руль — это уже наглость. — Так будет быстрее, ты не знаешь, куда нам надо. — А куда нам надо? — Пытается Аня в тесных дворах большого города увидеть хоть что-то знакомое. Машина останавливается у заброшенного дома, Твист выходит, открывает дверь пассажирского сидения и протягивает девушке руку. — Пойдем. Аня робко выходит и оглядывается. Темный двор, старая детская площадка, мусорка, разбитая машина, разобранная по частям, невысокие четырехэтажные дома. — И что нам тут надо? — Вслед за поступком идут последствия, мы несем последствия. — Проходит он за детскую площадку, где в самом темном углу высилась пятиэтажная заброшка под снос, которую так и не могут снести, ведь она стоит в культурном районе Санкт-Петербурга. — Нам туда. — Ныряет он в разбитое окно, сметая с подоконника осколки. Аня смотрит на его галантный жест протянутой руки, оглядывается, поддаётся и ныряет следом. — Как вы с Пашей познакомились? — Идут они по лестнице, которая буквально висла в воздухе, рассыпаясь бетонной галькой. — Он активист, я активист, так и познакомились. — Старательно обходит девушка пивные бутылки, мусор, гвозди, торчащие из деревянных рам, кирпичи. — Активистов много, а у вас отношение чуть ближе формальных. — Замирает он, прислушиваясь к шорохам, а после продолжает путь. — Да как-то просто так, есть в нем что-то понятное мне, одна причина действовать, да и человек он хороший, ну, ты знаешь. — Наступает она на разбитое стекло, которое усыпало подоконник четвертого этажа, и вглядывается в оживлённую проезжую часть. — Не тормози, мы не должны опоздать. — Выходит Твист на крышу, которая под ним скрипит и проваливается, а следом выходит и Аня. — И что тут? — Оглядывает она с крыши город, а точнее Думскую, которая по своему обыкновению сияла и гудела. — Радуга Единорога, ее салун. — Тыкает он пальцем на самую яркую вывеску. — И что? — Она мало что в жизни любит, ее сердце — это крестраж, разделенный пока на две части. — Достает он ноутбук. — И эти части заключены в ее детищах, одно из которых сейчас перед нами. — Подносит он открытый ноутбук к Ане. — Боль физики ничто, но вот удар в сердце, заставит человека выть от боли. — Показывает он ей на пробел. — Ты точно ее друг? — Смотрит она в это исковерканное светом ноутбука лицо. — Лучший, ведь кто-то же должен заботиться о ее моральном облике, который имеет особенность скатываться в самые ужасные формы. — Сердце… — Смотрит она на яркую вывеску. — Хочу, чтобы оно у нее разорвалось. — Нажимает она на пробел, но ничего не происходит, Твист закрывает ноутбук, убирает в рюкзак и достаёт театральный бинокль. — Как давно я этого не делал. — Передает он один бинокль Ане, которая всматривается в трепет огня, разгорающегося в окнах Радуги Единорога. — Восхитительно. — Восхитителен жар от костра и вид пепелища, раздуваемого ветром, а это томная прелюдия предвосхищения. — Облизывает он губы, задыхаясь от бешеного ритма сердца. — Шкет, залетай. — Открывает дверь убитый жизнью подвластный Твиста. — Я перехватил твоего доставщика. — Втюхивает он ему коробку, сверху кладет вкусняшки, кофе, колу и электронку. — Ты ко мне переезжаешь? — Ну так, пока от меня не отвалит Твист, похоже да. — Скидывает он кроссовки и проходит мыть ручки, а после выходит на кухню и врезается в коробки пиццы. — Тебе не многовато? Ты ведь вроде готовишь. Витя уходит от ответа, возвращаясь за свой стол, а Антон устраивается на его кровати, располагая на ногах ноутбук. — А как вы с ним вообще взаимодействуете? — Он мне скидывает какую-нибудь хрень на почту, я пытаюсь с этим что-то сделать, он потом мне расписывает трехтомник на тему какой я тупой, скидывает кучу методичек, кейсов и тому подобное, я все переделывая, так раза три, иногда у него сдают нервы, и он мне звонит или приезжает, а потом оплачивает мою работу. — И ты это делаешь добровольно? — Мне, наверное, нравится больше момент обучения, пусть его методы и немного прямолинейны, но он куда полезней СССРовских методичек в универе. Плюсом он мне стал подкапывать на мозги, чтобы я шел в магистратуру по нефтянке. Но я пока хз, мне кажется, я пойду туда только, чтобы он от меня отстал, серьезно, даже тетя Лена так на мозги не капает как он. Витя смеется и понимающе кивает. — Интересно, это же как нагибали его, что сейчас он так нагибает нас. Антон отрывает пальчики от клавиатуры и подвисает. — Я никогда об этом не задумывался, он производит впечатление уже родившегося с этим знанием. Два человека в полном восхищении смотрели вдаль, а в их глазах полыхал пожар. Мигалки орали со всех сторон, а заполненные пожарные машины неслись на помощь бедному Единорогу. — Вот ты где. — Эхом раздается леденящий душу голос, от которого пропитанная жаром Аня жмется к Твисту. — А я тебя тут уже заждался, надеюсь, ты принесла маршмеллоу? — Закусывает он губы, показывая на фоне полыхающего безумия свое истинное лицо. — И что же тебя могло расстроить до степени сжигания моего салуна, я думала все твои пожары исключительно для Арсения. — Ступают на хрупкую крышу острые шпильки, дырявя металл. — Больше нет, мы в разводе. — Ох, так мне тебя уже поздравлять? — Подходит она вплотную к краю, наблюдая, как заживо сгорает ее ребенок. Твист пожимает плечами и вздергивает напуганное лицо Ани вверх, чтобы она лично могла увидеть степень раскаяния Микки. — У тебя нет ни совести, ни сердца. — Оборачивается она на ребят, доставая мундштук. — Но какова красота. Жаль, что ему не удалось застать в кабинете ведьму. — Зыркает Твист на Микки, которая сверлила взглядом Аню, выдыхая тонкие струйки дыма. — И не уж то все из-за менеджера? — Взглядом раздевает она бедную девушку, закусывая деревянный наконечник своими винными губами. — Или потому что кто-то, избивая Пашу, задел Мистера Енота Старшего. — Не было такого. — Избивания или Мистера Енота Старшего? — Мой дом, мои гости, что хочу с ними, то и делаю. — Советую с некоторыми гостями быть чуть более гостеприимной хозяйкой. И не игнорировать запрет на приближение к Анне Владимировне. — Анна Владимировна… — Протягивает она. — Таких сотни, она уж точно не стоила моего салуна. — Он горит, значит стоила. И я слышал, у тебя тут есть еще филиальчик, буду иметь ввиду на случай, если мне вдруг позвонит Аня и выскажет волнение на счет странных людей, ожидающих ее у дома, универа, работы или что, она просто заметила пугающую ее тень. Микки в секунду подходит вплотную к Ане, вздергивая ее подбородок на себя. Черные глаза, белая кожа, бордовые губы, черный маникюр, ее голос, запах, воспоминания… От всего этого хотелось избавиться. — А я позвоню. — Выдавливает Аня из себя последнюю смелость. Микки усмехается и оставляет поцелуй холодных губ на ее щеке. — В этом я не сомневаюсь, мне всегда перезванивают. — Отстраняется она и идет к выходу. — Забудь мой номер и адрес, и питомник твой пусть тоже забудет, кого увижу на пороге, в этот раз пристрелю сразу же. — Раздаются гулкие шаги по лестничным пролетам. Аня выдыхает и сгибается, сотрясаясь всем телом. — Конечно, это сейчас прозвучит как насмешка, но Микки очень хороший человек. — Она с тебя пылинки сдувает! Ты сжёг ее салун, а она тебя даже не рассекла хлыстом, тебе легко говорить с позиции фаворита. — Так много лет оказывается прошло с нашей первой встречи, но у меня до сих пор мурашки идут как вспомню, как мы познакомились, поверь, она себя не сдерживала. — А после? — А после я не сдерживал себя. — Усмехается он. — На этом и сошлись. Скажи мне, Паша меня ненавидит? — Смотрит он в черное небо, которое щекотали язычки пламени. — Он не тот человек, который распространяется о внутренних переживаниях, но он не в себе, в общем, я стараюсь с ним пока не пересекаться без надобности. Антон уложил спать вырубившегося Витю, а сам сел перекурить на подоконник его комнаты. «Я обещал себе, что никогда не стану Ирой, но вот я стал, но в оправдание скажу, что я перед ним объяснился. Ведь после бункера отрицать, что мое сердце заводят только руки Арсения глупо. Пусть меня и вытряхивает от этого факта, но отрицать его глупо. А пользоваться чужой любовью, чтобы меньше любить самому — эгоистично. Но отказаться от его дружбы и расположения я не могу, из нас получается неплохой тандем, да и он вроде рад моей компании, но некоторые его поступки иногда вызывают во мне угрызения совести, как например ехать полтора часа в мою кофейню в жопу мира, чтобы выпить со мной рафа, но я перед ним объяснился, а все остальное не мое дело. Все-таки Витя взрослый человек.» Май, май, май… Куда идти человеку, которого задолбало все, но который не может позволить себе расслабиться хоть на минутку? Правильно, в Мак. Но не просто в Мак. А в Мак на Думской, ведь оттуда открывается красивый вид на площадь, где собираются фирменные экземпляры, которых бы он препарировал и рассмотрел под микроскопом. Но сейчас у него нет времени на забавы, ему надо закончить статью, чтобы собрать полное портфолио, чтобы отдать на рассмотрение в платную академию на перепрофилирование, чтобы получить диплом гос образца, чтобы законно практиковать… Но сначала надо закончить со статьей, а потом уже все остальное. И так он под действием кофе и чикенбургера чуть не пропустил закрытие метро. Впопыхах он собрал сумки и выскочил на улицу, где его чуть не снесли спешащие на Думскую толпы людей. Ажиотаж в ночное время на подобных улицах не редкость, но его взяли сомнения, что и пожарная, и скорая, и милиция приехали, чтобы потушить абсент. Он ускоряется, чувствуя гарь, жар и копоть, отчего тут же слезятся глаза. Он забегает за угол и замирает, то ли ужасаясь, то ли восхищаясь увиденным. Единорог не просто горел, он полыхал. Красным, желтым, оранжевым и синим. Огонь превратился в огромного бушующего монстра, который никак не хотел поддаваться пожарным, покрывая небо черной копотью. — Он вернулся. — Дергается уголок припухлых губ, а в глазах разгорается еще один пожар.***
— И снова ты. — И снова я! — И снова тут. — И снова здесь! — Витя, если тебе заняться нечем, попереводи бабушек через дорогу, а не едь в эту лупу залупу, чтобы что? — Лавандовый раф и печеньки с шоколадом и карамелью! О, и творожное колечко! Антон бьет ладонью в лицо и отворачивается к кофемашине. — Как экз? — Фигня, вроде, ну, у нас с Ирой база сошлась, а у Поза нет. — Вырастают на его голове дьявольские рожки, будто он самолично подложил другу самый убогий вариант. — Хоть раз удача ему изменила. — Злорадствует он еще больше. — Страшный ты человек. — Вот не надо! — Вдаривает он ладонью в стойку и нагибается вплотную к Вите, рыча от переполняющего его гнева и триумфа. — Я месяц учил все билеты и сдал на четыре в прошлом году, а он выучил один единственный, вытянул его и сдал на пять. — А, ну тогда не сдерживай себя. — Здрасте. — Вылезает из ниоткуда взлохмаченный одуванчиком парень, у которого то ли от крутости, то ли от атрофированности мышц подбородок все время отвисал, приманивая член. — Здравствуйте, чего желаете? — Кофе. — Отгибается он в спине, засовывая ладони поглубже в передние карманы. — Какой? Капучино? — Капуч? Нееееее, херня. — Смотрит он на Витю, на что тот кивает. — Раф? — Не, я не педик. — Чмокает он жвачкой, и его рот снова отвисает, а Антон ставит перед Витей лавандовый раф и смеется. — Латте? — Хехе, хуяте. — Аргумент. — Кивает Антон и протягивает гостю меню, но тот продолжает щурясь смотреть на табло за спиной парнишки. — Есть прикол, хотите? Парень надувает жвачку, осматривает Антона и кивает. — Есть кофе с попкорном, то есть вы пьете попкорн и едите попкорн. Выглядит так. — Показывает он яркую иллюстрацию своего прикола в меню. — Хаха, ебошь. — Кивает он и достает карту, прикладывая к лбу Антона. — Какой размер? — Делает бариста пару шагов назад. Парень снова надувает пузырь из жвачки, лопает его и оттягивает джинсы, которые вместо ремня были собраны на резинку. — Е-бааааать, зырьте, у меня тут слоняра. — Смотрит он на Витю и Антона. Витя усмехается, заглядывает и смеется, Антон мнется и тоже заглядывает. — Реально слон. — А я о чем. — Оттягивает одуванчик резинку и отпускает, разнося звук «шлеп». — Короче. — Смотрит он на Витю. — Большой, попкорн, карта. Я перекурю. — Оставляет он карту на стойке и выходит. — А ты говорил, что у тебя работа скучная. — Заключает Витя после долгих переглядок с хихикающим парнишкой. — Антон. — Раздается требовательный голос за спиной бариста, который оборачивается и ставит перед Аней попкорновый раф, перед Аней и милиционером. — Что? — Ты вчера работал с ночи до утра? — Да. — Пройдемте, ты с нами. — Провожает она служащего закона в каморку, Антон переглядывается с Витей и уходит следом. Они подходят к камерам, где Аня начинает перематывать запись назад. — Это что? — Делает она стоп кадр на моменте, когда Антон и Витя смотрели в штаны клиенту. — Слон. Аня недовольно сводит зубы, и по этому действу Антон сразу понимает, что ей это все не нравится, нет, не Антон и слон, а мент в кладовке перед камерами за ее спиной. — А что собственно случилось? — Вчера чуть раньше сдачи твоей смены у девушки прямо перед нашим входом сумку щипанули. — Тормозит она. — С пяти? — Косится она на мента, на что тот кивает, а та запускает запись с пяти, поглядывая на парнишку, который так и замер. На видео была запись входа, которая охватывала небольшой квадрат, а еще там был Арсений с букетом гипсофилов, который ни себе ни им не находил места. Аня останавливает, увеличивает и дает записать на телефон менту смазанный силуэт сорвавшего сумочку. Они уходят, а Антон остается. Он мотает на ночь, на начало смены. Арсений уже стоял. Он испуганно прятался, боясь через витрину быть замеченным, дальше шел Витя, который его спалил, они о чем-то переговорили, Витя зашел к Антону, а когда уходил, то передал Хатико стаканчик капучино и пироженку. Антон мотает еще, улыбаясь как дурак. Арсений курил, уже хотел зайти, убегал, возвращался и в конце, сам на себя психанув, выкинул цветы и ушел прочь. — Эй, тебе что там показали? Расчлененку? — Встречает стеклянный взгляд зелёных глаз Витя. — Фуууу, кровь и мясо параша. — Сидит парень со странной причёской за барной стойкой, кайфуя от своего капучино. — А, нет, ничего… Аня! — Окликает он девушку, которая только отделалась от мента. — Откусить ноги тому, кто придумал расширять сеть на окраинах! — Подлетает к стойке девушка. — Ну-ну-ну, мы что не люди? — Закидывает парень попкорн в рот и все также медленно с отвалом чушки пережёвывает. — Кафешка зачет, я вкайфил. — Закуривает он. — А райончик у нас вполне сносный. — Выпускает он дым в гневные глаза Ани. — Постой, мне надо отойти. — Ускользает Антон в кладовку, а после через черный ход на улицу. Он осматривает вход и топает на парковку, откуда с запахом жженной резины стартует черная машина. — Сука! — Шипит Антон ему вслед, показывая фак. — Нахрена ты вернулся! Еще раз тебя увижу, убью! Он не особо помнил, как добрался до дома, ведь дорога его вымотала похлеще смены в кафе на ногах. Мысли, воспоминания, гнев, отвращение, желание, все его существо металось, не зная покоя. И это его злило еще больше. Он бы все отдал, только, чтобы это имя, этот человек, этот силуэт, это воспоминание, оставили его в покое. — Антон Андреевич? — Встречает курьер парнишку под его же дверьми. — Да. — Супер! — Прыгает он и протягивает коробку. — Примите. — Что это? — Осматривает он серую коробку приятной матовой текстуры. — Посылка. — Собирается он уходить. — Почему не просите роспись? — Потому что отправителю она не нужна, ведь я гарантия доставки из рук в руки. — Горделиво вздергивает он свой острый нос. — Кто отправитель? — Арсений Сергеевич. «Господи, как же я устал… Как же я устал.» — Открывайте. — Возвращает он коробку обратно. Парень мнется, но все же откидывает крышку и протягивает содержимое, состоящее из прикольных корейских вкуснях. — Это что? — Кивает он на торчащую вторую коробку, которая была погребена под кислыми конфетами. — Айфон! Компенсация. Антон достает из заднего кармана айфон и трясет им. — Он уже компенсировал. — Это моральная и эмоциональная компенсация. На этот перенесены данные, удавшиеся восстановить с вашего прошлого телефона. — Открывай. — Тяжело вздыхает Антон. Курьер отдает вкусняшки адресату и вскрывает вторую коробку, в которой, и правда, лежал телефон. — Включай. Парень включает, что-то тыкает, заходит в галерею и открывает фотографии. — Хорошо. — Забирает он этот телефон, свой кладет в коробку, а в добавок отдает и вкусняшки. — Это я не возьму. — А куда мне это? — Оставь себе. Можно? — Пытается он протиснуться к своей квартире. — Даже эти? — Достает он какие-то кислые конфеты. — Эти? — Задумывается Антон, сводит брови и вставляет ключ. — Даже эти. — Заходит он в квартиру. Курьер подходит к лестнице, где уже с верхнего этажа спускался Арсений. — Не взял. Что делать? — А он что сказал? — Оставить себе. — Ну так оставляй. Свободен. — Слегка бьет он по козырьку кепки парнишки, на что тот радостно сбегает по лестницам и тормозит. — А телефон? — Только отформатируй, я прослежу. — Спасибо! — Раздается пиканье домофона. Арсений подходит вплотную к двери и прислушивается. С той стороны доносились глухие голоса, просматриваемых видео, а также голосовое, то самое голосовое. — Нет, это уже статья. — Раздается пыхтение позади Арсения. — Елена… — Пятится парнишка по стеночке к лестнице. — Извините, я возвращал долг, и завтра я улетаю обратно в Москву. — Навсегда? Арсений кивает, и тут за его спиной щелкает дверной замок. — Тетя Лена? — Выглядывает парнишка и смотрит на одиноко стоящую женщину. — Ты тут с кем? — С Богом, ведь я решила подняться пешком и сейчас отдам ему душу. — Задыхается она. — Кофе? Пироженки? Я только со смены. — Я поднялась по лестнице не для того, чтобы ты меня искушал пироженками! — Ладно-ладно. — Закрывается Антон. — А ты уезжай. — Заходит Лена за угол. Арсений кивает и спускается вниз.***
Обычный рабочий день, преддверье обеда, а поэтому студент, несущий караул у турникетов бизнес центра, не особо привлекал внимание спешащих на законный часовой отдых клерков. Витя спускается в лифте, но он не спешит на перекус или перекур, он спешит забрать взволнованного Антона, который свалился на него, как снег на голову. — Ты какими судьбами? — Твист у себя? — Да, я как раз оттуда и спойлер, мне больно сидеть. — Ага, пусти. — Минует он турникеты и забегает в лифт, чуть не забывая Витю. — А что ты такой сегодня перевозбужденный? — Почему ты мне не сказал про Арсения? Витя подвисает и улыбается. — Не имею привычки лезть в чужие взаимоотношения. — Ты ведь знаешь, что нет там никаких взаимо и уж тем более отношений. — Поэтому ты так несёшься к Твисту. — Провожает он взглядом уносящегося вдаль парнишку. Антон подлетает к двери и в наглую стучит, топчась на месте. — Да! — Иван Робертович, можно? — Привет, твой отчет… — Отрывает Твист взгляд от монитора и прикрывается какой-то важной бумажкой, пользуясь правилом: если я чего-то не вижу, значит этого нет. — Напишите, отправьте на почту, я так лучше запомню. — Подходит Антон к начальству, вырывает бумажку и шлепает ее на стол, дергаясь в трясучке предвкушения. — Привет, Антон. Все в порядке? — Осматривает он парнишку, который по его мнению очень хочет в туалет. — Дай мне пистолет, дротиковый, кото… — Которым ты меня усыпил? Нет. В твоих руках это не снотворное, а смертельное оружие. — Вот и хорошо, вы же не против, если я пристрелю из него Арсения. Твист задумывается, достает Мистера Енота Младшего, расстёгивает молнию и отдает ему пистолет. — Спасибо. — В шею. — Показывает Твист инструкцию закрывающейся двери. — Витя, пока. — Машет Антон пистолетом и убегает. — Покааа… — Прощается Витя с парнишкой, выходит на балкон и набирает номер. — Привет. Витя это. Короче, Антон взял пистолет и свалил в закат. Где взял? Нууууу… Да-да у него.***
Антон ждал чего угодно, но не того, что за него возьмется Паша. Он действовал, как мошенник. Позвонил в семь утра и сказал выходить. В единственную выходную пятницу! Антон вышел, его упаковали в каршеринг и отвезли в универ. Напомним: В единственный выходной в пятницу! Паша таскал его по всяким забегаловкам и тайм-кафе в качестве рабочей силы под партнерку внешних связей, помогая Женьке. И после, когда все подарки были собраны, они снова вернулись в универ. В единственный его выходной в пятницу! И остаток дня и весь вечер Антон был подручным организаторов на празднике «Мистер Фундаментальный университет»! — А я тут точно нужен? — Да! — Отвечает вместо Паши Аня и отправляет его за кулисы помогать ребятам. Шел второй тур из четырех. За кулисами разгоралась настоящая война, ведь второй тур — конкурс талантов, и парни носились туда-сюда со своими костюмами, гитарами, мольбертами, подтанцовкой, создавая хаос и неразбериху, в которой медленно тонул Антон. Арсений черной тенью проходит по задним рядам балкона, на четвереньках проползая мимо будки звукача, выходит на лестницу для актеров и организаторов, которая ведет прямо за сцену, но поднимается наоборот вверх, под потолок, где когда-то в небольшом балкончике размещался старый свет, а сейчас там склад под замком, который уже был вскрыт. — Ты меня напугал. — Отмирает сердце парня, как только он видит устроившуюся на пыльном полу девушку в розово-черной толстовке, черных колготках, огромных берцах, черно-розовой юбке с цепями и длинными волосами цвета блонд. Девушка равнодушно откидывает голову, поправляет круглые очки, под которыми ее черные глаза смотрелись так непривычно, и, ничего не отвечая, оборачивается обратно, смотря на сцену. Арсений молча садится к ней, берет чипсинку, на что та фыркает и отстраняет от него упаковку. — А я думаю, кто тут за меня сделал всю грязную работу! — Проползает на балкон парень в черных джинсах, толстовке с принтом черного рельефного дракона на всю спину, с проколотой губой и в черных перчатках. — Ты забыла про запрет? — Косится на него блондинка. — Я, как и вы, просто посмотрю. — Устраивается парень между ними и достает бутылку вина и сигареты, которые тут же уходят в карман девушки. — Зануда. — Откручивает он крышку. — Кто-нибудь будет? Арсений перенимает бутылку и делает пару глотков. — Неплохо, пусть в тебе все человеческое умерло, но вкус остался. — Достает Арсений крафтовые пакеты с булочками и вкусняшками. — Что? Я еще не обедал, не то что ужинал. Девушка пододвигает к нему упаковку чипсов, а сама забирает пироженку. Парень делает пару глотков и хихикает. — Ладно у меня запрет, а вы что? Ссыте? Зря он это сказал, ведь теперь эти остервенелые пары глаз, налившиеся усталостью и кровью, пробуждали желание бежать. — Я тут ненадолго, не хочу приезжая уезжать. — Забирает вино блондинка и отпивает, наблюдая с высоты за судейским столом. Парень переводит взгляд на Арсения, который прожёвывает мини шаурму и кивает. — Да, я ссу. Он меня убьет и это факт. А я этот факт принять пока не готов. — Смотрит он на Антона, который мельтешил за кулисами, помогая ребятам. — Первый раз вижу тебя глазеющей, а не имеющей. — Усмехается блондинка, рассыпая по своей кофте крошки безе. — Первый раз ты влезаешь в мои развлечения. И последний. — Смотрит парень в черном на Аню, которая сидела в жюри, переговариваясь о чем-то с Пашей. — Ну ладно этот школьник, но мы-то с тобой Арсений взрослые люди. — Не приравнивай мои чистые порывы души к своей нарциссической натуре. Я тебя порицаю. — Ого, проповедник с руками по локоть в крови. Хотела бы я сказать, что это что-то новенькое, но ничего новенького в этом нет. — Да помолчите вы уже. — Делает блондинка глоток. — Но так, да, это маразм, не думал, что докачусь до такого. Конкурс проведен, подарки вручены, фанфары отзвенели, люди превратились в одну сумасшедшую толпу, которая кричала, поздравляла победителя, фотографировалась, выносила холл и наполняла двор возле уника, концентрируясь с сигаретами возле урн. Вся троица, став частью этого буйства, со скрипом протискивается на улицу, с трудом сохраняя целость костей в этой давке, делает вдох и возрождается, наслаждаясь свежим майским воздухом, пропитанным легким цветочным ароматом. Они также с общей кучей идут вдоль стен универа, желая поскорее дойти до дороги, рассесться по своим такси и разъехаться, но путь им преграждают организаторы, которые столпились в небольшом закутке, отходя от мероприятия, выцепляя из толпы знакомых, делая свое пребывание там бесконечным. Там были и судьи, и Женька, и Антон, и Паша и Аня, и только подбежавшая Ира, и еще много незнакомых людей. Арсений замирает, понимая, что ему путь отрезан. Блондинка и парень в черном оборачиваются на него, усмехаются, обнимаются и ровным шагом проходят мимо этой компании, краем глаза цепляя эти ничего не подозревающие лица. Арсений проходит в салон, замечая в соседях серьезную моську, которая отстраненно смотрела в иллюминатор и потягивала виски с колой, а точнее колу с виски. — Ничего? Твист смотрит на ниоткуда появившегося Арсения и поднимает стенку. ИЮНЬ — Иван Робертович, задержитесь. — Тормозит Арсений спешащего Твиста после заседания глав дочерних компаний. — Пойдем что ли кофе выпьем, зачетной книжкой похвастаешься, расскажешь, что из сказанного ты усвоил, и почему последний месяц у тебя в глазах отсутствие присутствия. — Заводит он его за плечи прямо в лифт. Июнь выдался по весенне мерзким, настолько мерзким, что в кофейнях еще отопление не выключили, даже с учетом того, что июнь подходил к концу. — Извини, я правда прослушал все, но я изучу с записей секретаря. — Пьет Твист чай и по очереди кусает пироженки. — Пять, зачет, зачет, пять, что даже по физре справился? — Рассматривает Арсений его зачетку. — Пусть учебные заведения и сменяются, но способы закрытия физкультуры нет. — Утирает он лицо ладошками, заставляя глаза открываться. — У меня в июле четыре практики. Можешь меня прикрыть, а вместо себя Марию оставить? Пусть это и нарушает наш договор… — Да, не вопрос. — Пьет он кофе без молока, воруя пироженки у Твиста. — Что делать? — Оттягивает альбинос нижние веки, сверкая воспалённой подглазной железой. — Перестать делать так. — Кривится Арсений. — Я не могууууу. Я просто не могу. — Падает он головой в стол. — Та за что ты такой косячный? — Я? — Да! Накосячил ты, а с Пашей что-то делать надо мне. — Отрывает он гневную моську. — Напомню, что начал все ты. — Я ребенок, мне простительны ошибки. Ты старый, ты ошибаться не можешь. — Хорошо, тогда я, как более опытный, с ним поговорю по поводу ваших отношений. — Нет уж. Наговорились. Хватит. — А в чем проблема? — В чем проблема? А, правда, в чем проблема… — Бормочет парнишка в стол. — Проблема в том, что у него скоро будет защита диплома, и это такое событие, воспоминанием в котором я бы хотел остаться. — Так сходи, в чем проблема? — Проблема в том, что навряд ли он хочет, чтобы я изгадил воспоминание, к которому он шел четыре года, своим присутствием. Ну ты только представь, он приходит, весь такой волнуется, заходит, а тут сижу я. Почему же так все стремноооооо. Когда весь этот пиздец закончится? Потом же опять практика, а он домой уедет. Мы вообще с ним не поговориииииииииииииииим. А потом он уже забудет как меня зовут. АААААААААААААААААААААААААААААА… — Выдает он утробное рычание викинга в пол. — Да просто поговори с ним. — Пододвигает к нему Арсений поближе пироженки. — Просто, просто... Охринеть, как у тебя все просто... Просто ты сначала с Антоном поговорить попробуй, а потом говори просто это или не просто. — А вот и поговорю. ИЮЛЬ Для Антона этот день был странным с самого начала. Для Арсения ничего странного в этом дне не было. Антон проснулся с осознанием, что у него есть все, что нужно ему для жизни, и ощутил даже намек на счастье, выкуривая сигарету, покрываясь росой от вечного перепада температур. Практика на лето дистанционная, так что у него будет достаточно свободного времени, чтобы объехать все окрестности, как когда-то с бродячими артистами. Он хотел вернуться в Тулу и в Карелию, а еще доехать до моря. И именно это предвкушение наполняло его сердце струящимся теплом. Он напяливает рубашку, ведь пара смен и он уходит в отпуск. И именно сегодня его глаз лег на пистолет, который валялся у него в шкафу на верхней полке. Он его туда запихнул в первые же дни его носки с собой, когда он запищал в метро и рванул на всех парусах. Два месяца он спокойно лежал тут. Но почему именно сегодня он как-то необычно странно обратил на него внимание? Арсений с самого утра хлопотал по дому. Вот и он. Его новый дом. Хоть священника вызывай, чтобы наверняка. Но вместо этого он решил еще раз прогуляться по комнатам, желая насладиться предвкушением наполнения комнат их хозяевами. Он взял пентхаус в доме с видом на залив и Приму. Первый этаж — разбитая на зоны гостевая, кухня, ванные и туалеты, а вот второй этаж — четыре комнаты. Первые две комнаты шаблонные. Одна мятно-зеленая с обязательно круглой кроватью. Вторая с запахом сырого асфальта, выполненная в тонах выцветшего Петербурга. Третья банальный номер пятизвёздочной для гостей. А вот четвертая. Она была не данностью, а ощущением, неким хранилищем воспоминании. Там был шкаф с шерстяными носками, толстовками, триконами, белыми рубашками и черными джинсами. Кровать, стоявшая вплотную к стене, за которой спит Арсений. Стол у окна, компьютер, картина по номерам, скейт с роликами, пара не скучных книг, под которые нельзя заснуть, пол, покрытый ковром, чтобы нигде не задуло не продуло. На шкафу огромный летающий змей, а окно с подножником, чтобы удобно было курить. Арсений тихонько закрывает комнату, будто там спал ее хозяин, и он не хотел его будить, смотрит на часы и убегает, спеша в офис. Антон разливал кофеек и жонглировал булочками, предчувствуя свободу. На обед к нему зашел Витя, который пригласил его после работы к себе доедать пиццу. Антон не воспринял это приглашение, как странный подкат, когда все подкаты закичились. Ведь одна из черт Вити — понятная прямолинейность, и если он сказал, что надо съесть пиццу, значит надо съесть пиццу. И этот факт ему приподнял настроение раз в сто. Это был обычный день. Вполне обычный день. Арсений обещал Твисту не трогать Витю, он свое обещание сдерживал, да у него и желания не возникало его нарушить. Хоть и косился на него издалека, но не вызывал он в нем ни ревности, ни духа соперничества, ни чего из того первобытного, что должно восставать и заставлять убивать. Они даже неделю назад мило щебетали, столкнувшись на террасе за обедом. Все как обычно, ничего странного, он даже на досуге стал возвращать потихоньку контроль над маркетплейсами. Необычный день, и все в нем было необычно. И еще одна необычайная странность произошла, когда сменщик Антона пришел не в одиннадцать, а в семь, никак это не обосновав, но по этому взгляду обоснования и не нужны. Антон собрал свои манаточки, купил кофе с пироженками и ринулся стеречь Витю, на которого наскочил, чуть не сбив с ног, пугая преждевременным прибытием. И диалог их был тоже необычный, про пиццу, про курьера, про работу, про практику, про машину, про убогую погоду, которая просто не приходила в себя, покрывая их дождем, размывая лобовуху красным от света светофора. Обычный день закончился вполне обычно. Звонком от подрядчиков, которые внесли последние штрихи на балконе, и сегодня бы принять работу, чтобы завтра подписать договор об окончании. А Арсений и не планировал задерживаться, внося смуту в головы сотрудников относительно руководства, привыкли к Ивану Робертовичу, так пусть и не отвыкают. Он бежит до парковки, прячась под кожаной курткой, заводит машину, ждет пока прогреется и лениво начинает выезжать, пытаясь разглядеть хоть что-то среди этой стены дождя. И вот, когда он встал на светофоре, откинул голову в окно и протер от запотевания, то увидел знакомый силуэт, который с каким-то воодушевлением смотрел вдаль. И именно в этот момент, его обычный день стал необычным. — Антон. — Пицца! Пицца! Пицца! — Скачет парнишка на одном месте, чуть не разливая кофе по салону. — Ты ведь бы меня никогда не полюбил? Антон замирает, а голова срабатывает быстрее слов, еле заметно покачиваясь в отрицании, виновато опуская взгляд в колени. — Знаешь, может быть друзьями для нас более чем достаточно. — Снимает он блокировку машины и нажимает на карабин ремня безопасности. — Наверное, мы ведь это обсуждали. — Улыбается Антон, на что Витя перехватывает из его рук кофе с круассаном, а взамен втюхивает его рюкзак. — Выгоняешь? Позади него распахивается дверь да так, что парнишка чуть не падает на мокрый асфальт, тело закидывают на плечо, а после заталкивают в машину, тут же щелчком опуская замки. — Арсений. — Перехватывает у него дыхание. — Выпусти меня или мы разъебемся и это не простое предостережение. — Нет. Не выпущу. — Стартует он, сжимая скулы до передела. Антон достает из рюкзака телефон, соприкасаясь с холодным пистолетом, но слишком херовый план вырубать водителя за рулем. Телефон из его рук забирают и выкидывают под колеса. — Я куплю тебе новый. — Мне не нужен новый. — Спокойно объясняет Антон, находясь больше в ахуе чем в спокойствии. — Это похищение человека, Арсений, выпусти меня. — Нет. Я знаю. Насрать. Антон выходит из ступора и кидается в руль, чуть не снося половину машин с трассы. Брюнет стабилизирует траекторию движения, а парнишка группируется, боясь вздохнуть от страха. Он слышал, как хлопает дверь, а после веревка стягивает его руки, но как бы он ни старался, скинуть с себя ее он не смог. — Я хочу с тобой поговорить. Антон отворачивается в окно, боясь, что этот урод увидит, что тот вот-вот разрыдается. Они останавливаются возле высоченной многоэтажки, но не шаблона Девяткина, а больше старых, основательных Питерских монументальных сооружений из гранита. Арсений немного проветрился, и теперь вся эта идея с похищением и связыванием Антона ему казалось просто сумасшедшей, но проблема в том, что нельзя останавливаться на полпути, нужно идти до конца. — Антон? Парнишка откидывает на него голову, устало выдыхая, ни капли не злясь. — Я тут живу, поднимешься ко мне? — Тихое место без свидетелей, то что надо, да? Обычно для разговоров в рестораны приглашают. — Откидывает он обратно голову. — Я приготовлю ужин. — Отстегивает он Антона, открывает дверь, и тут ему со всего размаху прилетает ногой в пах, Арсений сгибается, его пинают с двух ног в плечо, на что тот врезается в дверь, чуть не падая. Антон вытискивается из машины, спрыгивает на мокрый асфальт, бежит, заворачивает и как растягивается, бороздя колени и захлебывая воды из лужи носом. — Надеюсь, это последняя твоя сумасбродная выходка. — Вздергивают его и закидывают на плечо. Но спокойно им дойти до квартиры не судьба, ведь парнишка начинает верещать на весь элитный район сиреной. — Вот так-то. — Скидывает Арсений Антона на кровать, а рюкзак кидает рядом. — Да что?! Я просто хочу с тобой поговорить? — Стынет кровь в жилах от этого яростного взгляда связанного парнишки с заклеенным ртом. — А это состояние эффекта! Вот видишь, до чего ты меня довел. Антон рычит и пытается вскочить на ноги, которые тоже были связаны. — Пять секунд, я переоденусь, а потом переодену тебя, да и колени в минусе, надо обработать. — Закрывает он верещавшего парнишку. Антон, убедившись, что тот вышел, спокойно ложится на спину и стекает на разбитые колени, выползая из толстовки, на которой остается веревка. В нем огнем горел сам ад, но одновременно по телу растекалось это забытое ощущение блаженства, от которого под кровать хочется спрятаться и никогда оттуда не выходить, чтобы только не осознавать факта его наличия. Арсений возвращается в комнату, но парнишки нет, нигде, просто испарился. — Так, я ведь точно приходил с ним? — Оглядывает он толстовку и рваный скотч. — Приходил. — Открывает он пустой шкаф. — Я схожу с ума. Антон! — Выходит он в коридор. «Только бы не нашел. А что я сделаю? Избить и сбежать я не мог, он бы меня скрутил. Проломить его тупую башку роликами, тоже. У меня рука не поднимется. Разговаривать с ним я не хочу, да и он не в адеквате. Позвонить не могу. Надо просто дождаться, пока он уйдет спать, и я тихонько выйду.» Арсений обыскал весь дом, но в конце все-таки вернулся в его комнату и пал на кровать, повернувшись в полуоткрытый шкаф с зеркалом. — Антон, выходи, да, я конченый. Не знаю, меня просто переклинило, когда я увидел тебя с Витей. — Садится он, опираясь спиной на изголовье. — Я, я хотел сразу приехать, и приехал, почти сразу, ну, ты знаешь. Прости. — Он обнимает подушку и утыкает в нее лицом. — Оденься хоть, ты весь мокрый. Молчаливая комната. Прошел год. Ровно год. Так быстро и так глупо. Арсений помнил их последний поцелуй в лифте. Антона трясло предчувствие, а Арсений это проигнорировал, но если бы он тогда поверил парнишке, то возможно, всего бы этого не было. — Я был рад его видеть, ты не представляешь насколько. — Улыбается брюнет. — Я был готов полюбить его снова, но не смог. Передо мной стоял уже совершенно другой человек, совершенно… — Дрожит его голос. — Твист не виноват ни в чем, а я виноват. Отец поставил передо мной выбор, он говорил со мной уже как с мужчиной, он дал мне шанс уехать с Сашкой, но из семьи я бы был вычеркнут навсегда. И в тот момент я не смог выбрать его. Я его не выбрал. Я испугался. И самое страшное, что он в тот момент слышал мои слова, он стоял за стенкой, а после он вышел, посмотрел на меня и ушел навсегда. — Закусывает он губы до крови, смотря в потолок. — Я думал, он зол на меня, ненавидит, проклинает, но нет, нет, он обнял меня и улыбнулся. Представляешь, мне улыбнулся. Он не ненавидел меня, он был рад меня видеть. Он ждал нашей встречи. Он радовался Твисту и своему возвращению. — Замолкает он, восстанавливая дыхание. — И тут я понял, что в тот день, гребаных десять лет назад, жизнь остановилась только для меня. Он все десять лет жил, а я отбывал наказание за свою слабость и нерешительность. Один день стоил мне десяти лет. — Смеется он, утирая слезы. — И он… Он стоял передо мной такой, каким мог бы быть я, если бы нашел в себе хоть немного смелости… Я тогда себя предал, а не его, а потом десять лет себя наказывал. — Нервно перебирает он пальцы. — А потом к нам подошел его парень, и представляешь, он знал обо мне. Сашка ему рассказал обо мне, а когда о тебе говорят, значит не хотят забывать, значит, он меня, и правда, простил. — Блестят его глаза. — А когда он улетал, то попросил меня быть счастливым, он захотел в следующий раз увидеть меня счастливым, и я пообещал, что обязательно увидит. И когда он улетел мне стало так страшно, как будто тебя держали десять лет в клетке, и сейчас ты сбежал, а что делать не знаешь. — Откидывается он на кровать. — Я хотел с тобой поговорить, еще когда цвела сирень, но не хотел снова влезать в твою жизнь, ведь от меня теперь в ней лишь воспоминания, которые хочется сжечь. И я не хотел. Но увидев тебя, я решил только одно, что больше никогда не предам свои истинные чувства. Я не требую от тебя ничего, просто я хочу снова поговорить с тобой, я не могу так. Господи, твой взгляд в бункере хуже ада, я его заслужил, но я хотел бы сделать все, лучше бы ты на меня смотрел как в нашу первую встречу в лифте, как на незнакомого человека, как на очередное лицо, которое скоро забудется, чем так, как смотришь на меня сейчас. — Перекатывается он на бок и сваливает руку на пол. Антон смотрит на протянутую руку, а сам вжимается в стену. — Стоит ли говорить, что я сожалею обо всех словах и действиях? Да я все сделал не так. — Утыкается он мордочкой в матрас. — Мне стыдно. По настоящему стыдно. Его руки касаются холодные пальчики, он робко вбирает ладонь в замочек и вытягивает из-под кровати парнишку, который вздрагивал, обнимая рюкзак. — Привет. — Привет. — Да, у меня поехала крыша, и я этого не отрицаю, мне не стоило волочить тебя сюда с видом маньяка. — Не стоило. — Чувствует Антон жжение, ведь это соленое море вновь омывает его сердце, беспощадно въедаясь в глубокие раны. Арсений поглаживает большим пальцем его костяшки, наслаждаясь теплыми волнами, которые шли от этих уже не таких гневных глаз. — Прости меня. — Прощаю. — Честно? — Честно. Давно простил. — Забирает он руку обратно и садится, смотря брюнету в глаза. — Но нет. — Качает он головой. — Нет. Тебя нет. Я не пущу тебя в свою жизнь. А продолжишь лезть уеду к маме. Я на тебя не злюсь, Арсений. — Шепчет он. — И не стоит тебе чувствовать себя виноватым. Но нет. Никогда. Ни за что. Я не подпущу тебя к себе. — Встает он, подходит к двери и упирается в нее головой, чувствуя невыносимую боль в груди. — Я ухожу навсегда. — Нет. — Раздается у него над ухом тихий шёпот, отчего тот даже вздрагивает. — Не пущу, никуда, никогда. — Прижимает Арсений его к двери, вдыхая аромат волос. — Запрешь тут как куклу? Даже при всем произошедшем ты не настолько конченный. — Прогибается парнишка от этого напирающего тепла. — Запру. Пофиг. На все пофиг. — Опускает он руки на его талию, обнимая. — Ты и сам бы не отказался, чтобы я тебя тут запер. — Отказался бы. — Отталкивается Антон от двери, но его припечатывают обратно. — Отпусти, меня ждет Витя и пицца. — Никакого Вити. А пиццу ты нам приготовишь. — Нихрена! Он мой парень и пиццу я буду готовить только ему! — Антон, посмотри на меня. — Скользит рука на его горло, запрокидывая голову вверх. — Насмотрелся уже. — Дышит он в губы напротив и медленно разворачивается. — Отпусти. — Нет. И тут в парнишке напротив кто-то резко переключает тумблер. Он нервно выдыхает. Рюкзак падает на пол, а его руки скользят по накаченной спине, притягивая брюнета ближе. — Я не могу. — Смотрит он в эти сошедшие с ума глаза. — Ты ходячий Ад, Арсений. Ты выжигаешь меня. — Прогибается он в талии, прижимаясь грудью к нему, утопая в объятиях. — Я не могу. Не могу… Я хочу вино и пиццу, и тебя. До одури хочу! И не могу ничего сделать! — Стекают по его щекам слезы. — Поцелуй меня. — Солнце. — Трется он носиком об его щеку, целует в висок и закусывает хрящик. — Мне одного раза в бункере хватило, чтобы запомнить, как выглядит твое вранье. Арсений резко уходит в сторону, и Антон видит дуло собственного пистолета, он пытается его перенаправить, но его руку уже скрутили, а лицо обратно впечатали в стену. — Пистолет? Откуда у тебя пистолет?! — Осматривает Арсений ПИСТОЛЕТ! — Твист… — Я тебя убью если не так, то иначе, а даже если ты меня тут и запрешь, я тебя во сне придушу подушкой, или вылью на тебя кастрюлю кипятка, или воткну в твой матрас нож лезвием наружу, чтобы когда ты лег на него спать, тебе сердце пробило! — Дергается Антон, выворачиваясь как уж на сковородке. — И я тебе не вещь, которую можно забирать, перевозить и запирать! И вообще, я тебя ненавижу, гребаный же ты ублюдо… — Застывает он, ноги подкашиваются, глаза закрываются, а из его шеи вытыкают дротик. — Прости.***
Сколько Твист себя помнит, тут всегда было темно. Ей нравился мрак. Да и ему тоже. Уходящий закат за горизонт спокойной морской глади. Мягкая кровать, поглощающая все твои переживания. Палантин, отрезающий от тебя суету внешнего мира. Воздух, пропитанный табаком. Миллион подушек и самый скользкий шелк простыней. Покой. Пусть это и логово чудовища, но для чудовища и его близких это дом. И Твист всегда ощущал тут покой. — И как ты можешь пить эту гадость. — Отдает Микки улыбающемуся котику, который тонул в обилии одеял, пледиков и подушек, огромный молочный коктейль, стенки которого покрывал шоколад и карамель, на дне была взбитая сгущенка с капучино, затем слой молока с мороженым, взбитых сливок, сладкой ваты, шоколадок, печенья и посыпки. — У меня стресс. — Делает он жадные глотки, залепляя пол-лица в сливках. — Это у меня стресс после твоих выходок. — Падает она с кружкой ароматного вина. — Да и не стресс у тебя, а просто первый раз кто-то не повелся на твои выходки, вот ты и бесишься. Твист прогружается и ставит фильм на паузу, приподнимаясь. — Я не бешусь. — Убеждает он больше себя, а не Микки. — Я знаю твое терпение, а точнее его отсутствие. Ты не можешь без того, чего хочешь. Если бы ты хотел Пашу, ты бы уже его хоть из-под земли достал. А ты хочешь не его, а вернуть утраченное чувство превосходства над ним. Ты ждешь, когда он продавится и напишет тебе, позвонит, подкараулит у выхода универа, или что кто-то из ваших общих друзей обмолвится о тебе словом, и он прибежит как песик. — Делает она глоток и оттягивает впалую кожу щек супер серьезного парнишки. — Ты не создан любить, ты создан управлять. А им управлять не получается. Поэтому ты ждешь, когда он приползёт, а он не приползает, и ты бесишься, а не тоскуешь. У тебя разбито эго, а не сердце. — Ставит она кружку на тумбочку, берет мундштук и выходит на балкон, опираясь плечами на перегородку, наблюдая за Твистом, у которого процессор давал сбой. Твист промаргивается, не с первого раза ртом ловит трубочку, пьет и только потом отрицательно качает головой. — Тогда не боишься ли ты его потерять? — Он не вещь, чтобы его терять. Если твое, то не уйдет, а если нет, то нахрена. — А если спид, то зачем секс, а если рак, то зачем курить. — Смеется Микки. — Мда, ты наверное содрогаешься от мысли сделать первый шаг. — Осматривает она растерянного друга. — У тебя даже мысли такой не было, да? — Я способен пойти на встречу. Микки щурит глаза, выдыхает дым и отрицательно качает головой. — Да и вообще, даже если бы и хотел, я не знаю, что делают обычно в таких ситуациях. — Прячется он под одеялом, продолжая фильм. — Растягивают на Андреевском кресте и не отпускают, пока твоя мысль не закрепится в его мозге. Из-под одеяла выскальзывает недовольный носик, фыркает и прячется обратно. — А если серьезно… — Пролазит Микки под одеяло, притягивая к себе Твиста, грея об него застывшие от курения на балконе руки. — Сделай то, что ему нравится. Я так моей птичке мастера по куннилингусу отправила в качестве извинений. — А она что? — Отрывается от нее Твист, пожирая любопытным взглядом. — Приняла извинения и не один раз. — Подмигивает Микки. — Видишь, пусть у меня и запрет, но запретный плод сладок. — Тынькает она его по носу. — Хотя тебе о таком еще рано слышать. — Заливается она смехом. — Да Микки! — Упирается он в нее руками и вдавливает в матрас, вырывая ритмичные смешки. — Я сам разберусь! Всегда разбирался и сейчас разберусь. — Натягивает он на себя одеяло и присасывается к своему коктейлю. «Я ведь тогда почти уехал, я уже был в аэропорту, почему я вернулся… Но зато теперь я знаю, что ему нравится, только понравится ли это ему в моем исполнении?»***
— Твист, нет. — Фыркает Ира на скулящего возле нее парнишку. — Почему, нет? Назови цену. Ты деловой человек, давай договоримся. Цена. Договоримся. Деловой человек. Такие слова общажная кухня не готова была услышать. — Нет! Никаких тебе цен! И никаких тебе договоров! — Пробует девушка суп, морщится и добавляет соли. — Чуть суп из-за тебя не проворонила! — Отгоняет она его от себя лопаткой. Общажная кухня. Общая на коридор. Поэтому вода стояла в раковинах всегда из-за забитого слива, превращаясь в суп для тараканов. На двух плитах были заняты все конфорки. А стол завален мусором. Обычно так и было. Но июль, общага вымирает, а вместе с этим, кухни могут вздохнуть с облегчением. — Кто тут опять что сжег?! — Бьет строгий голос громом по всему этажу, на что Твист начинает суетиться по всей кухне, чуть не залезая в духовку, но Ира толкает его за плиту, где был до стены небольшой зазор. — Привет, у тебя горит? — Заглядывает Паша. — Я тут все держу под контролем. — Очерчивает она руками кухню и показывает на этаж выше. — У тех по-любому, там сегодня какой-то шабаш намечается. Твист замечает боковым зрением таракана, ползущего по стене, и зажимает руками рот, чуть не плача. — Будешь супчик? — Размахивает девушка поварешкой. — Да, не отказался бы, питаюсь гадостью. Времени вообще нет. — Потирает он шею. — Только можно на обратном пути зайду? — Голодный и злой председ, помянем погибших. — Смеется девушка, глядя на потолок. — Да, если меня не будет, забегай с тарелкой в комнату. У меня еще есть бутерброды с сыром. Паша облизывается и уходит, чтобы вернуться, а Твист с визгом влипает в девушку. — Посмотри! На мне никого нет?! Никого?! — Да нету! Успокойся! — Отталкивает она от себя парня. Твист осматривается, успокаивается и снова возвращается к уговорам. — Нет! — Почему, нет?! Тебя что? Заело! Ты просто подумай, какие перспективы перед тобой открываются, я могу исполнить любое твое желание. — Смотри, ты, например, ждешь Пашу для секса. — Угу. — Кивает Твист. — А он вместо себя отправляет проститута. — Угу. — Кивает Твист. — Секс ведь есть секс. Но дело то в том, кто его для тебя приготовил. — Угу. — Кивает Твист. — Поэтому готовь сам, если ты хочешь пробиться к сердечку, а если к желудку, то закажи доставку и отстань от меня. — Угу. — Кивает он и оттягивает воспалённые веки. — Та за что!***
Он сделал уже все. Заценил ремонт, разнес комнату Арсения, покупался в джакузи, с которого открывался вид на залив, уничтожил вкусняшный запас Твиста, полил растения, выкурил пачку, нашел электронику, придумал сотню планов побега, но не один не выполнил, проклял Арсения, погонял на роликах по дому, посмотрел пару фильмов на огромной плазме, удивился тупости Арсения, который додумался забрать телефон, но не додумался отключить интернет на компьютере, который стоял походу в комнате, предназначенной для него, погрустил, сидя на окне, выпил бутылку вина, и тут, на третий день его отпуска он услышал скрежет ключа в замочной скважине. — Пришел… — Улыбается Антон, сползая с дивана, плавно переходя на кухню и хватая самую увесистую сковородку. У Твиста руки вытянулись до пола тащить огромные пакеты. Готовить так готовить, и материала для ошибок у него должно быть более чем достаточно. Твист еще не был в этой квартире, но Арсений, когда передавал ключи, показывал фотки, и он запомнил огромную кухню, которая станет его полем боя. Он открывает дверь, закидывает сумки в прихожую, делает пару шагов и темнота. — Я убил Твиста. — Ручкой сковородки скидывает Антон с лица альбиноса черный капюшон. — Я убил Твиста! — Ого, ебать… — Заходит заспанный Паша, которого разбудили посреди ночи, в пентхаус и осматривается. — Ого, ебать. — Находит он Антона над Твистом в отвороте на гостиную. — То есть ты не шутил, когда сказал, что убил Твиста. — Я ебнул его сковородкой. — Поднимает Антон улику. — Вот наглядный пример фразы, если не сделаешь ты, то сделает кто-то другой. — Снимает он куртку и кроссовки. — Ого, подогреваемый пол. — Я включил, чтобы Твист не остыл, ну это так мелочи, на фоне того, что Я УБИЛ ТВИСТА! — Ну, уж не остыл, а простудился. — Опускается Паша над парнишкой и ощупывает его пульс, а после шишку. — То лопатой, то сковородкой, это уже не пассивная, а активная агрессия. — Да я, не… Я не хотел. — Ну, раз не хотел, то поедемте. — Куда? — Тебя в ментовку сдам, его в больничку. — Спокойно берет Паша Твиста на руки. — Да расслабься ты, я шучу, его в морг. — Смеется он и выходит. Окси заходит в свой кабинет, мило беседуя с кем-то по телефону, но стоило ей обернуться на диван, как она взвизгивает. — Нет, все хорошо, я тебе перезвоню. — Отпускает она руку от сердца, успокаивается и подрубает кофемашину. — Ты что тут делаешь? — Осматривает она втыкающего в потолок Арсения, который по красноте глаз, носа и пледа похоже простудился. Арсений отрицательно качает головой. — Ты все-таки полез к Антону. — Достает она кружку из-под автомата и садится за комп, разгребать рабочие вопросы. Арсений кивает. — А я предупреждала, но зачем тебе кого-то слушать. Арсений отверчивается в диван, скрываясь под пледом. Твист открывает глаза, жмурясь в такт пульсирующей боли. — Доброе утро. А я тебя уже засосать хотела, а то ты не просыпался и не просыпался, Спящая красавица. — Успела Микки даже больничную палату провонять табаком. — Какого хрена. Ау, да… Еб вашу… Аааааа. — Садится он, придерживая голову. — Ты бы лучше еще полежал. — Где? Я в больнице? Опять? Какого я тут? — Какой-то парень шибанул тебя сковородкой, Паша привез тебя сюда и позвонил мне. Я тут. — Паша? Парень? Какой сковородкой? — Снова ложится он, ловя мутные круги перед глазами. — Но не переживай, кроме огромной шишки с твоей головой ничего не случилось. — Шишки… Паша меня привез? А он что-то сказал? — Нет, просто передал так сказать из рук в руки, но его лицо было недовольным. — Оно у него по жизни такое в мою сторону! Да и кто мне сказал сделать первый шаг, надо было дальше лежать и страдать… Нет поперся же… Фаааак, почему так больно? Он мне что кость пробил? — Прижимает он руку к голове, оглаживая шишку. — Я просто хотел что-то для кого-то приготовить! Стоп! — Вскакивает он, ловя искры из глаз. — А кто мне кость пробил? Кто был в моем доме? — Смотрит он на Микки. — Дружок Арсения. — Я ему руки вырву, он меня уже достал! — Залезает он под одеяло. — О, Господи! Возьми ты уже трубку! Тебе Твист все провода оборвал. — Сдают нервы у Окси, но пледовой кокон даже не реагирует на ее слова. — Невыносим! — Хватает она со стола его телефон. — Ало. — Выражение ее лица меняется, она смотрит на Арсения и выходит. Арсений не мог сомкнуть глаз или хотя бы поспать, все было как в тумане, да и сейчас тоже. Его спины касается теплая рука и легонько поглаживает. — Спишь? Арсений оборачивается, видит над собой Антона, усмехается и отворачивается к дивану, отмахиваясь от силуэта. — Извини, я уебал Твиста сковородкой, но с ним Микки и они в больнице. — Тихо шепчет голос. Арсений натягивает одеяло, что-то шипя под нос. — Я подумал, что это ты возвращаешься, а это Твист. И случайно долбанул его, но все хорошо, небольшое сотрясение и шишка, но жить будет. Антон смотрит на неподвижный кокон, а потом отскакивает, когда Арсений резко встает и осматривает парнишку перед собой, выискивая изъяны, а после тыкает в него пальцем. — Ты настоящий? — Да, я настоящий, хватит в меня тыкать. — Хватает он его палец и опускает ему на колени. Арсений отползает, кувыркается через диван и пятится к стене. — Антон, я, правда, хотел тебя выпустить… — Замолкает он, когда парнишка поднимает руку. — Я не злюсь. Я даже рад, что у меня появилось время подумать. И я подумал, и своего решения не изменил. — Встает он и подходит к Арсению, беря его руки в свои. — Арсений, я безумно рад, что ты появился в моей жизни, я, правда, рад. — Улыбается он, наклоняя голову вбок. — И комната, которую ты для меня приготовил отражает наше лучшее время. Но я не хочу, я устал, я не могу, я даже думать об этом не могу, меня передергивает. Правда. Дело не в злости и обиде, просто я закончился, все, хватит. — Оглаживает он костяшки его рук. — Я рад, что ты все выяснил с Сашкой. И я спокойно оставляю тебя на Твиста. — Переносит он свои руки на его колени и разводит их, а после пролезет к нему и обнимает. — Спасибо, ты для меня останешься не психопатом и даже не живым мертвецом, а сладким ароматом весеннего цвета. Моей радостью и моим ежегодным проклятием. — Оставляет он поцелуй на его щеке. — А и кстати. — Отрывается он от него и достает из заднего кармана кольцо с бижутерным бриллиантом хамелеоном, который менял цвет с изумрудного на сапфировый. — Твой комплимент, в квартире нашел. — Протягивает он ему. — Ты согласен? Арсений берет его и кивает. — Я рад, что ты меня понял. — Усмехается он. — А неплохая такая из нас получилась история, да? Арсений улыбается и кивает. — Я рад был познакомиться с тобой, Антон. — Поднимает брюнет на него свои невообразимо красивые глаза с мелкими морщинками в уголках от улыбки. — А я с тобой, Арсений. — Улыбается парнишка ему в ответ, наполняя комнату запахом зеленой травы и раннего солнца. Арсений притягивает его к себе и обнимает, напоследок проводя рукой по его волосам. А Антон впивается носиком в его шею, стараясь вобрать в себя весь его терпкий аромат. — Это еще не конец. — Тихо шепчет брюнет. — Конец всегда начало, но у каждого оно будет свое. Прощай. Антон встает, доходит до двери, замирает и уходит, не оборачиваясь, оставляя Арсения с комом в горле и пустотой в душе. Твист возвращается не в духе, он с ноги раскладывает диван и падает рядом с Арсением, который бездумно втыкал в плазму, где нон-стопом шел Арнольд. — Сильно тебя Антон приложил? Твист берет его руку и опускает к себе на голову. — Прости, я его тут запер. — Тебя Микки покусала? — Да я даже не понял, как это получилось. — Как видишь, он этого не оценил. Арсений улыбается и кивает его словам. — Что у тебя с ним? — У нас с ним все. — Откидывает он голову на альбиноса, и по его виску скатывается одинокая слеза. — А у вас с Пашей? — Походу тоже все, завтра я уезжаю на практику в Выборг, а примирительный ужин так и не состоялся. Потому что меня уебал Антон, которого ты запер. — Твист приподнимается на руки и смотрит на Арсения. — Что? — Пятится брюнет к концу дивана, зная, что этот взгляд нихрена хорошего не несет в себе. — Я тебя убью. — Встает он и уходит в свою комнату. — Что? — Поднимается Арсений, и его волосы подравнивает лезвие пролетающего мимо ножа. — Убью. Все. Достал. Ты меня достал. — Направляется в него еще нож, срезая рукав толстовки, оголяя плечо. Арсений бегает по всей квартире, а его траекторию можно проследить, соединив красной ниткой ножи, торчащие из стен, дивана, потолка, пола, стола, стульев… — Я помогу тебе с ужином. — Пробивает нож дверцу холодильника. Твист замирает, доставая последний нож, пытаясь остановить крутящееся пространство вокруг себя. Все-таки недавний сотряс еще давал о себе знать. — Я помогу тебе с ужином. «Я не представлял без него жизнь. И в тот момент, когда он сбежал, я испугался, во мне что-то оборвалось, и я навсегда запомнил это ощущение ломающей кости тоски. Я сдал его, наплевав на все. Ведь он вернулся ко мне, а все остальное не важно. Ничего не важно. Пусть хоть весь мир горит синем пламенем, мы на это с удовольствием посмотрим. А после, пусть он и был рядом, пусть и умолял вернуться, пусть и сжимал в своих руках, но не смотря на это, мои кости ломались вновь, а легкие разрывались от забранного кислорода. И это было больнее. Тоска по человеку отсутствующему ничто по сравнению с тоской по человеку присутствующему рядом 24/7. И два года я сгорал в этой тоске, умирая каждую ночь в его кровати в его руках. И каждую ночь, пока он мирно сопел в мою шею, я строил план, как мне снова его вернуть. И такой шанс появился. Антон — скрипичной ключ моей симфонии. Но как же все ужасно вышло, когда вторым фоном включили посмертный марш Агаты. Мой план сорвался и дальше пришлось действовать по обстановке. И в этой обстановке что-то изменилось. Моя тоска ушла. Это было как с Днем Рождения. Я даже не заметил, как в меня влили обезбол, хоть и с тараканами. И дело тут не только в Паше, все сыграло в купе. Мой мир в один миг наполнился. Паша, Антон, Витя, Микки, Аня, Окси, Юрий, Крис. С меня будто сняли шоры. И тогда на кладбище я увидел не пустую могилу Сашки, я увидел шанс все исправить. Но и тут я допустил ошибку. Я не сел в самолет. Почему я не сел в этот гребаный самолет… Почему я сейчас должен проходить через это отвратительное чувство вины и желания!» Пять утра. Твист закончил пятую партию приготовления макарон под сливочном соусом с припущенной грудкой. Арсений в своей передаче знаний спекся на третей попытке этого косорукого. Твист старался, не щадя ни пальцев, ни пластырей на их перевязку. И вот, он добился нужного вкуса. Он вложил в это блюдо все, что у него было. Нервы, слезы, любовь, гнев, страсть. После таких ингредиентов его лапша должна была превратиться в жгучую паэлью. И сейчас, стоя в общежитии на пятом этаже, он был доволен. И более того, когда Паша это попробует, он тоже будет доволен, возможно настолько, что отдаст Мистера Енота Старшего и разрешит прийти на диплом. Он стучит. Стучит еще. Чуть не выбивает дверь. Дверь открывается и в коридор щурясь выходит заспанный сосед. — Я к Паше. — Чего? Ты кто? Который час? — Я к Паше. — Паша в однушку давно съехал. — Закрывает дверь сосед, но Твист не отпускает. — Номер комнаты. — Сто восьмая. Твист подлетает к двери, снимает крышку, держит дрожащей рукой уже слегка остывшую сливочную пасту и долбит с ноги, сотрясая окна в коридоре. — Собака! — Дрожит его рука, он опирает боком сковородку на дверь, которая просаживается, уводя за собой сковородку. Твист слышит только белый шум в ушах и свое глубокое дыхание. Он смотрит на главное творение своей жизни, которое в самом тошнотворном виде красовалось у Паши на груди, белой массой спадая на пол. Твист смотрит в пол, дышит активнее, сотряс разливается новой волной головокружения, а глаза застилает гнев рука об руку с неимоверной усталостью. Его губы дрожат, а бровки собираются в домик. Он быстро моргает, давая отбой слезам, и полностью переходит на дыхание ртом, потому что нос резко закладывает. Твист отстраняет сковородку от Паши, смотрит на остатки, собирает рукой и сваливает на его голову, вытирая жирную руку об его штаны. — Да пошло оно все нахрен! — Верещит он на всю общагу, отшвыривает сковородку с крышкой на пол да так, что просыпается весь этаж от грохота раздолбанной кафельной плитки. — Не занимался, нехрн было и начинать! Все! Нахрен! Да пошло оно все! — Пинает он крышку и скрывается в коридоре. — И тебе тоже доброй ночи. — Окончательно просыпается Паша. Июль поистине был холодным, на их памяти это был самый холодный июль. Но больше всего пугало ощущение, что тепла не будет. А если уж даже летом тепла нет, то чего ждать от зимы?
