Часть 39. WELCOME TO THE CLUB
14 сентября 2024 г., 22:40
Примечания:
...
2 ДЕКАБРЯ
Антон заходит в лифт чужого дома, который кажется ему уже своим, где уже стоит курьер, жалеющий, что перепутал кнопки и вместо «закрыть» нажал «открыть». Антон это понял, но все равно улыбнулся, ведь курьер показался ему до жути знакомым, хотя, может это он слишком часто питается доставкой и для него все на одно лицо. Курьер, не теряя времени, достает две коробки пиццы, а Антон раздевается, ведь по сравнению с жёстким минусом за окном тут просто парилка. Они выходят на двенадцатом этаже, подходят к железной двери, которая ведет к квартирам, но Антон не открывает, чувствуя на шее под пуховиком жжение.
— Вы в девяносто вторую? — Оборачивается Антон на курьера, который жрал его глазами, выглядывая из-под шарфа, натянутого на нос.
— В девяносто вторую. — То ли дразнится он, то ли у него на самом деле такой противный голос.
— Я передам. — Улыбается Антон и хватается за коробки.
— Они не оплачены.
— Я оплачу. — Достает Антон из кармана карту.
— Они оплачены.
— Так оплачены или не оплачены?
— Оплачены.
— Тогда я передам.
— Вы может сами сожрете. — Тянет курьер пиццы на себя, но Антон не отдает.
— Что? С чего вы взяли? Я заказчик.
— Пиздите. — Буквально вгрызается курьер в свой заказ.
— Я не… Что? Вам вообще так можно разговаривать? — Теряется Антон. — Так, я Винокуров Виктор, я заказчик из девяносто второй квартиры. — Все-таки забирает он коробки и заходит в коридор, где уже была открыта дверь, в ожидании доставки.
— Вообще уже офигели. — Заваливается Антон и замирает. — Это ты… Ааааа, я понял. Ты все-таки решил уйти от Твиста в эскорт? — Осматривает он Витю в черной рубашке с закатанными рукавами, в черных брюках, уж как-то слишком непривычно облегающих его бедра, которые поддерживал широкий ремень, а еще часы, очки нулевки, укладка, да и поза, будто он сейчас достанет руки из-за спины, а в них огромный дилдак.
— Антон? — Отмирает брутал-сексуал и выглядывает в коридор.
— Да, я же тебе писал, что еду, и я перехватил твоего курьера, ты может уже начнешь… — Заталкивает его Витя в квартиру, а сам выбегает в коридор в одних носках, сексуально черных носка. — Нормально питаться? Нет? Да? Пошел я нахуй? А? Аааааа… — Машет Антон на него рукой и раздевается.
Витя подбегает к лифту, который уже стремительно опускался на первый этаж, и бежит следом, ловя желтую куртку в дверях домофона и затягивая обратно.
— Что надо? — Оборачивается курьер и все его недовольство в секунду превращается в молчаливую неловкость, а глазки быстро начинают бегать по парню, который стоял перед ним в согнувшейся позе, вдыхая морозный воздух промерзшего подъезда, а выдыхая горячий пар.
— Спасибо, за доставку. — Отгибается он обратно и поправляет волосы.
— П…пожалуйста. — Зачем-то кивает курьер и хочет бежать, но кнопку домофона закрывает ладонь.
— Хотите выпить чаю, вы наверняка замерзли. — Вглядывается Витя в это краснеющее лицо, хотя, у всех в такую погоду оно перманентно красное.
— Я, вы и ваш парень, странное чаепитие, вы что свингеры?
У Вити закрываются глаза, а рот наоборот открывается, обдумывая сказанное, в котором больше всего его приковывал то ли этот возмущенный, то ли претензионный, то ли обиженный тон.
— Антон не мой парень. — Почему-то оправдывается Витя.
— Не пизди. — Вдаривает парень по руке, которая прикрывала кнопку выхода домофона, и выбегает на улицу.
— Черт! — Прыгает Витя, встряхивая рукой. — Черт! — Выбегает он следом, но курьер просто испарился. — Черт! — Хлопает перед его носом дверь домофона.
— Ало. — Отвечает ему Антон, издеваясь.
— Открой.
— А это кто?
— Антон, тут не месяц май, а я в носках.
— Алоооо, вас плохо слышно, ээээй.
— Шкет, я сейчас тут пристыну, и тебе придется меня кипятком оттаивать.
Антон хихикает и открывает.
— Ну и что это было? — Уже засовывает в себя Антон кусок пиццы, расположившись у дивана.
— Лучше не спрашивай, не хочу тебя смешить. — Падает Витя рядом, заматывается в плед и достает электронку.
Антон закусывает корочку, а свободными руками очерчивает заваленную коробками комнату.
— Походу я влюбился. — Летит в потолок пар со вкусом табака и кофе из улыбающихся губ.
— В курьера? — Хлопает Антон удивлёнными глазами.
— Который считает нас свингерами.
— Нас?
— Ага, он думает мы пара.
— Стоп… Стоп. СТОООООП! — Берет Антон ситуацию под свой контроль. — А как давно ты из-за него пиццу заказываешь?
— Веришь или нет, я, в принципе, не то чтобы ее фанат. Тебе стал заказывать, когда ты тут с ногой ползал, вот когда-то тогда и увидел его.
Антон загибает пальцы, разгибает, путается, отчего морщинки на его лбу вздуваются.
— Около года. Ну, я стал замечать его около года. Активно стал замечать с июля.
— Витя, ты очень долгий, стоп, а для чего ты его сейчас караулил?
— Да там. — Смущается он, пряча себя в дыму. — Он не всегда приходил, приходили и друге курьеры, его кстати, вроде, не знаю, короче, я понял, что меня где-то разводят только около месяца назад. И я не тупой, я просто много работаю и нахожусь не здесь. — Падает он лбом в прикроватный столик. — Короче. Я сначала из-за тебя заказывал пиццу, потом мне понравилась гавайская, я ее пару раз заказал, а потом там появилась акция, пиццу давали к поке. А я очень люблю поке. — Отрывает он грустные глазки. — И вот на акции с поке, а я очень люблю поке, я стал замечать, что мне постоянно доставляет этот курьер, причем вечером, всегда он и только он. А имена доставщиков разные. И я не придавал этому значения. А потом он пропал на месяц где-то. После Нового года он вообще редко появлялся. А потом снова начал приходить. А потом, короче, в какой-то раз, ты мне звонил, я параллельно забирал пиццу, звал тебя как раз ее есть, а он ее случайно уронил, попрыгал на ней, пнул мне в квартиру и ушел, извиняясь. И тогда я стал догадываться, что тут что-то не то.
— Да не, все нормально, все так как надо. — Смеется Антон.
— Да не смешно!
— Тебе двадцать восемь, нет, это очень смешно.
— Я говорил, что ты будешь смеяться. — Протирает он лицо руками. — Потом я проводил эксперимент, заказывал пиццу на этаж выше и ниже, и он не приходил. Да он после того раза и ко мне-то перестал заходить. Опять другие приходили.
— Стоп, так я у него пару раз перехватывал твой заказ и открывал дверь.
— Да, и всегда он после этого пропадал, а потом приходил злющий как собака. И вот недавно, когда ты к маме ездил, я с трудом затащил его пить чай и есть пиццу. Он снял эту свою куртку, а под ней клерковский костюм, ну, рубашка, галстук, все дела. И лицо у него такое знакомое.
— Как его зовут?
— Я не знаю, он когда пришел вообще изменился, сидел такой, в пол смотрел, чай пил и молчал. Пару раз на отъебись ответил и ушел. И вот, я ждал его сегодня, чтобы снова затащить, а он опять агрессирует. И смотрит так, будто я всю его семью вырезал! У него биполярка какая-то!
Антон забирает электронку и делает пару тяжек, смеясь.
— Витя, ты тормоз. Ну, ты реально тупой. Вот ты будешь тем отцом, который чужих детей домой из садика приводит.
— Да я просто заебался работать. — Падает он лицом в стол.
— Нет, ну, а если даже так. — Вскакивает Антон и достает из морозилки ведро мороженого, которое он там зашкерил еще с прошлого раза. — Он не работает в доставке, а где-нибудь учится.
— Он работает.
— Он мелкий на вид, может быть мой ровесник или даже Твиста. Да даже если и работает. Если он увидел где-то тебя, узнал твой адрес, не знал, как познакомиться, поэтому терся под твоими дверями, тормозил курьеров и доносил за них твой заказ. Что не реально в отношении такого тормоза как ты. Хорошо, опустим этот момент. Почти полтора года он это делал, а ты начал подозревать что-то только месяц назад? — Хихикает он. — Ты пиздец, у него наверное с тебя уже фляга свистит, он берет пиццу для тебя и валерьянки для себя, чтобы не прибить. — Замолкает Антон с ложкой во рту и трясется от хохота. — А я думаю, что он в эти коробки так вцепился то.
— Господи, да за что. За что! За что! Я просто… Ааааа! До меня тяжело доходит все, что не в лоб.
— Ну он и высказал, прикинь как ты его уже довел, ты настоящий свингер.
— Фаааааааааак, он теперь точно ко мне не придет… Ладно, я мужик, я разберусь. — Брутально поправляет он волосы. — У тебя что как? Отвлеки меня, пока я тут со стыда не сгорел. — Падает он на пол.
— У меня Армагеддон, все как обычно, ничего нового.
Антон на протяжении часа рассказывал Вите про маму, про тетю Лену, про то, что они уже почти год не общаются. И что он этот Новый год хочет провести вместе.
— Так проведите.
— Ааааааааааааааааааааааааааааааа! Я перед кем тут распинался, что они друг друга видеть наотрез отказываются!!! Как просто можно быть такими упертыми! Они же всю жизнь вместе были, а сейчас из-за какой-то фигни мне уже все нервы вымотали!
Примерно так и проходили его полгода. Он в сентябре, когда его решила посетить мама, подумал, что ну вот конец этой молчаливой войне. Прибрался, приготовил заказал ужин, хотел как лучше, в итоге получилось как всегда. Как только Майя и Лена увидели друг друга, то просто разошлись, забыв про сына. И тогда Антон поставил себе цель — совместный Новый год!
— И я ее добьюсь!
5 ДЕКАБРЯ
Антон мирно спал. Ну, не мирно, а как лось, переживший миграцию, сезон охоты и весенний гон. В общем, он не спал, а старался успеть восстановить силы, ведь как только началась учеба, началось: «Вот вам и экзы, и диплом, и практика, и прививку от клеща все поставили? А? Кто не поставил? ЭЙ! КТО НЕ ПОСТАВИЛ ПРИВИВКУ ОТ КЛЕЩАААААААААА!!!»
А он не поставил, он никогда не ставил, это его принципиальная позиция, он подделал справку, и сейчас ему каждую ночь снилось, как его сажают за подделку документов.
А диплом… У него был выбор, сама судьба послала ему выбор, его хотели взять пять преподов, ведь если студент, перейдя на четвертый курс, делает хоть что-то, хотя бы посещает пары, то к нему уже очередь преподов выстраивается. А Антон — он просто солнце в оконце для его кафедры. И он бы мог выбрать препода, которого бы увидел один раз, когда тот подписывал бы ему диплом, но нет же! Мы три года страдали, а последний так надо, чтобы он до пенсии нам в кошмарах снился! Да? Да! И придерживаясь такой логики Антон пошел к тому, к которому не пошел никто, и сейчас его гоняют как самого жесточайшего прогульщика, да он такими темпами не диплом, а сразу диссертацию напишет.
Но проблема тут не только в преподе, а еще и в практике. Летнюю он прошел чисто на чилле, данных оттуда ему хватит максимум, чтобы РГЗ защитить, для диплома нужен плацдарм побольше, а для этого нужна и компания побольше. А для этого надо к кому-то напроситься на зимнюю практику. Он обзвонил все компании, дошел даже до Газпрома, но его везде послали. Потому что что? Правильно. Секретная информация. Он почти Витю уломал, но это надо ему сесть и обработать все данные, изменив до неузнаваемости, чтобы со спокойной душой отдать Антону, а ему пока не до этого. А за отсутствие данных дипломный руководитель нагибает его больше. А он старается! Он капец как старается!
И тут в своем беспокойном сне Антон услышал, как его дверь открывается. Он тут же просыпается, не понимая, а вообще спал ли он. Тетя Лена? Мама? Воры? Антон прислушивается, а незнакомец тем временем заходит в его комнату. Это будто сонный паралич наяву, только вот у тебя есть шанс дать отпор, но ты не знаешь, что делать, тебя парализовывает страх.
— Только не сдохни. — Открывается его шкаф.
— Твист? — Оборачивается Антон и выдыхает из себя жизнь.
— Твист, а кого-то другого ждал? — Напяливает парнишка на себя чужую футболку и трико.
— Я тебя как минимум не ждал. — Отползает Антон к стене, осматривая альбиноса, которого не видел полгода, и эти полгода не пошли тому на пользу.
Твист устало стягивает с головы пучок, и волосы спутанными прядями опускаются ниже плеч. Он похудел. Очень. Пальцы съедены. Щеки впали до просвечивания рельефа зубов. Он опускается на кровать, как-то отстранённо осматривает Антона и резко перекидывает руку через него, нависая, скрещивая нога на ногу.
— Почему не ждал? Думаю, я произвожу впечатление друга заботливого и неравнодушного. — Скидывает он с лица Антона, который вжался в подушку, прядки.
— Друга?
— Мы же друзья, или что-то изменилось?
Антон смотрит в эти ужасно усталые глаза, чувствуя какую-то вину за обстоятельства, которые сделали их такими.
— Друзья.
— Я рад. — Улыбается Твист, хотя лучше бы он этого не делал, а то вся ситуация становится еще более пугающей. — А почему ты мне тогда не звонишь, не пишешь, в гости не приглашаешь, в кино мы с тобой вместе не ходим?
Антон растерянно пожимает плечами и беззвучно хлопает губами.
— Или я не такой друг? Или тебе претит моя компания? — Тихо сглатывает он, упираясь лбом в плечо.
— Нет, я просто никогда не думал, что ты сам всем этим занимаешься, да и что ты хочешь это делать со мной… Ты сам меня никогда никуда не звал!
— Ну ты ведь мне не отвечаешь. Полгода как игнорируешь.
— Я… Твист… Как бы тебе объяснить… — Пытается сесть Антон, но Твист рукой вдавливает его обратно.
— Решил исключить нашу семью из своего общения?
Антон все-таки садится, отстраняя от себя Твиста, и кивает.
— А я в чем провинился перед тобой?
Антон смотрит на него, а потом опять начинает сплетать пальцы, делая это занятие целью своей жизни.
— В чем? — Поднимает альбинос его лицо на себя.
— Ни в чем, просто там где ты, там и он.
— И что, боишься не удержаться и кинуться? — Сурово сводит он брови.
— Нет, просто не хочу его видеть.
— Так ты не на него смотри, а на меня, и в моем круге зрения его нет. Какие еще обстоятельства мешают тебе выполнять свой дружеский долг?
— Больше никаких.
— То есть, я настолько для тебя дополнение к Арсению, что ты из-за него вот так просто меня выкинул?
— Нет, Твист, нет.
— Ага, оно и видно. Да пошли вы все. — Встает он, но Антон смело его отдергивает.
— Я ценю тебя как друга. И даже иногда скучал. — Отворачивается он в стену.
— Рад слышать. — Задирает он одеяло и пролазит под него. — Рад, что мы все решили, и ты возвращаешься ко мне на работу.
У Антона челюсть отвисает от таких слов, но еще больше от того, что у него забирают одеяло.
— То есть ты устроил все это только потому, что у меня нет времени разгребать твои километровые письмена на почте?
Твист резко встает, отчего Антон шарахается назад и бьется затылком об стену с глухим звуком.
— В твоей жизни уйма бесполезных дел, перестав делать которые, у тебя будет время заняться моей работой.
— А ты не прихренел ли, у тебя для занятия твоей работой штаб есть.
— Мне нужен ты, без тебя как-то дискомфортно, я к тебе уже привык. — Заваливается он обратно. — А отвыкать не хочу.
— И какие же у меня бесполезные дела?
— Витя, Поз, работа в кафешке, перекуры, многие пары, не нужные дипломные собрания.
— Ты за мной следишь?
— Присматриваю, я к тебе привык, я же сказал.
Антон подвисает и трясет головой, приходя в себя.
— Я не буду у тебя работать! У меня нет времени, а дела… — Замолкает он и улыбается. — Хорошо, я могу иногда заниматься твоей работой, но ты мне дашь данные, хорошие данные для диплома и практику поставишь.
— Хорошо.
— В смысле хорошо? — Заглядывает он в лицо парнишки, вставая на четвереньки.
— Ну, для тебя плохо, заебьёшься по моим данным диплом писать. — Проваливается он в сон.
— Нет, они же секретные, их надо будет тебе изменить. — Пружинит он на руках, заставляя Твиста открыть глаза.
— Вот именно, что секретные, все будут думать, что настоящие данные — это уже перепрошитые, так что зафига мне делать то, что сделает логика любого адекватного человека? — Засыпает он.
— А, ну логично. Хорошо, тогда договорились. — Ложится Антон, а потом снова вскакивает. — А откуда у тебя ключи?
— Копию с твоих сделал, ненавижу не иметь доступа куда-то.
— А, ну ладо. — Опять опускается Антон, а потом снова вскакивает. — Нихрена не ладно, завтра отдашь! И не буду я с тобой спать! — Забирает он подушку и уходит на диван.
— Я знаю. — Довольно растягивается Твист на всю кровать.
9 ДЕКАБРЯ
Предсмертная записка Антона Андреевича
23:00 — 7:00 — Смена в кафе + поплакать, ведь я после лета хотел с этим покончить.
7:00 — 9:00 — Сплю в кладовке.
9:00 — 14:50 — Пары + поплакать в метро, думая, почему я еще не содержанка.
14:50 — 17:00 — Встреча с дипломником + ни в коем случае не плакать, ведь это мой осознанный мужицкий выбор.
17:00 — 20:00 — Практика у Твиста + поплакать, потому что детей пиздить нельзя, а Твист даже с таким сучьим лицом на взрослого не тянет.
20:00 — 23:00 — Пытаюсь справиться с обилием работ по учебе + минутка самобичевания.
23:00 — 24:00 — Доползаю до Вити + поплакать, просто потому что могу себе позволить.
9:00 — Пары.
Аня сминает салфетку и кидает в Антона.
— Не стони! Ты и так работаешь раз в неделю. Да уволю я тебя после Нового года! Уволю, только не плачь. Сейчас меня повысят и уволю.
— У твоей проверки еще вопросов не возникло, почему в каждом заведении, в которое они в «тайне» приходят, работаю я?
— Нет, еще парочка и все, обещаю, пожалуйста, Антон, сделай для меня чудо, и мы оба свалим в счастливое будущее, и я куплю хату в Питере, точнее в Мурино, но зато свою! — Мечтательно смотрит она в даль.
— Аминь.
— Аминь.
Антон смиренно кивает, и тут на его стойку падает бездыханное тело.
— Мне капучино с ликёром, только без капучино у меня на него аллергия.
— И по какому поводу?
— Мы с Серегой расстались. — Отрывает раскрасневшееся от злости и грусти лицо Поз.
— Аня, можно мне тоже капучино с ликером, без капучино?
— Ага, а мне отвертку без сока.
— Ну тогда и мне отвертку без сока.
— Да и я не против.
— Так нет! Работаем! — Уходит Аня в каморку.
— Что на этот раз? — Наливает Антон ликера другу.
— Он не приедет на Новый год. И я не приеду на Новый год! И все! Будет ровно четыре месяца, как мы не виделись. А потом он тоже не сможет и я, а он обещал, что приедет, ведь у него-то выходные дни, но ему надо будет в них работать, потому что он новенький, сука, пошло оно все нахрен! — Залпом выпивает он ликер из стаканчика, предназначенного под эспрессо.
Поз продолжает говорить, а у Антона инсульт пульсирует в висках. Если бы он мог, то он бы связал его и засунул кляп в рот. Антон бы никогда в жизни не подумал, что его друг такая девчонка стонущая, неееееет, в его круге общения много девчонок, так что девчонки, извините за оскорбление, на его фоне вы викинги, а Поз самый настоящий стонущий педик! Серега получил диплом, а после по практике уехал в Томск на работу, где после трех лет отработок можно перевестись в Питерский офис на хорошее место, но Поз и три года вещи несовместимые. Он не выдержит, да что три года, Поз начал стонать спустя месяц, а расстаются они так вообще каждые выходные.
— Знаешь, тебе просто моего дипломника надо, чтобы он тебя имел в отсутствии Сереги.
10 ДЕКАБРЯ
— У него такие глаза, как… Я не знаю, просто, он так смотрит, и… И я сам не знаю, что сказать под этим взглядом. — Стоит Витя с Антоном на балконе и курит, глядя на падающий снег и детей, резвящихся в парке под фонарями.
— Я даже не знал, что ты можешь быть таким…
— Каким?
— Робким. — Кивает он правильно подобранному слову.
— Я? — Улыбается он. — Знаешь, с возрастом чувства притупляются, не от перенасыщенности эмоциями, а от атрофированности органов чувств, ты просто привыкаешь жить без этого, настолько, что пытаешься убедить себя, что тебе это не надо, прекрасно понимая, что на самом деле всем нам только этого и надо, а этого упорным трудом не достичь. Поэтому я ему благодарен, просто потому что он напоминает мне о том, что я еще могу чувствовать нечто настолько прекрасное. — Улыбается он, медленно вбирая в себя дым.
«Знаете, Паша мне рассказывал, только я не помню как называется, в общем, антоним гиперфокуса, возможно расфокус. В общем, как только ты отвлекаешься от себя и внутренних чувств, то сразу начинаешь замечать людей вокруг. Нет, я и раньше их замечал, просто во всех воспоминаниях они молчат и смотрят на меня с озадаченным лицом, а я говорю без остановки. А сейчас мне нечего сказать и нечем поделиться. Я замолчал. И теперь я сижу с озадаченным лицом, а окружающие говорят без остановки, и оказывается, меня окружают одни проблемные нытики.»
14 ДЕКАБРЯ
«Капитал компании снизился в основном за счет заемных источников финансирования и по данным на конец анализируемого периода стоимость заемного капитала составила 63303071 тыс. руб., а это на 52,35% ниже уровня предыдущего года и на 34,86% ниже показателя начала анализируемого периода…»
— Ну, я и подумала, что Новый год тут я справлять одна не хочу, в Москве тем более, не хочу докучать Майе своим присутствием, так что поеду в командировку в Новосибирск, там как раз тройная ставка и возможность повышения.
«Положительной является и динамика валовой прибыли, которая в 2022г. составила 16934568 тыс. руб., а это на 31,20% выше уровня начала анализируемого периода. Однако ничего хорошего нельзя сказать о показателях прибыли от продаж и чистой прибыли, которые снизились практически в два раза по сравнению с данными на 2018г. и на конец анализируемого периода показатель прибыли от продаж сформировался на уровне 2332491 тыс. руб., чистая прибыль составила 997598 тыс. руб.»
— Я уже и план мероприятий подготовила. В театре оперы и балета как раз будут давать Щелкунчика. — Листает она телефон. — Обожаю, как-то в детстве в Воронеж приехала театральная постановка, мы тогда с классом ходили, и там была такая страшная Королева Крыс из такого советского синтепона желтого, краской окрашенная, Майя очень испугалась, но мы досмотрели. — Встряхивает она головой.
«Первичные документы, которые используются для расчета и выплаты зарплаты: форма Т-49 «Платежно-расчетная ведомость» используется для расчета и выплаты заработной платы; форма Т-51 «Расчетная ведомость» используется для расчета и начисления заработной платы»; форма Т-53 «Платежная ведомость» предназначена для выплаты зарплаты работникам. Предприятие для документирования оплаты труда своим работникам может применять либо документ Т-49, либо две формы Т-51 и Т-53…»
— Так, еще надо сходить в кинотеатр «Победа», его построили еще в эпоху черно-белого кино и каждую среду показывают черно-белые фильмы, отдавая дань. А еще хочу отыскать памятник лабораторной мыши, смотри, она вяжет ДНК. — Показывает она фотографию парнишке, но тот не реагирует. — Антон, как тебе?
— Что? — Приходит в себя вышедший из коматозного сна. — Какой Новосибирск? Какая командировка? — Бьют эти равнодушные слова Лены по его детскому сердцу. — Вы… — Выдыхает он. — Делайте что хотите, Новый год я собираюсь отмечать там. — Показывает он на этаж ниже. — Я вышлю тебе приглашение, а ты уже сама смотри, хочешь приходи, хочешь в Новосибирск к своим мышам поезжай, взрослые люди. — Встает он и выходит из квартиры, унося в руке кружку чая.
Но стоило ему только спуститься на один пролет вниз, как раздается звонок телефона.
— Да, мам. Куда? В Египет, в Новый год? Да езжай! — Сбрасывает он, но телефон не замолкает. — Да, мама. Ой, Твист… У меня выходной! — Спускается он на пару ступеней ниже и телефон снова начинает звонить. — Да кто там еще! Да! Дома я! — Спускается он на свой этаж и видит под дверями Поза с бутылкой джина. — Да чтоб вас!
Поз вырубился. Он все это время ныл про Серегу. Антон считал себя плохим другом, ведь под конец вечера его все это стало раздражать настолько, что он по-быстрому споил его и уложил спать на диван, а сам вышел перекурить на балкон.
В последнее время он стал курить чаще, ведь его мозг буквально кипел от количества поступающей информации, и только вдохнув дым, его сознание наконец-то очищалось, голоса затихали, и он мог услышать только себя, который кричал, бился под льдом, желая найти выход, а Антон стоял на ледяной корке и с улыбкой наблюдал, как он сам умирает.
16 ДЕКАБРЯ
— Еще одно утро. — Открывает Антон глаза в темноте, выключая орущий будильник.
Он откидывает одеяло, ведь батареи топили жарче, чем грело солнце летом. Сегодня у него почти свободный день. А зачем он тогда встал в восемь утра? Он не знал. Просто на автомате, ведь последнее время он, и в восемь часов вставая, везде опаздывал. Он даже свет не включал. Было в этой темноте что-то воодушевляющее, ведь пока весь мир спит, он работает.
— За-е-бись. — Встревает Антон в утреннюю людскую пробку в метро.
Его гордость за ранний подъем была растоптана усмешками окружающих его зомби, которые встали в семь, а то и в шесть.
Мда, утро…
Осталось не так много времени до Нового года. Но универ это не останавливало. Ведь Антон выпускник, поэтому ему все четыре экзамена впихнули до праздников, чтобы после он проходил практику и занимался дипломом. А поэтому это его последний свободный понедельник, ведь с завтрашнего дня он утонет в консультациях и экзаменах.
И сегодня он не шел, а разрезал лед как ледокол, чтобы столкнуться с главным айсбергом под названием Твист, и сказать, что это его последний рабочий день, а увидятся они только после праздников! Да!
— Здравствуйте, а где ТвииииИван Робертович? — Заходит Антон в кабинет начальства.
Девушка за столом пожимает плечами, как-то странно осматривая парня.
— А ты кто?
— А вы кто? — Сразу подмечает Антон ее красоту и выдающиеся формы, подчеркнутые черной водолазкой, которая переходила в юбку-карандаш жесткой ткани.
— Я Мария.
Антон задумывается, понимая, что где-то уже слышал это имя.
— Мужчины имеют свойство представляться первыми или хотя бы не отказывать в ответном представлении.
— Я Антон, работаю тут, время от времени, практику прохожу.
— Шастун?
— Да.
Глаз девушки дёргается, а ногти царапают стол.
Дверь открывается, и в кабинет заходит только проснувшийся Иван Робертович.
— Нет. Нет. Ты что тут делаешь? — Тут же просыпается он, замечая Марию. — Уйди. Кыш. — Идет он к ней, отчего девушка бежит от него, огибая стол.
— Иван Робертович, либо переводите меня, либо я увольняюсь.
— Не выдумывай. — Играют они в кошки-мышки. — Тебя тут не должно быть, это нарушает договор, уезжай!
Антон отходит, прижимаясь к стенке.
— Я не вернусь, он в край с катушек слетел, я все, увольняйте тогда!
— Вот пусть он и увольняет, уходи!
— Здравствуйте, Иван Робертович? — Заходит в кабинет парень и замечает Антона, который тут же хватает его, не давая сбежать, улавливая знакомость черт его лица.
— Мария, уходи, он узнает, сюда приедет, а мне это надо не больше чем коту кастрация!
— Иван Робертович, у меня заявление на перевод. — Трясет девушка бумажками, не останавливаясь, чувствуя позади его шаги.
— Отпусти меня! — Выворачивается только зашедший мальчишка.
— Ты… Ты тот самый! — Рассматривает его Антон.
— Иван Робертович, можно? — Раздается еще один стук в дверь, от которого дерганый мальчишка прыгает под стол, а Антон за ним следом.
— Нееееет! — Кричит Мария.
Витя заходит и хочет сразу выйти от увиденного. Ведь Твист держал Марию в довольно провокационной позе, прижав к столу.
— Мария, ты принадлежишь Московскому филиалу, и ты не станешь причиной нарушения договора с моей стороны, так что прошу отбыть вас обратно.
— Тогда увольняй, обратно я не вернусь. Он меня душит.
— Он и меня душит, мне годовой сдавать, а я его даже не начинал, потому что он мне продыху не дает! Мария, будь человеком, возвращайся.
— Я не могу, у меня уже от него глаз дёргается, он Омен.
— Уж мне можешь не рассказывать.
Антон мычит под столом, скованный руками этого непойми кого, который плотно зажимал ему рот, косясь на туфли Вити.
— Помолчи! — Шикает парнишка в ухо Антону.
— Тогда пусть и Этот вместе со мной возвращается. — Рычит Мария. — И сам ебется с ним как хочет!
— Этот тоже никуда не поедет!
— Уезжай тогда ты, твоя была идея, десять лет его не видела, еще бы столько же и не расстроилась.
— Мария, сохраняй субординацию. Не испытывай мое терпение! — Отпускает он девушку и сажает на стул, нависая сверху. — Давай так, поработаешь недельку у меня, а Витя поработает вместо тебя, а потом поменяетесь, ты как раз в норму придешь, да и Витя уже готов для встречи с материнской компанией.
— Я? Я вообще отчет принес. Я просто мимо проходил. Я ухожу.
Твист смотрит на него, показывая, что ситуация не подходящая для выяснения где, кто, когда, куда заходил.
— Хорошо? — Берет он ее руки в свои и улыбается так по-матерински, что отказать невозможно.
— Хорошо.
— Вот и чудно, я оформлю переводы, сегодня отдохни, а завтра выходи, сама через день обратно запросишься. — Поднимает он ее со стула. — Я тебе Иру еще в добавок вытащу, вместе вам тут и повеселее будет.
— Да, давай. — Кивает девушка и уходит.
— Да что за цирк! — Верещит Твист на весь кабинет. — Я вроде со взрослыми людьми работаю, а не с клоунами! — Падает он за свой стол и достает колу. — Витя, сгоняй в Москву на недельку, будь человеком.
— Да, я, в принципе, могу. Только…
— Да помню, что ты у нас особой квоты. — Закатывает он глаза.
— А я справлюсь?
— Компетенции у тебя соответствующие, а там хоть на голове стой. Отчет посмотрю. Еще вопросы?
Витя отрицательно качает головой.
— Можешь идти домой, собирайся, в ночь на поезде поедешь.
Витя опять кивает и выходит.
— Да чтоб вас! — Откидывается Твист на стуле и кому-то звонит, жадно глотая колу. — Доброе утро, Арсений Сергеевич, да будут твои отчеты скоро! Не надо приезжать! Я справляюсь! Ну значит плохо видишь! — Отодвигает он от себя телефон, ор через который слышно даже под столом. — Да понял я! Я вообще по другому вопросу звоню. — Пытается он работать в противовес, сохраняя спокойствие. — Я предлагаю обмен. Мария уже у меня, Витю я высылаю, завтра он будет у тебя. — Опять отодвигает он телефон. — Ага, ожидай, да-да, до свидания. — Бросает он трубку, прерывая монологичный ор недовольства, а после и вовсе выключает телефон.— Да чтоб вас! — Вскрикивает Твист, чуть не падая со стула. — Вы что тут делаете? — Осматривает он двух парней.
— Иван Робертович, вы сами назначили мне совещание.
— Да, Степан Леопольдович, точно, извините, видите какой у нас тут дурдом, а это только начало дня и месяца. Присаживайтесь. Кофе?
— Да, не откажусь.
— А ты? — Смотрит он на Антона, параллельно заказывая у секретарши кофе.
— Я тоже не откажусь. — Пожимает он плечами.
— Что ты тут делаешь?
— Вы сказали зайти с утра, я зашел.
— Да, поймай Витю, забери у него задачи, чтобы в его отсутствие ничего особо не просело.
— Нет! — Смотрит новенький парень на почти ушедшего Антона, на что тот усмехается. — Я хочу побеседовать с вами в компании ваших коллег, чтобы оценить степень благоустройства и сплочённость коллектива.
— Антон, окажи милость.
— Ох, как жаль, что я всего лишь практикант, могу Виктора позвать, он тут был еще до Ивана Робертовича.
— Нет. — Вскрикивает парнишка и прячет глаза под своими кукольными ресничками. — Антон, вы подойдете.
— Антон, это очень важный для нашей компании человек, пожалуйста. — Показывает Твист на стул рядом.
— А что в нем такого важного?
— Хочу переманить Степана Леопольдовича к нам от конкурентов.
— Ты что тут детский сад хочешь собрать, ему сколько? Пять? — Пристально оглядывает он парня перед собой, который без курьерской формы выглядел чуть старше, но все равно как школьник.
— Двадцать шесть.
— Сколько? — Вырывается крик недоверия у Антона.
— Двадцать шесть, но я выгляжу младше. — Скукоживается он в кресле, пытаясь уйти из-под внимания.
— Антон, что в словах, я пытаюсь переманить, тебе не понятно? Можно быть чуть более деликатным.
— Я вообще молчу.
— Спасибо! — Возвращается Твист к Степану Леопольдовичу. — Вы рассмотрели наше предложение?
— Да, оно более чем меня устраивает. — Почти шепчет он.
— Так вы согласны?
— Извините, я не могу его принять. — Виновато улыбается он.
— Почему? Мы с вами ведем переговоры на протяжении полугода. Почему опять вы не можете его принять? — Берет себя Твист в руки после продолжительной паузы.
— Извините, а на какую должность? — Опять вклинивается в разговор Антон.
— Главного бухгалтера. — Отмахивается Твист.
— А с Дарьей что?
— У нее появился свой человек в органах.
Степан Леопольдович тихонько смеется над шуткой, а Антон хмурится и придвигается ближе.
— Она немного беременна, Антон. Да и компетенции у нее слабее, а у Степана Леопольдовича есть опыт работать с зарубежными компаниями и дополнительно образование программиста. — Возвращает он свое внимание парнишке. — Так почему вы отклоняете наше предложение?
— Бухгалтером в доставке лучше работать. — Фыркает Антон, на что Степан Леопольдович резко встает.
— Захлопни, Антон, варежку. — Опирается взбешенный парень на стол, чуть не прищипывая нос парнишке, изображая рукой закрывающуюся варежку.
— Иван Робертович, он вообще, вы посмотрите, в самом-то ни капли деликатности.
Ребята замолкают и смотрят на начальника, который попивал колу, сложив ноги калачиком на стуле. Тут заходит секретарша и приносит Степану Леопольдовичу кофе.
— Вы знакомы.
Антон смотрит на Степана, который отрицательно качает головой, и в шоке опять вскакивает.
— Да, знакомы!
— Степан Леопольдович, я в вас очень заинтересован, скажите, что вам мешает приступить к работе? Антон? Так мы его в Москву с Витей сошлем.
Антон смеется, а Степан Леопольдович трясет головой в отрицании так, что она у него чуть не отваливается.
— Нет, извините, я пойду. — Подбегает он к двери, ручка которой вжимается.
— Никто, никуда отсюда не уйдет, пока мы не договоримся о вашем трудоустройстве в нашей компании. — Рычит Твист.
— Ну все, взбесил его, твоя вина. — Хихикает Антон.
— Степан Леопольдович, у нас серьезная организация, назовите причину своего отказа, и мы ее устраним. — Косится Твист на Антона, который тут же затихает.
— Я не могу. — Опускается он обратно на свое место.
— Антон.
— Что? Это вообще не мое дело. Но! Могу рассказать только о том, что касается меня. Я не свингер! И я не парень Вити!
— О, Господи, как вы меня уже задрали, я вам лоботомию скоро всем сделаю, чтобы от работы не отвлекались. — Откидывается Твист на стуле.
— Да не пизди. — Прорезаются в Степане нотки злости.
— Я с ним не встречаюсь.
— Я, кстати, тоже думал, что вы встречаетесь. — Опирает Твист локти на стол.
— Думал? Я думал, что в отличии от многих наших знакомых, ты это умеешь делать. — Смотрит Антон в эти скептические лица и достает телефон. — Раз так!
— Чего тебе Шкет?
— Витя, мы встречаемся?
— А что Твист настолько горячий, что ты решил мне изменить? — Смеется голос в трубке.
— Не паясничай!
— Антон, отвяжись, и кстати, я тебя вечером заберу, переночуешь у меня, мне завтра придут какую-то фигню из ЖЭКа проверять, и пиццу съешь.
— Витяяяяя, скажи, мы встречаемся или нет.
— Да, каждую пятницу в моей кровати, целую, не скучай. До вечера. — Скидывает он вызов.
— Вот все не так, как вы подумали. Мы не встречаемся! — Краснеет Антон, заводясь от этих непробиваемых лиц.
— Антон я твое «мы не встречаемся» хорошо знаю.
— Твист, ты сейчас работаешь не себе в плюс, потому что он поехавший наглухо, видел бы ты, чем он занимается в свободное от работы время.
— Мое время, чем хочу, тем и занимаюсь.
— Степан Леопольдович, я последний, кого интересует ваше свободное времяпровождение, а если я вас даже и встречу не в тех местах, то на рабочих взаимоотношениях это не скажется.
— Да что он наговаривает на меня, ничем таким я не занимаюсь! — Захлебывается Степан воздухом от возмущения.
— Ага, просто любит игры с переодеванием.
— И это, Антон, его дело.
— Иван Робертович, прекратите этот цирк! — Встает парень, краснея до кончиков ушей. — Я не хочу работать в одном коллективе с Виктором Александровичем и Антоном.
— Андреевичем. — Шепчет парнишка.
— И не хочу, это веская причина, которая обосновывает мой отказ.
Твист встает, отчего садятся все, и выходит, оставляя ребят одних.
— Тут, правда, хорошо, а мы, правда, не встречаемся.
— Заткнись! — Краснеет он. — Ты! Ты счастливый человек, раз имеешь такое доверие, что тебя оставляют цветочки поливать и пиццу доедать.
— Ну такое, радует, что квартира у него рядом. Я тут практику прохожу, в кофейне в ночную работаю, на учебу гоняю, до меня два часа ездить, поэтому пока получается, что я чаще ночую у Вити чем дома. — Размышляет Антон. — Да мы и не видимся почти, тут такой аншлаг, а под Новый год Иван Робертович опустит решётки, чтобы никто не вышел без сдачи годового отчета, так что правильно, что не устраиваешься. — Смеются они. — Хотя, я бы работал тут с решётками, чем бухгалтером-курьером.
— Да не работаю я курьером!
Дверь открывается, и в кабинет залетает черное тело.
— Иван Робертович, ну вы же меня сами отпустили… — Успевает только пролепетать Витя перед встречей с полом.
— Во-первых, сначала выдай Антону задание. А во-вторых, объясни, почему Степан Леопольдович не хочет у нас работать.
— Может, потому что он кот и у него лапки. — Поднимается Витя и оборачивается, встречаясь с этими глазами, которые опять смотрели на него с безмерным смущением и пробивающимися нотками гнева.
— Иван Робертович! — Вскакивает парнишка и идет к двери, но его хватают за руку.
— Извините, пожалуйста, глупая шутка. — Отдергивает Витя руки от его руки. — Извините. А почему вы не хотите у нас работать? У нас классно. Вы кухню видели? Там есть много шоколадок, в последнее время там очень много шоколадок. А еще у нас есть терраса, только оттуда почти нельзя курить.
— Оттуда нельзя курить! — Вставляет свое слово Твист.
— Еще у нас обучение от компании, корпоративы, опыт обмена, дружный коллектив, начальство неплохое.
— Оно у вас идеальное! — Опять вставляет свое слово Твист.
— Идеальное. Да. Еще подарки на Новый год будут.
— Правда будут? — Загораются глаза Антона.
— Будут или я похож на сатрапа?
— А мне будут?
— Будут, Антон.
— Еще отпуск достаточно лояльно можно проставить. Переработок нет, только если в экстренных ситуациях, и они всегда оплачиваются. Командировок много в Новый Уренгой или в Новый Уренгой, или опять же в Новый Уренгой.
— Да достал ты меня с этим Новым Уренгоем, в Москву едешь, что тебе не нравится?! — Фыркает Твист.
— Еще практикантов много, с ними весело.
Антон поднимает два пальчика вверх и улыбается.
— Обеденный перерыв опять же, тут есть кафешка…
— Там лучший кофе, выпечка и бариста. — Поправляет Антон волосы.
— Еще у нас отопление не зависит от коммунального водоснабжения, а летом кондеры есть. В общем, у нас классно. — Заканчивает Витя свой рассказ, на что Твист и Антон аплодируют.
— А на какую должность вас хотят брать?
— На место главного бухгалтера. — Поясняет Твист.
— Вас? А вам сколько?
— Иван Робертович! — Вскрикивает парнишка и опять хочет уйти, но его опять ловят за руку, а потом опять отстраняются, рассыпаясь в извинениях.
— Почти как тебе. — Устало выдыхает Твист.
— Да я по сравнению с вами прошел ядерное облучение. — Усмехается Витя, нервно потирая затылок. — А с Дарьей что?
— Виктор Александрович, вы в глаза долбитесь? Она немного беременна, родит на днях.
— Я думал, она запасает тепловой слой на зиму. — Задумывается Витя. — Пиздец. Как на днях, нам нельзя на днях, нам никак нельзя на днях. Пусть терпит до сдачи годового отчета. Иван Робертович — это подстава, вы меня никуда не отпустите, если она родит на днях. А я уже настроился на аквапарк.
— Да ты меня уже задолбал со своими аквапарком! Не наводи панику, все под контролем, сейчас только Степан Леопольдович решит, и все точно будет под контролем.
— Степан Леопольдович. — Оборачивает Витя с улыбкой на парнишку, вжатого в дверь. — Очень рад знакомству, мы кажется пропустили этот момент. — Протягивает он руку, получая ответное рукопожатие. — Если у вас есть еще сомнения, то можем обсудить их за кофе, я как раз вам террасу покажу, там правда километр снега, но вид отличный.
Антон с Твистом переглядываются с видом «а он неплох».
— Нет, не стоит. — Забирает он свою руку обратно. — Я могу подумать?
— Что тут думать? Надо брать. — Кивает Антон.
— Так вы и взяли.
— Я, пф, я тут всего лишь практикант, никаких прав не имеющий. — Поднимает он руки вверх. — Да и честно признаюсь, у меня есть основная работа.
— Я все-таки подумаю. — Нащупывает Степан ручку и выходит.
— А я все-таки покажу вам террасу. — Выходит Витя следом.
— Да не стоит… — Пищит смущенный голос.
Дверь закрывается, а ребята облегченно выдыхают.
— И что это было?
— Возможно, конец чьего-то одиночества. — Улыбается Антон. — Так, я тут еще нужен или я пошел?
— К Вите, он тебе все отдаст.
Антон доходит до двери и оборачивается, даже без вопросов читая в глазах Твиста ответы.
— Я пошел.
Твист кивает и падает за свой стол, на всякий случай заглядывая под него.
18 ДЕКАБРЯ
Для Твиста это утро началось очень скверно, он проснулся после двухчасового сна и бессильно заплакал, а точнее даже зарыдал от усталости. Все казалось ему в жизни таким неподъемно сложным. И там где раньше он пробегал легко бегом, сейчас даже проползти не мог. Но он был уверен, что все заслужил. Наплевательское отношение Арсения. Полное равнодушие от Паши. Хаос на работе. Отсутствие желания жить. Он все это заслужил. Сам виноват. И он готов был искупать свою карму, но похоже он не справляется с тяжестью своих грехов.
— Пожалуйста, хоть один светлый лучик. — Раздергивает он шторы, видя перед собой лишь тьму скованного льдом залива.
Даже экзамен его не радовал, конечно, радоваться экзаменам такое себе, но он им был обычно рад, ему нравилось это ощущение возможности выпада такого задания для проверки его знаний, на котором он споткнется, пусть еще ни разу этого не было, но он всегда надеялся. Но сегодня, даже эта надежда вставать не хотела, оставшись в кровати, забыв встать следом за Твистом.
— У вас еще час, вы уверены?
Твист кивает, зевая выходя из аудитории.
— Тошно, как же тошно. — Садится он рядом с цветочным горшком, впадая в позу эмбриона. — Тошнотворно… — Замечает он вдали радостного Антона с зачеткой.
— О! Твист! Ты тоже экзамен закончил?! Погнали вместе!
Твист встает, ускоряется, заворачивает за угол и… В него кто-то врезается, оставляя ожог от кофе на всю грудь.
— Ай! Ой! ААААААА! — Раздевается парнишка прямо под камерами.
— Ты что делаешь?! Он остыл! — Запахивает обратно Паша его рубашку.
— Да что за новый фетиш анонизма, что вы в глаза все долбитесь! — Оглядывается парнишка и уходит в туалет, по пути отпинывая стаканчик кофе.
Паша поднимает его рюкзак и идет следом, подмигивая улыбающемуся Антону.
Твист врывается в мужской туалет, умывает лицо, приводя себя в чувства, скидывает китель, снимает рубашку и начинает ее застирывать, пытаясь вымыть кофейное пятно.
— В свое оправдание хочу сказать, что я случайно. — Находит Паша Твиста с рубашкой на грани истерики и стирания костяшек в кровь.
— Да мне плевать! — Долбит он кран с инфракрасным датчиком, который реагирует на поднесённые под него руки. — У меня созвон с материнской компанией и филиалами, я не могу сидеть так! А переодеться я не успею заехать! — Смывает он пену с рук, утирая глазки.
Паша кидает сумки на мраморный стол, в который были врезаны раковины, и начинает раздеваться, а Твист кидает рубашку в турбо сушилку для рук, даже и без сушки замечая, что пятно не пропало.
— Как экзамен? — Расстёгивает Паша пуговки на запястьях.
— Замечательно! Просто замечательно! — Пыхтит он, пытаясь заглушить шум сушилки, и тут его плеч касается теплая, невесомая ткань.
— У меня сегодня была физкультура. — Отходит он к раковинам и надевает футболку, через зеркало наблюдая за этим растерянным взглядом. — Я правда не специально, извини. — Закидывает он рюкзак на плечо и уходит.
Твист бросает свою рубашку на пол, а сам не может оторваться от аромата дикой ночной тайги у жаркого костра.
Твист выпрыгивает из универа, накидывая на плечи черное пальто, бежит до парковки и приветливо улыбается Антону, который его ждал со стаканчиками облепихового чая и капучино.
— В офис?
— Ну, поехали раз приглашаешь. — Запрыгивает Твист в салон, подрубая печку. — Супер, Антон, ты не мужчина, ты сказка. — Перенимает он чай и шоколадку из его рук.
— Это что Пашина рубашка?
— Он мою облил. — Улыбается он, попивая облепиховый чай, чувствуя, как его жопка нагревается от подогрева сиденья.
— Я видел шкаф в твоем кабинете, там уже магазин открывать можно, рубашка там точно найдется и не одна.
Твист делает глоток и со всей серьёзностью оборачивается на Антона.
— Мне нахрен не нужна рубашка, мне нужен он.
— Оно и видно, это ваш первый диалог за последний год?
— Во-первых, мы полгода назад виделись! Во-вторых, это не твое дело! А в-третьих, пошел нахрен из машины.
Собрание было, оно, и правда, было, и глядя на него, вопросов, почему в компании все так печально, ни у кого не возникало. Твист что-то зачитывал, раздавая задачи и собирая результаты по прошлым. Антон отчитывался за Витю. Дарья отчитывалась, больше передавая знания Степану Леопольдовичу. И еще человека три просто втыкали в окно, любуясь снегопадом. Скоро Новый год. И все уже предвкушали праздничную суету, пока во всех компания это был самый отчетный месяц.
— На сегодня все. — Отдает команду Твист, который кутался в рубашку, вдыхая ее аромат.
Присутствующие в кабинете расходятся, а Ваня косится на календарь — две недели до Нового года. Он подходит к окну, прогибаясь, хрустя позвонками.
— А настолько ли это все важно? — Смотрит он на входящий звонок от материнской компании.
Паша готовился к последнему экзамену, радуясь, что он магистр, и что все экзамены у него до Нового года, и он без проблем успеет после праздников на сессию в Москву.
Ночь, часа два уже, он штудирует билеты, пьет кофе, доедает тушёную картошку, думая, что Иринино переселение в однушку — это его лучший стратегический ход, ведь сейчас она в благодарность его подкармливает.
И тут, мотая страницу за страницей, уже не понимая, что читая, он отчетливо стал замечать какое-то шабуршание. Будто где-то под его кроватью мышь скребется. Он встает, заглядывает под кровать, обходит по всему периметру небольшой комнаты и понимает, что шабуршание идет от двери. Он поворачивает замок, открывает и удивляется.
Перед ним стоял Твист. Его волосы были забраны в какой-то пучок птичье гнездо. Лицо блистало серостью, бледностью и красноватыми от мороза щеками. На пальто таял снег. А Руки скрывали перчатки.
— Доброй ночи, не разбудил?
— Доброй ночи, нет. — Отходит Паша, пропуская Твиста в комнату. — Или у тебя еще одна сковородка за спиной?
— Нет, извини, просто можно открывать с первого раза или хотя бы ставить в известность о своем переезде, чтобы я рассчитал грузоподъемность своей руки относительно времязатрат на твое открывание. — Проходит он в комнату и уже не хочет из нее выходить.
Она была очень маленькой, но от этого такой уютной. При входе, справа, располагался холодильник, дальше шел шкаф, дальше стол, а над ним книжная полка. Напротив полутороспальная кровать и столик с микроволновкой. Рядом с кроватью стояла тумбочка, а над ней окно во двор. И если стол подсвечивался двумя желтыми лампами, то кровать была украшена гирляндой, а в комнате стоял удивительный аромат пряного чая, вдыхая который Твист расплывался в улыбке и морщился.
Альбинос снимает обувь, перчатки, пугая Пашу своими кровавыми полумесяцами, которые обрамляли его ноготки, осматривается, подходит к кровати и замечает торчащий из-под одеяла полосатый хвост.
— Зачем пришел? — Падает Паша на кровать, достает Енота и обнимает, осматривая Твиста.
— Рубашку вернуть. — Снимает Твист пальто, скидывает его на стул, следом снимает китель, а после начинает медленно расстегивать рубашку, не разрывая зрительного контакта.
Паша молчал, нервно сглатывая, осматривая эти ключицы, просвечивающий из-за худобы пресс, выставляющиеся ребра…
— Не стоило, у меня еще есть. — Перехватывает у него дыхание, когда тот скидывает рубашку по локти, оголяя плечи, зубками стягивая с запястий манжеты.
— Я исходил из Антона, у которого отсутствие одной рубашки приравнивается к отсутствию формы.
— Ну, я не Антон.
Твист снимает рубашку, выглядя в теплом свете оранжевой ламы и холодном гирлянды так по волшебному. Паша не торопится ее забирать, гуляя взглядом по парнишке, на что Твист ее отпускает, заставляя Пашу ее поймать в последние секунды касания пола.
— Спасибо?
— За то, что зима охладила твой кофе, пока ты нес его до моей груди? — Дергается бровь альбиноса. — Да, спасибо.
Паша усмехается, а Твист оборачивается, открывает его шкаф и достает оттуда свитерок теплого малинового оттенка, не спеша его надевать, чувствуя, как этот взгляд согревает его спину.
— Потом вернешь?
— Верну. — Просовывает он голову через горловину, электризуясь, запутываясь в своих же волосах.
— На этом все?
Твист смотрит на него, на Енота и отрицательно качает головой.
— Я хочу его вернуть.
— Я его не отдам.
— Почему?
— Хммм… — Задумывается Паша, пересаживаясь на подоконник. — Может, потому что ты его бросил на год? Да, точно, ты его бросил на год.
— Я его не бросал. — Поднимает Твист один палец. — Я временно оградил его от себя. — Поднимает он второй палец. — Для его же блага. — Поднимает он третий палец.
Паша встает и подходит к нему вплотную, хватаясь за подушечку пальца.
— Это история с твоей точки зрения. — Загибает он один палец и хватается за второй. — А с его стороны, ты его оставил на год, а в его понимании навсегда, потому что прошла зима, лето, осень, и снова наступила зима. Он сидел тут в комнате, на подоконнике, и кроме листвы на кроне клена во дворе не менялось ничего. Сначала он ждал, каждый день, верил, а потом ему пришлось смириться, что ты за ним не придешь, что ты бросил Мистера Енота Старшего, что он больше тебе не нужен, что ты себе уже завел новую игрушку, с которой засыпаешь каждую ночь, а он сидел тут, верил, ждал, и вот настал день, когда он смирился, он понял, что ты за ним уже никогда не вернешься. И его крошечные енотовские слезки стекали по плюшевой мордочке, падая на подоконник. И когда он выплакал все слезы, то понял, что ты ему и не нужен, что со мной ему будет в сотни раз лучше. Так что нет, с тобой он не пойдет, потому что это не он тебе больше не нужен, а ты ему. — Загибает он последний палец, смотря в эти застеленные слезами глаза.
Твист моргает, смотрит на Мистера Енота Старшего, хватает пальто и убегает.
— Нет, я не переборщил. — Отмахивается он от осуждающего взгляда Енота.
23 ДЕКАБРЯ
Антон сдал еще один экзамен, а поэтому чувствовал себя чуть более счастливым и чуть более пьяненьким, ведь он совершил подвиг, который надо обмыть, и поэтому они с Позом и Ирой во дворах в минус двадцать распили бутылку шампанского, закусывая чупа чупсом за три рубля. И теперь он был готов ворваться на практику после трёхдневного отсутствия.
— Доброе утро, Степан, жесть, что у вас с руками? — Смотрит Антон на синеющие запястья бухгалтера, который держал кипу бумаг.
— Дарья неожиданно родила, а я также неожиданно попался ей под руки.
— Подойдет фраза, вот только я отошел, самое интересное произошло без меня?
Степан смотрит на него как на придурка и выходит на своем этаже, оставляя Антона одного.
— Мда, тяжело жить без чувства юмора. — Выходит Антон в коридор и заходит в офис, в котором стоял тяжелый запах пота, ведь все работали, как проклятые.
— Антон! — Вскакивает мужчина, который заведовал прямыми поставками. — Тебя вызывают. Срочно. — Показывает он на дверь начальника.
Антон закатывает глаза, тяжело вздыхает, ради приличия стучит и заходит.
— Иван Робертович. Ой, Мария. — Осматривает он девушку с огромными синяками от недосыпа под глазами.
Антон, кстати, вспомнил, что это за Мария, если это та Мария, то теперь понятно почему она так предвзято грозно на него смотрит.
— Антон. — Протирает она глаза. — Где ты был?
— Экзамены сдавал, я так-то учусь. — Падает он напротив девушки, косясь на пустующий стул начальства.
— Мне плевать, что ты делал. — Хватает она его за галстук и тянет на себя, чуть не душа. — Ты материнскую компанию превратил в филиал ада, теперь и эту хочешь? Хочешь?
— Да я-то причем, я вообще практикант. — Пытается он вывернуться.
— Где Иван Робертович?
— Я не знаю.
— Ну так узнай, потому что если в ближайшее время он не появится тут! — Тыкает она его лицом в сторону пустующего кресла. — То его займет кое-кто похуже, и мои перемещения не будут иметь смысла! Ты меня понял?
— Понял!
Мария его отпускает, а Антон поправляется, хочет что-то сказать, но быстро выбегает, пока его не догнал дырокол.
Он возвращается домой, осматривает свой шкаф, потом шкаф в прихожей, потом заходит обратно в свою комнату, заглядывает под кровать, резко вспоминает, идет в гостиную, открывает диван, в котором у него валялись какие-то ненужные вещи и коробки, пересматривает и достает из ненужных самую нужную.
«Это было вполне ожидаемо, но так неожиданно. Я проснулся первого июня, а эта коробка уже стояла на кухонном столе, вместе с небольшим завтраком, цветами и шариком. Я открыл ее однажды и больше никогда не открывал, ведь вернуть отправителю не получилось бы, ведь последний раз я его видел в офисе Окси.»
Антон садится на диван и медленно открывает коробку, в крышку которой была вклеена их фотография из Садовода. У Антона было очень грустное, уставшее и голодное лицо, а Арсений светился счастьем на переднем плане, делая селфи.
Парнишка усмехается и достает открытку, которая загораживала доступ дальше. Он переворачивает ее, глуша подкатывающиеся слезы.
И в самые счастливые дни и в самые грустные моменты, помни, у тебя есть дом, который всегда ждет тебя.
Он оглаживает адрес, а следом достает ключи, брелком на которых болтался очередной комплимент из сотни, который оставил себе Антон и благополучно забыл у Арсения.
Антон приезжает по адресу, поднимается в лифте на самый верх и стучит, а после звонит, а после опять стучит и опять звонит. А после он достает холодные ключи и открывает, не спеша заходить, все-таки так странно иметь ключи. От своей квартиры привычное дело, но вот чужие ключи, это совершенно иные ощущения.
Антон открывает, заходит, закрывает дверь, убирает ключи в карман, разувается, свешивает куртку и проходит, замирая перед удивленным взглядом.
— Антон.
— Арсений.
Он сидел на спинке дивана, смотря на Антона, застыв в бездействии. Он слышал стук и звонок слышал, но так и не решившись открыть, решил просто подождать.
Антон отмирает первым и уносится вверх по лестнице, останавливаясь у комнаты Твиста, тактично стуча.
— Он не откроет, он там уже давно.
Антон повторно стучит.
— Твист, открой, пожалуйста. — Кидает он беглый взгляд на Арсения, который внимательно изучал пол, облокотившись на перила лестницы. — Твист, пускай. — Стучит он повторно.
— Я же говорил. — Самодовольно скрещивает Арсений руки на груди.
— Твист. — Стучит он, дверь открывают, и парнишку за рубашку затягивают вовнутрь, оставляя Арсения в пролете.
Антон попадает в полную темноту, мало того, что на улице световой день длился один час, так тут еще и шторы были задёрнуты и не было ни одного источника света.
— Чего тебе?
Антон идет на ощупь к голосу, который был тихим и еле слышным.
— Ты где? Я включу свет.
— Нет. Ты тут гость, так что радуйся, что я тебя пустил, а не наводи тут свои порядки.
Антон запинается об край кровати и падает на Твиста, который даже не отбивается.
— Я тебя нашел. — Охлопывает он кокон. — А ты что тут делаешь? Ну, в смысле, почему ты не на работе, Мария на меня ругалась, знаешь, мне уже надоело, что на меня все ругаются.
— Потому что ты ведешь себя как ребенок, на взрослых людей не ругаются.
— Эй! Как ребенок тут себя ведешь только ты! — Толкает он сверток. — У вас там и с твоим присутствием запара была, а сейчас так просто жопа.
— Пофиг.
— Эй! Что за настроение?! А ну вылазь! — Распутывает он кокон, нащупывая руку.
— Вылез, и что дальше?
— Так, все! Ты мне надоел! — Встает он и раздергивает шторы.
Светлее не стало, но он хотя бы может разглядеть очертания предметов и Твиста, который валялся на кровати в футболке и шортах, и ничего в нем примечательного не было, ну валяется и валяется, только что-то грустное скрывалось в его глазах.
— Ты тут три дня тупо лежал?
— Я устал от всего, решил отдохнуть. — Выводит он странные круги на постельном.
— Три дня?
— А ты не отдыхал три дня в подряд?
— Отдыхал. — Потирает он шею и хочет обратно лечь на кровать, но Твист щипает его за жопку.
— Ты чего? — Испуганно отпрыгивает он.
— Не пущу в уличном.
— У меня только уличное.
— У тебя шкаф два метра. Сиротка.
Антон смотрит на дверь и отрицательно качает головой.
— Там Арсений.
— И что? У тебя к нему что ли чувства остались?
— Что? У меня? Нееееее. Мы… — Оттягивает он ворот рубашки. — Мы совершенно никакие друг другу люди.
— Странно, что ты квартиру покидаешь, с учетом количества на улице никаких тебе людей.
Антон хмурится, Твист мастерски владеет словом, но вот не ему еще что-то Антону говорить про деликатность. Он открывает дверь и выходит, быстро забегая к себе в комнату, где все осталось нетронутым с его последнего тут появления. Он открывает шкаф и натягивает черные триконы и какую-то черную широкую футболку, кайфуя от мягкости ткани. Он быстро выходит, хочет заскочить уже к Твисту, но его отвлекает божественный аромат, идущий с первого этажа. Он спускается на половину лестницы и осматривает Арсения, который в офисных брюках и рубашке, с накинутым фартуком, что-то готовил.
— Антон.
Парнишка вскакивает с лесенки и спускается еще на пару шагов вниз, попадая в свет ламп кухонного гарнитура.
— Сможешь накормить его? А то он ко мне не выходит. — Даже не оборачивается он на парнишку.
— Смогу.
— Спасибо.
Антон ждет еще с минуты, не зная чего, просто ждет, а потом поднимается обратно, падая рядом с Твистом.
— Так и зачем ты пришел?
Антон отрицательно качает головой, забирает у него одеяло и зарывается под ним, окукливаясь.
«Я говорил, что не надо было нам общаться, ведь где один, там и второй!»
Антон просыпается и ощупывает кровать, потом вспоминает, что он может там нащупать Твиста, и резко одергивает руки. Он промаргивается — шторы так никто и не задёрнул, так что теперь он будто кошка видит вообще все, даже отсутствие Твиста.
Антон поднимается и выглядывает из комнаты, слыша подозрительные звуки с первого этажа. Он спускается и находит Твиста, который сидел на полу, опершись спиной на гарнитур, и что-то ел.
— Тебе стола нет? — Подымает его парень и усаживает на стул, сам доставая тарелку.
— Ты сюда надолго?
— Я сюда на час, чтобы привезти тебя в офис. — Рычит он.
— Господи, с тобой невозможно спросонья общаться.
Антон накладывает в тарелку тушёные овощи и грудку под сливочным соусом, от которой отрезает половину и кидает в тарелку Твисту.
— Ты почему не в офисе?
— Не хочу, ничего не хочу. И курицу я эту тоже не хочу! — Втыкает он в нее вилку и начинает колупать.
— Не балуйся едой, Арсений готовил, не хочешь есть, не ешь, а извращаться не надо.
Твист сводит брови, но взгляд Антона неумолим, тогда альбинос сдается, отрывает небольшой кусочек и нехотя съедает.
— Почему ты не в офисе?
— Не хочу, отсутствие желания уже сама по себе причина. — Насаживает он брокколи, подпирая рукой щеку.
— Да, но бросать офис под конец года — это не то что плохо, это убого, там не только ты работаешь.
— Я оставил главной Марию.
— А ты ей об этом сказал? Она не справляется. Ты глава компании, ало!
Твист вздыхает и отодвигает еду.
— Антон, ты пришел сюда нотации почитать?
— Нет, я пришел, чтобы тебя… — Испаряется из него весь гнев, уступая место неловкости. — Просто проверить, как ты, и побыть рядом, так друзья обычно делают.
— Мне Микки пыталась помочь, стало только хуже.
— Микки похищает людей и пиздит их хлыстом. Я хотя бы адекватный. Рассказывай, что за очередной приступ сумасбродства?
Твист скомкано излагает свои переживания, параллельно моя посуду и убирая со стола, а потом они плавно переходят в его комнату, располагаясь на мягком пледе с вкусняшками.
— Так что извините, что я в этом пиздеце решил взять небольшую трехдневную паузу.
— Твист, тебе в жизни вот вообще не отказывали?
Парнишка задумывается и отрицательно качает головой.
— Избалованный ребенок! За такое твое поведение я бы на тебя был очень сильно зол, даже не зол, а в общем, нельзя вызывать подобные чувства у людей, к которым ты неравнодушен. А даже если и вызвал, имей в себе смелость и упорство исправить это и загладить вину.
— Вау, вот это речь, «Свобода, ведущая народ» с тебя писали? — Усмехается парень.
Антон закатывает глаза, отмахивается от альбиноса, уходит в свою комнату, кутается в плед и размещается на своем окне с подножником, решая перекурить.
«Почему я опять работаю нянькой этой семейки?! Вот интересно, как они существовали без моего в ней присутствия?!»
В дверь раздается стук.
— Заходи.
— Антон, мне нужна твоя помощь. Не кури гадость. — Заглядывает лицо на грани пожизненной брони в психушке.
— А сам ты что?
— У меня мало осведомлённости в этой части.
— А у меня что? Много? Твист, я что похож на человека, который устраивает свидания?
— Нет, но и выхода у меня нет. Ведь я похож на человека, который устраивает свидания, еще меньше. — Выкатывает он в гостевую огромную белую доску, закрывая телевизор. — Дано. — Выводит он задачу по физике. — Свидание должно быть в новогодне-рождественской тематике. Жутко милым. Он не должен чистить мандарины.
— Не густо.
— Мы сдавали проекты и с меньшими вводными. — Резко превращается он в подполковника НКВД. — Антон! Нам нужна система или формула лучшего свидания!
— На мой взгляд свидания зимой можно разделить на уличные и домашние. — Твист очерчивает горизонталь, рисуя по одну сторону дом, а по другую улицу, и кстати, он ужасно рисует. — Уличные: каток, лыжи, сноуборд, ватрушки…
— Медленнее. — Записывает он.
— Прогулка по Питеру. Тут много зимних экспозиций. Опять же можно просто в лесу прогуляться.
— Хорошо.
— Только надо помнить про холод, у меня ноги тут же застывают.
Твист кивает.
— Что с домом?
— Тут все проще. Плед, тепло, глинтвейн, просмотр фильма, а лучше совместная готовка, а после просмотр фильма. — Улыбается он, давая этой глупой радости завладеть им.
— Готовка — это не мило, это убого.
— Ну не всегда. Можно просто приготовить мандариновый пирог с корицей. Или сварить глинтвейн. Или испечь печеньки. Пудра, маршмэллоу, парные свитера и поцелуи в лоб. Тем более Паша хорошо готовит, с ним точно пройдет все как надо. — Млеет он, краснея. — Что? Я фанат рождественских фильмов.
— А если соединить? И то и другое.
— Аааааааааааа! — Верещит он, отчего у Твиста чуть микро инфаркт не случается. — Делай еще секцию! Можно сходить на сказочный балет или оперу. Щелкунчик, например. В кинотеатр на новогодний фильм, знаешь, есть такие диванные кинотеатры. — Твист отрицательно качает головой, на что у Антона просто челюсть отвисает. — Посмотри, прикольная вещь, туда можно взять плед и нежиться объятиями. — Обнимает он сам себя. — А еще новогодняя сказка! Походы по магазинам! Театр! Или карета на Невском! А еще всякие милые кофейни и заведения! — Рвутся у него глаза от количества в них новогоднего предвкушения.
— Я понял. — Садится альбинос на пол и смотрит на свой план. — А как из этого выбрать, тут все очень милое… Так, надо подумать, с чего меня тошнит больше всего.
— Тошнит?
Арсений возвращается домой под утро, мда, офис в Питере и прилежащие к нему филиалы просто какая-то русская рулетка, где заряжены все кроме одного. Очень странная система, но рабочая, а поэтому сейчас проводить реструктуризацию, как отрезать здоровую ногу, чтобы обезопасить от гангрены.
Он проходит на кухню, цепляет вилкой из холодильника ужин, разглядывая белую доску, подходит к ней ближе, чуть не падая, спотыкаясь о спящее тело.
— Арс? — Бормочет Твист, ища одеяло.
Он поднимает парнишку и относит его в комнату, а после возвращается, оглядывая еще одно спящее тело на диване. Арсений смотрит, смотрит, смотрит, а потом уходит, возвращается с одеялом, накрывает Антона и удаляется в свою комнату.
Как только раздается хлопок двери, Антон открывает глаза, медленно поднимается и плетется к себе, на секунду останавливаясь у комнаты Арсения.
25 ДЕКАБРЯ
Антон надеялся, что его уговоры подействовали на Твиста, и что зайдя в дверь начальства, на него не будет орать Мария, но зайдя в офис, на фоне этой гробовой тишины даже его дыхание казалось непозволительным ором.
Он осматривает коллег, уходит на кухню, наливает себе кофе, а после возвращается и хочет уже расположиться на своем месте, но чуть ли не все разом ему показывают пальцем на дверь кабинета начальства.
— Доброе утро, Иван… — Стучится он и заходит, обреченно выдыхая. — Арсений Сергеевич и Мария. — Делает он глоток, осматривая нечитаемое лицо брюнета, который смотрел что-то в компьютере, и весьма читаемое лицо Марии, которая готова была его обвинить во всех смертных грехах. — Какие будут задачи на день, а точнее до двух часов дня, потому что в пять у меня экзамен. — Садится он напротив девушки, открывая ноутбук.
— Отчет переделай. — Не говорит, а плюет в него фразой Арсений.
— А что с ним? — Открывает практикант письмо и чуть не давится кофе.
— Ты его сделал за ноябрь, а надо за декабрь.
— Я сделал за декабрь, просто название месяца не изменил.
— Просто? Просто мне за тобой еще может орфографию начать проверять?
Антон отрывает взгляд от ноутбука и замечает странное беспокойство Марии, которая смотрела то на него, то на Арсения.
— Хорошо, приделаю.
— Не месяц, а отчет, проверь полностью.
Антон кивает, но выходить не спешит, начиная работать прямо тут, пока его под столом не пинает Мария.
— А, ой, если что, до двух я там. — Подбирает Антон ноутбук и выходит из кабинета, а после на террасу в минус двадцать курить.
Паша выходит из универа с Аней под ручку и направляется в кафе, но в последний момент она его пихает локтем и показывает в сторону припаркованной машины.
Возле серого мерседеса стоял Твист. Его волосы были идеально выпрямлены и уложены. Черное пальто свисало до голых щиколоток, идеально контрастируя с белой рубашкой.
— И что мне тебя сейчас трахнуть? — Усмехается Паша и занимает пассажирское место.
Твист закусывает губы, барабанит пальчиками по крыше и присоединяется к нему.
— Тебе сходить со мной на свидание. — Медленно выезжают они.
— Когда? — Равнодушно откидывает председатель на него голову.
— Когда тебе будет удобно?
— Ты же у нас человек занятой.
— Когда. Тебе. Будет. Удобно. — Оборачивается альбинос и улыбается, отчего у Паши по спине пробегают мурашки.
— Прямо на свидание?
— Да. Прямо на свидание.
— Завтра суббота. Давай завтра.
Они подъезжают к общаге и Твист глушит двигатель.
— Ты куда?
— К себе. — Достает он пропуск. — Я вообще-то тут живу, если ты не забыл.
— Я? Я думал, забыл ты.
Они поднимаются до этажа Паши, и Твист останавливается, задерживая и его.
— Тебе принципиально, чтобы свидание было сюрпризом?
— Нет, я не очень люблю сюрпризы.
— Чудно. Тогда оденься для катка, а позже для домашнего ужина.
— Хорошо.
— До завтра.
— До завтра.
Расходятся они, пряча друг от друга улыбки.
26 ДЕКАБРЯ
Паша уже думал, что Твист на него забил, ведь он ждал его после завтрака, до обеда, после обеда, и вот как только начало темнеть, раздался стук.
— Да. — Зарывается он в учебники.
— Привет. — Заныривает Твист в новогоднем свитере, который свисал, прикрывая колени, в чёрных облегающих трико, белых массивных кроссовках и с заколкой в виде омелы на волосах, которая собирала половину его шевелюры в хвостик. — Ты готов?
Паша осматривает его раз пять и только потом кивает.
— Чудно, а то по тебе не особо скажешь, что ты готов. Но я даже рад, держи. — Достает он из-за спины свитер и передает Паше.
— Оу, парные. — Осматривает он принт, снимая новогоднюю упаковку.
— Ага!
— Не знаю как тебя, а меня уже подташнивает.
— Чудно! Значит мы двигаемся в правильном направлении! — Наклоняется он к его носу и пунькает по кончику. — Собирайся. — Прыгает он на кровать и обнимает Енота, с молчаливого согласия Паши.
— Направление я бы даже сказал просто замечательное. — Осматривает Паша забитый самыми милыми парочками каток.
— Супер! — Рычит Твист, разрезавший шнурками себе уже все руки.
— А?
— Я рад, что тебе нравится. — Улыбается он, отклоняя голову набок.
— Ну так чего же мы ждем?! — Хватает он его за руку и поднимает со скамейки, на что Твист дергается. — Что?
— Горячая. Рука у тебя очень горячая.
Паша берет его ладошки в свои и дышит в них.
— А у тебя замерзли лапки? Так лучше? — Улыбается он, глядя в эти растерянные глаза.
— Да, спасибо. — Забирает альбинос лапки и топает по прорезиненной дорожке, как цапля по болоту.
Это было, и правда, очень странное и милое место. Песни играли только рождественские, да и дресс-код, как Паша потом понял, был праздничным. Парочки, много, милых, будто сошедших с рекламы Raffaello. Лед был кристальным, настоящим, не из парафина, отчего так и хотелось выкручивать пируэты, но плотность народа располагала лишь к мерному круговому движению за ручки. Каток был под огромным, стеклянным, светящимся куполом. И примечательным в нем было еще то, что с основания вниз головой свисала елка, которая сияла гирляндой. Бортики были обшиты не рекламой, а довольно мягкой и приятной тканью. А в противоположном от входа конце был выход на канал.
— Эй! — Пролетает Паша в одну сторону. — Ваня. — Пролетает он снова уже в другую. — Ты. В такой. Позе. Похож. На. Эскорт. — Резко тормозит он, заливая альбиноса волной снега.
Твист открывает рот, жмурится и стряхивает с лица снег.
— Ты в край охре…
— Что?
Твист замолкает, когда его щеки опаляют горячие пальцы, которые стирают с них снег, как дворники машины.
— Ты почему не катаешься?
— Если ты еще не понял, я не фанат активных телодвижений.
— Ты что кататься не умеешь?
— Я что похож на инвалида?
— На бытового если…
Твист отпихивает его и осторожно едет вперед, медленно разрезая толпу людей, тихохонько отталкиваясь зубчиками, ловя равновесие всем телом. Он входит во вкус и ускоряется, даже ловя небольшой кайф.
— Смотри! — Оглядывается он назад, но Паши нет.
Он сам себе улыбается, отрывает глаза от льда и видит перед собой ребенка, который ехал, держась за пингвинчика. Выбор был простым. Нужно было тормозить. Об ребенка этого делать нельзя. По крайней мере не при Паше. Коньками он не умел, а поэтому он падает, жалея, что отмел вариант взять наколенники.
— Опа. Ого, да у тебя есть сердце. — Подхватывает его Паша под руки и катит, разгоняясь быстрее, чем на американских горках.
— Не так быстро! Паша, не так быстро!
— Да ладно тебе! Расслабься! — Начинает ехать он спиной вперед, таща Твиста за руки лицом к лицу, а потом снова разворачивается, прижимая его к себе.
Мимо Твиста мелькают люди, дети, музыка замедляется, а огни слепят со всех сторон, будто сотни маленьких вспышек фотокамер. Он на секунду замирает, концентрируясь на ритме сердца, а потом переносит весь вес тела на Пашу, находя в нем опору.
— Паша! Стой! — Верещит он, впиваясь до синяков ему в руки.
Они подъезжают к бортику, и Твист тут же закрывает лицо руками.
— Покажи. — Убирает Паша его руки, под которыми была кровь. — Пойдем.
Они заходят в туалет, Твист падает на крышку унитаза, запрокидывает голову на бачок и засовывает салфетки, впитывая кровь.
— Так страшно было? — Опирается Паша на стенку, подавая салфетки.
— Нет, я просто думал, что у меня собьются ноги, мы расхреначимся, и мне по руке проедут коньками, отрубив пальцы… И черт! — Откидывает он кровавую бумагу и всовывает новую.
— Я думал, ты хорош во всем, да и я видел, как ты гоняешь, не думал, что скорость тебя с ума сводит. — Сворачивает он из салфеточек тампончики.
— Фаааак! Ты можешь не смотреть! Это мерзко! — Меняет он салфетку.
— Мне нравится.
— Фу, какой ты мерзкий! И если ты не заметил, то на машине, в огромной штуке, которая тебя защищает, и, в которой есть подушки безопасности, я двигаю максимум ножкой, а тут надо двигать всем! А везде, где надо двигать всем, я далеко не хорош.
— Прямо во всем?
— Придурок. — Пытается он достать его лезвием конька.
— А как же самое милое свидание?
— На милом свидании милые парочки держатся за ручки и катаются под джингл белс, а не носятся сломя голову под Хеви-метал!
— Так мы парочка?
— Да, в данный момент мы милая парочка на милом свидании. Да вашу ж! — Засовывает он новую бумагу. — Принеси мне снега!
— Ты как?
— Жить буду. — Забирается Твист на сидение с ногами, играя жертву преступления.
— Сейчас бы горячего какао с маршмэллоу и печеньки. — Подрубает Паша печку, снимая куртку.
Твист достает с заднего сиденья рюкзак и выкидывает на колени председа термос, упаковку маленьких маршмэллоу, кружку и красивую коробочку с красивыми новогодними печеньками и пряниками.
— Готовь. — Смотрит Паша на Твиста, перекидывая весь боекомплект ему, на что тот улыбается, заделывает ему какао и всовывает печеньку в рот. — Шпашибо. — Откусывает он голову Пряне. — Это, и правда, почти то, чего я хотел. — Передает он кружку Твисту, который макает туда печеньку, а потом с огромными глазами смотрит на Пашу. — Забей.
— Даже если у нее голова в кружку отвалится.
— Ну если ты не достанешь, то она точно отвалится.
Твист улыбается и ест печеньку с почти отвалившейся головой.
— Мы куда едем, на окраину леса, что так долго-то? — Смотрит он на дорогу, выстроенную навигатором.
— Отвезу тебя в лес и закопаю. — Отрывается альбинос от какао, слизывая маршмельные усы.
Машина трогается. В салоне гаснет свет. На лицах парней мелькают фонари, а в глазах горят красные фары впереди едущих машин.
Твист смотрит то на Пашу, то в окно, то на Пашу, то в окно, то через окно на Пашу, то на Пашу через окно.
— Да делай уже, что ты там задумал.
Твист отцепляет ремень безопасности, слегка отклоняет сиденье и медленно вытягивает ноги, миллиметр за миллиметром укладывая их на Пашины бедра. В конечном итоге вся ситуация настолько затянулась, что председ психанул, схватил его за щиколотки и вытянул, не став убирать с них руки, легонько поглаживая.
— Где хоть шлялся?
Твист смотрит на кружку какао, даже не зная с чего начать.
— Да пофиг, просто пофиг, компанию восстанавливали, экзамены сдавали, дни мелькали, будто я на карусели кричу стоп, а злые дети раскручивают ее сильнее. — Он делает глоток, а потом еще и еще. — А ты? — Почти шепчет он, не в силах оторвать от какао виноватого взгляда, содрогаясь от этих новых стремных ощущений непонятного стыда и вины.
— Диплом сдал. В магу поступил. Ничего интересного.
— Диплом интересно. Я хотел прийти на диплом.
— Я тоже хотел, чтобы ты пришел на диплом.
Твист делает глоток, не в силах проглотить горячий напиток.
— Но у меня будет еще один. — Улыбается он, щекотя пяточки, на что Твист тут же оживляется, гневно фыркая.
— А в Москве что?
— Следишь?
Твист пожимает плечами и делает еще пару глотков.
— Принимаю стороннее участие.
Паша улыбается, встает на светофоре и забирается пальчиками под резинку джоггеров, обхватывая его щиколотку.
— Стороннее участие… — Хмыкает он, а затем задирает его ногу и кусает, как лучшая пропаганда ношения длинных носков зимой. — Наденешь свой костюмчик эмо герл для меня? — Не выпускает он дергающуюся ногу. — Только без этого парика, он тебе не идет. — Усмехается он, в очередной раз встречая этот удивлённый взгляд. — Наденешь?
Твист допивает какао залпом и кивает на светофор, который уже горел зеленым.
— И все-таки, куда тебе такой дом? Ты в нем не теряешься? — Стоит Паша с завязанными шарфом глазами.
— Это не только мой дом, а еще Арсения и Антона. — Снимает он обувь, помогает Паше, а после осторожно берет его руки, которые так мягко отвечают на его прикосновения, что дух захватывает. — Осторожно. — Ведет он его вглубь гостиной.
— А кто из хозяев дома дома? — Хихикает он.
— Я. Антон и Арсений не приходят сюда, чтобы больше не сталкиваться друг с другом.
— Все настолько весело?
— Ага, очередной цирк. — Останавливается он.
— Волнуешься?
— Я? С хрена ли? — Тянет он время, пытаясь успокоиться, ведь сердце сбивалось и снова сбивалось, заставляя его ловить приступы потемнения в глазах.
— Ты всегда волнуешься, когда думаешь, что я тебя не вижу.
— Закройся!
— У нас вообще-то самое милое свидание.
— Закройся, любимый. — Играет он интонацией.
— Фу, все я готов, неси тазик.
Твист вдыхает, подходит к Паше, развязывает позади шарф и медленно снимает, смотря в это покрасневшее с испариной лицо. Твист отходит и встает позади дивана, ожидая вердикта.
У Паши захватывает дыхание, он будто попал в картинку из пинтерест. Расправленный диван в пледах и подушках, стол с закусками и елочными лапками, огромное полотно, на котором проекцией застыл фильм, гирлянда, аромат горячего вина и мандаринов.
Он чувствовал, что должен был что-то сказать, потому что Твист с таким лицом даже экзамены не сдавал, но кроме как «для меня еще никто никогда такого не делал» он ничего сказать не мог, а это говорить он не хотел, ведь Твист скорее всего это знал.
— Перебор?
— Нет, совершенно нет. — Выдыхает Паша.
— Тогда располагайся, можешь занять гостевую на верху.
— Предлагаешь остаться на ночь?
— Отсюда далеко ехать, но если захочешь, уедешь.
Паша кивает, закидывает рюкзак на плечо и подходит к лестнице.
— Ну, располагай.
Твист отводит его в комнату, переодевается сам и спускается вниз, не зная куда себя деть. На диван, на пол, сделать вид, что настраивает фильм, или, что выбирает режим работы гирлянды, или с задумчивым видом смотреть в окно, или…
— Чего застыл? — Ожогом на шее альбиноса остается поцелуй, спрятанный под волосами. — Поцелуй под омелой, традиция. — Щелкает он Твиста по пластмассовой заколке. — Не спи, а то замерзнешь. — Резко отдергивает он парнишку за футболку, отчего тот шмякается на диван. — Чисти. — Прилетает в разодранные руки мандарин.
Твист не справляется с обработкой информации, а поэтому решает начать с простых команд — чистки мандарина.
Паша берет графин с горячим глинтвейном, разливает его по специальным бокалам, пододвигает к ним стол и палочками хватает суши, косясь на парня, который чистит мандарин. Твист замечает его взгляд, растерянно осматривается, наклоняется к пульту и голосом отдает команду, снимая фильм с паузы. Он выбрал фильм «Гринч» только потому, что там снимался Джим Керри, и еще оценка была высокая. Хотя у всех старых рождественских фильмов рейтинг что надо!
— Ваня.
— М? — Оборачивается Твист, не понимая, отчего на этот раз тот так снисходительно улыбается.
— Ничего.
И тут позади них хлопает дверь, на что ребята дружно оборачиваются.
Арсений скидывает пальто. Проходит к ребятам, берет бокал глинтвейна, смотрит на Пашу, на Твиста, на фильм, выпивает залпом и уходит к себе.
— Что с ним?
— В плане? — Доедает Твист первый мандарин и берет на чистку второй.
Паша пытается показать мимикой и жестами, но Твист лишь непонимающе разводит руками.
Арсений спускается и снова подходит к ребятам.
— Привет, Паша. — Выпивает он еще один бокал и протягивает руку, на что тот ему пожимает.
— Привет.
— До понедельника. — Треплет он волосы Твиста и уходит в коридор.
— В смысле? — Выглядывает озадаченный парнишка из-за дивана.
— Инна Николаевна требует меня в Москву. Я Марию забираю, там оставлю, сам вернусь когда-нибудь, Питер на тебе.
— Ты только поспокойней там, а то от тебя уже люди сбегают.
— Я спокоен! — Рычит он, отдергивая пальто.
— Ладно-ладно, напиши, как сядешь.
Арсений кивает и выходит.
— Что? Работает человек. — Встречается он с офигевшим взглядом Паши. — Пришел бы я к тебе раньше, с тобой было бы хуже.
— Хуже макарошек?
— Давай не будем вспоминать. — Дергается его глаз.
— А ты сам их приготовил?
— Да.
— Для меня?
Твист смотрит на него как на дурака и отворачивается к пульту, предпочитая вести диалог с ним, ведь он хотя бы не задает глупых вопросов, а сразу включает фильм.
— О, а ты не говорил, что снимался. — Смеется Паша на моменте, когда Гринч кричит «НЕ-НА-ВИ-ЖУ» со скалы.
Твист оборачивается на него, а потом резко замирает.
— Ой. — Смотрит он на свои руки, с которых прямо на трико стекал мандариновый сок. — Я же тебе чистил.
— Да забей, твоя трехсекундная память многое объясняет. — Улыбается он, чокается с его кружкой, стоящей на столе, и делает пару глотков.
Твист пыхтит, отодвигается спиной к изголовью дивана, вытягивая ножки, чистит мандарин и протягивает Паше.
— Я не касаюсь очищенных мандаринов.
— Религия не позволяет? — Смотрит он на мандарин, отрывает дольку и подносит ее к пухлым губам, на что те приоткрываются и с удовольствием ее забирают. — Тамагочи.
Так Твист скормил ему сначала один, потом второй, потом третий, потом Паша взял инициативу на себя и, пока ладони Твиста были недееспособны мандариновым соком, впихнул в него ролл, салатик, пиццу, курочку со шпажки, а после оба выпили по кружке глинтвейна.
И вот Твист снова вернулся к мандаринам, только уже для себя, показательно съев почти все единолично, пока в его пальцах не остались последние две дольки. Он смотрит на Пашу, на дольки, усмехается, берет одну и закусывает, оборачиваясь на председа, тут же жалея о своем поступке.
Паша улыбается, скользя взглядом по парнишке, приближается почти вплотную, вжимая того в самую спинку дивана, а после хватает его руку, резко вздергивает вверх, губами забирая вторую дольку, оставляя Твиста с первой во рту. Альбинос гневно рычит, пытаясь забрать свою руку, но Паша лишь усмехается, сжимает его запястье до хруста и слизывает стекающие капли сока, на что парнишка жмурится, сжимая колени. Такой шершавый и горячий, а само действие такое чересчур откровенное.
Паша его валит, Твист уже готов сам проглотить эту чертову дольку, только бы председ от него уже отвалил, но тот и не думал. Он впечатывает хрупкое тело в диван, заставляя дрожать, не оставляя пути бегства. Пальцы охватывают бедра, скользят вверх по ребрам, сжимают его шею, плавно переходят на скулы и разворачивают млеющее лицо на себя. Твист боится открыть глаза, молясь, чтобы в этот раз он не захлебнулся кровью. Он чувствует это опаляющее дыхание, живот сводит от возбуждения, а губы дрожат в нетерпении. Паша закусывает дольку мандарина, сок стекает по губам Твиста, пепельные глаза распахиваются, встречаясь с необъятной тьмой напротив, это уже не ночь с палатками у костра, это ночь, в которой ты отошел от лагеря, чтобы получше рассмотреть звезды, и больше не видишь света, заплутав в темноте. Паша смыкает зубы, откусывая половину, и отстраняется, нахально облизываясь.
— Спасибо, честно, для меня никто еще так не чистил мандарины.
Твист выдыхает, дрожащей рукой нащупывает плед и прячет себя в нем, перекатываясь набок, оставляя ноги на бедрах Паши.
Фильм был интересным, Твисту прямо зашло, вот только если бы Паша постоянно не сравнивал его с Гринчем, то было бы вообще супер, но… но… кто мы такие, чтобы наши желания сбывались.
У Паше получилось развернуть эту куколку тутового шелкопряда головой к себе и даже скинуть с него плед, запустив руку в волосы. Он даже удивился такой покладистости парня и даже обрадовался, но быстро понял, что тот вырубился, напрочь, в усмерть.
— Чудо. — Улыбается он, впадая в настоящее детство, радуясь обычной гирлянде, елке и новогоднему фильму.
Твист резко соскакивает, хватаясь за шею, которая пылала от чьей-то руки. Паша протирает глаза и испуганно смотрит на парня.
— Ты чего?
— Ничего. — Ощупывает он шею, крутясь на месте. — Руки у тебя горячие. — Смотрит он на часы, на которых доходило всего лишь двенадцать. — А фильм? Закончился?
— Не думал, что ты из тех, с кем фильмы по пять раз пересмотришь и так и не досмотришь до конца.
— Извини, меня разморило. — Стоит он у окна, отстраненно осматривая все, будто это не он все устроил, и, не он пригласил сюда этого незнакомого парня.
Паша кивает, встает и начинает собираться.
— Я поеду, спасибо, свидание, и правда, получилось даже лучше, чем я мог представить, ты неплохо постарался. — Подходит он к парнишке и треплет его волосы, освещая улыбкой сонное лицо. — Меня еще дома ждут.
— Кто? — Хмурится он, провожая силуэт на второй этаж.
— Серьезно?
Твист падает в такси, накидывает на себя капюшон и отворачивается в окно.
— Что, даже до квартиры проводишь? — Смотрит Паша, на альбиноса, который держал спиной стену, скрестив руки на груди.
Паша открывает дверь, Твист делает одолжение и заходит, скидывая с плеч пальто, уже принимавшим его рукам.
— Я забираю Мистера Енота Старшего.
Паша усмехается, берет Енота, обнимает на прощание и протягивает Твисту, тут же пряча его за своей спиной, лишая альбиноса подступившей радости.
— Нет.
— У нас было идеальное свидание, этого что мало?! — Сносит крышу парнишке.
— Как говорится, спектакль сыгран, актеры расходятся. — Показывает он ему на дверь, протягивая пальто.
Твист смиренно выдыхает, берет пальто, идет к двери, а после резко разворачивается, кидает пальто не голову Паше, как на клетку с попугайчиком, рвется к Еноту, но его резко отдергивают, с разгона впечатывая в дверь. Твист вдаривает ему пощёчину, заламывает руку и впечатывает в тумбочку, тут же теряя равновесие в ногах от подбитой коленки, падая на кровать. И как только он хочет вскочить, чтобы стереть эту самодовольную ухмылочку с лица председателя, его ослепляют грубой тканью пальто, а после он теряет вообще всякую опору, чувствуя, как Пашино плечо вдавливается ему в ребро.
Его проносят по этажам, а после скидывают на кровать, но Твист не думает отцепляться, обвив Пашин пояс своими ногами, а шею руками.
— Отдай его мне!
— Он к тебе не хочет! — Врезаются в ребра альбиноса пальцы, которые придавливают его к кровати, вот-вот оформив перлом.
— Хочет! Он меня слишком хорошо знает, чтобы обижаться! Он знал, что я приду, потому что он знает, что я его не брошу! И он бы не стал сидеть со слезками у окна, а занялся бы своими енотовскими делами! Ведь, в отличии от тебя, ему есть чем заняться! А ты, регент чертов, просто издеваешься надо мной!
— Могу себе позволить! Да и чего над тобой издеваться, твое нахождение тут уже само по себе издевка! Ведь ты ни разу не задумался о его чувствах! А сейчас строишь из себя актрисульку водевиля!
— Да какие могут быть чувства у плюшевой игрушки?!
Тишина, от которой в ушах звенит.
Твист сдувает пряди с лица, неосознанно жалея о сказанных словах.
Паша смотрит на него, взмахивает рукой, а после уходит.
— Сволочь… — Зарывается альбинос руками в волосы, не в силах вздохнуть от жжения в горле.
С боку что-то шевелится, Твист откидывает голову и быстро садится, утирая лицо.
— Ой, прости за этот спектакль. — Замечает он соседа, который сидел с ноутом и в наушниках. — Я не на долго, не переживай.
Парень кивает и уходит обратно в ноутбук.
28 ДЕКАБРЯ
Последний экзамен, Антон сдал последний экзамен!
Он вышел из универа под марш Кипелова и Поза: «Я свобооооооден!»
По дороге они выпили капучино с ликером, а после разошлись, Антон в офис, а Поз собирать вещи для самой безумной идеи. Но это сюрприз.
— А что тут происходит? — Смотрит Антон на балдеющий коллектив, который занимался хоть чем, только не работой.
— Кайфуем!
— Коты из дома, мыши в пляс.
— Может корпорат сегодня замутим?
Антон встряхивает головой и осматривается еще раз. Ведь не могут люди с горящей жопой под Дискотеку Авария развешивать мишуру на окнах и из-под полы винишко потягивать. Антон стучит в кабинет начальства и заходит.
— Арсений Сергеевич… — Осматривает он пустой кабинет с горами отчетов на столе.
Микки отсыпалась после ночного перелета из Москвы, все-таки работать на два города отстой, да еще и ремонт Единорога и отстройка нового филиала тот еще геморрой, а поэтому стук в двенадцать утра для нее был подписным Божьим разрешением на убийство.
— Микки, можно?
— Три секунды. — Отходит она, пуская гостя.
— Я пришел с деловым предложением.
— А парень твой знает об этом визите? — Улыбается она, включая подсветку на кухне, а заодно и кофемашинку.
— Нет, и ты ему не скажешь, потому что предложение очень дельное.
— И что же ты, Петя, можешь мне предложить? — Закуривает она, излучая усталость.
— Паша, и не делай вид, что не помнишь моего имени. — Опирается он на барную стойку. — Сначала, я хочу узнать о твоих возможностях.
— Дзяку. — Усмехается она. — Мои возможности зависят от предложенной платы.
— Сможешь спрятать меня от Твиста? Чтобы он меня до Рождества не нашел. Ни он, ни его глаза.
— Смогу. — Выдыхает она, закусывая мундштук. — Но опять же…
— Я поспособствую твоему коннекту с Аней. Год прошел, а ты все никак не угомонишься, думаю, это можно считать уже чувством выше эгоистичных потребностей.
— А ты неплох.
— Я рад, что многие меня недооценивают.
— Арсений Сергеевич, отвязка валюты от центрального банка убьет наши только окрепшие дочерние компании за границей.
— Перевести в местную добычу и производство, сделав нас сторонними арендаторами. — Прокручивает Арсений Сергеевич на пальце кольцо, которое на фоне его делового костюма выглядело, как воровство у дочери.
— Да, но тогда весомый процент уйдет на откуп системы.
— Да, но так мы все равно выиграем, и хотя бы кажущаяся стабильность будет на нашей стороне.
У Арсения Сергеевича звонит телефон, он смотрит на имя абонента и встает, а следом встают все участники собрания.
— Подготовьте список стран, которые дадут нам арендные права сторонних инвесторов. — Выходит он на крытую террасу. — Да, Антон.
— Арсений… Сергеевич, а вы офис по приколу без управления оставили или в этом есть какой-то тайный умысел?
— А Иван… Робертович? — Смотрит он на кольцо, не замечая лютого мороза.
— Видимо занят более важными делами.
— А дома?
— Дома его нет. На звонки не отвечает.
— Я смогу приехать только завтра. — Закуривает брюнет. — Сделай там что-нибудь. — Улыбается он, хоть по его голосу вообще не понятно, что говорит живой человек, больше ощущение складывается, что это автоответчик.
— Я? Ало, я практикант! Это ваша задача! Я буду звонить Инне Николаевне, раз вы нихрена не делаете!
— Вы — это я и Твист?
— Вы, это ВЫ, Арсений Сергеевич.
— Не честно. — Канючит автоответчик.
— В общем, разбирайся сам. — Резко сбрасывает он звонок.
Антон шипит, откидывает телефон на кровать Арсения, а сам падает следом, вдыхая выбившийся из постели аромат.
— На мне проклятье этой семейки!
29 ДЕКАБРЯ
— Микки, не ври мне, это ты сделала, не мог он по приколу со всех моих радаров резко исчезнуть! — Валяется Твист рядом с диваном, глазея на свое жалкое отражение в черном окне.
— Ладно, да, это сделала я.
— Отдай его.
— Нет, его плата высока настолько, что ты меня можешь хоть пытать, я его не сдам.
Твист долбится об пол руками и ногами, тихо рыча.
— Он! Он издевался надо мной! То был близко, то будто вообще чужой человек! И врет он филигранно, заставляя меня ему верить, а потом разбивает и наслаждается этим! А сейчас просто пропал! Ведет себя…
— Прямо как ты. — Усмехается Микки. — Бесит, не правда ли?
Твист резко садится, протирая лицо руками.
— Да пошел он, думает, что я буду его искать? Сдался он мне. — Заворачивается он в ковер, чихая от пыли.
Антон стучит в дверь начальства. Он уже думает повесить на двери рулетку и крутить стрелочку, смотря на какое имя покажет, ведь и тогда шансов, что человек в голове и человек на стуле совпадает, будет больше.
— Иван Роб… Арсений Сергеевич. — Тут же превращается его светящееся предновогодним чудом лицо в гранитный монолит. — Вызывали? — Подходит он к столу, на котором лежит какая-то папка с документами, а рядом с ней стоит новогодний сладкий подарок.
— Спасибо за помощь, когда я просил тебя сделать что-нибудь, не ожидал, что ты сделаешь почти все, что было нужно. — Отрывается брюнет от компьютера, кивая на папку с документами. — Твоя практика, рекомендательное письмо, характеристика, заочная рецензия на будущий диплом, приглашение на работу. Приходи, как закончишь магистратуру.
Антон смотрит на эту папку и хочет ее разорвать, не понимая откуда в нем вдруг проснулась такая злость.
— Спасибо, Арсений Сергеевич. — Берет он новогодний «подарок» и уходит, не поднимая глаз.
— Уххху, время новогодних подарков! — Чуть не сбивает Витя Антона, который подпирал спиной дверь начальства, пытаясь прийти в себя. — Эй! А я сегодня уезжаю! Придешь проводить?
Антон смотрит на него, отталкивает, берет рюкзак и уходит, чуть не убивая Твиста, когда они с трудом разошлись в лифте.
— Ты чего Антона расстраиваешь? — Заходит убитый жизнью альбинос в свой кабинет.
— Почему я?
— Ты единственная его причина расстройства по жизни. — Спадает с него сумка и кроссовки.
— Его эмоциональное состояние ко мне больше не привязано. И вообще, где ты шлялся?! — Осматривает он вольный стиль внешнего вида Твиста, который состоял из цветастых домашних трико, белой рубашки и пальто, а нет, без пальто, оно уже тоже валялось на полу.
— Я… — Он грустно улыбается и падает на колени брюнета, утыкаясь в плечо. — Меня расстраивает этот мир. Он убогий.
— Велком ту зе клаб! — Поглаживает Арсений его по спине, тяжело вздыхая.
— Тут большая запара? — Равнодушно смотрит он на волшебный снегопад, желая задёрнуть шторы.
— Под моим руководством «запара» самоисключаемое слово. Мы все успели, все закрыли, сегодня корпоратив, а дальше законные выходные. В Москве тоже все заебись, по филиалам плюс минус тоже. Даже Инна Николаевна в Питер вернулась.
— Знаешь, не знаю, прозвучит это как комплимент или нет, но в работе ты просто копия Татьяны Владимировны.
Арсений замирает, хмурится и довольно улыбается, пряча губы в ладонь, сам от себя не ожидая такой реакции.
31 ДЕКАБРЯ
— Джингл Белс! Джингл Белс! — Ходит Твист по дому, обмотанный гирляндой.
— На мне был ужин, и он почти готов. На тебе украшение дома, и что-то пока я не вижу новогодней сказки.
Твист подпрыгивает к розетке и включает в нее провод, отчего весь его проводной кокон вспыхивает.
— Открой глаза, главное украшение тут! — Скачет он на одном месте. — Ай! Жжется! Жжется! Арс! Выдерни меня! — Падает он на пол, катаясь из угла в угол, разматываясь.
— Мы не успеваем. Нам надо заехать еще к Окси и к Инне Николаевне.
— И к Микки!
— И ты не готов. — Закатывает глаза Арсений, прибирая кухню.
— И ты не готов… — Передразнивает его Твист и убегает, ведь его брат взял сковородку, а второй сотряс он не переживёт.
Микки коротала время, разглядывая через камеры резвящихся людей в самых разнообразных и откровенных новогодних костюмах, наслаждающихся скидкой на выпивку по случаю открытия ее нового салуна.
Она чувствовала, что исполняет великую миссию, ведь у каждого человека должно быть место, где он может не прятаться. И она создает дома для тех, кого общество гонит. Своеобразная мисс Перегрин.
— Миккито-сан, к вам гости.
— Зови. — Откидывает она прядь, передавая мундштук помощнице.
— Микки! — Залетает Твист, но тут же останавливается и снимает кроссовки. — Микки! Микки! Микки! Микки! — Зажимает он бедную девушку в своих руках, раскачивая из стороны в сторону. — С наступающим Новым годом!
— С наступающим Новым годом, Миккито. — Проходит Арсений и ставит на стол корзину, набитую всякими самодельными и покупными вкусняшками.
Девушку отпускают, она жадно хватает кислород, поправляется, принимая прежнюю невозмутимую позу.
— Глаз Дракона. Радуга Единорога. Клык Питона? Почему не Клык Питона? Или Шкура Тритона? Заполярье Песца. Не в строку. — Осматривается Твист, глазея в камеры.
— Ты слишком поддался празднику, не рановато? — Хлопает Микки в ладоши, и ее помощники выносят подарки. — С наступающим. — Улыбается она и берет бокал с принесенного подноса. — Чтобы мы все в следующем году всегда были в плюсе, а пожары бушевали только в наших сердцах.
— Будем. — Улыбается Твист, они чокаются и пьют.
— Не останетесь?
— Нет. — Отрезает Арсений. — Если появится настроение, то заезжай к нам, Ваня очень старался, украшая наш дом. — Улыбается он и покидает комнату.
— Микки, может хоть в честь…
— Нет, не скажу. Оплата превыше тебя или меня. Так что, кто ищет, тот найдет.
— Хорошо. — Обстукивает он бокал, выбивая пузырики, и допивает залпом. — Скажи, если бы я сейчас узнал, я бы успел его лично поздравить с Новым годом?
Микки задумывается и отрицательно качает головой.
— Пиши письма, отправляй голубей. — Улыбается она. — Но. — Подмигивает она и снова хлопает в ладоши. — Без подарка он тебя не оставил.
Помощник выносит Мистера Енота Старшего и осторожно передает хозяину.
— Оу, он чудовище, правда? Я отсюда слышу, как трещит твое сердце.
Твист зарывается носиком в плюшевого друга, упиваясь оставленным на нем ароматом.
— Разбивается? Хаха, это треск ледяных оков сброшенных сердцем. Хотя, тебе пока до этого еще расти и расти. А с ним, с ним мы обязательно увидимся в следующем году. Я это знаю. — Подмигивает Твист и выбегает.
Окси, наверное, первый раз в жизни чувствовала себя настоящей принцессой. Ведь этот Новый год она празднует с очень особенным человеком, который вот-вот должен подъехать. А поэтому ей очень хотелось быть настоящей девочкой от укладки до кончиков летящего платья.
И тут раздается долгожданный звонок, она летит, ступая носочками по ламинату, и отворяет дверь, даже не смотря в камеры.
— Арсений, Ваня… — Запускает она ребят в квартиру.
— Я, конечно, понимаю, что мы можем попасть в разряд нежеланных гостей, но не так ведь это откровенно показывать. — Обнимает ее Арсений.
— Я не… Ничего. — Утирает она уголки глаз. — Вы всегда желанные.
— Окси, ты чего?
— Ничего. — Отходит она, обмахивая лицо, а Арсений уже несет с кухни бокал шампанского, предвосхищая слезки. — Спасибо, просто… — Выдыхает она, пытаясь успокоиться. — Волнуюсь. Сильно. — Снова выдыхает она, делая жадные глотки.
Твист проходит с корзиной в гостиную и ставит ее около елки, замечая спаренные приборы.
— Я просто жду человека, он должен был вылететь и уже прилететь, но он не написал, что вылетел, может он и не прилетит. — Заикается она, попивая шампанское.
— Пф, таких долбоебами в простонародье величают.
— Твист. — Шикает Арсений. — Он просто задерживается, если я понял, кого ты ждешь, то обстоятельства и долг для него всегда будут на первом месте.
— Я знаю, просто подумала, что это он пришел. — Кивает Окси, окончательно размазывая весь макияж.
— Очень вкусная запеканка!
— Твист! — Шикает Арсений, а Окси смеется.
— Спасибо, что пришли, я очень рада вас видеть. — Трет она красный носик, а после засасывает Арсения.
— Оу, май. — Выглядывает из-за угла Твист. — Такими темпами мы у тебя останемся.
Окси отпускает Арсения и подзывает пальчиком альбиноса.
— Арс, валим. — Ползет он по стеночке к выходу.
Антон ждал, он накрыл стол, украсил комнату, включил советские комедии, в общем, подготовился. Да и внешний вид его соответствовал празднику. Уже привычно выпрямленные волосы, новогодний свитер и трико. Он правда ждал, ведь приглашение и маме и тете Лене он выслал еще в начале декабря. Но тетя Лена в командировке, а мама в Египте. А он тут.
— Ну что за жизнь... — Чатится от с Ирой, которая уехала сразу после экзаменов в Москву к Марии.
И тут в дверь раздается звонок. Он несется, чуть не проливая на себя шампанское, и открывает, стирая с лица все признаки щенячий радости.
— И ни в одной квартире-то нас не ждут! Но! Пусть нас не ждут, мы всегда приходим сами! — Заходит Твист с огромной корзиной. — С наступающим Новым годом! — Втюхивает он подарок Антону и бесцеремонно проходит в квартиру, оглядывая пустые комнаты и накрытый стол. — Мда, выглядит жалковато. — Иронично вздыхает он, усмехаясь парнишке в лицо. — Та ты чего? Бука, бука, бука! — Протыкивает он Антона пальчиками. — Один что-ли празднуешь? — Находит он шампанское и пьет прямо из горла. — Ну и гадость. В каких-то вопросах у тебя нет вкуса. — Плюется он.
— С родителями.
— Ммммм, весело. — Берет он салатник с крабовым и ест прямо из него ложкой. — А в каких-то есть. Это что? — Находит он на столе папку с выпиской с работы.
— Арсений Сергеевич дал отворот поворот, чтобы до получения диплома меня не видеть. До получения диплома магистра. — Усмехается Антон.
Твист смеется, прикрываясь папкой.
— Да, очень смешно. А у меня только получаться началось! — Бьет он стену, теряя контроль.
— Ну не бесись ты так. — Откидывает он папку и идет к выходу. — Люди иногда готовы зайти и в кровавое море по колено, только бы привлечь к себе внимание. — Уворачивается он от рук Антона, которые хотели вернуть свой салат обратно на базу. — Жрать хочу, а дома меня не кормят, потому что еще не Новый год! А адресов у нас много.
— У вас?
— Ага, Арсений лично готовил корзиночки, а твою так разве что не осветил. Ладно. Долг зовет, я пошел, надо еще заехать к Инне Николаевне и еще в пару мест. — Надевает он кроссовки и тянет время, ожидая пока этот мечущийся нерешительный взгляд, наконец-то хоть что-то решит. — Я пошел. Ухожу. Покааааааа.
— Стой. — Убегает Антон в комнату, а потом возвращается с подарочным пакетом и подарочным свертком. — С Новым годом. — Протягивает он пакет Твисту. — Передашь… — Протягивает следом он сверток.
— Подарок Арсению? — Улыбается он.
— Компенсацию. Я его толстовку… — Заминается Антон. — Привел в негодность.
— Хо-ро-шо. — Забирает Твист все и выходит. — А нет! Чуть не забыл. — Заходит он обратно, улыбаясь этому уже успевшему расслабиться лицу. — Ты когда тут с родителями закончишь, приходи домой, я там все гениально украсил, а Арсений приготовил какую-то бомбическую закуску. Будет весело. — В секунду стираются гримасы с его лица, оставляя лишь этот пепельный взгляд, который леденил душу. — Я буду ждать.
Антон кивает, выпроваживает гостя и закрывает дверь.
— Ну и семейка…
Твист заходит за угол, выходя на лестничную клетку, и скидывает пакеты, ждущему там Арсению.
— Ты свистнул салат?
— Меня дома не кормят, питаюсь на стороне. — Спускаются они и запрыгивают в машину. — Кстати, это тебе подарок от Антона, он просил передать, а еще там счастья, удачи в Новом году, все дела… А и это. — Целует он его в щеку.
Арсений смотрит в его ни разу не честные глаза, а после разрывает упаковочную бумагу и достает огромную толстовку, от которой веяло теплом, уютом и внешней опасностью черного строгого цвета.
— А слова «компенсация» в его речи не звучало?
— Неееееет, только поздравления с Новым годом! — Набивает альбинос рот салатом.
Антон осторожно снимает упаковку с корзины, рассматривая лежащие в ней всякие вкусняшки, вино, шампанское, ананас, печеньки, кусочки пиццы, минуточку, самодельные кусочки пиццы? Он берет один и пробует.
— Нуууууу так, на троечку, но практика и строгий контроль дотянет ваше мастерство до удобоваримого результата. — Укладывает он голову на колени, простукивая бутылку шампанского. — Ты даже не зашел ко мне… А я и не ждал! — Строит он грозное лицо бутылке и отворачивается.
— Пять минут! — Кричит Арсений, заканчивая последние приготовления
— Да бегу я! — Скатывается Твист по перилам, держа в руке Енота.
— Так, вы увиделись? — Поглаживает он плюшевую макушку.
— Ага, хрен мне! Кто я такой! — Падает парнишка перед телевизором, в котором толкал речь президент и отсвечивала огромная елка. — Почему ты… Почему ты не готовил меня к такой убогой жизни?! — Перехватывает он из рук Арсения бутылку шампанского и открывает, нервно встряхивая, отчего пробка отлетает до потолка и падает в миллиметре от телевизора.
— К ней не подготовишься. — Подставляет Арсений бокал, из которого шампанское льется через край. — Ваня! Да что с тобой сегодня?! — Отхлебывает брюнет, утирая штаны салфетками.
— Записочку, я забыл записочку. — Улетает он наверх. — Ты будешь писать?
И пока Арсений думал, свечка и бумажки уже прилетели на стол.
— Зажигай!
Арсений уходит в прихожую, возвращаясь с зажигалкой.
— А ручки?
— Точно! — Убегает Твист наверх, опережая стрелку, которая уже почти пробила полночь.
— Быстрее!
И вот бой курантов разносится по всей квартире. Твист кубарем скатывается по лестницам, доползает до стола и начинает быстро выводить желание, пряча его от Арсения, на что тот делает тоже самое.
Они синхронно поджигают, Арсений бросает почти сразу, давясь не прогоревшей бумажкой, пытаясь ее проглотить, а Твист держит, пока ему не опаляет пальцы.
— С Новым годом! — Обнимает альбинос, пытающегося откашляться Арсения, который сейчас больше походил на блюющую кошку, а потом влипает в стекло, наблюдая за фейерверками.
— Ага, с новым счастьем. — Делает он вдох, наслаждаясь кислородом. — Так странно, но я почему-то хочу в Новом году немного покоя и тишины. — Обнимает он Твиста, опуская подбородок на его пепельную макушку.
— А я хочу все и сразу! И хочу, чтобы у нас дома были гости! — Вырывается он, сверкая глазами, размахивая руками в красочных объяснениях. — Чтобы дом был домом, а не зоной отчуждения! — Смотрит он на меланхоличного Арсения, который попивал шампанское, опираясь на окно. — Ну, тебе выделим у камина кресло-качалку и кота.
— Спасибо, добрый человек. — Кланяется он и слышит звонок в дверь.
Ребята переглядываются и сломя голову бегут открывать.
— Вы еще про мое лицо что-то говорили. — Заходит Окси, скидывает ботинки, дубленку, проходит в гостиную, падает на диван, заматывается в плед и вливает в себя бутылку шампанского. — Он не пришел! Не прилетел! И не написал! И так и все! И все! И ничего не говори! Плевать! Сука! Еще и вырядилась! — Вскакивает она срывая с себя платье, вызывая у парней стыдливое смущение и желание спрятаться за шторкой.
— Можешь воспользоваться моим гардеробом. — Не поворачиваясь указывает брюнет рукой на лестницу.
— Ой, стоят два девственника! — Уходит она наверх, а спускается уже не в милом платьице, а в футболке Арсения и трико Твиста. — Я что, не заслуживаю счастья? — Сводит она бровки, и слезы новой волной омывают ее лицо.
— Велком ту зе клаб! — Повисает на ней Твист и валит на диван.
Антон не пил и даже не курил, бесполезно щелкая каналы. Родители его поздравили и пожелали отметить шикарный Новый год друг с другом. И только он думал уже пойти спать, как в дверь раздался звонок. К двери подошел он быстро, а открывал ее медленно, пытаясь справиться с трясущимися руками.
— Ого, ты чего тут?
— Привет, а Димка у тебя? — Пытается отдышаться, стоящий в дверях с сумкой наперевес Серега.
— Нет, он к тебе уехал, чтобы сюрприз сделать.
— Что?
— Он к тебе поехал. — Улыбается парнишка, не понимая почему опять стал эпицентром очередной трагедии.
Столько мата Антон еще не слышал никогда. Никогда в своей жизни. Просто поток. Просто озеро из самых непристойных букв, в котором он медленно тонул. Байкал. Точно. Его матом можно было заполнить Байкал.
Арсений нервно курил на балконе, глядя на эту двоицу, которая подпевала Аллегровой, прожигала бенгаликами ковер и усрала весь диван хлопушками. И возвращаясь в комнату, делая звук потише, он услышал звонок.
— Динь дон! — Верещат Окси и Твист на весь дом.
Арсений открывает и тут же его припечатывают к стенке.
— Я час уже звоню. — Заходит злющая Микки, скидывая сапоги.
— Шампанское?
— Я похожа на человека, которому в данной ситуации подойдет шампанское? Или у нас праздник?
— Виски?
— Хороший мальчик. — Пропускает она волосы Арсения меж пальцев и проходит в гостиную, замирая с приятной улыбкой. — Малышка Кис-Кис, а что ты такая уже хорошенькая?
— Потому что ты плохая! — Прыгает Окси на нее с дивана, снося с ног, душа в объятиях.
— Какими судьбами? — Ставит на стол Арсений виски и два бокала.
— Она! Год прошел! А она! Она даже дверь не открыла!
— Микки, ты одна сплошная психологическая травма. — Кидается Твист мандаринкой. — Я бы тоже не открыл.
— Да я исправилась, я блет с психологом занимаюсь, а она это даже показать не дает!
— Велком ту зе клаб! — Передает Арсений Микки бокал, в который она сливает еще и содержимое бокала брюнета, выпивая залпом.
Антон продолжал пялить телик, пока Серега с Позом сначала крыли друг друга матом, а потом, о Господи, Антон даже громкость прибавил на последующих словах.
— Хей, бой, погнали тусить! — Повисает Серега на двери гостиной. — А это что за красота? — Достает он какой-то странный шарик из корзинки, разрезая его.
— Это сыр? — Выпучивается Антон.
— Ты с какой вселенной? Это не сыр, это шикардосина! — Отрезает он кусочек и запихивает в Антона. — Откуда такой гастрономический оргазм?
— Твист с Арсением подарили.
— Ого, а где они, зови их, погнали гулять, жалко Софа с Пашкой домой свалили, эх, сейчас бы затусили, так давай Аньку позовем! — Даже не нужен ему собеседник для диалога.
— Нет! Никого! Никуда! Мы звать не будем! Все! ВСЕ! Зубки чистить и спать! — Уходит Антон на балкон.
Твист достает из заднего кармана что-то жужжащее, а это оказывается телефон. Он не может расслышать ни слова, а поэтому, собрав последние силы, вываливается на балкон.
— Антон? Антон! АНТОН ТЕБЯ ПЛОХО СЛЫШНО!
— Это тебя плохо слышно, пойдемте на Дворцовую гулять!
— ЭТО КТО?!
— СЕРЕГА!
— Какой Серега?!
— Антона!
— Кого?
— АНТОНА!
— Гандона?
— АНТОНА!!!
— Аааааа, Хоббитс?
— Вот придурок…
— Что?! — Закрывает Твист дверь на балкон.
— Гулять пойдемте! НА ДВОРЦОВУЮ!
— Незачем так орать, я все слышу. Неее… Пригоняйте к нам, мы вас тут с Нового года ждем, Антона тащи, зеколебет выебываться.
— Хорошо, сейчас будем!
Дверь балкона открывается, и появляется Арсений с пледом.
— Не выходи голым и мокрым. — Окукливает он альбиноса.
— Кошмар, выпей хоть нормально, а то сегодня ты кайфолом.
Арсений смеется и закуривает, натягивая капюшон новой толстовки, запинывая Твиста в комнату.
— Ребята! — Выбегает на улицу Аня, как всегда без шапки, чтобы не помять кудри, которые она крутила два часа. — Капец, Серега, ты мне хоть фотки отправляй, а то я забыла уже, как ты выглядишь. — Растягивает она его торчащие из-под шарфа щеки.
— С Новым Годом! Карета подана! — Протягивает он ей бутылку шампанского. — Сверкаешь, как елка. — Осматривает он ее усыпанное блестками лицо.
— А куда едем? — Делает она глотки, чуть не примерзая к бутылке.
— Никуда! — Шипит Антон, курящий в стороне.
Аня подходит ближе к Сереге, придвигаясь ухом к его губам.
— К Твисту и Арсению, там какая-то туса джуса, они нас ждут, а Антон решил упрятать от нас такое приглашение.
— Арсений? — Орет Аня на всю улицу. — Я готова! Прикольный парень, все, едем!
— Ехать-то не сложно, главное понять куда. Он адрес не говорит.
— Пфффффф, нам в этом деле Антон не нужен, толкай его в машину! — Смеется она, доставая телефон.
— Нет! Нет! И НЕТ! — Смотрит Арсений, как Окси скручивает дверь с петель, а Микки ей в этом помогает. — У вас ручка цепляться все рано будет! Господи, надо было все-таки осветить! — Пинает он серпантин, который обвивает его ноги, чуть не валя на пол.
Твист пьет, снимает эту картину, и тут его видео прерывает звонок. Он смотрит на имя, на Микки, и уходит на балкон.
— Да, Аня.
— Твист, мы едем, а какой у вас адрес, Антон не говорит.
— Я скину, давайте бегом, сколько можно вас ждааааать. — Скидывает он звонок и адрес.
— С кем ты тут набалтываешь весь вечер? — Накидывает Арсений на Твиста плед.
— Выпей, хоть чуть-чуть, и не ломай кайф. — Запрыгивает он на него, подгоняя как лошадку. — Вперед мой королевский конь, нас ждут великие дела! — Запахивается он пледом, как полководским плащом.
— Сдается мне, что чье-то сердечко до сих пор трепещет при виде этих синих глаз. — Хихикает Аня, согреваясь шампанским, натягивая пуховик на голые колени.
Антон закашливается дымом, отрицательно качая головой.
— А что тогда ты тут ломаешься, как первокурсница?! — Не выдерживает Серега. — Есть чувства так иди и засоси его, а если нет, то не ломай комедию. — Закидывает он свою руку ему на плечо, затягиваясь его сигаретой. — Один молодой, но глупый баран, бился головой об стену, желая ее проломить. Но в итоге проломил себе лоб и умер. Не будь бараном.
— Глубоко. — Кивает Аня, смотря на светящиеся два этажа на вершине многоэтажки. — Антон, рожай бегом, а то мне еще рожать. — Жмётся она ближе к подъезду, прячась от северного ветра Финского залива.
Антон смотрит в небо, тушит сигарету и звонит в домофон.
— Видите, они нас не ждут.
— А когда ты закрывал свою дверь, что за связка ключей у тебя на них еще болталась?
— От квартиры тети Лены.
— Антон, врать ты не умеешь.
Парнишка закатывает глаза и открывает дверь, запуская ребят, но они предусмотрительно пихают его первым.
— НЕТ! НЕТ! НЕТ! Никогда! Не в мою смену! До нас сейчас ни один врач не доедет! — Сигналит Арсений руками снизу, желая остановить время, и выкинуть эту дверь из квартиры.
— Да и пофиг! Погнали! — Отталкивает Окси дверь, готовая скатываться вниз по лестнице.
— Микки! — Пытается вразумить он самую трезвую, которая уже устроилась на двери, как на детской ледянке.
— Малышка Кс-Кс, давай!
— Твист, слезай оттуда!
Твист допивает шампанское, усмехается, бьет бутылкой об дверь, на что та разлетается в осколки.
— Наш корабль идет ко дну! — Стоит альбинос на двери будто на серфе.
— Пиздец. — Жмурится брюнет, когда дверь клонится вперед и летит по лестницам.
По комнате разносится визг, молитва и мат, дверь летит по ступенькам, втыкается в пол и все дружно переворачиваются, прибиваемые сверху громоздкой фанерой.
— Арсений, может все-таки какой-нибудь врач доедет? — Стонет Окси.
— Арсений, я не чувствую тела. — Констатирует факт Твист, когда брюнет его достает из-под двери и кидает на диван.
— Арсений, я похоже себе сломала все. — Выползает Микки, встречаясь с ногами девушки. — О, птичка, Твист, у тебя телефон рядом, тебе сейчас жааааловаться будут!
— Вот это вы тут развлекаетесь! — Стягивает Серега шапку, разглядывая полную анархию вокруг, будто тут секунду назад пронеслась Софа, да даже для нее это перебор.
Арсений отпускает Окси, на что та падает в гору серпантина, а после медленно оборачивается, рассматривая гостей.
Тишина, в эту секунду даже орущая музыка на время замолчала, а фейерверки перестали взрываться.
Аня рассматривает Микки, пятясь назад. Антон застыл, не сводя глаз с Арсения. Серега с присвистом восхищается дверью, а точнее самой идеей спуска. Окси с гордостью смотрит на Серегу, показывая, что это ее идея. Твист смотрит в потолок, ведь ему рассматривать некого, и в этот момент в нем окончательно умерает надежа.
— С Новым годом. — Нарушает тишину Антон.
— С Новым годом. — Снимает Арсений одной фразой напряжение в комнате, а после делает решительные шаги к ребятам.
Антон отходит, пропуская брюнета к двери, которую он закрывает на все замки, а после осторожно опускает руки на пуховик Ани, принимая верхнюю одежду.
— Рад, что вы все-таки пришли, мы вас ждали. — Помогает он ей раздеться.
— А мой возьмешь? — Трется об него Серега плечиками, получая натянутый капюшон вместо ответа.
— Тошка Тотошка! — Влетает с разгона в парнишку Окси, валя на куртки, и засасывает, на что тот пищит и мечется глазами из угла в угол, ища помощи. — С Новым Годом!
— Ага, с Новым Годом… — Скидывает он куртку и протискивается к дивану, полностью вписываясь в интерьер в своих домашних триконах и новогоднем свитере.
— С Новым годом! — Делает Твист музыку громче и выпускает на них с дивана конфетти из огромной хлопушки!
— Аня, ты что будешь шампанское или виски? — Держит Окси уже две бутылки с алкоголем.
— Шампанское.
— Твист! Открывай!
— Ложись! — Пригибается Арсений, а за ним все припадают к полу.
Новый хлопок, который чуть не сносит елку.
— С Новым годом! — Перенимает Окси бутылку разливая шампанское по бокалам, а также по столу, себе и полу.
— Секунду! — Мотает Твист на слова президента. — Принеси еще бумажки.
Арсений уходит наверх, застывая на полуходе, ведь вся лестница была в стекле.
— Салфетки подойдут?
— Тащи! Тащи! Тащи! — Бьет Окси по столу, заставляя дрожать все салатики.
Антон даже сообразить ничего не успевает, как оказывается на коленях перед столом, слушающим президента, готовясь писать свое желание.
— Готовы? — Дает отмашку Серега. — Погнали!
Все тут же начинают писать кто на диване, кто на спине соседа, кто на полу, кто на коленке, кто на столе, пока Твист с Арсением отсчитывают в такт ударам.
— ПЯТЬ! ЧЕТЫРЕ! ТРИ!
Антон вскрикивает, когда салфетка мигом сгорает, разлетаясь в воздухе, но парнишка ловит горящие кусочки бокалом и выпивает залпом.
— ДВА! ОДИН!
— С НОВЫМ ГОДОМ! — По новой разлетаются цепочкой бенгальские огоньки по комнате, а поздравления звучат громче на фоне не затихающего фейерверка.
Микки передает огонек Ане, Аня оборачивается к Антону, Антон с детской радостью смотрит на треск огня, оборачивается и передает огонь Арсению. Их бенгальские огоньки вспыхивают, отражаясь в огромных черных зрачках, а искры обжигают руки, выводя из этого тягучего молчания.
— С Новым годом.
— Спасибо, за подарок.
— Компенсация.
— Про переданный поцелуй он тоже наврал? — Закусывает Арсений губы в улыбке.
Антон кивает, а после они оба оборачиваются на Твиста, который показывает класс и что-то шепчет Окси.
— Ребята! Кто будет играть в…
— В собери осколки с пола, да Ваня! — Уходит брюнет за пылесосом.
— Да пофигне! — Запрыгивает ему на спину альбинос.
Антон падает к столу и начинает пробовать салатики, рулетики, какие-то канапе и не может оторваться. На него со странным прищуром косится Микки и садится напротив, пробуя брускетты.
— Вкусно.
— Ты тут дольше, был бы дольше тут я, ничего бы не осталось.
— Они явно что-то замышляют. — Кивает она в сторону Ани, Окси и Сереги, закуривая.
— И явно что-то недоброе.
— Арсению не понравится. — Засасывают ее сигарету чуть ли не вместе с мундштуком. — Ваня! — Рычит она на парнишку с пылесосом, который наставляет на нее свое грозное оружие.
— Балкон! — Показывает он на стеклянную дверь.
— Пакость маленькая! — Поднимается Микки и уходит.
— Вы куда ее потащили?! — Тормозит Арсений трех ребят, утаскивающих дверь вверх по лестнице.
— Нам нужна дрель!
— И веревка!
Антон подползает к телевизору и изучает пульт. Он долго и упорно перебирает все настройки, не понимая, как выйти в интернет. Нет, он ничего не имел против Аллегровой, но слушать в двадцатый раз «Будуар императрицы повидал немало на своем веку…» выше его сил. Да он уже танец придумал под эту песню.
— Помочь? — Опускается рядом Арсений.
Антон смотрит на него и отрицательно качает головой, потом смотрит на пульт и пожимает плечами, а потом утыкается в коленки и кивает.
— Как выйти в интернет?
Арсений обхватывает его запястье и подносит пульт к губам.
— Прием. Открой поисковик.
— Ютуб. — Шепчет Антон.
— Прием. Открой ютуб.
На телевизоре разворачивается поисковик, а позади раздается очередной грохот. Антон и Арсений синхронно выглядывают из-за дивана и видят ту же самую дверь, почти с тем же самым составом и тем же печальным исходом.
— Арсений… — Тянется к нему слабая женская рука.
— Нет, Окси. — Опускаются они обратно.
— Злюка! У нас вообще-то рекорд! Попрошу зафиксировать!
— Есть фиксация. — Ставит Серега отметку кроссовком Антона.
— Погнали! — Тащат они обратно эту несчастную дверь.
— Не надо было сливать свой адрес. — Перекрещивает их брюнет.
— А что с Твистом? — Косится Антон на альбиноса, который стоял на кухне, тыкая что-то в телефоне.
— Он хотел бы, чтобы на одного человека тут было больше.
Антон кивает, снова пересекается взглядом с Арсением, испытывая это ужасающее волнующее чувство. Арсений был близко, он чувствовал его тепло, аромат его парфюма и даже его дыхание на губах.
— Прием. Включи новогоднюю викторину. — Нервно сглатывает Антон, разрывая их связь пультом.
Антон попал в точку ведь Микки, Окси, Арсений и Твист, чуть глотки друг другу не перегрызли в вопросах: как звали мальчика из «Один дома», где живет Дед Мороз, главный новогодний полководец, какая была елочка? Но они жестко всосали, не ответив ни на один, вызывая у противоборствующей стороны дикое удивление и непонимание. Но вот когда дошли до стоп кадров из фильмов и «Угадай мелодию», то ничего и не изменилось. Но было весело, жутко весело.
Антон отстраненно потягивал все еще тот же пресловутый бокал шампанского, из которого уже вышли все газы, глядя, как Аня доказывает Микки, что Ктовиль и Ктоград, а также Ктошки и Кторы, это название одного и того же, но в разном переводе, пока та наотрез отказывалась принимать вообще существование этих слов. Серега и Окси базарили за эмансипацию. Твист монотонно жрал мандарины, обнимая Енота…
И тут среди всего этого шума и веселья Антон почувствовал волнующее жжение, а после он ясно увидел, как Арсений на него смотрит, потягивая виски, больше делая вид. И когда брюнет понял, что парнишка заметил его нескромный взгляд, то встал и ушел на балкон. Антон крутит в руках бокал, допивает шампанское, ставит его на стол и идет следом.
Антон выходит на крытый балкон, который уже достаточно вымерз из-за постоянно открытого окна. Он достает сигарету, Арсений подносит к нему огонь, и они оба прикуривают, отстраняясь, медленно выдыхая дым.
— Красиво. — Смотрит брюнет, как небо полыхает от салютов. — Ваня сказал, что ты дома с родителями празднуешь.
Антон усмехается и кивает.
— Мои желания все реже совпадают с чужими действиями. Мама уехала в Египет, пожелав нам отличного Нового года с тетей Леной, тетя Лена уехала в командировку в Новосибирск, пожелав отлично встретить Новый год с мамой. Поз уехал в Томск, делать сюрприз Сереге, Серега приехал в Питер, делать сюрприз Позу. Этот мир смеется над нами.
— Они так и не помирились?
— Они и не ссорились, просто два взрослых человека не могут взять ответственность, предпочитая вообще избегать друг друга, каждый день проводя в грусти, а не в радости.
— Знакомо, правда.
Антон выдыхает и отворачивается, разглядывая просторный парк, в котором толпами мигрировали веселые люди в красных колпаках.
— Как ты допустил такой балаган? Я, когда сюда ехал, думал, вы тут с Твистом Голубой огонек смотрите и мандаринами объедаетесь.
— Аня послала Микки. — Смотрит он на двух девушек, которые наперебой что-то приказывали пульту. — Окси потеряла связь с одним хирургом. Так все тут и встретились, и под шумок эти трое влили половину минибара. Но я рад, я первый раз праздную Новый год так весело. — Улыбается он. — Я рад, что наш дом наполнен жизнью, а не чахнет, служа стенами да крышей над головой.
— Да, тут прямо с порога уходить не хочется. — Тушит он сигарету и складывает окурок в баночку из-под кофе, смеясь, смотря на Арсения, на что тот улыбается и пожимает плечами.
— А еще я рад. — Тушит он и выкидывает в баночку окурок. — Что ты дружишь с Твистом.
— Он самый своеобразный мой друг. — Ставит Антон баночку на подоконник и садится рядом, поглядывая на Арсения, который стоял у окна, собирая на своих волосах снежинки. — Он сделал копию моих ключей и приходит ко мне по ночам! Я скоро такими темпами в лес уйду от него жить.
Арсений смеется, кивая его словам.
— Это на него похоже.
Антон обнимает себя руками, медленно встает и подходит, останавливаясь рядом с Арсением.
— Но больше всего я рад, что ты начал пользоваться ключами и приходить сюда.
— Я… — Краснеет он, радуясь такому морозу. — Я… Я, просто, так получилось. Твист пропал. Да и в компании аврал был, а ты уехал. — Отворачивается он. — Так получилось.
Арсений поднимает руку, останавливаясь в сантиметре от его волос, и опускает ее обратно.
— Я рад, что так получилось.
Антон кивает, а после резко выпрямляется.
— Слышишь?
— Нет.
— И я нет. — Оборачиваются они, глядя в пустую гостиную.
Они возвращаются в комнату, выключают музыку и прислушиваются.
— Я их убью. — Рвется Арсений вперед, но его оттягивают за толстовку.
— Помни, что бы не произошло, это близкие тебе люди. — Опережает его Антон.
Они сворачивают и проходят по коридору, замечая коврик, ведущий в ванную комнату, который темнел от влаги.
Арсений рвется, Антон резко оборачивается, припечатанный к двери.
— Антон. — Хватает он его за плечи и пытается оторвать, но парнишка упирается в его грудь, противодействуя.
— Ну не всё же мою ванную топить. Сегодня Новый год! — Сгибаются его локти, и он оказывается оторванным от двери, но заключенным в объятия брюнета.
Такой горячий, мягкий, уютный…
Антон трясет головой, оказываясь уже оттолкнутым в стенку.
— Ты прав. — Приходит в себя Арсений от этого глухого удара и отходит от двери, уступая дорогу Антону. — Завтра они с похмелья и отработок сами помрут.
Парнишка открывает дверь и тут же начинает смеяться.
Огромная ванная комната с панорамой ночного залива. Огромное джакузи, заполненное водой, пеной, пузырьками и людьми, которые теснились там прямо в одежде. Огромная лужа на полу.
— Го к нам! — Скачет Окси, отчего вода новыми волнами выплёскивается на пол.
— Нет! — Фыркает Арсений, отскакивая от воды словно кошка.
Антон улыбается, подходит к тумбочке, которая покрывала стиральную машину, достает из кармана телефон, сигареты, зажигалку, снимает свитер с носочками, под стриптизный аккомпанемент Сереги, оставаясь в трико и футболке, и поднимается по деревянным лестницам, готовый залезть к ребятам.
— Антон. — Пытается воззвать к здравомыслию парнишки брюнет.
— Как там Твист говорил… А, точно! Кайфолом! — Оборачивается он на Арсения, показывает язык и бухается в общую кучу, перехватывая из рук Окси шампанское.
Микки выныривает и перелазит на подоконник, вытягивая следом Аню, беря паузу на перекура.
— Арс, прыгай к нам!
— Нет.
— Ааааааарс, прыгай. — Берет Окси душ, а руку кладет на вентиль.
Брюнет смотрит на парнишку, глаза которого час от часа сверкали искрами и плыли будто от алкоголя, но Арсений следил, бокал шампанского, от силы два, что же тогда творится в голове Антона, что эти зеленые глаза на него так смотрят.
— Прыгай. — Шепчет парнишка, прекрасно понимая, что его услышит только брюнет.
Арсений усмехается, снимает толстовку и выкладывает вещи из джоггеров к вещам Антона, но не успевает он развернуться, как Окси его окатывает ледяной водой.
— Ну все, я тебя утоплю. — С разгона заныривает Арсений в джакузи, утягивая под пену девушку.
Твист сидел с телефоном в своей комнате, уже изрядно накидавшись, обнимая Енота. Он был на грани, готовый рвать и метать, но в основном только рвать. Он не помнил, как в его руке оказался телефон, а также как кнопки набрали этот чертов номер.
— Да! — Раздается голос с того конца.
— С Новым годом.
— Ваня? Стой, сейчас на кухню выйду.
Твист слышит женские голоса, радость, звон бокалов, и запивает это мерзкое чувство шампанским, утирая попутно щеки мокрущие от слез.
— Ваня, с Новым годом! Я так рад, что ты мне позвонил.
— Мммм, спустя три часа от Нового года. Я был бы тоже рад, что ты мне позвонил.
— Даааа, а напомни-ка мне на какой номер? На который из номеров? Который из них у тебя был в зоне действия дольше недели?
— Да захотел бы позвонил! — Рычит он, делая еще глотки.
— А что ты так злишься? — Растягивает этот бархатный голос каждое слово, желая подольше насладиться их диалогом.
— Я не злюсь. — Злится Твист. — Ты… Ты специально, да! Назло! У меня обстоятельства, а ты назло! — Рычит он, пружиня на кровати.
— Что назло?
— Заставляешь меня себя так чувствовать!
— Как?
— Херово, как! Специально!
— Чувства? А у тебя что, есть чувства? К человеку, с которым ты так себе общался около полугода, а потом год и словом не обмолвился? Не глупи, чувства так просто не даются, по первому взгляду или встрече. Ждать, скучать, места себе не находить, искать, с ума сходить, ненавидеть и, даже несмотря на все это, раз за разом жаждать встречи. Такое возможно только спустя десятилетия совместной жизни, а не так с полулета. Так что я не поверю, что у человека, с которым мы в разлуке дольше, чем были знакомы, эти дни были хоть чем-то омрачены.
Паша слышит паузу, долгую паузу, а после тихий шёпот.
— Сучка… — Выдыхает альбинос, тихо смеясь, стирая слезы. — Как же ты меня достал… — Смотрит он в окно, немного приходя в себя. — Я все понял.
— Ага, охотно верю. Павлуша, если ты сейчас не отберешь у дяди Гриши курицу, он ее не разделает, а повторно зарежет. Я иду. Ты тут с кем? С Ваней. А, с Ванюшкой! Ванюшка, с Новым годом!
— Вас тоже с Новым годом. — Краснеет он, прячась в Енота.
— Я уже иду. — Резко становится его голос таким уютным и домашним.
— Это ктооооо… — Хватает Твист ртом воздух, от сбившегося ритма сердца.
— Мама. Любовь Викторовна.
— Любовь Викторовна. Супер. Я пошел.
— Стой.
— Стою.
— С Новым годом. Я могу тебе звонить по этому номеру?
— Да. Можешь.
— Но делать этого не буду. — Смеется он. — Пока, присматривай за Енотиком, я скоро вернусь за ним.
— Нет, он мой!
— Хрен тебе. — Замолкает он, оставляя Твисту только тяжелое дыхание. — Нет. Потерплю пока лично тебя увижу. — Трезвеет Твист после этих слов, пытаясь утихомирить инстинкт самосохранения. — Меня ждет курица и дядя Гриша, так что, пожелай мне удачи. — Возвращается этот милый тон, которым только мультики озвучивать.
— Удачи.
— Пока, жду новогодних фоточек.
— Ага, обломись. — Скидывает вызов Твист.
Все изменилось, когда Окси обнаружила встроенную колонку и подсветку в ванной комнате. А поэтому атмосфера стала еще более новогодней.
Антон бурлился в волнах пены, задувая ей Арсения, который бурлился рядом, держа за ногу Окси, которая курила в окно, болтая с Аней об учебе и мужиках, пока Микки просто смотрела на них, покуривая и потягивая виски.
Атон не пил, но все происходящее воспринималось так странно, но эта странность приятна. Одежда приятно колыхалась под водой и так странно влипала, когда приходилось вставать, пузырьки так приятно лопались на коже, аромат табака так приятно разносился по ванне, а на фоне так приятно громыхали красочные взрывы. Приятностей было много. И одна приятность была самая приятная. И как бы Антон не хотел, но скрыть от себя эту правду, когда в тебе уже есть пусть и бокал, но шампанского, не получалось. Чертовски приятно было подставляться под голодный взгляд Арсения.
— Ого, кто воскрес, мы думали ты вмер. — Замечает Аня Твиста, который бухается к ребятам.
— Ты как? — Стирает Арсений немного крови, стекающей из носа альбиноса.
— Супер. Маму Паши зовут Любовь Викторовна. А в остальном супер. Пиздец.
И тут из разговора с братом Арсения вырвало легкое прикосновение. Он смотрит в испуганные зеленые глаза Антона, который тянулся за опорой, чтобы подняться, но опорой послужила рука брюнета.
— Прости. — Отдергивается он и падает, создавая волну цунами.
— Болван. — Усмехается Арсений, рассмеиваясь.
— Что простите?
Все затихают, Твист медленно переползает на подоконник, и даже Микки выходит из своих туманных мыслей.
— Болван. — Смотрит брюнет ему прямо в глаза, надменно щурясь.
— Ого, какой взр... — Пытается Серега разрядить обстановку, но Окси с Твистом ему затыкают рот.
Арсений нервно сглатывает, облизывая губы, ловя кайф взрывающихся вулканов в глазах парнишки.
— Болван значит, да? — Стягиваются скулы, выставляя желваки напоказ.
И тут Арсений резко уходит под воду, проваливаясь под пену, ударяясь спиной и затылком об дно. Антон упирается в его грудь, не давая встать, но и его хватают за футболку, утягивая за собой.
— Думаете, стоит поднимать панику? — Разгоняет Аня пену носочком.
— Пф, Арсений не тонет, а Антон сверху, так что все обойдется. — Меланхолично заключает Микки.
Антон выныривает первым, хватая воздух, стирая пену с лица. Арсений следом, откашливаясь. И чтобы избежать новой мировой войны, так, для профилактики, Твист заливает их ледяной водой, чтобы остыли.
Арсений немного уснул, переодевшись после купаний и замотавшись в плед, оставив все заботы на трезвого Антона. Но когда он проснулся, то первым же делом подумал, что ему все приснилось, ведь в гостиной стоял порядок. Да и тихо, как в мавзолее. Единственное, что останавливало его от помешательства, так это украшения, елка, приготовленная им еда в холодильнике и конечно же дверь, лежавшая за диваном.
Арсений даже боится представить, что Антон с ними сделал, чтобы добиться такого порядка.
Он лениво поднимается на второй этаж и находит Окси с Аней, спящими на кровати, в гостевой комнате без двери. Дальше он приоткрывает комнату Твиста, где спал сам Твист, который душил в объятиях Енота, а его самого душила в объятиях Микки. И вот осталась только комната Антона, в которой на большой кровати поперек звездочкой растянулся Серега.
Арсений встряхивает головой и еще раз осматривает первый этаж, удивляясь, что еще только четыре часа ночи. Он нашел ботинки и куртку, значит Антон тут. В джакузи его нет, в чулане, гардеробной, комнате, не предназначенной не под что, его тоже нет. Ладно, наличие ботинок и куртки еще не показатель того, что он никуда не свалил. Арсений решает позвонить ему, зайдя за телефоном в свою комнату, уже не захлопывая дверь, а тихонько закрывая.
В комнате было темно и свежо, из-за чего Антон, уже спящий в постели, с ушами вжался под одеяло.
Сердце дрогнуло. Но усмехнувшись собственной глупости, он быстро умылся и ушел спать на диван.
Но… Но кого он обманывает, ни какой диван не идет в сравнение с его кроватью, когда в ней Антон.
Он тихо подходит к этому спящему комочку, наклоняется над ним и шёпотом зовет:
— Солнце…
Антон не шевельнулся. Его плечо продолжало еле заметно двигаться от ровного дыхания, нисколько не изменив своего ритма.
Арсений улыбается, ведь он не может, просто не может не прощать ему все слова и выходки, раз за разом оставаясь бессильным перед этими волосами, ресничками, губами и мерным сопением маленького котенка.
А что делать дальше?
Арсений аккуратно опускается на край кровати, подбирая ноги под себя, всматриваясь в эту спину. Он не успел даже привыкнуть к их совместным ночам, как их у него забрали. Поэтому сейчас даже такое безобидное нахождение рядом было новым и безупречно чистым ощущением.
Он смотрел, а глаза закрывались. Эта магия, Антон — Песочный человек его фантазий, и другого объяснения Арсений не может найти, ведь как только он оказывается рядом, глаза закрываются, а тело спешит провалиться в это тепло и спокойствие, которого он больше нигде не найдет.
Логическая цепочка выстраивается быстро. Если он уже находится на этой кровати, то какая разница сидя или лежа. А поэтому он осторожно забирается в постель, тут же вскакивая от дикого грохота, чувствуя, как парнишка вздрагивает.
— Все хорошо, спи. — По привычке улыбается он этим сонным глазам, которые тут же закрываются, довольные таким ответом.
Он вылетает в коридор и смотрит вниз, спускаясь на пролет.
— Аня! — Эхом разносится грозный голос. — Положи сковородку. Микки, сейчас спать на улицу пойдешь.
Микки поднимая руки вверх и уходит к себе в комнату, а Аня с виноватым взглядом идет следом, уходя к Окси.
Арсений еще раз оглядывает дом, заходит к себе, пальцы скользят на холодный замок, который прокручивается, закрывая дверь.
Он в очередной раз садится на кровать, улыбаясь Антону, который изменил позу, раскинув руки, будто ползет по канату. Для Арсения все, что касалось Антона было не очевидным. Не очевидные взгляды, заторможенность, краткие ответы, отвод глаз, вечная злость, вечные неоднозначные действия. Для Арсения было очевидным только одно — игнорировать свои чувства с каждым часом становилось всё тяжелее.
Антон, сладко спящий в его кровати, запустил в душу Арсения новую лавину опаляющих чувств, которые бурлили внутри, требуя высвобождения. Брюнет сдавленно выдыхает и укладывается, натягивая на себя кусочек одеяла.
Особенно после выходки этого парнишки на дне джакузи, вся его тирада при последней их встрече разбилась в дребезги и перестала иметь вес. Арсений легко касается этих привычно вьющихся волос, проводит рукой по спине, скрытой футболкой, прислушиваясь, но мерное дыхание не нарушают его касания, тогда он спускается ниже и притягивает Антона за талию к себе, крепко обнимая и сильно зажмуриваясь. Он словно задыхался от чувств. Тепло и ощущение Антона в своих объятиях уносило брюнета в далекое детство, где он, лежа на зеленой траве, обдуваемый теплым ветерком, пытался поймать ладошкой солнце. Антон был его тихой гаванью, местом комфорта, ярким солнцем и цветущей весной. Он был для него всем. Утопая в своих чувствах и вдыхая этот теплый аромат, он провалился в сладкий сон, убаюканный уютом и тихим дыханием его самого упертого парнишки.
Проснулся он посреди ночи от ноющего и назойливого чувства. В комнате стало довольно жарко, открывать глаза не хотелось. Всё это время он лежал, продолжая крепко прижимать к себе Антона. Он прислушался к своим ощущениям. Просто прекрасно, как предсказуемо: у него встал во сне. Мужская физиология порой срабатывает так некстати.
Антон лежал на боку, и его зад так приятно упирался в возбуждение. Но он крепко спал и не осознавал этого. Арсений смущается от всей этой ситуации, а еще где-то внутри хихикает. Ведь будет просто восхитительно если Антон проснется! А ведь закон подлости единственное, что срабатывает наверняка. И Антон просто придушит его тут. Особенно вспоминая угрозы про подушку и ножи в матрасе, плакать хочется. Антон его убьет. Так и будет. Вот в этом Арсений даже не сомневается. А еще эта выходка с отправлением его гулять до получения диплома… Можно прощаться с Твистом и заказывать крематорий.
Арсений старается взять себя в руки, он не первый раз спит с Антоном, и такое пару раз уже случалось, но парнишка ничего не замечал, а Арсений в последующем смог овладеть своими чувствами. И вот опять. А вообще в этом виноват Антон! Спал бы он с ним чаще, хотя бы каждый день, таких бы ситуаций не было! Снова заказывает Арсений крематорий, потому что после такой предъявы, он точно труп.
Надо собраться, но как же это невозможно сделать рядом с ним…
Арсений аккуратно убирает руку с чужой талии и немного отодвигается назад, чтобы не заводить себя ещё больше, хоть не заводиться не получается. Ведь даже само нахождение Антона в доме будоражит воображение, а тут так просто Арсений тонул в собственных же желаниях и мыслях.
И тут, может быть, от того, что он спал, крепко обнимая Антона, а может быть от искушающей ситуации, Арсений почувствовал, что в комнате жарко настолько, что он вспотел. Сонливость улетучилась. Хотелось встать с кровати и пойти умыться холодной водой. Возможно, это помогло бы отрезвить себя и отогнать желание. А ещё лучше выйти на свежий воздух и проветрить голову, перекурив, или закопаться в снег, как страус.
У Арсения кипит мозг, и он уже готов был уйти, как вдруг он почувствовал, что Антон в ответ на отстранение придвинулся обратно к нему. Будто его не устраивала образовавшаяся сзади пустота. Арсений замирает и пытается прислушаться к чужому дыханию.
Тихое и ровное, как всегда. Сложно определить, когда Антон спит на самом деле, потому что он всегда спал бесшумно. Вот если бы он начал раздеваться, душа себя футболкой, или пиздить Арсения на пару со стеной, вот тогда парнишка в жёстком отрубе, но вот так, даже детектор лжи не различит.
Арсений оглядывается через своё плечо и понимает, что дальше отодвигаться просто некуда, иначе он точно свалится с кровати. А затем со стороны Антона последовал еще один лёгкий толчок задом. Член мгновенно отреагировал, подавшись навстречу.
— Фаааааак… — Поднимает глаза Арсений в потолок, бессильно сжимая губы.
Честное слово, он этого не выдержит.
Ещё один более требовательный толчок, срывает с его губ тихий выдох. Уйти от такого просто невозможно. Слишком сильно Арсений желал этого парнишку. Ведь, проведя аналитику последнего года их взаимоотношений, Антон его в любом случае убьет в конце. Поэтому Арсению нечего терять, ведь если Антон спит, то он хотя бы просто насладится моментом: почувствует этот жар близости, не переходя границы. А если же он не спит, значит делает это намеренно, что ещё больше распаляло воображение Арсения, раз за разом вырисовывая в голове образ этих гневных глаз, которые с таким желанием льнут к нему.
Арсений возвращает руку на талию парнишки, снова тесно прижимаясь всем телом.
Тихий выдох теперь уже слетел с губ Антона. Его рука, лежащая рядом с лицом, сжала простынь в кулак.
Это не может быть ошибкой.
Антон не спит и прекрасно всё чувствует и понимает. Арсений аккуратно, на пробу, касается губами его плеча. Ещё один тихий вдох и в этот раз парнишка дергается, стараясь убежать, но Арсений его уже никуда не отпустит. Антон знал, на что шел, ложась в эту кровать, а поэтому наплевав на смущение, брюнет толкается в ответ. Послышался всхлип, и Антон вцепился в кисть руки Арсения, будто стараясь ещё сильнее прижать её к своей талии.
Каждое небольшое движение и звук Антона тянули Арсения всё больше в тёмную пропасть, в которую он хотел забрать своего мальчишку следом за собой. Такой противоречивый, борющийся не с ним, а с самим собой, и Арсений готов помочь ему в этой битве.
Брюнет скользит руками под футболку, проходя ладонью от дрожащего живота до трепещущей шеи, опаляя его ухо горячим дыханием.
К черту. Все. Это конец.
Арсений поднимается, чувствуя как этот смелый парнишка, так несмело вжимается в кровать. Его футболка летит на пол. А следом и чужая, которую он снимал, выигрывая миллиметр за миллиметром, так и не сумев получить главного — этого зеленого взгляда.
Арсений опускается обратно, оглаживая кожу Антона подушечками, вызывая у того всё новые и новые мурашки. А после он вновь прижимает его к себе, согревая уже остывшую спину. Он прислушивается — Антон весь дрожит, пытаясь ловить хоть немного кислорода частыми вздохами.
Арсений улыбается и поднимается поцелуями от плеча выше, мягко касаясь и задерживаясь на каждом участке тела на некоторое время. Немного влажная от пота кожа Антона вызывала желание лизнуть её. И Арсений медленно проводил языком по выступающим мышцам шеи. Антон был как солёная карамель. Такой вкусный, хотелось ещё и ещё. Ведь всё, что нужно было Арсению — это Антон, который сейчас так охотно отдавался его ласкам. Он намеренно выгнул шею, подставляясь под всё новые движения языка, блуждающего по коже, под всё новые поцелуи, и уже откровенно ёрзал на постели, непрерывно потираясь об Арсения не то дразня, не то желая зайти чуть дальше.
А Арсений не хотел спешить. Он, прощупывая новую территорию шаг за шагом, мягко поглаживал его не слишком рельефный пресс, касался пальцами каждого кубика, каждого углубления между ними, пробегался по ребрам, в то время как его губы оставляли поцелуи за ухом. Антон, уже не скрываясь, горячо дышал и откровенно наслаждался процессом. Снова сжимая простыни, Антон активно тёрся ягодицами о твёрдый член брюнета сквозь свои и чужие штаны. Арсений же, не узнавая своего парнишку, вторил ему. Они покачивались на постели, двигаясь навстречу друг другу всё активнее. Голодные и распаляющие движения. В комнате было так тихо, слышалось только едва различимое шуршание постели, трущейся одежды, всхлипы Антона и горячее дыхание Арсения.
И тут последний предел самоконтроля рухнул, когда Антон еле слышно проскулил, положив руку на свой пах. Одежда так неприятно давила, мешала. Пальцы сжались на собственном члене, и с очередным толчком бёдер Арсения Антон тихо ахнул.
Невозможно сохранять рассудок. Этой ночью хочется его лишиться.
И тут Антон замирает, когда Арсений забирает его руку в свой замочек. Тишина. Их сердца колотились так сильно, что это была не просто потребность организма. Они хотели не секса, они хотели друг друга. Но продолжали молчать. Было страшно и стыдно что-то сказать сейчас, словно одна необдуманная фраза или вопрос развеет эту желанную атмосферу и спугнёт кого-то из них. Но их тела говорили лучше любых слов, передавая взаимное согласие и желание.
— Посмотри на меня. — Целует он тыльную сторону его ладони, потираясь носиком.
Антон тут же сжимается в комочек, не желая никуда смотреть в таком состоянии.
— Солнце… — Вдыхает он аромат его волос.
— Не называй меня так. — Шепчет парнишка.
— А как мне тебя называть?
— По имени, как и я тебя, Арсений.
Брюнет резко отводит его руку на кровать, нависая сверху, успевая перехватить не ожидавший такой прыти взгляд. Тьма. Тьма зимней ночи. И в этой тьме эти натужно грозные глаза, сведенная зубы в оскал, дрожащие губы, красные щеки и нос выделялись особенно отчетливо.
— Как захочу, так и буду тебя называть, ты сам сюда пришел. — Выцеловывает он его шею, вырывая из него все новые сопения, оставляя на белой коже красно-синие следы.
— Ты потерял право меня так называть! — Выгибается он, пропуская его руку под лопатки.
— Солнце. — Целует он его шрам на брови. — Солнце. — Целует он его щеки. — Солнце. — Целует он его носик. — Солнце. — Целует он его в губы, возвращая своим напором над ним всю власть.
Антон брыкается, но это только раззадоривает. Арсений отпускает его руки, получая удары по спине, присваивает его тело, чуть не ломая кости, а после сжимает его горло, вырывая стоны, когда парнишка закидывает ногу, позволяя руке брюнета скользнуть на его бедра.
— Зря ты сюда пришел. — Отстраняется он от Антона, на что парнишка сбивает его руку со своего горла, притягивает к себе и прогибается, скуля в поцелуе, стараясь коснуться своим возбуждённым членом его.
Антон всё больше сбрасывал с себя оковы установленных запретов и давал себе всё больше свободы.
— Солнце, остановись, я же тебя трахну. — Разрывает он поцелуй, оттягивая парнишку за загривок.
— Плевать. Я больше так не могу. — Переворачивается он, ловко седлает его бедра, ложась грудью на накаченный торс, закидывая руки ему на шею. — Я больше не могу так. — Дышит он ему в губы, трясь носиком о его носик. — Не останавливайся и не сдерживайся. — Ахает он, когда в его бедра врезаются ногти, сжимающие их до синяков.
— Мои условия не изменились. — Уходит он от поцелуя, получая царапины по спине. — Я трахну только своего парня, а ты… Дааа, о чем я и говорю. — Заваливает он эти гневные глаза, которые бы всадили в его спину не ногти, а ножи.
Антон вырывается и бьется, рыча в нетерпении.
— Солнце. — Покрывает он поцелуями, мечущееся лицо.
— Не называй меня так! — Рычит парнишка, хватая брюнета за скулы.
— Назови меня.
— Арсений. — Притягивает он его за скулы и целует взахлеб.
И этот поцелуй, как прорвавшаяся дамба, которая последний год держалась на вере и самообмане. В нем было все: и злость, и обида, и боль, и тоска, и желание, и счастье, что он больше может себя не сдерживать.
Арсений быстро перехватывает инициативу, с трудом сдерживая такой напор. Он целовал его, пока их губы не закололо в онемении, а Антон не подуспокоился, уже не рвя его на куски, а под шумок стараясь задушить в объятиях.
Арсений отрывается, укладывая Атона набок, притягивая к себе. Парнишка жадно ловит воздух, сотрясаясь всем телом.
— Солнце, доверься мне. — Оглаживает он его вспотевший лоб, покрывая поцелуями спину.
Антон усмехается, но быстро замолкает, как только рука Арсения мягко скользит под резинку его штанов и, минуя бельё, ложится на член. Антон, кажется, только этого и ждал, потому что принялся активно двигаться, сминая под руками простынь.
Арсений сходил с ума от такого Антона.
Он нежно оглаживает рукой его твёрдую плоть, осторожно собирает пальцами смазку с головки, распределяя её, чтобы доставить как можно больше приятных ощущений. Антон периодически поскуливал, явно давая понять, как ему это нравится.
Он сдерживал себя, но от этих стонов кровь закипает настолько, что кажется от него сейчас начнёт плавиться воздух, как от кипящего асфальта в знойную жару. Он кусает Антона в шею, сжимая свою руку на его члене, и увеличивает темп. Антон закрывает себе рот ладонью, отчаянно пытаясь сдержать стоны. Арсений сводил его с ума, он так хорошо распределил смазку, что теперь эти скользящие, хлюпающие и невероятно приятные движения грубой ладони норовили вытащить наружу не только стоны, но и душу младшего.
Язык Арсения скользит вверх, доходя до уха и губы мягко вбирают в себя мочку, аккуратно её посасывая. Затем он оставляет невесомые укусы на хрящике, не прерывая движений рукой и бёдрами, врезаясь в его задницу своим вставшим членом.
Антона хотелось просто неистово.
— Арсений. — Не выдерживает парнишка, постанывая в простынь.
— Как ты меня назвал, Солнце?
— Арс…ений. — Рычит он, пряча лицо.
— Как? — Усмехается он на ухо, сжимая его член, вырывая новые стоны.
— Арс!
— Да, Солнце.
— Хочу. — Произнесённое им слово словно мольба, прошло кажется в самую глубину сердца Арсения и утонуло там в океане чувств
— Чего?
— Почувствовать тебя. — Почти шепчет он, утыкаясь в простынь.
Арсений отпускает его, на что парнишка сжимается в бьющихся судорогах.
— Посмотри на меня.
Антон всхлипывает и оборачивается, выдавая себя. Это был Антон. Его Антон. Чистый. Честный. Его.
Арсений улыбается и целует его в шрам на брови, зарываясь в эти вьющиеся волосы.
— Хорошо, тогда доверься мне. — Оглаживает он мокрую щеку парнишки, получая от него осторожный поцелуй в носик.
Арсений спускается поцелуями от его шеи к груди, ниже, доходит до резинки штанов, очерчивая ее языком, на что Антон прогибается, вставая на лопатки.
Брюнет подцепляет сразу две резинки, беспрепятственно стягивая их, откидывая все лишнее на пол.
Такой прекрасный мальчик. Он сидел в тусклом свете уличных звезд на скомканной простыне, краснея, изредка поглядывая из-под густых ресниц. Его тело такое нежное, такое хрупкое, такое уязвимое, о чем говорили уже проявившиеся следы от поцелуев и рук Арсения. Невозможно не устоять, не оторваться, можно только покориться.
— Не смотри так, пожалуйста. — Сдвигает он ноги, пряча лицо руками, сотрясаясь всем телом.
— Как так? — Целует он его колени, укладывая на них голову. — Как на самого желанного человека?
Антон отрывает от лица руки и сдается, снова тоня в этом океане. Он протягивает руку, к которой брюнет льнет, зарываясь носиком, а после поддается этой тяге, когда Антон придвигает его и целует так медленно и робко.
— Ты мой самый желанный человек. — Осторожно укладывает Арсений Антона на спину, разводя колени парнишки в сторону, устраиваясь между них. — А кто-то говорил, что не будет стонать и краснеть подо мной. — Усмехается он, зацеловывая это злющее лицо под собой, скользя руками по бедрам, сжимая его ягодицы. — Когда-нибудь я тебя трахну в этой позе, и ты узнаешь, что стонать и краснеть, это малое на что ты способен подо мной.
— Никогда ничего из этого не будет. — Резко сжимается парнишка, когда пальцы Арсения проходят по гладкой ложбинке, массируя колечко мышц.
— А если никогда — это сейчас?
— Ни-ког-да. — Сверкают гневом его глаза, а руки сжимают спину брюнета до синяков.
— Никогда не говори «никогда». Особенно когда на кону твоя задница. — Сжимает он его бедра, ловя выдох поцелуем.
Арсений отрывается он него, оставляет поцелуй на груди и покидает постель, отходя к тумбочке, доставая смазку.
— А знаешь, почему не полная, потому что я дрочу на тебя. — Подмигивает он итак красному от смущения Антону.
Он доходит до кровати и снимает с себя штаны.
Антон бы хотел разглядывать стену с цветочками, но они с самоконтролем разошлись спать в разные комнаты. Он даже не знал, что способен так жадно пялиться на другого человека.
— Бесстыдник. — Осторожно опускается брюнет на кровать, видя в Антоне некий испуг.
— Ты меня трахнешь? — Смотрит парнишка то на Арсения, то на смазку.
— А ты хочешь? — Оглаживает он его лицо.
Антон кивает, хлопая своими огромными глазами.
— Обойдешься. — Оставляет Арсений поцелуй в лоб и укладывает его на спину.
Он разводит его ноги, оставляя засосы на внутренней стороне бедра, а позже покрывает их смазкой, укладывая парнишку набок.
— Сожми свои прекрасные ножки для меня. — Укладывается Арсений рядом, покрывая грудью его спину.
Антон горячо выдыхает и тут же сжимает бедра, соединяя ножки крест-накрест. Рука брюнета возвращается на дёргающийся от желания член Антона и возобновляет поступательные движения.
До тех пор, пока всё это не стало реальностью, Антон не подозревал, насколько сильно он этого желал. Взгляд затянуло дымкой пьянящего желания. Антон ещё никогда ничего так сильно не хотел. Он тыкается в стоящий член Арсения, желая уже почувствовать его так близко, насколько это возможно.
— Солнце.
— Арс…
— Переставай вести себя так сучно, я же люблю тебя.
Антон оборачивается, распахивая свои огромные глаза, принимая поцелуй.
Он чувствует, как в его бедра входит горячий член, а руки прижимают его зад вплотную к себе.
— Ты же это знаешь, так сколько еще будешь издеваться?
Начинает активно двигать бёдрами брюнет, скользя между крепко сомкнутых ног Антона, на что тот тихо постанывает, всё ещё старательно сдерживая себя, чтобы не шуметь. Но оставаться совсем безмолвным не получается. Член Арсения проходит по яичкам, вызывая приятные волнительные ощущения. Само осознание происходящего сводило с ума не меньше физических ощущений.
— Пока не разорву твое сердце. — Возвращается этот гневный взгляд, но тут же пропадает, смываемый этим чистейшим океаном. — Прости.
— Переживу. — Впивается Арсений в его губы, прижимая ближе.
Антон опускает руку вниз, ловя пальцами снова и снова выглядывающую из бёдер скользкую головку. Арсений тихо рычит, ускоряя движения рукой по стволу парнишки, на что тот кусается и жмурит глаза от наслаждения, старательно выгибаясь навстречу движениям, откидывая голову.
Арсений приподнимается на локоть, вбиваясь бёдрами в тело Антона, усиливая трение.
Разум плавился от этой ненасытной страсти. В комнате было невыносимо жарко, потные тела бились друг о друга и таяли в чувствах.
Арсений целовал шею Антона, шумно выдыхая через рот. Когда кислорода стало не хватать, он отпрянул, делая движения более резкими. Горячее дыхание над ухом вызвало у Антона табун мурашек по лопаткам, спине и затылку. Всё это настолько сводило с ума, что терпеть было невыносимо.
Арсений добавляет к движениям руки большой палец, грубо оглаживая головку.
— Арс… Я больше… Не могу… — Антон сильно сжимает простынь, подгребая её под себя.
— Давай, Солнце, я хочу увидеть как ты кончаешь. — Дышит Арсений ещё громче, не прерывая движений рукой, и это становится последней каплей.
Антон утыкается лицом в простынь и, сдавленно скуля, изливается в принимающий кулак большими порциями густой спермы.
— Да… Вот так, мой хороший... — Арсений с трудом говорил.
Ему казалось, что образ кончающего Антона сейчас заставит его потерять сознание.
Он чувствовал рукой, как член Антона сокращается, а двигающейся головкой ощущал поджимающуюся от наслаждения мошонку.
Арсений больше не может терпеть, ещё пара мощных толчков, и он отпускает себя, заливая бёдра Антона горячей жидкостью.
Он утыкается лбом в шейные позвонки Антона, пытаясь отдышаться.
Они лежали долгое время в тишине, прижимаясь друг к другу и восстанавливая дыхание. Антон вскочил, как только зашевелился Арсений, но его тут же опрокинули обратно, вытирая салфеткой бедра.
— Хоть бы завтра не наступало. — Прижимает он к себе свое Солнце, зарываясь в его волосы.
1 ЯНВАРЯ
Но оно наступило. В первую очередь для Антона. Тело болело, а голова трещала, будто он пил вино за восемьдесят девять рублей литрами, но он не пил. На фоне новых для него ощущений он чувствует легкую щекотку в районе шеи от чужого дыхания — Арсений спал, так самозабвенно. Его рука обнимала парнишку, прижимая к себе, а сердце билось так мерно и спокойно.
Антон медленно встает, чувствуя липкость и желание принять душ. В комнате было прохладно, даже холодно, из-за открытого окна. Антон на цыпочках собирает свою одежду, краснея от воспоминаний, уходя в ванную.
Он осматривает себя, оглаживая каждый из сотни следов, легко касается вспухших губ, жмурясь от странных покалываний. Противно, от каждого воспоминания было противно, этот человек, Антон с ним не знаком, это не он вчера так страстно отдавался Арсению, а кто-то другой, тот мерзкий, инфантильный, доверчивый, мерзкий дурачок.
— Сука.
Антон умывает лицо, проходя влажным полотенцем по телу, и одевается.
На улице было все еще темно. Может восемь утра или девять. А может эта ночь никогда не закончится.
Антон выходит в комнату и замечает Арсения, который сидел на кровати, он был в одежде и был не в настроении. Антон не глядя на него подходит к двери и дергает — закрыто.
— Антон, эта ночь многое значила для меня. — Нарушает тишину севший голос. — Очень многое. Если ты после этого просто уйдешь, я переживу, но обратно не смогу тебя принять.
Антон шумно выдыхает, заставляя руку опуститься на замок. Раздавшийся щелчок эхом проносится по всему дому.
Они ждали, не зная чего, просто ждали, закрыв глаза, стараясь выровнять свое дыхание.
Но Антон сделал выбор, оставив Арсения одного.
Примечания:
...
