Часть 40. ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ: КОНЕЦ
9 ноября 2024 г., 20:12
Примечания:
— Я убил человека.
«Иногда, я жалею, что в жизни перед любым твоим действием не вылазит окошко «уверены ли вы, что хотите это сделать?», было бы проще, мы бы умерли в бездействии.»
выпускник бывший кровопийца кафедры и проскакивает к ребятам.
— Матвиенко! — Награждает она его подзатыльником.
— Вы тут как? В обморок падаете? — Проползает он к Позу.
— Ты что тут делаешь?
— Пришел тебя пофотографировать. — Щелкает он всех троих. — Тох, расслабься и улыбайся, ты все равно последним пойдешь. Ирка! — Подмигивает он девушке, в чьих руках даже лист ходуном ходил. — Ты ведь не собираешься с листа читать? — Ира поднимает опустошенный взгляд на Серегу и отрицательно качает головой. — Вот и супер!
— Матвиенко!
Серега склоняется в извинительном поклоне, и в этот самый момент дверь открывается, вызывая у ребят паническую атаку.
Все встают. Колени дрожат, а глаза бегают по новым лицам.
Сначала зашли дипломные руководители и парочка левых преподов, они заняли столы перед ребятами. А после них… Ха. После них начался просто какой-то парад тщеславия.
Сначала зашли две женщины кокетки, знаете такие, которые своих пятидесятилетних сверстников называют мальчиками, после шли дяди с животами, один представитель X5 Group, второй представитель Магнита, после шел какой-то продюсер моложавый, после парочка выпускников, которые открыли свои микро конторы и работают только за счет студентов, после представитель аграрной индустрии, как же мы без Шлюхберже и парочка еще непонятно кого, ну а следом зашли те, на кого у Иры и Антона глаза сами собой закатились.
Витя и Мария заняли первые столы, так как зашли последними, их внешний вид был строжее строгого, не говоря уже о лицах, которые атрофировались лишившись всяких эмоций. Антон и Ира переглядываются.
«Цацы?»
«Цацы!»
Компанию «BRAYN MINING COMPANY» объявляют хлеще ректора на выступлениях, ведь она, в отличии от ректора, финансировала вуз да еще как!
— Предлагаю, без лишней траты времени, приступать. — Командует Противозина.
Защита проходила бодро, комиссия была задобрена, а поэтому хитро кидала вопросы, пытаясь подловить, но когда не получалось, то просто посмеивалась, попивая чай, а кто-то даже добирался до конфет ложкой. Было жарко и душно, хотя окна были открыты, у Боброва даже схемы с доски сдуло, что только подняло всем настроение.
— Черт! — Гасит Антон вибрацию на телефоне, дожидается окончания защиты одногруппника и под перерывчик выбегает в коридор. — Да, тетя Лена! Я не злюсь. И не волнуюсь. Я спокоен! — Рычит он, уходя дальше от аудитории. — Извини. — Отодвигает он от себя трубку, не желая даже знать, что эта свирепая женщина о нем думает. — Переходишь по ссылке и все. Я тебе скинул… — Закатывает он глаза, пиная батарею. — Да, все, супер, пока. — Он набирает маме, но та не отвечает. — Работает… — Усмехается он. — КОНЕЧНО! ЧТО ЕЩЕ ДЕЛАТЬ! — Тут же затыкается он, слыша собственное эхо, и возвращается к кабинету, останавливаясь, дожидаясь конца защиты Нади, чтобы зайти, но эта официальная версия, а фактическая — подслушать разговор.
— Панельщица, вы ее как на защиту допустили в таком виде? — Переговариваются Противозина и Цербер.
— Она мне на глаза не попадалась, шалашовка и шалашовка.
У Антона закатываются глаза, а брови хмурятся, ну что за совковые штампы. И тут его зрачки резко дергаются влево, реагируя на мельтешения в коридоре.
Надя заканчивает, Антон заскакивает и падает на место, ожидая очереди Иры, а после своей.
Три часа прошло. Жрать хотелось адово, а кроме воды никто не додумался даже йогурта взять.
— Тох, не помирай. — Врезается рука Сереги в спину парнишки, отчего та тут же выпрямляется. — Скоро и ты там окажешься. — Кивает он на Иру, которую Мария гоняла вот уже минут десять, наплевав на регламент, отчего мозг кипел не только у студентки, но и у комиссии.
— Спасибо, Ирина. — Заканчивает Мария, улыбаясь.
— Спасибо, Ирина… — Куксится студентка, снимая графики с доски, а после с самой милейшей улыбочкой оборачивается и бежит на свое место.
— И последний, но не по значению, Шастун Антон Андреевич.
«Честно, я думал, что запомню этот момент навсегда, но как только я вышел на эшафот, то помнил лишь взгляд дипломника, улыбку Вити, первый слайд презентации, звук собственного голоса, который не говорил, а отчитывался, непривычным солдатским тоном, а после белый шум и пустота…
Пустота, в которой я запомнил лишь окно в аудиторию, в котором отзеркаливался кабинет, и почему-то мне казалось, что по ту сторону за мной кто-то наблюдает, главное, чтобы не секретарь с его умением осуждать людей.»
— Спасибо, Антон Андреевич, вопросы? — Смотрит препод на комиссию.
— Я задам. — Встает дипломный руководитель и по обычаю топит своего уже заранее подготовленными вопросами, на которые тот знал ответы, чтобы на этом и закончить. — У меня все.
— Хорошо, еще?
— Да. — Улыбается Витя.
«Ну, как говорится, разберем подробно мир порно.»
Десятиминутный допрос часть два. Антон возненавидел Витю, ведь тот откровенно издевался, сведя все вопросы уже до какого-то абсурда на серьезных щах, отчего студент уже вот-вот готов был заржать.
— Спасибо, Антон Андреевич.
— Спасибо за вопросы, Виктор Александрович. — Отворачивается Антон, кривляется, снимая графики, оборачивается с улыбкой и плюхается на свое место.
— Так, уважаемые студенты, оставьте нас. — Командует Противозина.
Все дружненько выходят, и стоило двери кабинета закрыться за их спинами, как начался такой поток сознания, что стены, у которых есть уши, краснеть начали.
— Импотенты сраные, чтобы их простата до конца жизни сворачивала… — Рычит самая милая девочка группы, прячась в углу, чей гнев черной аурой поглощал универ.
— Шлюхберже вообще кто сюда звал? Я им не просто ебало разъебашу нахуй, я им ебало разъебашу нахуй! — Бьется Бобров головой о стену.
— Чтобы им этот листочек поперек глотки встал! Что вы читаете по листочку?????? А потому что читать умею! — Верещит Надя, вбивая каблук в пол.
— Пи-до-ра-сы…
— Погнали перекурим. — Поднимает ребят Антон.
Все одобрительно подались этой идее, но…
— Слышьте, мы трансляцию не выключили.
Все смотрят в телефон.
— Ой…
Антон читает чат и находит гневное сообщение от тети Лены, которая ему пачку сигарет грозилась в такие места засунуть, о которых и в фанфиках не пишут. Но после… После шло самое милое сообщение с миллионом сердечек от мамы, которая его смотрит.
— Ой… — Замирает самая милая девочка группы, читая комплимент от папы по поводу ее речи.
— Да ладно, не ссыте, тройки не ставят, если человек сделал уже хоть что-то и защитился, то четверка в кармане. — Пытается разрядить обстановку Серега.
Антон расплывается в улыбке, смотря в потолок, а после замечает Иру, которая нагло стырила его любимую позу, уперев лоб в угол, он принюхивается и подходит ближе.
— Ты что тут куришь?
— Я парю, хочешь? — Антон тоже втыкается лбом в стену, перехватывая у нее электронку. — Я у тебя спросить хотела. И спрошу. Можно у твоей мамы на недельку остановиться?
Антон выдыхает, разгоняя дым, осматривает серьезную девушку и пожимает плечами.
— Зачем?
— Я на лето хочу к Марии залететь, если она меня пригласит, надо будет квартиру снимать, пока найду, туда-сюда, не хочу еще в каком-нибудь спидозном бараке жить параллельно.
— Можно. Наверное. Я спрошу.
— А сам ты что? Куда?
Антон пожимает плечами, уже прекрасно зная куда, но раскрывать карты раньше времени не хотел, чтобы не сглазить.
— КТО ТУТ КУРИТ! — Раздается строгий голос над ними.
Ребята оборачиваются и отпихивают смеющегося Серегу с Позом.
— Что за тайные заговоры?
— Думаем о деле…
— Как выпить на этой неделе?
— А ты что светишься? Выпустился и радуешься?
— Или тебя Поз еще не огорчил?
— Чем? — Оборачивается Серега на Димку, который уже слился с компанией одногруппников. — Чем?
— Уууу бедолажка.
— Да, я Димку понимаю, о таком не легко говорить. — Переговариваются Антон с Иркой, еле сдерживая смех.
— Ага, это же сразу развод.
— В лучшем случае.
— Вы чего? О чем? Эй! Иди сюда! — Убегает Серега за Позом, пробираясь сквозь толпу студентов, как через джунгли, серьезно, было бы у него мачете, он бы студентам руки рубил, как лианы.
Антон резко вертит головой в лево, вновь замечая странную тень в конце коридора за углом.
Дверь аудитории открывается, Поз с разгона врезается в нее, а Серега в Поза.
— Матвиенко! Мы тебя не для того выпускали, чтобы тут под дверьми терся! — Рычит на него Противозина. — Заходим, строем в порядке выступления.
Ребята заходят, а Антон косится в сторону конца коридора.
— Черт! — Бежит он, полицейским разворотом забегает за угол и врезается в аспиранта. — Блет! Вы… Вы что тут шкеретесь?! — Отскакивает Антон, косясь на закрывающуюся дверь его кабинета.
— Ничего! Иди давай! — Выталкивает он студента в коридор, краснея, пряча за спиной букет.
Антон крутит ему пальцем у виска и залетает в аудиторию под цоканье Вити и Марии.
Оценки, как приговор, сыпались через четкую паузу. Кого-то дополнительно приглашали в магистратуру, а кого-то просто хвалили. Антон не ждал ничего, он уже все для себя решил, и эта оценка ничего не изменит. Единственное, что перед мамой, которая сейчас на работе не работает, а смотрит его трансляцию, да и перед тетей Леной тоже, хотелось выглядеть достойно.
— Дмитрий Позов, приятное открытие вечера, пять.
— Уху! — Веселится Серега и свистит, тряся парту.
— Матвиенко! Вы сюда слушать пришли или баловаться? — Оборачивается на него секретарь и запускает ручку.
— Извините.
«У Поза пять. Не зря в Новосибирске горбатился, вот уж хитрожопый. Так, стоп, у ужей ведь нет жопы. Он… Хм… Кто у нас хитрожопый… Бегемот хитрожопый! О да, такое везение может быть только у самой огромной жопы!»
— Ирина Кузнецова, пять.
Антон за спинами ребят протягивает ей руку, и счастливая девушка отбивает пять.
— Надежда Конкина, четыре.
«Мда, а еще противнее можно было это сказать? Но Надька рада, я бы мог возмутиться, что для человека, который название специальности узнал только на дипломе, этого много, но ее приоритет не диплом, а Питер. На первом курсе она взяла студию в ипотеку в новостройке, и за четыре года ее уже построили, осталось года два до сдачи, поэтому Надя идет в магу, чтобы жить в общаге, отдавая все деньги, которые она зарабатывает, сидя с детьми, за кредит.»
— И последний, скажем так, вишенка на торте, Антон Шастун, твердая пятерка и рекомендация в магистратуру.
«Не было ни счастья, ни радости, ни ощущения свободы, ни снятия оков, ни взмахов крыльев за спиной. Ничего из этого не было, но кое-что все-таки было. Я навсегда запомнил это ощущение пустоты. Секундное. Секунда. Одна секунда, когда я увидел, что я иду по выставленным не мной целям. И что забери у меня следующую цель — диплом магистра, я провалюсь в пустоту. Пустоту…»
4 ФЕВРАЛЯ
«Холод был ужасный, снег колючий, как мини сюрикены, а ветер пронизывал, продувая все косточки. Я не знал, что меня сюда занесло. Просто мне нужно было вырваться. Из всего. И подумать. Я не мог оставаться один на один с собой. Эти сигареты, бесконечная музыка в наушниках, взгляд тети Лены, пары, домашка, просто один сплошной шум. А тут тишина… Ничего не слышно, кроме мерного дыхания сугробов и шелеста елей.»
— Как вас сюда занесло-то! — Затягивает Антона в дом смотрительница приюта, чьи волосы с наступлением зимы сменили цвет на благородно каштановый.
— Я к Рею и Пульке. — Скачет парнишка, отогреваясь в прихожей ветхого домика, наслаждаясь этим ароматом кошатины, собачатины и чая.
— Опоздали, их Арсений минут пять назад увел. И что вас сюда принесло?! Темень, холод!
Антон обмирает, с сожалением оборачиваясь на дверь.
— Приду в другой раз.
— Проходи, я тебя чаем напою! Хоть отогреешься! — Выходит женщина в коридор к Антону, которого уже не было.
Он шел по своим же следам, даже не представляя как он уедет, но почему-то он был уверен, что уедет, ведь все как-то уезжают, вот и он как-то уедет. Но дойдя до отвилки на лес, он странное дело никак не мог идти никуда иначе как по следам Рея, Пульки и Арсения. Он шел, ног давно не чувствовал, пальцы промерзли уже не то что до боли, а до полной потери чувствительности, но он шел, а все внутри клокотало. Он уже давно понял, что ненавидеть Арсения также нормально для него как и любить. Только вот ненавидит он его в глаза, а любит за спиной. И все у него не получается повернуть время вспять, он уже и забыл да навряд ли и вспомнит, какого быть рядом с Арсением просто безумно счастливым.
Он выдыхает морозный воздух, останавливаясь.
Зима. Блестящий снег под луной. Морозный воздух. Лес капканом ловил застывшее озеро, а посередине припорошённого льда стоял черный силуэт, который играл в дракончика, выпуская пар. Антон незаметно наблюдал за ним, стоя посреди бесконечного белого поля, на окраине которого мерцало пару желтых огоньков. И вот если бы Арсений сейчас на него смотрел через театральный бинокль, то увидел бы в зеленых глазах бьющееся для него сердце. Но у него не было бинокля, а у Антона не было желания ухудшать их и так патовое положение своей желчью, поэтому он стоял в бездействии, наслаждаясь чистейшим звездным небом.
До тех пор пока…
— Рей! Рей! Оставь меня в покое! — Топчется пес по парнишке, которого уже из-за сугроба видно не было. — Рей! — Подминает он под себя черного пса, который скалился и выворачивался, продолжая играть, радуясь встрече с другом. — Пулька! — Появляется рядом неуправляемый электровеник. — Да все, успокойтесь! — С трудом выпутывается он из сугроба, убегая от собак, выполняя специально беговые упражнения с высоким подниманием бедра. — Рей! — Стонет парнишка, вновь падая в сугроб, чувствуя свои пальцы, ведь от таких телодвижений и потом покрыться не стыдно.
Антон выбирается, отряхивается и подымает искрящиеся глаза вверх, пересекаясь со взглядом Арсения, который находился от него метрах в ста, только на лед ступи и вы вместе.
— Привет! — Зачем-то машет Антон. — Я приехал к Рею и Пульке! — Зачем-то оглашает он цель своего визита. — Но мне сказали, что их увел ты! Решил раз приехал, то повидаюсь! — Зачем-то оправдывается он. — Ты не против?! — Зачем-то спрашивает он.
Арсений отрицательно качает головой.
Антон, как пингвинчик, ступает на лед, делает пару шагов и два шальных собакина сбивают его с ног так, что он буквально падает перед Арсением на колени.
— Привет. — Поднимает его Арсений и отряхивает варежкой, сбивая снег, пока тот лишь поднимал руки, стараясь быть максимально беспроблемным.
— Привет. — Прячется парнишка в шарф, который итак был натянут до самых глаз.
Антон смотрит на собак, которые летали, то ли на перегонки, то ли друг за другом.
— Они не замерзнут?
Арсений, у которого наоборот шарф болтался вытянутым, оголяя шею, пожимает плечами.
— Если бы я так носился, я бы не замерз.
— Я бы тоже. — Старается Антон поддерживать диалог любым способом. — А ты не замерз?
Арсений отрицательно качает головой.
— А то шея голая.
Арсений смотрит на свой шарф и поправляет, затягивая конец.
«Вот и поговорили.»
Антон откидывает голову вверх и показывает пальцем.
— Большая медведица.
— Малая, Цефей, созвездие Дракона, Кассиопея, Ящерица, Жираф. — Снова замолкает Арсений после перечисления.
«И вот я снова уже готов его вскрыть, окропив алой кровью этот девственно белый снег. Хотя, почему алой? У Московской аристократии же она голубая! И кровь, и натура, и глаза, и душа!»
— Ты часто тут бываешь?
— По загрузке. — Пожимает плечами Арсений, и они снова погружаются в тишину.
«Да похуй, после всего произошедшего, небольшая передышка под звездами, как благословение свыше.»
— Мне сказали, что ты тоже тут не так редко бываешь, так что я спокоен.
— В Москве все?
Арсений кивает.
Рей подбегает к Антону, встает на задние лапы, упирая передние ему в грудь.
— Домой пора. — Осматривает Антон его обледеневшие лапы, отрывая комья снега. — Он так делает, когда хочет домой.
И тут Антон вздрагивает от оглушительного свиста на весь лес, вслед за которым тут же неслась Пулька.
— Ого, не знал, что ты так умеешь.
Арсений берет на руки Пульку и вместе с ней идет по еще не заметенным следам Антона, оставляя его восхищение без ответа.
— Что? Я тебя чисто физически не унесу. — Замечает парнишка завистливый взгляд Рея.
Шли они молча, след в след. Антон словил себя на мысли, что дорога заняла больше времени, чем сама прогулка.
— Ну вот и вы, смотрите все замерзли ведь! — Встречает смотрительница двух парней, чьи куртки колом стояли от льда.
Антон щурится от света лампы, оборачивается на Арсения и улыбается — тот просто был Дедом Морозом, ведь шарф, шапка, ресницы, щетина, все было покрыто наледью.
— Отогревайтесь-ка чаем! — Запихивает она их в свою каморку, а сама с огромным пакетом идет на вечерний покорм кошек.
Они сидели все также молча, Антон хлюпал чай, отогревая руками ноги. А Арсений постепенно раздевался, согреваясь, и так он дошел до термокофты.
— Что тут делаешь? В смысле в Питере.
Брюнет, который чуть ли уже не дремал, разморенный теплом, встряхивается и делает пару жадных глотков чая.
— Твист в Москву отъехал на пару дней, меня сюда выгнал присмотреть за Витей, хотя за ним уже и присмотр не нужен, думаю, Твист его слишком опекает.
Антон кивает.
— Вкусный. — Делает парнишка глоток чая
Арсений кивает.
— Травяной.
Арсений кивает.
— Мята и шиповник точно есть, возможно еще какой-нибудь Иван-чай или мелиса?
Арсений пожимает плечами.
— Тепло.
Арсений кивает.
— Уютно тут.
Арсений кивает, снова чуть не засыпая, вздрагивая от падения головы.
— Ладно, я поехал, ты поедешь со мной, или тут электричку будешь дожидаться?
— А можно?
— Раз предлагаю, значит можно.
Арсений быстро одевается и выходит, а Антон еще с минут десять сидит, пытаясь собраться с мыслями и не проебать такой шанс.
«Супер, это были лучшие часы Русского радио.»
Они молчали всю дорогу, пока не въехали в город.
— Тебя куда?
— Домой.
— Куда?
«Что? Прямо так?»
— На Приму.
Арсений кивает и спокойно едет дальше, слушая попсовую попсу, которая орала, не давая вести диалог.
Машина останавливается, Антон выходит, разминается, плетется к подъезду и судорожно ищет ключи, которые уже давно поселились на основной связке. Наконец-то он их находит и открывает дверь, запуская брюнета, а точнее пустоту, ведь его уже минут пять как не было, ни его, ни машины.
НАШИ ДНИ
— Хей, грустный мальчик! — Щелкает по носу Антона визитка, и он приходит в себя.
— Виктор Александрович, вы представляете нашу компанию. — Проходит мимо Мария, направляясь к Ире.
— Тяжело. — Вздыхает Антон ей вслед.
— Душно, я бы даже сказал. — Тут же отворачиваются они, когда Ира и Мария с высокомерными моськами осматривают их, дистанцировавшись на метр. — В общем, наша компания заинтересована в лучших молодых кадрах с потенциалом дальнейшего развития, поэтому приглашаем к нам пройти собеседование. — Протягивает он визитку.
— Сомневаюсь, что Твист будет мне рад.
— У него июнь экзамены, июль практика, так что номинально я управляющий, а фактически я марионетка в руках материнской компании. — Косится он на Марию, на что та надменно вскидывает волосами, а это сигнал к отступлению. Витя и Антон выходят в коридор, где терлись еще три представительных лица в ожидании. — Он зарезервирован. — Усмехается Витя и по-бырому утаскивает своего Антона чуть ли не в чулан. — Но если быть точнее, то перчаточная кукла. Я просто самый активный пассив Марии. — Оборачивается он, чтобы его не услышали эти всё слышащие уши. — Так что на это лето, ты мой. Я один не выстою в этой войне.
Антон натягивает улыбку и усердно кивает, скрещивая пальцы за спиной.
— СВОБОДА!!! — Сбегают бакалавры шеренгой, взявшись за руки, с плит прямо в залив.
Музыка орала на километры. Май! Жара! Свобода! Защитившиеся геодезисты рядом жгли свои чертежи, жаря на костре сосиски. Веселье, водка и жидкость для розжига лилась рекой! Антон тоже припас пару десятков конспектов для костра, из которых он уже как десять минут вырывал и сжигал страницы.
Он искупался раза три, напился до приличного состояния и перекурил тут уже с каждым вторым.
Его пятки припекали плиты, которые раньше тут служили местом схода с суднов, а сейчас каждый фундаментальщик после выпуска обязан был обмыть их брызгами шампанского!
— Ууууууухуууууууу! — Визжит Ира, проносясь вдаль на скейте, уцепившись за Поза, как за лошадку.
Антон сжигает последнюю тетрадку и с облегчением отряхивает руки.
— Тоха! — Летит уже Поз, цепляясь за Иру. — Я счастлииииииив! Ухууууууууууууууууууууу!
Антон смеется, разбегается и сносит друга, утопая в Финском заливе.
— Завтра будет холодно. — Валяется Антон в одних брюках на кителе, всматриваясь в багряное небо.
— Такое только зимой работает. — Делает Ира тяжку и передает Антону. — Завтра будет еще жарче.
— Даже не верится, мы закончили.
— Казалось, что все будет так долго, а пролетело за миг.
— Даааааа… — Отлетает парнишка. — Но удивительно, что я никуда не хочу.
— Куда никуда? — Забирает она у него сигарету и докуривает.
— Ну, знаешь там… — Садится он, чтобы не упускать заходящее солнце из виду. — Школа, посидеть за партой, нам говорили на выпускном, что захотите, приходите… — Замолкает он на какое-то время. — Ни разу не захотел. И вернуться в первый день и заново это все пережить тоже не хочу.
— Ну это пока, пенсия и разочарование прожитых лет настигнет всех.
— Лет… — Усмехается он. — Котлет.
Ирка смотрит на него и тоже начинает подхихикивать.
— Смотри, идут, типа не сосались там в запой. — Замечает Антон идущих вдали Поза и Серегу, которых все потеряли из виду час назад. — Типа не пара.
— Не пара, вот такая вот у нас…
— Запара-запара.
Хохочут они, держась за животики.
И тут вечер облагораживает бряньк гитары.
— Аленка проснулась. — Поднимается Ирка и пытается среди миллионов стаканов найти любой полный.
— Ляг, отдохни и послушай, что я скажу. — Начинает заполнять суровый женский тембр остывающие камни. — Я терпел, но сегодня я ухожу. Я сказал, успокойся и рот закрой. Вот и всё, до свидания, чёрт с тобой.
Антон смотрит вдаль, где от солнца осталась только миллиметровая красная полоса. Он улыбается, смеется и падает в колени.
— Ты слишком молчаливый. Все хорошо? — Доносится тихий шепот, размываемый шумом разбивающихся о берег волн.
Антон кивает, разглядывая мокрый песок с включениями водорослей под своими кроссовками.
— Как у тебя дела с Ирой? — Бьется Арс коленом о колено Антона, на что тот улыбается и бьётся в ответ.
— Хорошо, я счастлив, что так все вышло, мы стали намного ближе. — Шепчет он на автомате слетающие с губ слова.
— Это хорошо, из вас выйдет отличная пара. — Улыбается брюнет, с меланхоличной грустью смотря в черный горизонт, который поглотил солнце.
— Было бы здорово.
Бой и ритм припева выводят Антона из хмельных мыслей, он разворачивается, пьет и снова включается в эту жизнь.
— Я на тебе, как на войне! А на войне, как на тебе! НО Я УСТАЛ, ОКОНЧЕН БОЙ! — Орет он на разрыв аорты. — Беру портвейн, иду домой! ОКОНЧЕН БОЙ, ЗАЧАХ ОГОНЬ! И не осталось ничего. — Сводит в спазме его связки так, что он и звука выдавить не может. — А мы живём. А нам с тобою повезло назлооооооооо…
— Иван Робертович, вы пирит, раз допустили такое. -Чуть ли не смеется он в лицо альбиносу.
— Прорыв земной мантии, в результате взрыва ядра, из-за которого от нашего океана осталось не восемьдесят, а восемь процентов, а от тягучих полезных ископаемых ноль в результате самовоспламенения? — Устало вздыхает Твист на несмышленого парня.
Нет не так! Это мой триумф, а не очередной позор!
— Иван Робертович, вы просили меня о помощи, и я не смог отказать. — Проводит Антон рукой по своим волосам, подставляя ноги, в которые должен упасть альбинос.
— Ты на нас работаешь, рот закрой, начинаем заседание. — Фыркает Твист, игнорируя парнишку.
И не так! Собранность и строгость. Да, вот что мне нужно!
— Иван Робертович, у нас мало времени, Земля и все ее жители нуждаются в нас, начнём заседание.
— Антон Андреевич, вы наша последняя надежда! — Вскакивает Твист отодвигая стул для спасителя расы земной.
О, да, то что нужно! Продолжим!
Антон занимает место рядом с пустующем стулом главы компании, и тут дверь открывается, а на пороге появляется Он.
— Арсений Сергеевич, опаздываете, конечно, ведь зачем торопиться, миллиарды невинных жизней ведь вас подождут. — Усмехается Антон, разглядывая брюнета, который достает из-за спины миллион роз.
— Антон. — Падает он к его ногам. — Миру пизда. Я только что с собрания глав глав ГЛАВ! Через неделю всех оставшихся на поверхности расстреляют, чтобы избранные выжили для возобновления цивилизации. Пойдем со мной или останемся тут вместе. В любом случае, мне не нужен этот мир без тебя. — Дергает он Антона за галстук и целует.
— Арс, я пойду с тобой куда угодно.
— Бежим!
— Эй! А я? — Верещит Твист.
— Кислорода и так мало в бункере будет, а ты душный. — Смеются ребята и за ручки выбегают из кабинета.
— Так зачем?
Антон смотрит в потолок, кривясь от кринжатины собственных мыслей, и прикладывает руку к сердцу.
— Люблю… Люблю нефтегазовую отрасль, а также твердые, жидкие и газообразные полезные ископаемые! И я не просто люблю, я уверен, что это мое. И Новый Уренгой люблю тоже! И вахты!
— Ого, а как же саморазвитие и карьерный рост в лучшей компании с возможностью обмена опытом с иностранными партнерами?
Антон садится, упирая локти в колени, немного прогибаясь.
— Одного без другого не бывает.
— Тогда решите задачку на добЫчу нефти.
— На дОбычу.
Гад улыбается и кивает на дверь.
— Хорошо, для первого этапа хватит. Увидимся в следующем.
— В смысле, я тут… — Мнется он, подбирая слова. — Не жравши, не спавши, ради двух минут?!
— Дело в качестве проведённого времени, а не в его количестве.
Антон кивает, встает, подходит к двери, но после останавливается и оборачивается.
— А что надо было вообще сделать, чтобы пройти во второй этап?
— Не наскучить мне.
— А ну да, что я вообще спрашиваю! Это же оранжерея нарциссизма! — Возмущаясь, уходит он в коридор, но потом снова возвращается. — До свидания, было приятно общаться.
— Ага, позови пятого.
«Стоит ли все это того?»
— Потому что люблю Сашку и всегда любил. А ты головой подумай. Ты тупой малолетка. От нехер делать на мужиков прыгаешь? Проверься у психолога. Займись учебой. Устройся на работу. В твоем случае до отношений пока бы лет пять еще дорасти, а не вещаться к каждому, проявившему хоть какое-то участие в твоей жизни, на шею. Мне всегда было от тебя так противно и мерзко, от осознания того, что тебя развести как нехрен делать. Ты хуже чернильниц в барах Микки. Бери да снимай. Такая доступность. Хоть я, хоть Ира, хоть начальник твой любимый, хоть Витя. Мерзко. Ни капли достоинства. Вот, что я о тебе думаю. Сашка был не такой. Сашка… Ты на его фоне просто мерзость. Страдали? Вы два брошенных котенка. Ване пора бы уже повзрослеть, а не за мной хвостиком таскаться. Да и тебе тоже. Ваш эгоизм моего участия в вашей жизни вот, чего вы хотели, вот, что вами двигало, а я вам говорю свое решение, так хоть тут заткните уже свое «хочу». Два извращённых ребенка. Проваливай.
«Нет. Но…»
— Я не хотел на тебя это все сваливать, извини.
— Для этого и нужны друзья и в следующий раз пиши сразу. Понял?
— Понял. А…
— А?
— А ты в Москве еще долго будешь? А?
— А хочешь уже, чтобы я приехал?
— Я? Эм… Нет. Хочу понять сколько у меня еще осталось радостных дней в жизни!
— Хорошо, тогда могу не приезжать.
— Да делай что хочешь!
— Хочу приехать…
«Да. И тысячи раз да.»
Антон, зажимая нос рукой и утирая уголки глаз от слез, протискивается на свое койка-место. Он пытался, он правда пытался, но спать, когда тебя трясет от рвотных позывов просто невозможно! Он, не спрашивая соседей, открывает окно и по-быстрому пытается уснуть, улавливая потоки свежего воздуха.
«Семь утра. Я прошел первый этап. Я прошел…»
Антон улыбается и сладко засыпает, прячась в вонючее одеяло с головой.
***
«Расскажу вам немного про диплом. Так, если вам интересно, потому что мне как бы ни разу не интересно. 1) Ты диплом пишешь сам для себя. То есть да. Ты сам выдумываешь компанию. Сам выдумываешь проблему и ее актуальность. Сам ее решаешь. Сам пишешь вывод. Все сам. Диплом — это твоя мини книга. В большинстве случаев сборник анекдотов. 2) Самое важное в дипломе не он или ты, а последние две бумажки — рецензии. И достать их вот, чему вас учат четыре года. Выловить двух мужиков, прижать к стене и не отпускать, пока они не напишут и не подпишут рецензию. А они знают, что ты за ними идешь, а поэтому прячутся, как улитки под каменем. 3) Дипломник. Даже дипломнику класть на содержание твоего диплома, его интересует лишь три вещи: оформление; ведение и вывод; презентация. Все. 4) Антиплагиат. Зачем? Почему? Для кого? Берешь диплом, кодишь до нужного тебе процента оригинальности, проверяешь и получаешь ачивку. Все об этой системе знают, мне лично дипломник скидывал прогу для кодирования, и, несмотря на это, почему-то обязательная проверка на антиплагиате остается обязательной. 5) Презентация. Вот что имеет вес. Она должна быть короткая, без слов, с картинками и графиками, и чем больше графиков и статистики, тем лучше. Но оформление не главная проблема, главная проблема презентации — тайминг. Семь минут. А там только приветствие комиссии минут на пять. Так что при защите надо работать не головой, а языком. 6) Заложить квартиру, чтобы распечатать диплом. Серьезно. Когда у нас стала такая дорогая печать? И знаете, к какому заключению я пришёл после этих выводов? Честно? Знай я, что диплом такая хрень, написал бы после первого курса, получил корочку и свалил в счастливое светлое будущее. Но неееет, надо же сохранить интригу, напугать студентов, чтобы был хоть какой-то стимул ходить на пары.» — Антон, что вы хотели? Студент хлопает глазками, не понимая, шутит этот занятой мужик, именуемый дипломным руководителем, или же ему пора начинать пить таблетки, чтобы память не отказывала в экстренных ситуациях. — Вы говорили подойти для пробной защиты, чтобы подготовить выступление. Препод почесывает голову, что-то заполняя в компьютере, не реагируя на парнишку. Антон раскачивается с ноги на ногу, прогуливаясь по кабинету, и действует на нервы, шаркая туфлями о синий палас, останавливаясь у окна. «Май. И все по новой. Получение диплома. Перепоступление в магу. Устройство на работу. К маме надо сгонять. Начать сдавать на права. Перспективы радужными не назвать. Но нужно начать с малого на пути к великому!» — Так приходите в четверг. Антон оборачивается на него, превращаясь в сфинкса от скукоженных морщинок недовольства на лбу. — В какой четверг? У меня первая очередь защиты. И туту для его дипломного руководителя перестал существовать весь остальной мир, выведя на Антона пучок света. — Вы разве у меня в перовой очереди? — В первой. — Общается с ним студент, как с умалишённым, чтобы не спугнуть. — Так у вас завтра защита! «Бинго! Вы выиграли АВТОМОБИЛЬ!» — Да, поэтому я к вам еще с прошлой недели пытаюсь пробиться. — Так вы чего молчите! «А правда, может песни петь?» Мужчина вскакивает, накидывает китель на широкие плечи и уносится в коридор, а после возвращается за Антоном, прихватывая его с собой, как портфель. Они проносятся по коридорам, останавливаются у одной огромной аудитории, в которой завтра будет защита, препод заглядывает в нее, прерывая пару, выгоняет всех студентов вместе с лектором, закидывает в нее Антона, закрывает дверь и кидает в его руки пульт от доски. — Так, давай прогоним раз десять, чтобы ты завтра не посыпался. «Что вам надо знать о моем дипломном руководителе. Он жутко занятой человек. Или пытается таковым казаться. Все наши пары на третьем курсе проходили так, что он не вел лекцию, а орал нам ее, буквально впечатывая в подкорку мозга теоретический текст, как ноты в нотный стан. Но спустя полгода мы привыкли к такому стилю преподавания и даже успевали между монологичным ором задавать вопросы и интересоваться судьбой его подобранного котенка. Поэтому, когда я шел к нему, то был готов поседеть, ведь диплом с ним — это неизведанный способ селфхарма. Но оказалось, а после того, как я наконец-то принес ему данные для диплома, то подтвердилось, что он вполне адекватный человек. Бывало мы вечерами засиживались, обсуждая практическую часть диплома, так он мне даже кофе наливал, а один раз даже принес зефирки, которые приготовила ему его жена. В тот вечер я заметил одну интересную особенность, когда мы немного отошли от темы диплома, и он стал рассказывать о жене и зефирках, то на секунду превратился в такого счастливого и балдежного кота, что хоть по головке гладь, наслаждаясь мурчанием. А после у нас была преддипломная консультация, и он опять орал в нас информацию. Такая разительная разница. Я чувствовал себя на ступень выше этих тупых выпускников. Ведь для меня он делал все и даже не орал. Хотя я, в принципе, могу понять его мотивацию — премия за пятерку! Но мне кажется, он и сам проникся моим желанию получить не просто корочку, а знания.» — Стоп. Это что? — Защита. — Стонет Антон, уже с трудом говоря из-за высохшей гортани. — А по мне повесть временных лет. — Встает препод с парты и забирает у почти бакалавра пульт. — Презентацию мы хорошую сделали, не порть ее своими монологами. На один слайд — два предложения. Что мы видим. Какой из этого вывод. Все. У тебя будет целых пять минут на ответы, все, что надо будет дополнительно, комиссия спросит. Главное, чтобы ты говорил уверенно и кратко. У тебя пятнадцать слайдов. На один слайд у тебя есть секунд сорок. Засекаю. Давай. — Здравствуйте, уважаемые члены комиссии, меня зовут Шастун Антон Андреевич, выпускник четвертого курса специальности менеджмент и управления, и сегодня я представляю вам свою выпускную квалификационную работу…***
«Подготовка к защите начинается с утра утреннего. Вы должны прийти за часа четыре до начала экзекуции и оформить две зоны. Первая, официальная. Подготовить доски, проектор, магниты, скинуть все презентации в одну папку, посмотреть, чтобы все открывалось, проветрить кабинет. Оформить столы комиссии. Это вода, фрукты, букеты, конфеты, чайнички с чаем и кружечки. Вторая, неофициальная. Перед нашей защитой и после вся комиссия собирается на кафедре и поднимает себе настроение. Там должен стоять коньяк, шампанское, вино, фрукты, нарезка, также чай, торт, конфеты, в общем, все, что угодно, главное побольше и побогаче, ведь чем лучше вы позаботитесь о них, тем лучше они позаботятся о вас и ваших оценках. Какую роль в этом играл я? Моя задача была сопровождать Иру и Надю, работая вместе с Позом их грузчиками. Волнения не было. Было даже весело. Ранняя майская жара. Приятный ветер с набережной. Предвкушение свободы. Непонимание, куда улетели четыре года. Смех. Толпы студентов с ватманам, особенно много геодезистов, Господи, как хорошо, что максимальный формат А0, а то бы их заставили свои чертежи на билбордах печатать и развешивать. А электроночка и кофеек, не такой вкусный как у меня, конечно, но тоже ничего, так просто песня. Но самое классное — это вечер, который нас ждет, после защиты диплома…» — Забирайте! — Командует Ира, указывая на собранные работниками магазина кейсы и коробки, которые дожидались сильных мужских рук на кассе «Веселого барана». — Надя, а ты куда путь держишь? На панель или на защиту диплома? — Подмечает Поз. Антон кивает, выражая солидарность другу, ведь ЭТОТ внешний вид явный перебор, а точнее недобор. Огромные каблуки с открытым носком, короткая кожаная черная юбка, которая с каждым шагом ползла вверх и становилась все короче, да что там, ее китель был длиннее этой юбки, вы не подумайте, что Антон ханжа, но вот особенно с этими шпильками, эта юбка, не то чтобы более выигрышно смотрелась, да и майка, не рубашка, а белая майка на тонких бретельках, из которой грудь могла вывалиться при интенсивном наклоне. Напоминаем, Антон не ханжа, во всем этом его просто возмущало, что он в полной формовой экипировке с себя уже семь потов согнал, намокнув под этим солнцем больше чем под шквалистым ливнем, а она тут собирает оголенным телом прохладные потоки бриза с залива, вообще ни о чем не парясь. Сексизм! Да и Ира негодовала, ведь с нее тоже потов пять уже сошло, да и со своим недосыпом она смотрелась на фоне Нади каким-то Добби. — Нуууууу, девушки любят ушами, а мужчины глазами. — Кокетливо подмигивает Надя. — А мне ну очень нужна практика и работа после диплома. — Чуть наклоняется она вперед, поправляя юбку, насмешливым взглядом осматривая офигевшего Паза от такого внезапного показа декольте. — Да не тормозим! — Устала уже Ира держать парням дверь. Работа кипела. Даже Бобров, стуча хвостом, бегал из кабинета на кафедру и обратно, стараясь хоть так заиметь снисхождение комиссии, которая даже не поймет, чьи лапки тут старались. — Ты распечатал презентацию? — Падают руки Иры на плечи Антона, который в край охренел и курил электронку прямо в окно. — Какую презентацию? — Его рот распахивается, выдыхая дым. — Презентацию… — Секунда и у Иры от Антона остался только кисловатый запах брусники. «Презентация! Еще один прикол. Ведь ебала комиссия в рот читать презентацию с доски. Им надо распечатать ее и красиво оформить в скоросшиватель. А это еще почка и время… Время которого нет!» Антон останавливается в очереди, в огромной очереди, которая заканчивалась на улице копицентра. «Пиздец! Ну все, тут моя защита начнется, тут она и закончится!» Комиссия хохотала на кафедре, пока взволнованные студенты мандражировали в аудитории, кусая свои дипломы. — Готово! — Отходит Бобров от телефона, подрубая на нем прямую трансляцию для всех желающих, девяносто процентов от которых составляли родители. — Антон, ты где? — Вызванивает Ира непутевого друга. — Я иду! Задержи их! — Комиссию?! Как ты себе это представляешь?! — Да, мама, переходи по этой ссылке, и там будет наша защита… — Пытается Поз подключить свою маму, которая с компуктерами на Вы. — А кто-то вообще видел комиссию? Кто там был? — Шлюхберже точно были. — Ёбанный стыд! — Зарывается парень руками в волосы. — Что там? — У нас конфеты растаяли. — Да хрен с этими конфетами, у нас презы все открываются? — Так. — Заходит в кабинет Противозина, и все тут же затихают. На каждой кафедре есть свой секретарь. У нефтяников Цербер, у менеджеров Противозина. Антон, не дождавшись лифта, вбегает прямо по лестнице, врезаясь при выходе на этаж в гребанного геодезиста, который хоронит его под листами чертежей, параллельно отбивая почки за то, что Антон оставляет на его схеме след от ботинка. Парнишка выползает по-пластунски, сжимая во рту все двенадцать распечатанных презентаций, жестами посылая геодезиста, подпрыгивает и хочет бежать, но… — Арсений… — Выпадают у него из рта все папки. «Мне ведь не показалось. Рубашка. Джинсовая. Это был он. И бейджик.» Антон с разбега заныривает в толпу геодезистов, буквально расчесывая ее гребнем, пробегая взад и вперед, но после бросает это дело, понимая, что ищет фантом. «Кто-то из должников. Форму ведь отменили, китель для защиты, а комиссия в хрен пойми чем не придёт свою компанию представлять.» Он падает на подоконник, болтая в пустоте ногами. «А так хотелось, чтобы это был он.» Антон улыбается, совершенно забывая про время. 7 ЯНВАРЯ «После недели в самом адском забвенье я оказался стоящим носом к двери комнаты Арсения. Я не мог зайти, я стоял тут с утра с поднятым вверх кулаком для стука, но не мог и шелохнуться. Я простоял весь день, прислушиваясь, прекрасно понимая, что его там нет. Но войти я не мог, до тех пор пока по дому не раздался звон ключей. Твист пришел так не вовремя, единственное, что я додумался сделать, это войти в комнату и закрыть дверь, прячась, не понимая куда у меня переместилось сердце, то ли в пятки, то ли в горло. Но когда я понял, что в комнате не один, то в секунду ощутил, как мое сердце остановилось, и его больше не было смысла искать». Антон оборачивается и прижимается спиной к двери. В комнате царил мрак. Шторы были задернуты, хотя будь они раздернуты эффекта бы не было, ведь за окном зима восемь вечера. Пахло гадко. Затхлый влажный запах вперемешку с сигаретами. Кровать была расправлена. А в ней, откинув голову на стену, а руки сложив на согнутые колени, сидел Арсений. Могло показаться, что сейчас первое января, ведь ничего в его позе не изменилось. Антон стоял, а его язык впал в ступор. Арсений смотрел. Удивленно, даже очень. И если у Антона в ступор впал язык, то у Арсения легкие, которые перестали циркулировать кислород, остановившись на вдохе. И в этот момент они поняли, что им больше нечего сказать друг другу. — Мне уйти? — Тихо шепчет Антон, не разрывая зрительного контакта. — Да. — Также тихо отвечает Арсений. Антон нащупывает ручку и выходит, а после убегает, чувствуя облегчение. НАШЕ ВРЕМЯ — У вас все готово? — Чуть ли не белой перчаткой проводит Противозина по полу, выискивая недостатки. — Да. — Отвечает Ира за всех, подтверждая готовность синяками под глазами. — Занимайте свои места. Очередность отслеживайте, сменяйте друг друга быстро, не медлите. — И тут дверь резко открывается и врывается Антон с распечатанными презентациями, чуть не сшибая секретаря. — Шустренько! Шустренько! — Хлопает она руками, подгоняя студента будто лошадь. — Не шумим, вопросы не задаем, слушаем, выходим, рассказываем, занимаем свое место, когда человек защищается, мы никуда не ходим, все ясно? Все кивают. — Извините. — Заглядывает Серега. — Господи, вас тут только не хватало! — Эльвира Витольдовна, не мог не прийти, сердце тоскует, глаза пухнут без вашего ясного образа. — Шкодливо смеется***
«У меня не было времени даже на протрезветь, не то чтобы на подумать о дальнейших планах, ведь я давно все распланировал. Может цель моя и недостижима, но я уже чувствую привкус шампанского, а значит я готов и я смогу!» Антон стучит, все еще покачиваясь от вчерашнего приема всего спиртного ряда на плитах и от девятичасовой качки в поезде, а поэтому он не столько стучался, сколько удерживал равновесие за дверь. Он улыбается, услышав ленивое шорканье тапочек по ту сторону, принимает человечачий вид и отступает перед открывающейся дверью. — Антон? — Протирает глаза только проснувшаяся женщина. — Доброе утро! — Залетает он и целует ее в щечку, а следом затаскивает Иру. — Доброе утро, Майя Олеговна, извините, что в такую рань. — Доброе… — Еще раз протирает она глаза, приглаживая волосы. — Мы поживем у тебя? Все лето. Ты не против? — Проходит Антон в свою комнату, распахивая дверь. — Тоша… — Прыгает за ним Майя Олеговна. — Это что за… Это что? — В шоке таращится он на спящего мужика в своей футболке, в своей кровати, в своей комнате. — Это дядя Леша. — Улыбается Майя и тут же уходит ставить чайник. Напряжение — разность потенциалов между двумя точками электрической цепи; на участке цепи, не содержащей электродвижущую силу, равно произведению силы тока на сопротивление участка. Но в нашем случае участком наибольшего сопротивления стал стол, за которым собрались Майя Олеговна, дядя Леша, Антон и Ира. И похоже это напряжение чувствовали все, кроме дяди Леши, который с удовольствием уплетал творожные оладьи, обмазывая их пастой из авокадо. — … поэтому было уже не удобно разъезжаться, если с утра вместе на работу. — Взвешивает Майя каждое слово, прокладывая безопасную тропу, возле вулкана, который вот-вот проснется. — И часто вам не удобно разъезжаться? — Засовывает Антон творожную оладушку в рот, сминая ее в творожный клейстер, не сводя остервенелого взгляда с дяди Леши. — Только при сдаче месячного отчета. — Улыбается Майя. — Да. Ты меня извини, что в твоей комнате прилег, а то Майя уже спала, а я перепроверял отчет, и чтобы не мешать, у тебя обосновался. — Улыбается он, становясь копией плюшевого медведя, которые раздаривают на четырнадцатое февраля. — Футболка. Тоже чтобы не мешать? — Тоша, да это я растяпа, с порога рубашку Алексею залила, и дала переодеться. — Ну не голым же мне тут расхаживать! — Шутит мужчина, причмокивая оладушком. — Майя, очень вкусно, я бы такие каждое утро ел? — Ест он еще. — Ей Богу, не оторваться. — И еще. — У тебя золотые руки! — И еще. Дядя Леша тянется еще за одной оладушкой, у Антона дергается глаз, он хватает тарелку и вскакивает с ней, прижимая оладушки, как самое дорогое сокровище. — Антон, ты чего, поставь на место. — Нервно хихикает Майя. Дядя Леша в непонимании смотрит на эту картину, надувая свои медвежьи щеки. — Я чего? Я чего?! Это ты чего?! Это мои оладушки! И Ленины! А не его. Мои! Наши! Наши утренние оладушки! Футболка! Комната! Кровать! Но не оладушки! — Отходит он к двери. — Антон, давай мы с тобой позже все обсудим. — Нет, нет! Тут нечего обсуждать! Не отдам! Только не оладушки! — Осматривается он по сторонам, не понимая как оказался в прихожей. — Мои. — Показательно съедает он оладью, открывает дверь и выходит. — Извините, я с ним поговорю. — Поднимается следом Ира. — Спасибо за завтрак. Приятно было познакомиться. — Улыбается она офигевшему дяде Леше. Русреал у нас для вас иллюстрация! Антон сидел на современной детской площадке, на детской качельке в виде уточки, кое-как втиснув свой тощий зад в сидушку. Ноги были согнуты в коленях и торчали на уровне с плечами. В одной руке он держал сигарету, в другой оладью. Был май. Утро. Алкоголь из его крови еще не вышел. Да и видок оставлял желать часов пятнадцать сна. И все это на фоне Москва-Сити. Ира, глядя на это, лишь тяжело вздыхает, кидает их шмотик рядом с качелькой, падает на них, опираясь на железный столб, подтягивает к себе тарелку с оладушками и перехватывает у Антона сигарету. — Дядя Леша… Моя жизнь будто артхаусная короткометражка с Голландским углом. — Кубрик в Кубре? — Хихикае Ира, выдыхая в небо дым. — Ой да! С тобой не соскучишься! Куда дальше? Я так понимаю, жить вместе остается, только локация меняется? — Неееееееееет. — Чуть ли не плачет Ира, когда Антон затаскивает ее в огромный человейник казарменного типа за триста рублей ночь. — Здравствуйте, у вас забронировано? — Встречает их пожилая вьетнамская дама с видом будто за ее плечами не Гетто, а Плаза пять звезд. — Да. — Показывает Антон QR-код. — Девушка добровольно с вами? — Смотрит она на Иру, которая каталась по полу, стараясь уползти отсюда. — Да. — Неееееееееет. — Стонет она. — Еще час назад мы должны были жить в Москва-Сити, а теперь мы тут. Не сыпьте соль на рану. — Хорошо, пройдемте. — Неееееееееет.***
Ночь, как Ад. А утро, как надежда. Маленькая комната, а в ней восемь трёхъярусных кровати. Антон заселился одним из последних, а поэтому пришлось лечь в самый низ, раз за разом видя вонючие ноги перед своим носом. Выспаться? Стоит ли говорить, что тут это сделать невозможно? Но он готов идти до конца, чтобы вновь прыгнуть со скалы в этот омут самых строгих глаз. Время. Антон сползает с кровати, берет рюкзак и плетется на выход, в коридор, где было чуть свежее, хотя нет, дышалось чуть легче из-за контраста ароматов. Если в казарме пахло потом, гнилью и слюнями, то тут говном, сыростью и блеванью. Он проходит прямо по коридору, открывает дверь общего туалета и его чуть не тошнит, ведь аромат шел отсюда. Пытаясь подавить рвотный рефлекс, он выбегает на кухню/прачечную/гостевую и чуть не выпадает в окно, стараясь продышаться. — Доброе. Антон оборачивается — рядом уже стояла Ира, и она уже чистила зубки. Вид ее был печален. Волосы растрёпаны, одежда мятая, глаза красные будто бы зарёванные, и вся она была какая-то грязная, желтая, липкая, или так проста падал свет. — Доброе. «Когда в порыве страсти я сказал, что ради своей цели горы сверну, я имел в виду горы, а не метафору моей решительности, ведь лучше тысяча гор, чем еще одна ночь тут.» Антон смывает усталость холодной водой, падает на замшелый диван, откидывается на спинку, а приходит в себя уже в кожаном кресле огромной приемной, где таких как он, хоть отстреливай меньше не станет. Наверное, это была глупая идея. Со всех сторон глупая. Глупо было отказывать Вите, а точнее игнорировать его приглашение на работу. Глупо было вместо этого ехать в Москву. Глупо было предполагать, что он сможет пройти «Жатву» материнской компании BMC. Глупо, это все было глупо. Но Антона это не волновало. «Я пройду. Я пройду. Я пройду. Черт возьми! Я пройду!» Но прошло семь часов, а никто никуда не прошел. Нет, кто-то да прошел, человек пятьдесят уже успели сходить на индивидуальное собеседование в этот таинственный кабинет. Но Антону был присвоен двести сорок шестой номер, так что сидеть ему тут и седеть. — Держи. — Падает рядом Ира, втюхивая другу контейнеры с полноценным завтрако-обедо-ужином. — Поехали в казарму. Антон отрицательно качает головой и накидывается на курицу с пюре. — Тебя сегодня не примут, они ведь не будут тут всю ночь сидеть. Будут. Они сидели всю ночь. Восемь человек ушли. Может перекурить, а может насовсем. Все же третий час ночи и на Антоне это сказывалось, как ни на ком другом. Он постоянно вырубался, не понимая уже, где находится, очень хотелось курить, а еще в туалет, но он не мог отойти даже на секунду, ведь вызывали просто в рандомном порядке. Такое ощущение, что люди там крутили барабан с бочонками. — Номер двести сорок шесть. Бинго. Антон открывает глаза, выходя из полусна, и шатко-валко заходит в кабинет, где за столом сидел свежий, чистый, жизнерадостный Гад. Антон еще с ним не знаком, но Гадов он видел уже дохрена, и этот определенно самый гадский из класса гадствующих. Гад показывает на стул перед собой, который стоял прямо на его столе. — Присаживайтесь. — Улыбается он. Антон смотрит на секретаря, которая что-то фиксировала, не отрываясь от листочка, на Гада, который сидел весь из себя такой в рубашке да черной жилетке на стул, а после улыбается, ставит стул на пол и вольготно устраивается, чуть ли ноги на стол перед Гадом не складывая. — Доброй ночи, Шастун Антон Андреевич. — Представляется Антон. — Двести сорок шестой. Доброй или нет, сейчас узнаем. Антон откидывается, осматривая его усталым взглядом, в котором желание быть вежливым угасло часов пять назад. — Нам некуда торопиться, выпьем кофе, чтобы не клевать носом при собеседовании? — Там еще половина, из уважения давайте не тянуть. — Две минуты погоды не сделают. — Указывает Гад на кофемашинку в углу кабинета. Антон вздыхает, встает, видит кофемашинку и падает обратно. — Я такой кофе пить не буду, да и вам не советую. Видать не слишком ваш отдел и ценят или у вас иерархия с низов наверх? — Очерчивает он небоскреб. — Чем выше этаж, тем лучше условия? — А что не так с этой кофемашинкой? — Она дешёвая. Внутри обшита самым дешманским пластиком, а кофе выпаривается паром, так что нет, но если хотите помереть от отека легких или интоксикации ваше право. — Хорошо, тогда может перекурите? Наша компания хочет, чтобы вы чувствовали себя максимально комфортно, мы заинтересованы в золоте среди пирита, кстати, в чем суть аллегории? — Чем мы отличаемся? Я золото, а ты пи… а ты пирит, а пирит — золото дураков, потому что только дурак мог считать погонные метры по обычной системе оплаты труда, переделывай! — Замирает Твист и резко убирает палец от кнопки «завершить видеозвонок». — Я же начал проверять с твоего последнего письма, стоп, ты всё так считал, ты дурак? Антон! Я тебе методички даю, чтобы ты жопу ими подтирал? — Я переделаю. — По-быстрому скидывает Антон, пока тот слюной всю камеру себе не забрызгал. — Пирит — золото дураков. Суть аллегории — проверить мою осведомлённость в минерально-сырьевой отрасли. А курить я тут не буду. — Тут. — Усмехается Гад. — Так вы все-таки курите. А почему не будете? Я вот курю. — Делает он тяжку электронки. — Антон, от меня воняет сигаретами? — Прижимает Арсений парнишку к себе, проводя его носом по всему телу, будто пылесося себя. — Да. — Черт! А в квартире? — Да. — Черт! — Летает Арсений из угла в угол, проветривая. — А что такое? Дверь за спиной Антона раскрывается шире, а в лопатки кто-то врезается. — Эй! Тебе что порога нет или ты тут шлагбаумом подрабатываешь? — Что? — Оборачивается Антон на Твиста и тут же смотрит на свои джинсы, которые оттягивают, а в трусы засовывают сто рублей. — Открывай. — Откидывает его руку альбинос и заходит в квартиру, устало снимая рюкзак. — Ты что курил тут? — В миг врезается этот остервенелый взгляд в брюнета. — Я, нет. Это… Это Антон. — Что? — Растеряно хлопают зеленые глаза. — Убью. — Оборачивается на него Твист, на что Антон тут же сбегает к себе на восьмой и запирается на все замки. — Сомневаюсь, что тут можно курить. — Пробегают по спине Антона мурашки страха. — А зачем вам это? — Привычка плохая, но каждый раз пытаясь бросить, не понимаю, зачем бросать то, что нравится, оставляя себя вообще без радостей. — Работа в BMC. Антон смотрит в окно, усмехаясь своему отражению, и откидывается на стуле. — Антон Андреевич, срочно, нефть закончилась! — Врывается в кабинет главного менеджера BMC Мария. — Оставшегося запаса хватит на пять лет, нам нужен опытный маркетолог для перераспределения запасов, чтобы осуществить переход на альтернативные источники энергии без ощутимого ущерба! Срочно! Главы всех компаний собирают саммит, Сам придет. — Показывает она пальцем в потолок. — Я ждал этого дня слишком долго. — Накидывает Антон пиджак на плечи и спешно идет за Марией. Он с ноги врывается в кабинет главы компании, осматривая собравшихся насмешливым взглядом.***
Второй этап и Антон заметил, что он тут самый молодой. Хотя, откуда студентам знать о подобном отборе, или как его все называют «Жатве», ведь о нем на сайте и в газете не пишут, а парнишка сам узнал от Вити, когда тот гонял в Москву на обучение. Поначалу Антон со скепсисом отнесся к этому мероприятию, не до конца понимая его формат, ведь ни одного текстового регламента он не нашел. Но потом через Иру пробил у Марии подробности и вот, что он узнал: «Жатва» — это ежегодный отбор лучших кадров. На «Жатву» могут прийти все желающие, начиная с четырнадцати лет, а также конкуренты, перебежчики, люди без опыта работы и так далее. Ведь это не собеседование на должность. «Жатва» — это конкурс, по результатам которого из тысячи человек остается десять. Лучшие из лучших. Их обучают и распределяют по филиалом, усиливая компанию. А еще этот отбор хорош тем, что с тебя не просят документов, ты проходишь регистрацию, тебе присваивается номер, и пока ты не попадешь в десятку, к тебе так и будут обращаться по номеру. А это значит, что даже управленческая верхушка BMC не может посмотреть, кто скрывается под номером двести сорок шесть. Но когда время придет, Антон попадет в десятку, и Арсений увидит его имя, то… Антон нервно сглатывает, туша сигарету. — Меня возьмут… Второй этап, на нем кандидаты проходят тестирование онлайн. Заходят группами по двадцать человек, всем дается одинаковое количество времени — двадцать минут, и одинаковые вопросы — двадцать штук. Антон прошел его вроде достойно. В любом случае он сделал все, что смог. Ведь это не тестирование — это Ад. Задания, не тестовые, а полномасштабные проекты: кейсы, отчеты, задачи. Надо было либо решить, либо найти ошибку, либо предложить альтернативное решение. Антона сначала взбесило такое явное издевательство, ведь этих двадцати минут хватит от силы вопроса на два, но спустя минуты три, он нашел прикол. Прикол в том, что двадцать минут — это не ограничение времени, это ограничение выбора задач, чтобы ты для решения выбрал только те задачи, в которых действительно хорош. Ведь все заявленные темы не сможет охватить ум даже самого профессионального кандидата. Самая прикольная задача, которую решил Антон: Едет автобус. Ночь. Идёт дождь. Все пассажиры спят, только водитель не спит. Как зовут водителя, какой автобус и какое колесо не крутится? В общем, как обычно он просидел там весь день не жравши, не спавши, не сравши, и вот его наконец-то отпустили восполнить свои биологические потребности сполна. Антон смотрит на время, заходит в мак, который находился в одной остановке от офиса, и как вы думаете что? Снимает рубашку и начинает ее стирать, ведь во время тестирования из-за него, а точнее из-за тошнотворной вони, которая шлейфом за ним тянулась от самой казармы, пришлось отключить кондеры и открыть окна, не охлаждая, а проветривая кабинет. Он стоял и сушил рубашку под прерывистой струей горячего воздуха. У него была футболка и кофта, он вообще все вещи с собой всегда таскал, не желая оставлять их в том человейнике, но так или иначе рубашку надо высушить и герметично упаковать, чтобы она не помялась и не провоняла вновь. И вот между сушкой, миллионами рук, которые без очереди пытались сместить Антона, недовольной уборщицей и парой фотографий, у него зазвонил телефон. Антон заходит в кабинку и принимает вызов. — Антон! — Радостно приветствует его мама, будто не посторонний мужик спит в кровати ее сына. — Да, мама! — Так же радостно отвечает ей сын, будто не в его кровати спит посторонний мужик. — А приходите с Ирой сегодня на ужин. — Хорошо. — Правда? — Правда. Мама начинает бесконечный радостный лепет, Антон выслушивает и скидывает вызов. Нет, он не хотел преломить оладью дружбы, но возвращаться в этот… клоповник, он хотел куда меньше. — Не понимаю я тебя. Такой херней страдаешь, а мог бы спокойно в Питере работать с Витьком на пару. — Судорожно заканчивает Ира выданные Марией указания. Антон хмурится и откидывается на диван, игнорируя вопрос. Времени восемь. Антон написал маме, что они работают допоздна, но та сказала, что в любом случае их дождется. — Ивана Робертовича сегодня видела, такая собака сутулая, дал мне взболтанную колу, я все отчеты Марии залила. Антон усмехается и переворачивается на живот, всматриваясь в панорамное окно, в которое он видел только свое отражение из-за яркого офисного света. — Жесть. Антон на цыпочках самыми темными углами шел в этот кабинет, хоть Ира раз сто сказала, что Мария ушла, и сюда точно уже никто не зайдет. — Еще какая! Челябинская жесть! Качество города металлургии! — Судорожно что-то перепечатывает девушка. — Ты знал, что он из Челябинска? — Кто? — Иван собака сутулая Робертович. — Из Челябинска? — Ага, Мария сказала. И тут Антон вскакивает, как сурикат, прислушиваясь. — Никого не будет? — Шипит он на Иру, которая показывает под свой стол. Голоса за дверью становятся громче, Антон скулит и прыгает на пол, прячась за ручкой дивана. — Я ведь почти уехала домой. — У меня с утра созвон, а ты завтра до обеда в офисе не появишься. — Да, но у меня есть… — Распахивает Мария дверь в свой кабинет. — Та дам! Арсений смотрит на девушку, и его моська кривится. Ира вскидывает бровями, а после переводит взгляд на Марию. — Здравствуйте. — Ты ведь уже решила проблему с колой? — Топает Мария к столу, но Ира резко подрывается и катит ей синюю папочку, как бармен пиво. — Вот, сделала, перепечатала, перепроверила, заверила. Мария одобрительно кивает, оборачивается и машет рукой перед лицом Арсения, который каким-то туманным взглядом залип в окно. — Залип отлип, держите, Арсений Сергеевич. — Впечатывает она в его грудь папку, на что тот выходит из коматоза, а после и из кабинета. — До завтра. — Выходит следом за ним Мария, прощаясь с Ирой. Девушка вздыхает и оборачивается на Антона, который застыл, вглядываясь своими огромными зелеными глазами в панорамное окно, которое при свете в ночи служило не окном, а зеркалом. Он видел эти синие бездонные глаза в вине, в жаркое, в салате, в закрывающихся веках… Смесь удивления и детского испуга. Теперь Арсений знает, что Антон трется в его офисе, и уже сто раз выяснил причину его тут нахождения… — Черт. — Откидывает парнишка вилку, даже не вслушиваясь в застольные разговоры. А Антон так хотел увидеть вновь этот охранявший взгляд, только не сегодня, а когда бы он прошел в золотую десятку. Но… Но нихрена он уже не увидит! — Ира, а вы давно встречаетесь? — Не на шутку разговорились Ира и дядя Леша. — Мы не встречаемся. — Колупает Антон салат. — А что ж это ты, Антон? — Хохочет он так, как умеют лишь взрослые добряки. — Смотри, упустишь… — Я гей. — Смотрит он на дядю Лешу, на что тот тут же смущается и косится на Майю, которая уже сто раз прокляла всю эту затею с ужиным. — Ира мой друг. А вы тоже мамин друг? — Делает он глоток вина, закрывает веки, вбирает в легкие воздух и погружается в этот омут, прячась от полыхающего скандала. 15 МАРТА «Это был странный день. Очень странный день. Паша меня припахал организовывать «Мисс Весна длинная коса туда-сюда, сюда-туда…». После конкурса было автопати, я поехал тоже, у меня не было выхода не ехать с этим Пашей, которого подстрекала Ира. И когда уже все были в ауте, а я ни в одном глазу, то во время раскидки тел в такси я дошел до девушки, которая появилась непонятно откуда в полупустом зале лофт подвала, который сняли активисты. Она сидела, пила алкоголь не местного разлива и смотрела на валяющегося Пашу в отключке. Странный вечер был, очень странный.» — Ты в общагу? — Привлекает к себе внимание девушки Антон, на что та показывает ему фак. — Надо разъезжаться. — Вызывает он такси Паше. — Эй, ты меня слышишь? Антон опускается к пуфику, вглядываясь в это лицо. — Твист? — Улавливает парнишка в таком чужом лице, такие странно-знакомые черты. Девушка отрицательно качает головой, порывается встать, но падает на четвереньки, молотя пол и рыча что-то невнятное. Антон смотрит на Пашу, на Твиста и падает рядом, забирая у альбиноса игристое вино. «Я почему-то считал, что все отношения нормальные. Знаете, как в фильмах. Когда я думал о своем будущем с Ирой, я всегда представлял его безмятежным, розовым, пушистым, как самая розовая сладкая вата. Но сейчас, когда вокруг меня столько влюбленных до безумия друг в друга людей, я понял, что отношения это вторая работа, в которой блаженная безмятежность — двухнедельный отпуск, а кто-то вообще без отпуска и выходных работает. Я отослал Пашу с Ирой, а сам поехал с Твистом домой. Он был плох, пьян, нес какой-то бред, а еще постоянно высовывался в окно. Но из всего диалога, я понял, что не я один идиот. А если идиотами бывают такие личности как Паша и Твист, то это уже почетное звание. Паша, как только приехал на автопати, вел себя… Как козел. Я его никогда таким не видел. Он набухался за пять минут, кого-то засосал, с кем-то подрался, еще раз кого-то засосал, натанцевался медляков… Я думал, что у него белая горячка, но оказалось, что это все один большой спектакль, ведь Паша, в отличие от меня, сразу узнал Твиста в толпе, пусть он так тщательно и маскировался. Идиоты. Просто идиоты.» Антон тащит пьяное тело, чувствуя себя старшим братом, который, в отличии от родителей, может провести воспитательные меры такого порядка, за которые родительских прав лишают, но как можно отобрать то, чего нет. Он заходит в темную гостиную и топает наверх, испытывая странные ощущения под руками. Эти шорты, черные колготки, берцы, парик, странно, очень странно. У Твиста очень странный вкус. — Я жрать хочу… Жрать хочу… — Стонет пришедший в себя альбинос, завидев холодильник. — Потом, все потом! — Тянет себя Антон за поручень, чувствуя как у самого стираются коленные чашечки хоть и под таким, но весом. «Укладывать Твиста — это Ад. Покорми, зубки почисти, косметику смой, крем нанеси, волосы помажь… Короче, он был рад от него отделаться. Но… Это были только цветочки.» Антон спускается по лестнице, снимая с себя заколки, которые Твист ему наприкалывал, и резко останавливается. — Е-бать. — Вырывается у него, ведь на фоне усталости мозг ебал в рот что-то фильтровать. — Да вы издеваетесь! Но в ответ лишь плещется янтарная жидкость в бутылке. Арсений стоял, оперевшись локтем о стену, которая соединяла прихожую и кухню. На нем был обалденный иссиня-чёрный костюм, рубашка с расстёгнутым воротом и растянутым галстуком. В его глазах играло безумие, губы скалились в хмельной усмешке, а на щеках выступал легкий румянец. Он был в говно. Пусть он и не выглядел таковым, но Антон рот ставит, сделай тот шаг и встреча с полом обеспечена. — Пффффффф… — Выдает тяжелый вздох Арсений, словно прибывший на станцию поезд. А Антон просто стоял и смотрел. Он даже не знал, с чего начать, да и лезть к Арсению, когда тот работает на автопилоте, чревато. Но брюнет делает все сам, его взгляд поднимается на второй этаж, нога делает шаг, и лицо тут же встречается с полом… Нет. Не с полом. С грудью Антона, который с реакцией кошки успевает его подловить, перенимая на себя роль персонального матраса этого алкаша. Парнишка тщетно пытался выползти, пока тот лежал на его груди, припечатывая всем своим весом. — Арсений… — Тыкает он его в спину, сжимаясь в ужасе от мысли, что тот проснется и увидит их в такой позе трезвым взглядом, а после уйдет, вновь дистанцируясь. — Арсений, ты на мне лежишь. — Снова стучит Антон ему в спину чуть настойчивее. — Арсений… — Выдыхает он и слышит грохот сверху. — Твист! — Шикает он на парнишку, который на четвереньках сползал на первый этаж, а потом на коленях рылся в холодильнике. — Твист! Парнишка оборачивается с куриной ножкой во рту и куском сыра в руке. — Он на меня упал, он в говно. — Показывает Антон на Арсения. Твист достает тарелку с фруктами, сырки творожные и уползает наверх. — Твист! Арсений! Господи! Да хоть кто-нибудь… — Выдыхает он. Прошло минут двадцать. Антон бросил все попытки выбраться, а если быть честным, он, не смотря на треск ребер, старался быть максимально комфортным, чтобы Арсений не проснулся и не ушел от него. Антон нежился, пропитываясь теплом и родным ароматом, постепенно засыпая. — Арс… — Осторожно обнимает он его за плечи. — Надеюсь, я твой лучший матрас. — Улыбается он и зарывается руками в его волосы. «И все бы ничего только вот…» Антон просыпается от необъяснимой легкости и холодка. Он ворочается, пытаясь нащупать руками утерянное. И вот, когда он окончательно просыпается от тоски внутренней пустоты, то видит перед собой эти глаза. Черные, пустые, пристальные, они смотрели уже давно, они не были стеклянно-пьяными или же агрессивно-хмельными, они были въедливыми. Антон аж пугается, содрогаясь в мурашках. — Ты что тут делаешь? — Тихий, хриплый, прокуренный, сонный. Антон промаргивается и осматривается, хотя из-за рук Арсения по обе стороны мало что видно. Он был в клетке тела брюнета, а желание сбежать уже давно побороло желание остаться. — Я тут лежу. — Собираются брови парнишки домиком. Арсений встряхивает головой и перекатывается на колени. — Периодически живу. — Поднимается Антон. — Но стараюсь этого не делать, но сейчас Твиста привез, он в говно. — Показывает Антон на второй этаж, но Арсений его не слышал. Он просто смотрел на парнишку. Смотрел въедливо. — Пойдем, я тебя спать уложу. — Встает Антон, ощупывая грудь на предмет перелома. Арсений обрабатывает информацию и сразу повинуется. Он подает руку, встает, падает на Антона, который тащит его на себе как раненого солдата. — И где ты так накидался… — Вздыхает Антон, протащив брюнета три ступеньки, как самое уставшее пони. — Я сам. — Отталкивается Арсений от плеча парнишки, поднимается аж на целых пять ступенек, его ведет, и они снова падают. Почему они? Потому что в Антоне опять сработала кошачья прыткость, которая вновь загнала его под брюнета. — Условие было, что я тебя всегда заваливаю. — Выгибается парнишка, чувствуя как его капилляры, окутывающие позвоночник, только что разрезались парой граней ступенек. — Что ты тут делаешь? Антон смотрит в потолок, чувствуя на своей шее его дыхание, а на спине его руки. Антон держался, он держался как мог, но его пальчики сами собой забираются в черные волосы, прижимая его голову к своему плечу. — Лежу. — Усмехается парнишка. Антон чувствует шевеления, его рука падает на пол, а вид на потолок вновь перекрывают эти глаза. Въедливые глаза. — Что ты делаешь тут? Такие простые вопросы, а для Антона это словно морская вода на обгоревшую кожу. — Живу. Мой дом. Хочу живу! Хочу не живу! Или что-то изменилось? — Рычит Антон, а тот будто и не слышит, пытаясь телепатией пробиться в его мозг. — Да я и без тебя знаю, что ты меня тут больше видеть не хочешь! Но се ля ви, брата твоего уложил, тебя уложу и свалю отсюда нахрен. — Скатывается слеза по его щеке. — И не вернусь! «Я ненавижу его, каждым словом и действием хочу пробить в его сердце дыру, но как я уже и сказал, ненавижу я его в глаза, а за спиной на стенку лезу от желания просто быть в его жизни, хотя бы сторонним наблюдателем, хотя бы домовым в уголке его комнаты.» Арсений медленно поднимается, Антон вскакивает и закидывает его руку себе на плечо, опоясывая его талию. «Но проблема в том, что Арсений больше ничего из этого не хочет…» Они доходят до комнаты Твиста. Почти пришли. Пару метров и заветная дверь, но Антон не может, тяжело, тяжело не физически, а морально. Отпустить его, пусть и проспаться в комнату, но отпустить… Антон всхлипывает, прижимает его к стене и валит на себя обнимая. Он носом зарывается в его шею, а руками впивается в спину, купаясь в его аромате и тепле. — Антон… — Тихо произносит Арсений, пытаясь все-же дойти до комнаты. — Антон. — Фыркает парнишка, накидывает на себя его руку и дотаскивает до кровати. «Уложить его было куда проще. Но одновременно с этим и до невозможности сложно.» Антон чувствовал себя каким-то маньяком. Арсений еще никогда не был так податлив в его руках. Он был уязвим и расслаблен, отчего Антону хотелось прикасаться к нему все нежнее и нежнее. Он медленно снял с него галстук и рубашку, расстегнул ремень и стащил штаны. Все это время Арсений просто смотрел на него, уже не въедливо, а как-то странно, будто пытаясь понять, кто стоит перед ним. Антон не мог совладать с собой, просто не мог. Эта комната, Арсений, ночь, все как тогда, и он тут, он не ушел, он тут… — Я тут. — Падает Антон головой в его грудь, а после в кровать, сползая на пол. — Я был напуган и я все еще тебя ненавижу, но все это так бессмысленно… — Вырывается несколько нервных смешков у него. — Я хочу… Я сам не знаю, чего хочу. Антон сооружает возле изголовья пункт скорой помощи, заглядывает к Твисту и уходит к себе, ведь оставить их вдвоем в таком состоянии просто не рационально. «Я не мог уснуть, просто не мог, мне казалось, что я слышу, как он дышит за стенкой, нагревая ее теплом своей спины. И я бы так провалялся до утра, только вот спустя минут сорок раздался грохот…» Дверь в комнату Антона медленно открывается, и смотрящий, довольный спящим парнишкой, тихонько уходит. Антон задыхался от биения собственного сердца, а капилляры в носу рвались от странного ощущения азарта. Кто это был? Либо Арсений, либо Твист, либо тот, кого Антон не заметил… Парнишка слышит странный диалог с первого этажа, он медленно открывает дверь и выходит в коридор. — Я тебе скорую вызову! — Неееееееет… — Стонет умирающий Твист с тазиком, которого мазало по всему журнальному столику в гостиной. Арсений перебирает аптечку, доставая странные шприцы. — Фуууууу… — Стонет Твист повторно. — Вот захрена ты пьешь, если пить не умеешь, да и еще организм твой не может алкоголь самостоятельно вывести?! — Разрывает он зубами упаковку со спиртовыми салфетками, а после стеклянным ампулам головы сворачивает через полотенце. Арсений затягивает Твисту руку жгутом, вбирает раствор шприцом, прокручивает его, избавляясь от пузырьков, снимает жгут и профессионально вкачивает содержимое. Твист зажмуривается и откидывает голову в потолок, подмигивая стоящему в ахуе Антону, который наблюдал за происходящим со второго этажа. Арсений заканчивает, видит взгляд Твиста и резко оборачивается, не находя ничего нового. — Может сменить обои? — Хихикает Твист — Хуёли! «Он был не пьян, он был не пьян, он был не пьян…» НАШЕ ВРЕМЯ — Он был не пьян… — Подает голос Антон, нарушая молчаливую атмосферу такси. — Что? — Оборачивается на него Ира. — А? — Хмурится парнишка. — Бе! Не мог скандал отложить до завтрака, хоть ночь бы поспали нормально.***
Антон быстро приспособился маскировать запах вьетнамского общежития, а точнее он приспособился выкидывать вешалку с костюмом за окно, цепляя ее изнутри за щеколду. Приспособился умываться с бутылкой воды во дворе. Приспособился ходить в туалет в ближайший мак. Приспособился к постоянно мелькающим то вверх, то вниз ногам, повесив на лестницу выданное полотенце, которым не то что вытираться страшно, а даже прикасаться к нему. Человек — зверек быстро приспосабливающийся даже к самым суровым условиям. Единственное, к чему Антон не мог приспособиться, так это к «Жатве». Он два дня готовил проект по кейсу, который был выдан каждому кандидату, желающему пройти в золотую десятку. Кейс был у всех один, но фигурирующую там проблему можно было раскрыть по разному, и каждому нужно было найти самый быстрый, экономичный, целесообразный и креативный способ. Антон долго ломал голову не потому, что не мог выбрать из всего многообразия своих идей ту самую, а потому, что у него вообще идей не было. Но сигареты, кофе и поехавшая крыша сделали свое дело. Он не был готов к защите, пусть проект и был готов, защищать его желания не было, а поэтому он так медлил с подъемом, бездумно листая ленту и смотря ютубчик, поглядывая в окно, и в очередной такой погляд, Антон заметил, что на щеколде нет крючка. Он в секунду вскакивает и прилипает к окну — вешалка слетела, а вместе с ней и рубашка. Он высовывается по пояс и видит свою рубашку в самом низу на тротуаре под ногами прохожих. — Черт! «Человек всегда понимает, когда он зашел не туда, но вот проблема в том, что уже поздно давать заднюю.» Антон был не просто высмеян, а высмеян в стиле знатоков. Его кейс был не просто самым худшим, Антон бы стерпел это, но проблема в том, что его кейс был самым наивным, детским и будто вырванным из какой-то волшебной страны. Антон не смог отбить ни одну атаку, ни один вопрос, ни один выпад в его сторону. Он чуть не расплакался, но не от обиды, боли или же собственной несостоятельности, а от осознания детской наивности, которая превалировала в его разуме. Триумф защиты диплома, казался похвалой в ясельках за съеденную до конца манную кашу. И все, что происходило сейчас, напоминало избиение младенца. — Сука! — Он стоял на балконе пожарной лестницы и медленно курил, промакивая глаза рубашкой. Внутри его разъедала горечь, в ушах стоял смех, а головой хотелось вдолбиться в это железное ограждение. — Дурак… Дурак! Дурак! Дурак! — Трясет он прутья, пытаясь их вырвать. — Ты садист самой высшей марки. — Наблюдают Мария и Арсений за спиной парнишки, на которую они наткнулись, прогуливаясь пешочком в бухгалтерию. Арсений всматривается в взлохмаченные, вьющиеся и топорщащиеся во все стороны волосы, осматривает валяющийся на полу пиджак, дым, раз за разом струйкой растворяющийся в воздухе, спину, на которой остались отпечатки чьей-то обуви, отворачивается и идет дальше. — Уважать его выбор, единственное, что он мне оставил. — Даже такой, как «Жатва»? — Даже такой, как «Жатва». — Высшей марки. — Кивает Мария и нагоняет уходящий силуэт.***
Антон и Ира лежали на траве в каком-то сквере глубинки за МКАДовского кольца. Выходной, а поэтому они решили съездить и посмотреть квартиру, ведь ни за какие коврижки они больше не вернутся в это Гетто. Но вердикт в задаток сто сорок тысяч, как серпом по яйцам, пригвоздил их к этой поляне, утопив в бездействии. — Какие планы на завтра? — Я только успокоился. — Вновь закуривает он. — Хз, я ничего и никогда еще так не хотел, как пройти этот чертов кастинг, нас сейчас семьдесят девять, шанс минимальный… — И он будет твоим. — Улыбается Ира, казалось, ее вообще не пугала перспектива спать на улице, ведь возвращаться она отказывалась, тем более все вещи они всегда носили с собой. — Да. — Кивает Антон. — Он будет моим. — Улыбается он, нисколько в этом не сомневаясь, ведь он чувствует, что сама судьба своей неведомой рукой ведет его от этапа к этапу назло насмешкам. — Но я вообще-то про твое ДР. — Тоооооочно… — Откидывается Антон, улавливая кусочки голубого неба, через крону деревьев. — Я забыл. Я совсем забыл. — И он не шутил. — Мне звонила Майя… — НЕТ! НЕТ. Нет. И закроем тему. Ира отклоняет голову вбок, а потом в другой, а потом крутит голову парнишку, выискивая недостатки. — Что? — Ты когда стал таким категоричным, раньше ты таким не был. — Не был, то-то об меня все ноги и вытирали. — Фыркает он и вскакивает, топая к метро. Ира вскакивает за ним следом, задыхаясь от возмущении. — Где мы будем жить? Я не хочу обратно. — Бьется Ира головой о плечо Антона, спускаясь с эскалатора. — Ночь продержимся, утром свалим. — Я так больше не могу. — Падает Ира на лестницы эскалатора. — Ты мне говоришь одно и тоже каждый день. — ВСТАНЬТЕ С ЛЕСТНИЦЫ ЭСКАЛАТОРА!!! — Орет голос смотрительницы на все метро. — Да Господи! — Вскрикивает и вскакивает девушка. — Больно надо! — Показывает она фак в камеры. — Ая-яй. — Раздается смешок над ухом, а после у Иры из бокового кармана рюкзака забирают воду. — Какого?! — Резко оборачивается она. — Паша? Паша! Какого хрена! — Верещит Ира, перегибаясь через поручни, чуть не размазываясь по движущимся перилам. Они спускаются с эскалатора и превращаются в контрольно-пропускной пункт, выискивая во всех сходящих знакомую конопатую мордашку, но после пятнадцати минутного ожидания их нервы сдают, и они едут вверх. Паша стоял на улице с небольшим рюкзаком и с улыбкой на пол-лица, попивая чужую водичку, как вдруг ее дно подбивают, и вода окатывает конопатое лицо. — Ты чего такая бешеная! — Утирается Паша рукавом. — Она полторы недели живет в коллаборации со странами ближнего зарубежья, задыхаясь от аромата стухшей за батареей рыбки, которую кто-то считает деликатесом. — Закуривает Антон. — Я бы не доводил человека до греха. — Пожимает он руку. Паша непонимающе смотрит на ребят, а после на время. — А что вы вообще тут забыли? — Я работаю. — Я прохожу собеседование. — Стоп, а причем тут страны ближнего зарубежья и рыба? — Решили в хостеле жить. — Решили? РЕШИЛИ? Эта малолетняя истеричка поссорился с мамой, и теперь мы живем не в Москва-Сити хуй сосите, а в бараке за триста рублей ночь, а все мои планы по-бырому снять квартиру на лето недорогую и желательно с кем-то адекватным летят в… — Забирает она у Антона сигареты и закуривает. — Короче, ты что тут делаешь? Я уезжала, ты в общаге был. — Учусь, сессию сдал, сейчас в Питере закроюсь, потом буду практики проходить. Вот мотаюсь туда-сюда. — Тяжело вздыхает парень. — Ладно, у меня вылет через три часа, а на автобусе еще ехать час, увидимся. — Отслеживает он по карте свой автобус. — Ага, давай. Ребята спускаются на эскалаторе, возвращаясь в свои печальные мысли. Поезд приходит сразу же. Антон успевает запрыгнуть, а вот Иру вытаскивают из вагона, чуть не зажав дверьми. — Пиздец. Окей, Гугл, что делать, если человека похитили в Москве? Антон выходит на следующей станции, и чуть ли не по толпе бежит к будке контролерши, описывая в красках похищение. — Эта девушка? Антон оборачивается и выдыхает с облегчением. — Ты… Ты меня напугала! — Сгибается он, хватаясь за сердце, на что Ира хихикает и показывает ключи. — Ты кого-то ограбила? — Паша отдал, кажется, я нашла и квартиру и сожителя! — Ну… — Ну это ж заебись! — Радостно осматривает однушку Ирка. В квартире было два дивана на кухне и в спальной, все же остальное место занимал советский нафталин, честно, в эту квартиру выгоднее водить экскурсии, чем заселять жильцов. — Антон, может, в честь преддверия твоего Дня Рождения и твоего завтрашнего успеха… — Накатим. — Решительно заявляет Антон. Они сидели на балконе, пили, курили, болтали ногами, просунутыми меж железных прутьев, смотрели на гаражи и наконец-то дышали полной грудью. Все было идеально, настолько, что Ира хохотала без продыху. — Чего ты? — Тычет в нее Антон и отлетает на бетонный пол, ощущая пьянящую мягкость тела. — Да просто вспомнила тот вечер у Сереги на его ДР и наш разговор на балконе. — Смеется она. — Как же все те проблемы уже не важны. Каким я была ребенком. — А сейчас типа взрослая? — Да, я адекватный человек. — Ага, спрошу я у тебя это через полгода. — Смеются они. — А что случилось с тем браслетом, ну, с облачками? Ира подвисает, даже трезвеет, но Антон не замечает ее напряженного выражения лица. Машина останавливается возле подъезда, рядом с которым Арсений еще совсем недавно выгружал свои вещи, а теперь чужие. Как же быстро летит время, приводя всех в точку пиздецового невозврата. — Хорошо. — А? — Открывает Ира дверь подъезда, чтобы Арсению было удобнее заносить ее вещи. — Хорошо, я не помешаю. — Спасибо… — Облегченно вздыхает она и мечтательно смотрит на опадающие лепесточки сирени. — Спасибо. И тут ее запястье на секунду режет леска, и голубой бисер опадает, разбиваясь об асфальт. Девушка поднимает глаза, но Арсений, ничего не отвечая, прокручивает в руках остаток лески с замочком, а после откидывает его в сторону и заходит в подъезд. — Его Миша порвал, когда узнал, что он от тебя. — Фуууууу, так странно, что он когда-то существовал в нашей жизни. Ира усмехается и снимает носки, наслаждаясь легкой щекоткой ветра. — Так что по Дню Рождения? Антон делает пару глотков и тоже снимает носки, закуривая. — Надо к маме заглянуть, я позову ее вечером в наш любимый ресторан, мы там все праздники отмечаем, это традиция, а после я заберу тебя с работы, только давай без подарков, а то я вскроюсь, вот серьезно. — А что так? Как же книгу, или воздушный шарик, или… — Неееет, я обменял все подарки на завтрашний топ десять, и он будет моим. — Улыбается он. — Вот черт! Я точно пройду! Я прямо чувствую! — Сжимает он футболку на своей груди, чуть не разрывая ее. — И тогда будет все хорошо. Завтра наконец-то станет все хорошо. Завтра будет лучший день! Ночь, и эта была самая прекрасная ночь. Антон не чувствовал тошноты и не ловил вертолеты, он был в сладком блаженстве грядущего успеха. Он даже не мог уснуть, настолько он хотел, чтобы завтра уже наступило. И в такой приятной полудреме он вдруг почувствовал, как Ира медленно сползает с дивана. А нет, наоборот заползает на диван. Стоп. Она садится на него, скользя руками по груди… Антон тут же открывает глаза, из которых вылетают искры прилетевшей пощёчины. — Чтоб я сдох… — Видит парнишка перед своим носом щетинящегося альбиноса, который встряхивает его, хватает за загривок и тычет в Иру. — Это что? — Цедит он сквозь зубы. — Ира. — Оп, а вот и вертолеты. Твист вмазывает еще пару пощёчин, не удовлетворенный таким ответом. — Воооооуууу, успокойся. — Прячется Антон в локти. — Я может плохо выразился? — Хватает он его за уши, гневно опаляя нос. — Что это делает с тобой в одной кровати? Что вы делаете полуголые в одной кровати? Что вы делаете вместе полуголые в кровати Паши? — Наносит он еще пару пощечин. Антон медленно моргает, приходя в себя. — Паша разрешил нам пожить у него. — Сбивает он с себя руки альбиноса. — Мы выпили, облились вином сааааами и диван. — Падает он обратно, чувствуя облегчение в груди. Твист врывается на кухню, находит мокрое винное пятно на диване, а рядом такие же мокрые вещи, а возвращаясь в комнату, находит уже вырубившегося Антона. Он оставляет пакет с принесёнными продуктами для завтрака, усмехается и уходит.***
— Е-бать. — Вылезает Антон из душевой кабинки, находя в зеркале жопу гориллы. Лицо опухшее, красное, губы разбиты с двух сторон, а на скуле небольшая царапка от ногтей. — Е-бать. — Заходит в ванную Ира. — Я так надеялся, что это был сон. — Кривится он, трогая губы. — Как только я услышала твой сон, то у меня сразу включился режим «впасть в кому». — Жалко, что я не успел его включить. — Загримировать? — Не, тут уже ничего не спасет. Хотяяяя… — Задумывается он, выправляется и прикладывает руку к груди. — Я летел на собеседование, маленький котенок бежал через детскую площадку, за ним гнались собаки… … они его почти схватили, но я героически спас его, получив пару ранений. — Заканчивает речь Антон, докладывая Гаду. — Тимур, а где команда? — Хихикает какой-то мужик, стоящий рядом. — Отпиздили. — Смеются два других парня в углу. — Ладно, что хоть не помер. — Ночью в клубе налетел на абсент, а потом раз пять на асфальт и столб. — Перешёптываются уже две женщины за его спиной. — Да пусть пока гуляет студент, наработаться еще успеется. — Ага, может себе позволить. Перешёптывания, как гудешь в улье, заполнял все пространство кабинета. А усмешка на лице Гада, который так не хотел это останавливать, растягивалась все шире и шире. Антон сжимает кулаки, готовый накинуться на любой смешок, но смешки шли отовсюду, окутывая плотным кольцом. Из-за этого кулаки гнева быстро сменились на щипание глаз от подступающих слез. — Тииииииише. — Начинает свою речь Гад, подходя к кафедре. Все занимают свои места в зрительном зале, все семьдесят девять человек, среди которых и Антон. И тут дверь открывается, и все замолкают, оборачиваясь. Антон повторяет за всеми, прикрывается рукой и медленно скатывается под стул. — Сегодня для подведения итогов «Жатвы» пришел глава компании Арсений Сергеевич. — Улыбается Гад и уходит с кафедры, уступая место высокому мужчине в каких-то спортивных штанах с закосом под классические брюки, белой выпущенной рубашке и черном пиджаке, смахивающим на кардиган. Он был красив, в меру строг, отдавая дань грядущему вечеру пятницы, а его лицо просто рекламный билборд его компании. — Доброе утро. — Осматривает он собравшихся, один из которых старательно прятался. «Жалел ли я каждый последующий день о том, что ушел? Да. Хотел бы я вернуться в тот день и остаться? Нет.» — Хотелось бы поблагодарить вас за отданное нам время. Мы это ценим. — Немного склоняет он голову, подкрепляя таким благородным жестом свои слова. — Очень бы не хотелось употреблять это слово, но оно уже у всех на устах, так что помните, что мы не в Голодных играх. — Улыбается он, стараясь сконцентрироваться на своих мыслях. — «Жатва» — это не Колизей, где вы идете по головам, чтобы попасть в топ десять, и она никогда не устраивалась для нашей потехи и самоутверждения нашей компании. «Жатва» — показатель качества специалистов, которыми страна располагает на данный момент, а также показатель областей просадки знаний. «Цель никогда еще не была так близка. Сейчас он лично назовет мое имя, и я выйду к нему на равных, я дам ему понять, что его протекция мне в жизни не нужна. Один шанс и все закончится, а точнее начнется.» — Нам нужны люди не просто, чтобы закрыть недостающий кусочек в мозаике нашей компании, а чтобы вы вокруг себя создали новую картину, впитывая и передавая знания, обучаясь и обучая, достигая новых вершин и помогая вашим коллегам выйти на новый уровень. И я с радостью могу констатировать факт общего увеличения квалификационной подготовке среднештатного специалиста на 3,2%. Зал взрывается аплодисментами. «Я пройду… Я пройду… Я пройду… Господи, пожалуйста, пусть удача будет на моей стороне, пожалуйста, пожалуйста.» — Итак, начнем. — Гад передает список Арсению Сергеевичу, на что тот пробегает взглядом по присутствующим и улыбается. — А еще очень радует тот факт, что девушки в области добычи полезных ископаемых ни на йоту не уступают мужчинам. «Я прошел. Я прошел. Я прошел. Я прошел и вновь увидел этот охранявший взгляд.» — Алия Гребкина. — Девушка встает, кланяется и садится на место, принимая поздравления в виде аплодисментов. — Екатерина Клубахтина. — Женщина, копия Алисы Фрейндлих, которой только сигареты в зубах не хватает, медленно поднимается, чуть кивает, и довольная собой опускается в кресло. — Валерий Марчук. — Выдержанный мужчина с такой же выдержанной бородой, по окантовке которой можно было проверять достоверность прямого угла, поспешно встает, по пути застегивая пуговицы пиджака, кланяется и садится в кресло. — Иван Маслоув. — Встает один из весьма молодых и перспективных, который старше Антона всего-то лет на десять. — Михаил Богданов. Антон сидел, затаив дыхание, обмирая от любого звука, идущего с кафедры. «Пожалуйста, Господи, если ты есть, я тебе столько свечек поставлю, что можешь на отопительный сезон батареи выключить.» — Евгения Анимсимкова. «Пожалуйста. Я ведь все сделал. Все выучил, решил все, что мог. Меня готовил Твист, я уже работал в вашей компании, очень успешно, очень-очень успешно.» — Антон Козлов. Антон выдыхает, распахивая глаза, сминая рубашку на груди в кулак. — Григорий Вислых. Комнату заполняет нервный топот биения каблуков лаковых туфель о ковер. И теперь понятно, почему ими устланы конференц-залы. «Два места. Он наверное специально заметил мою фамилию и тянет мои нервы, чтобы вызвать последним. А вот хрен тебе! Моего преждевременного нервного срыва ты не дождёшься!» Антон усмехается и откидывается в кресле, поправляясь, готовясь вновь встретиться с ним спустя полгода. — Ислан Миряев. Также благодарим за проделанный путь всех тех, кто живет вне Москвы, а таких большинство. — Арсений Сергеевич кивает в знак уважения. — И последний, но не по значению. Антон пытается размять свои ноги, потому что крови в них не было. Ни крови, ни мышц, ни сердцебиения. «Эти глаза, эта улыбка, этот голос, я готов с ними встретиться.» — Я очень рад вас видеть вновь. — Как-то странно улыбается Арсений Сергеевич, отрывая взгляд от листочка. Антон краснеет, не в силах даже высунуться из-за головы перед ним не то, чтобы встать. Кажется, у него сейчас будет паническая атака. — Марк Вертров. Рядом с Антоном встает парень, который издевался над ним больше всех остальных. Наглый, хамоватый, вечно в лидерах рейтинга. И даже сейчас он не просто встает и садится, а выходит прямо к кафедре, отдавливая лаковые туфли завистливых зевак, оставшихся в пролете. — Вы просто и мое место такими темпами займете. — Пожимает Арсений Сергеевич руку парню. — Я стремлюсь. Бойтесь. — Улыбается тот в ответ и уходит обратно. — Кто не знает Вертрова Марка Эдуардовича, тот значит на «Жатве» впервые. Именно этот человек должен служить примером всем тем, чье имя я не назвал. Десять лет со своего второго курса университета он настырно берет штурмом нашу компанию. Честно, я был уверен, что после ваших слезок на нашем пороге после вашего третьего провала, мы не встретимся, но после того, как Иван Робертович сообщил мне, что вы приближаетесь к вашему второму юбилею тут, то дал себе слово лично проверить все ваши выполненные работы. Я к вам был предвзят, как ни к кому другому. И там где можно было закрыть глаза, я надевал очки. И даже так, вы набрали почти самый максимальный балл, а назвал я вас последним, чтобы нервы пощекотать. — Смеется Арсений Сергеевич. — Надеюсь, вы вели видеоблог все это время, чтобы смонтировать воодушевляющее видео успешного успеха? Марк прикладывает руку козырьком и улыбается, даже почти смеется. — Спасибо. — Уходит Арсений Сергеевич. «В такие моменты, если выключить звук, то можно услышать хрустальный звон разбившейся надежды.» — Двести сорок шестой, на выход. — Стучит Гад ручкой по железным поручням стульев. — А? — Включается Антон в происходящее, осматривая давно опустевший зал. — На выход. Время спать, а мы не ели. — Открывает он дверь. — Почему? — Потому что я только завтракал, а уже ужин. — Смотрит Гад на платиновые часы. — Почему я не прошел? — Резко оборачивается на него Антон, впиваясь красными от лопнувших капилляр глазами. — Почему я не прошел? Почему?! — Встает он и надвигается на куратора. — Я решил все задания, преодолел все этапы! Так почему я не прошел!!! — Визжит он, чуть не срывая голос, но парень лишь хохочет. — Я тебе больше того скажу, ты занял пятое место с конца. — Подходит он к парнишке вплотную, даже не ведя бровью на эти мечущиеся в агонии глаза. — В тебе есть знания, ты наверное самый умный в группе, и, закончив специальность базового менеджера, попутно набравшись откуда-то знаний о нефтегазовой отрасли, горном кодексе, особенностях трудоустройства, производства и организации труда, ты наверное считаешь себя самым умным не только в группе, но и во всей этой компании? — Снова смеется он. — Но, расстрою тебя, твоя работа и твои ответы — это просто цирк в театре драмы. И все комментарии в твой адрес твоих будущих коллег просто попадание в яблочко. — Подходит он ближе. — Дебаты ведь тебе ясно дали понять на каком ты уровне. — Делает он еще шаг, на что Антон отступает. — Ты не глупый мальчик, но… — Делает он еще шаг. — Твои компетенции еще в зачаточном состоянии и очень точечные. — Делает он шаг, Антон отступает и опрокидывается на ряд стульев, ударяясь затылком о железную ручку. — Приходи лет через пять. — Выходит Гад. — Сучка! — Рычит Твист, рассекая широким шагом коридор, принимая очередной ответ от Паши в виде односложного сообщения на телефон. — Я доберусь до тебя, хоть в Питере, хоть в Мос… — Втыкается он носом в чью-то грудь. — Места мало?! — Отрывается он и отталкивает от себя Арсения. — Да тебя не остановишь, лбом и стену пробьешь. — Отходит он, открывая вид на такую добротную стену, которая составила бы альбиносу достойную конкуренцию. Твист оборачивается и понимает, что пропустил отворот на лифт. — Ты помнишь про встречу с Алексеем Антоновичем? — Нет, я же рыбка! — Втягивает губы Твист и хлопает ими. — Мда, обедал? Твист раскрывает рот, хмурится и уходит, оставляя брюнета без ответа. — Да и пошел ты нахрен! — Рычит Твист на телефон, а после оборачивается на стоящих с ним в лифте клерков и вздергивает бровью. «Он меня достанет! Он меня доведет! Я его убью! Я. Его. Убью. После Нового года он свалил в Москву на сдачу своей сессии в этой своей психо богадельне! Потом он приехал и забрал у меня Енота! В наглую похитил, когда я спал! А потом было 14 февраля! Гребаный ты енотий хвост!» 14 ФЕВРАЛЯ — Черт… — Достает Твист не курочку, а уголь, да такой, что хоть экспортом вывози. И как только уголь выходит в пакете на балкон, в дверь раздается звонок. Твист уже прилично так устал. Нет, не от готовки, организации свиданий, прогулок, сталкерства, а от осознания своей бездарности относительно каждого пункта. Серьезно, ему вечно приходится рядом с Пашей осознавать свою недееспособность. Вот и сейчас он просто открывает дверь и молча уходит на диван. — Зря вы пришли. Паша и Мистер Енот Старший проходят в квартиру, делают вдох и сразу все понимают. Арсений тут не живет, а попытки Твиста приготовить хоть что-то самостоятельно заканчиваются выхлопом из вентиляции гари и дыма. Серьезно, со стороны их пентхауз с вечным столбом черной копоти напоминает маленькую доменную печь. Он передает Мистера Енота хозяину, уходит в гостевую комнату, где уже одна полка была зарезервирована его шмотками, переодевается и сбегает на первый этаж, где ничего не изменилось. Твист с Енотом на диване, вентиляция с гарью на кухне. Паше остается лишь улыбаться и тяжело вздыхать. Он сам напросился к Твисту на ужин, и когда он это делал, то подразумевал, что они приготовят его вместе, но Твист походу подумал, что к моменту прихода председа ужин должен быть готов. Все у него никак у людей. — Поможешь? — Достает он продукты из пакета, но с дивана ничего кроме игнора не прозвучало. Паша прибрал кухню, отварил лапшу и кинул обжариваться мясо. — Твою! — Вздрагивает он, когда из ниоткуда появляется за барной стойкой Твист, который уже нарезал кастрюлю фруктов. Альбинос равнодушно заливает фрукты парой стопок воды, двигает Пашу и ставит кастрюлю на конфорку, выпаривать из фруктов сок. — Кстати, я принес тебе подарок. Твист тут же выходит из своих печальных размышлений, начиная крутить головой, как совенок, на что Паша расплывается в улыбке и показывает на рюкзак. Альбинос падает с его рюкзаком на диван, достает оттуда коробку, открывает и… — Материализацию моих кошмаров? — Осматривает он розовую коробку с вайлдберриз, на которой огромными буквами красовалась надпись love is, а внутренности были забиты мармеладками, жвачками, сердечками и всякой розовой пушистой херней, от которой глаза хотелось выколоть. Паша подходит ближе и наклоняется, подставляя щечку, на которую тут же клеят татуировку, а сверху облизывают, резко отдирая. — Спасибо, очень мило. — Надувает Твист пузырь и уходит к своим фруктам. Паша прикладывает к щеке ладошку, подходит к окну и осматривает отпечатавшееся там наполовину рваное сердце. — Ты не видел главного! — И не горю желанием. — Пробует парнишка оранжевый сок, который шипел, наполняя квартиру тропическим ароматом. Твист достает бутылку вина, скручивает пробку, выливает в кастрюлю, высыпая специи, оборачивается и вздрагивает — перед ним болтаются носки с глазками и ручками. — Парные носки! — Приподнимает Паша трико. Твист смотрит на носки переводит взгляд на носки, берет носки и натягивает их на голые ступни. Треск, и ручки, свисавшие с носочков, берутся за ручки. В его глазах играет детский восторг, он миллиметр за миллиметром подходит к Паше, приподнимает его трико, и их парочки соединяют ручки. — Офигеть! — Искрятся пепельные глаза. — Если бы я знал, что подобное приносит тебе столько счастья… — Отвали! — Берет Твист себя в руки, супит брови, стирает всю улыбку, отходит к плите, берет ложку и помешивает вино, но носочки Паши подходят к его носочкам и их маленькие носочные ручки снова с треском соединяются. — Отдаешь Мистера Енота Старшего? — Бубнит альбинос, немного придвигаясь в ответ. Паша помешивает мясо, берет самый маленький кусочек, сдувает пар, остужая, приобнимет Твиста за талию и подносит к его губам на пробу. Альбинос перехватывает вилку и пробует, кивая. — Пойдет. — Пойдет… — Усмехается Паша. — Ну да, по сравнению с кузбасским углем пойдет. Твист сварил глинтвейн и занялся сервировкой стола, до сих пор не понимая, как Арсений мог проигнорировать такую вещь, как нормальный обеденный стол, променяв его на убогую барную стойку и журнальный столик. — Приятного. — Возвращает к себе Паша внимание Твиста, который так тщательно осматривал поданное блюдо. Твист кивает, делает глоток глинтвейна, улыбается Паше, улавливая в его взгляде очередной припадок игры в русскую рулетку. Альбинос делает еще глоток, не желая сегодня составлять ему компанию, предпочитая оставаться вне игры. Он берет вилку, наматывает спагетти, которые нихрена не наматываются, потому что он держит не вилку, а ложку. Паша слизывает с губ теплое вино, наблюдая, как в столь хрупкой ручке гнется ложка. Твист медленно поднимает глаза, на что председ улыбается и подмигивает. — Терпко. В этот раз со специями ты перестарался или это новый сорт вина? — Прокручивает Паша в бокале на просвет бордовый напиток. Твист залпом осушает бокал и резко двигает стол на себя, оставляя руки Паши в воздухе. Он медленно поднимается, пыхтя от гнева, вбирая в себя щеки, захватывает графин глинтвейна, проходит вперед и останавливается над наглым парнем, который раз за разом выписывает себе приговоры на смертную казнь. Тот не двигаясь смотрит на пустое место напротив, закрывая глаза, готовясь быть облитым. Он знал, что добром это не закончится, но уже не мог себя остановить, подавая ложку. Но тут его ноги, сложенные бабочкой, распинывают, Паша наконец-то отрывает глаза от пола, смотрит вверх, а точнее на пепельную макушку альбиноса, который уже устроился меж его ног, наполняя бокал глинтвейном. — Немного, но мне нравится более глубокий и насыщенный вкус. — Делает Твист глоток, берет Пашину вилку, накручивает лапшу и продолжает есть, как ни в чем не бывало. — Но если хочешь, тебе могу варить разбодяженный. — Оборачивается он и придвигает к губам напротив лапшу с мясом на вилочке, для безопасности страхуя всю это конструкцию ладошкой. — После такой формулировки точно не хочу. — Аккуратно снимает Паша лапшу и прячется за спину парнишки, потому что чувствовал, как его щеки краснели и вовсе не от терпкого глинтвейна. — Ты очень вкусно готовишь, спасибо. — Наслаждается Твист ужином, ерзая на ногах председа. — И даже этот зеленый соус при своем странном цвете вкусный. — Настолько, что ты съешь не три ложки, а четыре? — Сдавленно выдыхает он, промачивая горло глинтвейном. Твист нагибается и тянется, хватая со своей стороны салфетки. — Может даже пять съем. — Приземляется он обратно, прогибаясь в спине, когда ее опаляет горячее дыхание. Паша обнимает его, притягивая к себе за талию и утыкается в шейные позвонки. — Знаешь, я первый раз с кем-то праздную день влюбленных. Твиста пробивает взволнованная щекотка, будто они не ужинали, а катались в парке аттракционов на каком-нибудь «Хип-хопе». — Я удивлен. — В этом тоне не было сарказма или насмешки, а была какая-то уязвленность. — Перестань. Мне неприятно. — Бывает. Венерический букет тоже неприятно, но для некоторых подходящая плата за приятно. — Колупает он мясо, чувствуя перебор и эмоциональный и калорийный, хватит, иначе его стошнит. — Ты просто неиссякаемый колодец желчи. — Отстраняется от парнишки председатель, на что Твист резко встает, но его не отпускают. — Нет, давай поговорим, раз уж начал. — Не о чем нам с тобой разговаривать. — Сжимает он бокал, делая жадные глотки. — Тебя так волнует количество парней, которых я трахал до тебя? — Меня волнует водопроявление на Водознаменском нефтезаборе, из-за которого наш полигон может затопить, а твой… — Выплёскивается глинтвейн, не выдержавший центробежной силы. — Фривольный образ жизни меня даже не касается. — Неужели у тебя до меня никого не было, и ты у нас святой девственник? — У меня и тебя нет, а тот кто был, тебя не касается. — Оборачивается он на Пашу. Их взгляды пересекаются, высекая искры, которые в парах глинтвейна в миг спалят эту квартиру дотла. Но катастрофу такого масштаба прерывает вой обиженного телефона, который забыли на кухне. — Ты просто гребанный Феррари с нуля до ста за секунду. — Поднимает Паша руки вверх, выпуская альбиноса. Твист бежит в свою комнату, сходу включая компьютер. — Скидывайте давление без прекращения работы, ставьте насосы… — Заговариваясь в панике, высылает он какие-то документы, но тут всю тираду прерывает легкий поцелуй, оставленный на щеке, и вложенная в ладонь записка «спасибо за ужин». — Да, да, я вас слушаю… НАШЕ ВРЕМЯ «И это… Это малая часть случившегося, но вчера я узнал, что он в Москве, нет, узнал я об этом сразу, но вот решился увидеть его вчера, но увидел в его кровати…» — Малолетнюю пакость. — Заходит он в столовку, которая располагалась на третьем этаже, и с ходу замечает не пироженки, а этот затылок. — Что он тут забыл? Твист наливает чай, покупает пару эклерчиков и с диким грохотом ставит поднос на стол, отчего недовольный затылок поднимается, обнажая мертвое лицо с огромным красным отпечатком от стола на лбу. «Е-бать, это я его так отделал? Немного в темноте не рассчитал.» — Тут сиди, меня жди. Твист уходит, а Антон обратно шлепается лбом в стол. Альбинос поднимается в кабинет, вскрывает аптечку, наспех собирает какие-то пластыри и мази, оборачивается и вскрикивает. — Ты что тут делаешь? — Замечает он Арсения на своем диване. — Работаю, никак не могу диван заменить в своем кабинете, а твой просто сказка. — Я его год искал, конечно сказка. — Кого ты там опять случайно дверью сбил? — Осматривает он содержимое рук альбиноса. — Антона ночью отхреначил, и, возможно, чуть перестарался. — Не выходит, а выбегает он из кабинета, оставляя после себя рисованный мультяшный дымок. Арсений кивает, что-то печатая, а после замирает, смотря в закрытую дверь. — Чего? Еще один грохот, Антон отрывает голову, и его лицо тут же берут в плен. — Отпусти, больно, не в столовой же этим заниматься! — Шипит Антон, выворачиваясь. — Молчи и не дергайся. — Молчать и не дергаться надо было тебе ночью! — А не надо было меня провоцировать! — Да чтобы тебя спровоцировать, нужно просто существовать! Антон шипит, а потом чувствует стяжение на губах и брови. — Это пленка пантеноловая не смывай, она сама рассосется. Да не лезь ты языком! — Фыркает Твист, протирая руки салфеткой, смывая мазь. Антон падает в стол обратно, а Твист долбит по столешнице, на что парнишка со стонами откидывается на стул. — Совсем дурак, я только мазь нанес! Ты что вообще тут делаешь? Арсения караулишь? — А он что тут главное достояние вашей компании? — Опирает Антон ноги в напольный бордюр, который проходил вдоль стен батареей, и уставляется в окно. — И вообще, это твой завтрак, обед и ужин я так понимаю в одном лице? — Тыкает он в эклер. — Иди и ешь нормально, или к раздаче прогуляюсь я, а после позову твоего надзирателя, и ты из-за стола до старости не выйдешь. — Блеф. — Усмехается Твист. Антон достает телефон, открывает контакты и долго не может выбрать между Пашей и Арсением, кидая редкий взгляд на Твиста, который так и замер с эклером на полпути. — Да и ладно! — Встает он, уходит к раздаче и показательно берет поднос. — Первое, второе и третье. — Разгибает Антон пальчики. Твист тоже разгибает один, на что Антон падает обратно в стол. — Доволен? Антон осматривает суп, булгур с парой кубиков гуляша и салатик, но самое примечательное, что все три блюда находились в одинаково маленьких салатных чашечках. — Потянет. — Что ты тут делаешь? — Отъебись, ты сам меня послал, так что сиди и не разговаривай со мной дальше. — Строит Антон обиженку. — Когда? — Уплетает он суп. — Хорошо. — Тушуется он под этим бычьим взглядом парнишки. — Но с хрена ты обидеться решил только сейчас? Или это накопительный эффект? Антон хмурится, отчего пантеноловая пленочка рвется, собираясь в морщины. 18 ФЕВРАЛЯ Антона трясло и колбасило будто при температуре сорок, но он миллион раз ее мерил, и выше тридцати шести и шести она не поднималась. Но трясло жутко, просто холодом пробивало изнутри. Спать невозможно, есть не хотелось, на учебу он забил, единственное, что он делал — лежал завернутый в пледы, мечтая не выходить из сна. Но его мечты прервал Витя. Этот неравнодушный сатрап вызвал его в офис, а у Антона не было другого выхода как повиноваться приказу. После долгого путешествия в метро и ломки промерзлой души, он добирается до работы и заходит в кабинет, где из угла в угол бегало одинокое перекати-поле. Пусто, может рано? Антон смотрит на часы. — Твою мать… Он пришел не к восьми утра, а к восьми вечера. Ну тьма и тьма. В телефон он давно не смотрит, а дома часы не показывают pm или am. И тут за ним следом заходит Твист, держа какие-то баночки в руках. — Привет. — Единственное, что находит сказать Антон, в ответ на этот охреневший взгляд. Они не виделись с Нового года, и навряд ли альбинос хотел его видеть. Антон заметил, что Арсений и Твист очень схожи в эмоциональном интеллекте, они одинаково относятся к любым вещам. И если на него с такой холодной отчужденностью смотрит Ваня, то от Арсения другого ждать и не стоит. Твист выходит из ступора первым, заходя в кабинет, оставляя дверь открытой. Антон заходит следом, останавливаясь у стола. — Красивые. — Осматривает он новинку, а именно аквариум, который Твист поставил по правую руку у стены. — Хочешь поближе посмотреть? — Теснится он на постаменте, освобождая место для еще одной пары ног. Антон мнется, но он будет дураком если откажется от протянутой ему оливковой ветви, а поэтому он кивает, снимает пуховик и встает рядом. — Это теренция, а это лялиус и макропод, о, а это петушки, а в песке сомики. — Они не едят друг друга? — Они тяжело притирались. Сомы обглодали все плавнички у петушков, а одну теренцию и вовсе сожрали, но я их стал правильно кормить, и вроде они неплохо уживаются. У Антона первый раз за долгое время проступила улыбка. Ведь если Твист готов идти с ним на контакт, то может для него еще не все потеряно. — А улитки есть? — Вот там, сверху нужно смотреть в замок. Антон встает на носочки и заглядывает, пытаясь разглядеть улиток, через пузырьки компрессора. — Не вижу. И тут его голова погружается в воду, а нос и гортань тут же сжимаются в спазмах, захлебываясь. — Иван Робертович… — Заходят в кабинет Витя со Степаном, держа какие-то бумажки. — Мы закончили. — Смотрят они на захлебывающегося в аквариуме Антона и на абсолютно равнодушного ко всему происходящему альбиноса, который ждал, когда тот перестанет дергаться. — Оставьте на столе. Витя оставляет, Степан повторяет за ним, и они выходят. — Это что? — Где? А, это? Антон испортил отправленный в материнскую компанию отчет, так что лучше лишний раз все перепроверяй. Антону в легкие заливается вода, его глаза закрываются, а ноги перестают чувствовать под собой опору. Он грохается с постамента, врезаясь головой в стол, оставляя на полу раскат крови. Твист умывает лицо, приходя в себя. — Сука… — Спускается он с постамента и со всей дури врезает пяткой кроссовка парню в самое солнечное сплетение, на что тот дергается и блюет на пол водой, пытаясь отдышаться. — Исчезни. Просто исчезни. Большего от тебя не требуется. — Уходит Твист, оставляя бедного парнишку. НАШИ ДНИ — Ну… Антон, знаешь, среди друзей бывают размолвки. — Выкручивается Твист, прикрывая охреневший рот Антона. — Тем более, я думал, мы все уладили, когда ты блевал на меня после автопати. — Друзей? Ты со мной полгода не общался! Да я для тебя приложение к Арсению, а не друг. — Возвращает Антон Твисту его слова. Альбинос задумывается и пожимает плечами. — А ты думаешь, я такой садист, что с кайфом буду смотреть на разбитую моську Арса? Я думал, после твоих новогодних выходок он опять из жизни выйдет. — Рычит Твист, вжимая парнишку в стул. — Но! Все обошлось! Я даже рад, что вы расставили все точки над i, и теперь в его жизни нет места неопределенности, да он даже счастлив, вот женится скоро, и совсем все заебись будет. — Откидывается он на спинку. — Так что теперь в нашей дружбе есть только мы. — Воюет он с булгаром, смешивая его с салатом. — Кстати, у тебя же День Рождение сегодня, ты тут празднуешь? И где мое приглашение? Антон хлопает глазками, пытаясь вдохнуть. — И что ты тут делаешь? Ты так и не ответил. Кровь в висках пульсировала. Он вдруг резко стал сомневаться в реальности всего происходящего. — Пытался попасть в золотую десятку. — Выговаривает он, осматриваясь по сторонам, ловя на себе любопытные взгляды каждого присутствующего. Твист давится и смеется. — Ты? В десятку? — И всю столовую заполняет детский хохот. — Приходи в Фриволите к девяти. — Встает Антон и плетется к выходу. «Арс женится. Женится… Он женится… А мне? Почему мне так не пофиг?» Антон врезается в Гада в одном из бесконечных коридоров этого высоченного здания. — Антон Андреевич. — С нервным смехом лепечет он. — Я перепутал ваш номер, скорее всего… — Я видел, что вы подслушивали наши разговоры с Иваном Робертовичем. — Обходит он его, не выходя из своих мыслей. — Забейте, наши отношения скорее антипод блата. Антон выходит из здания, совершенно не представляя куда ему идти, а поэтому он тупо идет куда-нибудь. «Почему он женится? Он ведь говорил, что любит меня.» Вечер. Тепло. Прекрасно. Мир цветет и пахнет, в независимости от людских драм. Антон замирает на месте, играя бровями, пытаясь перетерпеть это жжение предательства, но все бесполезно, так больно, он шарит по карманам, сминает пустую пачку сигарет, смотрит вдаль, где за дорогой горел розовой вывеской вейпшоп, и бежит. ПИСК! МАТ! ФАРЫ! Антон слепнет, прикрываясь рукой и сходит с пешеходного перехода, косясь на красный свет светофора. Он быстро осматривает машину, которая пищала ему вслед, и убегает. — Какая судьбоносная встреча. Сбить тебя было бы слишком малой платой. — Трогается машина черной тенью, преследуя парня. Прохлада, первое июня радовало теплом, а легкий ветерок нес в себе аромат цветущих яблонь. В такую прекрасную погоду запираться в шумном зале было бы преступлением, а поэтому гости расположились на террасе, которая звенела бокалами, тарелками, вилками, а располагающиеся рядом люди гудели ульем, хохоча и периодически вскрикивая. И на этом фоне шумного летнего веселья выделялся лишь один молчаливый стол, за которым расположились Елена, Майя, Алексей, Ира и Твист. Очень странная компания. — Извините, я не запомнил вашего имени. — Потягивает альбинос коктейль, поглядывая на мужчину, который раз за разом поглаживал руку Майи Олеговны. — Алексей Игоревич. Твист пересекается взглядом с Еленой, и они оба тяжело вздыхают. — Ванюшка, как у тебя дела на работе? — Пытается сдержать Майя своей спиной волну порывистого ветра. — Шикарно, Антон вот недавно дал жару, его бы корону да в Тауэр, Елизавета бы от зависти с того света ее испепелила. Ира не выдерживает, и ее смех заполняет террасу. — Давайте в ожидании выпьем за именинника. — Поднимает бокал Лена. — Привет. — Инна Николаевна. — Подрывается Арсений с места, на что та хихикает, заходит за его спину и захлопывает его ноутбук. — Пойдем. — Куда? — В парк тебя свожу, сегодня День Защиты Детей, тебе пятьдесят процентов скидка. — Ерошит она его волосы. Арсений улыбается и откидывает голову, всматриваясь в это лицо, покрывающееся морщинками. — Спасибо за приглашение, но я закончу свод… — Один-то справишься? — Естественно, тем более надо привыкать одному справляться. — Открывает он ноутбук. — Ванька валит на все лето на практики. Слышали бы вы его нытье. Их группу везут в Крым на раскопки гранатового месторождения. — И что ему не нравится на этот раз? Цвет поезда, или, что в вагоне помимо него еще будут люди? — Хихикают они. — То, что это летний Крым на открытом рассыпном месторождении под испепеляющим солнцем. — Аааааа, да, я и забыл, как же так его кожу тронет загар! О! Нет! С него сойдет аристократическая бледность, мы никак не можем это допустить! — О нет! Как же мы это переживем! — Смеется Арсений, хватаясь за живот. — У меня сейчас пресс порвется. — Ладно, не засиживайся, а то летом и ночей может не быть, окончательно прирастешь к этому столу. — Подмигивает Инна Николаевна и уходит. Арсений выдыхает и отрывает спину, за которой стоял виски и валялась электронка. Микки курила, наблюдая через окно за рыжеволосой птичкой, которая летала из кладовки в зал из зала в кладовку, то возбуждая интерес девушки, то заставляя ее губы судорожно выдыхать дым в ожидании. Бездыханное тело белым пятном лежало на красном атласном покрывале. Вымокший от крови висок, сбитые об асфальт лопатки, синеющие ребра, ноющие ноги. Оно лежало и если бы не вытекающая телесная краска и легкое вздымание грудной клетки, то можно было бы подумать, что оно мертво. Наблюдателем этой картины являлась молчаливая фигура в черном кимоно и черной маске кота. Она держала в руках кнут, ожидая команды. — Один. Взмах и на белом теле остается красная широкая полоска с белой прожилиной посередине. Тело все чувствовало, но эхом, вакуумом, боль тела до головы не доходила, ведь голова была уже настолько больна, что все ее чувства атрофировались. — Один. Еще одна полоска отпечатывается на бедрах тела. Голова помнила, как вышла с пачкой сигарет из вейп шопа, зашла за угол, сделала тяжку, и эта тяжка свалила ее с ног. Голова открыла глаза тут. В этой красной комнате. На этой красной кровати. В этом красном свете. С этими красными шрамами. И с этой черной стеной впереди. — Арс… — Смотрит тело в темноту, видя в ней только своё жалкое отражение. — Два. Рука, удары, и тело сжимается в комок, удерживаемое наручниками за одно запястье. — Да! И Антон такой, а ну-ка все пошли бегом спать! Новый год не повод для веселья! — Смеется Твист, уже изрядно перебрав, но на фон тети Лены он стекл как трезвышко. — Да, он говорил, что круто встретил Новый год! Но не говорил, что настолько! — Что там Ира? — Оборачивается Майя на девушку, которая стояла за ограждением и курила электронку, ведь на территории курить нельзя. — Глухо, как в танке. Ваня, может он все еще в офисе? — Неа, он вышел. — Может с Арсением. — Неа, он не выходил. Арсений не мог напиться. Его ничего не вставляло. И курить он больше не мог. Оставалось только бездумно втыкать в заливающийся красным закат, который выглядел даже немного зловещим. Он прокручивает на безымянном пальце серебряное кольцо и откидывается на пол, ворочаясь в странном беспокойстве, пока телефон разрывался в углу. Но сегодня пофиг, на всех, на все. Микки решается и заходит, занимая место за стойкой бариста, пытаясь выглядеть как на похуй, но пока не получается. — Мне выпить. — Шепчет она. — Капучино, латте, чай… — Ликер. И только попробуй сказать, что нельзя, мне можно. Парень сканирует ее, останавливая взгляд на лице, которому попробуй что-то запретить. Аня пролетает мимо и ныряет баристу в ноги, считая пакеты под кассой, прекрасно замечая Микки, а от этого с подсчетом она не торопится. Тело лежало, уже сливаясь с покрывалом. Такое же красное. А слезы и кровь лишь делали его краснее. — Три. — Нет! — Верещит тело, уже ничего не соображая из-за боли, а этот свистящий звук со всех сторон заставлял прятаться под покрывало, которое покоя не приносило. Взмах рукой и визг боли заполняет комнату. — Арс, перестань! Тишина. Тело сжимается в комок, стараясь спрятаться в этой темноте и больше не видеть красного. Голос смеется, протяжно и громко. А после тело пробивает ток, который подавался через руку, окольцованную наручником. — Нет! МНЕ БОЛЬНО! ПрекаратииииААААААААА! — Больно? Больно было ему, когда ты его жёг ЗАЖИВО! — Вступает в диалог, все это время остававшийся немым, смотритель по ту сторону черной стены. — Ладно, видимо сына так отпугнул мой приход. — Встает Майя Олеговна, а за ней Леша. И тут рядом с террасой останавливается черная непримечательная лада. Твист подрывается, а Ира, глядя на это, следом. — Тут не курят. Микки в наглую закуривает, и из-под барной стойке тут же выглядывает девушка, ударяясь головой. — Фак! — Да что ты… — Тянет Микки к ней руки, но та их отшибает, подбирая слезы, пытаясь перетерпеть боль. — Что стоишь, неси лед! — Ты! У себя приказы раздавай! — Зыркает она на девушку в черном, а после оборачивается на парня. — А ты! — Кидает она счетный бланк в бариста. — Перепроверь позиции, которые не сошлись! — Выходит она из-за барной стойки. — Фак, аж искры из глаз. — Плетется она на улицу, закуривая. Микки хочет идти следом, но от волнения выпитая в одного почти бутылка ликера оставляет ее сидеть на месте. Дверь кабинета открывается чуть ли не с ноги, и на пол к Арсению падает запыхавшийся парнишка. — Антон… Андреевич… — Задыхается он. — Что Антон Андреевич? — Бормочет брюнет. — Ан-тон Анд-реевич… — Усмехается он на каждом слоге. Тихие, ритмичные вздохи, походившие уже на заикающийся плач. Мерное равнодушное дыхание исполнительных рук, которым выдалась свободная минутка, чтобы поправить маску кошки. И адское пыхтение самоудовлетворения, от которого стекло запотевало. — Да, самый большой, разорви ему все внутренности, чтобы он и срал и харкал кровью. Тело, каждая его мышца содрогалась в спазмах от тока, а раны перестали кровоточить, запекшись изнутри, разнося аромат жареного мяса. Фигура в углу наконец-то кидает на пол кнут и подходит к кровати, в изголовье которой были приделаны игрушки. — Никакой смазки. — Осекает голос руку кошки. — Видишь, сама судьба хочет, чтобы ты ответил за свое действо, раз послала нам встречу. Тело чувствует, как с него снимают трусы. Голова бьет тревогу, но тело уже мертво. Сил нет. Желания нет. А самое главное, нет понимания. Потому что голова не могла узнать этот голос. Нет ничего. И когда ничего нет, то тело трансформируется в зверя, вспоминая первобытные инстинкты. — Шлюхой жил, шлюхой тебе и умереть. Давай. Тело чувствует холодную руку на своей пояснице, которая препятствовала его подъему. Ноги разводят, а ложбинки касается холодная резина. Улыбка за стеклом растягивается, а виски выплескивается из дрожащего бокала, заливая ковер. — ДАВАЙ! — Командует голос. Кошка кивает и… Гиперфокус. Зверь сделал все на автомате. Перехватил руку кошки, подмял ее под себя, вывернув локоть, дотянулся до панели, нажав единственную кнопку, которую он запомнил с прошлого раза. И кровать начала свое медленное движение, а его руку пробили очередные 220 вольт. Надо терпеть, терпеть, пока кровать не развернется. Больно, как же больно. Зверь пытался, но он готов потерять рассудок лишь бы только не чувствовать этой боли. Секунда и истошный вой зверя прекращается, а тело падает без чувств на бордовый влажный шелк. Кошка осматривает тело и тянет лапку, чтобы развернуть кровать обратно, но ее прижимают к кровати, пугая животным оскалом. — Микки… — Бредит парень. — Она тебя убьет. — Закрываются глаза, и Антон проваливается в черную бездну. — Извини, не хочу прерывать нашу беседу. — Косится она на Аню, которая не проронила ни слова, заполняя таблицу в ноутбуке. — Но рабочий момент. — Берет она телефон. — Да! — Миккито-сан, простите за беспокойство, у нас тут птичка из лапок вылететь хочет, а лапки оплатили клетку. — Мне тебя в клетку посадить, чтобы глупых вопросов не задавала? — Дело в том, что птичка поет ваше имя и киске угрожает смертью от ваших рук. — Имя. — Влад. — Раздается на фоне мужской голос. — Влад. — Дублирует девушка. — Я таких не знаю. — Сбрасывает Микки, возвращая внимание этому сосредоточенному лицу напротив. — Можете забирать. — Уходит девушка в маске цапли, оставляя бездыханную птичку в плешивых лапах. — Влад. — Читает Микки имя с бейджика. — И тут Влад и там Влад. Менеджер, не многовато ли Владов на один квадратный метр? — Снова пытается она закурить, но этот злобный взгляд заставляет положить мундштук на место. — Это не Влад. Это Вася. — Гостей обманываете, менеджер? — Дежурный бейджик, если кто-то голову дома забыл. — Устало косится Аня на Васю, который отворачивается протирать кофемашинку. — Но самым Владливым Владом был Антон, я так с Арсением познакомилась. — Антон? — Парень Арсения. — Мелкая пакость… — Делает Микки еще пару глотков. — Интересно, чем же все у них закончится. — Счастливым будущим. — Не скажи, от Арсения мать ушла в свое время, дедушка ушел на тот свет, отец ушел, он долгое время был предоставлен сам себе, потом Сашка, Саймон, а вот теперь и Антон. Лишь Твист от него ни на шаг не отходит. — Усмехается она. — Отпускать он научился, но вот принимать обратно… Это уже навряд ли. — Твист, ради всего святого, ГОНИИИИИИ!!! — Верещит Ира на ухо, уже отбившая все бока на поворотах. Машина ревет, покрышки стерлись, они входят в поворот и глухой удар погружает обоих в мрак. Они были не единственные, кто торопился к Антону. — Привет, да, я уже еду, а еще, я везу тебе сюрприз. — Косится черный силуэт на лежавшего парнишку рядом, выкидывая телефон, когда с того конца послышался раздраженный крик. — Ему понравится, ему определенно понравится. Аня сдала отчеты, и наконец-то могла себе позволить обессиленно рухнуть на столик, все еще не понимая насколько ей нужно быть еще менее тактичной, чтобы эта компаньонка от нее отвязалась. — Вася… — Оглядывается Аня на барную стойку. — Ликера. — Шепчет она, бариста улыбается, показывает окай и спустя буквально минуту ставит перед ней кофейный стаканчик эспрессо. — Спасибо. Девушка делает глоток и хмурится, вглядываясь в Микки, чье лицо стало еще белее, а черные глаза просто округлились на пол-лица. — Антон Влад? — Шепчет она, медленно оборачиваясь на менеджера. — Он вообще в рот бейджики ебал. Один раз месяц Светой ходил, пока я не заметила. Так что Влад — это имя нарицательное для всех с дырой в голове. — Нет. Неееееееет… — Трезвеет она, открывает окно и выходит через стол на улицу перекурить. Тело отказывало, оно дергалось и билось в фантомных приступах боли, а мозг буквально расплавился. Антон смотрел в зеркало заднего вида, прилипнув щекой к окну, и видел позади темноту. Будто они от нее бежали, но там, куда они едут, навряд ли светлее. — Я не хотел, чтобы ты меня видел. Ты меня вынудил. И… — Дрожит голос похитителя. — У меня нет другого выхода. Этот пес цепной придет потом за мной, если я тебя отпущу. А так ты просто потеряешься, и тебя никто не найдет. Антон косится влево, видя кожную окантовку глаза и красноту лопнувших капилляров, узнавая в размытом силуэте что-то знакомое. — Анатолий… — Шепчет тихий голос. — Отпусти меня. — Отпущу… — Нервно утирает он лицо. — Отпущу, Антон. — Прибавляет он газу. Аня, сидя на подоконнике, неотрывно наблюдала через открытое окно за монотонно курящей девушкой, которая больше не курила, а грызла мундштук, залипая на столб. — Все хорошо? — Выкидывает она ноги в окно, оттягивая от алых губ мундштук. — Не знаю. — Пожимает Микки плечами и прикладывает телефон к уху, где с того конца тут же отвечают. — Как выглядел этот парень? Влад! — Раздается рычание на всю улицу. — У Антона какие глаза? — Оборачивается она на Аню, которая затаила дыхание, вслушиваясь в диалог. — Зеленые. — А волосы? — Кудрявые, но он сейчас их… — У нее сердце обмирает, и она буквально вырывает телефон из нервно дрожащих рук. — А что с ним? — Найти! Из-под земли достать и найти! — Кидает Микки трубку. — Аня, спрячь меня. — Берет она руки девушки и не просит, а умоляет. Это было самое ужасное место для погони, река машин впадала в устье шириной в две полосы, огромная пробка сама по себе тут стояла всегда, ведь все-таки выезд из города. Но в этот раз пробка не рассосется до утра, ведь две машины, а за ними и все остальные, столкнулись в борьбе за проезд. Твиста вытаскивают из машины, лобовуха в осколки, подушка сработала, но спасло ли это водителя и его спутницу, которую так же вытаскивали без сознания? — Машины, вертолет, скорую… — Выкарабкивается состав из второй машины. — Миккито-сан, мы его упустили. — На последнем издыхании дозванивается преданная слуга до начальства. И все точки остановились на сенсорной панели, не в силах преодолеть эту железную преграду. А вместе с тем Антон удалялся, пропадая в лесной глуши. Он ничего не хотел, он смирился со смертью, как-то пофиг было, единственное, чего бы он хотел, чтобы у мамы и тети Лены наконец-то все срослось, а еще он забыл сказать маме, что он хочет, чтобы его кремировали. Он смотрит на свою руку, поднимает вторую, ведет по щеке к виску, нащупывая липкую массу, которая словно гель цеплялась за него стараясь проглотить. Он врезается ногтем глубже, расковыривая запекшуюся корку, чувствуя щекотку сбегающей свежей горячей крови. Анатолий отвлекается от дороги на шевеления сбоку, с ужасом наблюдая, как на бледной коже парнишка кровью выписывает букву К. — Лучше умрешь ты, чем я. — Шепчет он, стараясь не дергать рулем, но руки его не слушались. — Лучше ты… — Звереет оскал его синего от выступивших вен лица. «И только смирившись с неизбежностью смерти, я понял, что хочу жить.» Слезы скатываются по лицу, напоминая, что ток выбил еще не всю чувствительность. — Почти приехали… Почти… — Разгоняется Анатолий, поднимая стрелку на спидометре до ста пятидесяти. «Знаешь, Бог, я никогда не верил в тебя, но я так не хочу умирать. Я не хочу, чтобы мама видела мое тело, не хочу оставлять тетю Лену одинокой, не хочу, чтобы Ира с Позом молча сидели, не зная, что сказать, не хочу больше никогда не обнять Арсения. Пожалуйста, пусть я не умру. Спаси и сохрани. Аминь.» Машина разгоняется до двухста. Анатолий не заметил, как на фоне воя двигателя щёлкнул его карабин, и ремень безопасности медленно пополз выше. — Молишься? Рано, Стас с тобой еще не наигрался. А там, там даже молитвы не помогут. — Смотрит он, как Антон перекрещивается, кидая прощальный взгляд на звезды. — Люблю… — Улыбается Антон. Анатолий захлебывается смехом, вдавливая газ в пол, рука Антона падает на ручник и с надрывным воем дергает его вверх. Скрип колес, вылет с трассы, свист, стекло в дребезги, ручейки крови, рокот двигателя, тишина… — Микки, все будет хорошо. Это… Это просто не может быть Антон. Подумай сама, вот что Антону делать в твоем… — Салуне. — Салуне. — Прислоняется Аня к двери, потирая запястья, контролируя каждое движение Микки, готовясь в любой момент убежать из каморки. — Полтора года прошло, а ты все еще боишься оставаться со мной наедине. — Усмехается Микки, лежа на диване, а после перекидывает руку через спинку, укладываясь на бок. — Прости меня. Я тебе столько всего наговорила за это время, а главного не сказала. — Садится она, оборачиваясь на девушку, чьи ведьмовские зеленые глаза горели в ночи, словно у кошки. — Прости. Аня, прости. Я еще никогда не просила прощения искреннее чем сейчас. Одно слово, но значит оно для меня многое. Хотя, этого мало, а с твоей точки зрения не просто мало, а смехотворно мало. — Опускается она обратно и закрывает глаза, стараясь уснуть, ведь только во сне, ее не достанут руки Арсения. И тут в ее пальчики вплетаются чужие, чуть более горячие и без вони табака. Микки их сжимает и медленно тянет на себя. Аня обходит диван и встает перед Микки, на что та поднимается на вторую руку, пряча взгляд. — Не думала, что ты умеешь бояться. — Опускается Аня на диван, а Микки робко укладывается на ее коленях, пряча нос в ее рубашке. — Никому не говори. — Что с Антоном могут у тебя сделать? Микки пожимает плечами, непривычно размякая под чьими-то руками, не в силах сдерживать трясучку страха. — Надеюсь, что ничего. В ином случае, он меня убьет. Дрожь Микки переходит и на Аню, которая просто тонет в волнении. — Все будет хорошо, тут он тебя точно не достанет. — Оглаживает она черные, лоснящиеся волосы, поражаясь тому факту, что они не нарощенные. — Обалдеть. — Зачерпывает она волосы двумя руками, наблюдая как те, как вода проскальзывают мимо ее пальцев. — Нихрена ж себе. — Быстро опускает она руки, ловя на себя взгляд непонимания снизу. — Такие… Не путающиеся. — Прижимает Аня ее ноc обратно к своей рубашке. Кривая кирпичная дорога, продавленная тяжеловесами. Непроглядный лес. Тьма. Холод. Густой пар. Разбитая машина. Антон в одном шелковом халате, валяющийся на влажной траве. Он действовал медленно и методично, ему оставалось минут пять сознания. Ноги подкашивались под собственным весом, а мозг ловил вертолеты, заставляя парнишку проблевываться раз за разом. Но несмотря на это, он встает, карабкаясь по кузову машины, стараясь держать гиперфокус. Он открывает помятую дверь водителя, откуда сразу вываливается Анатолий. Он был мертв. Антон его отваливает, замечая неестественность отвисшего локтя. Он чувствует кислоту в гортани и просто открывает рот, давая содержимому выйти, взывая от спазмов кишечника, которые заставляют содрогаться тело. Вытерев губы рукой, он занимает место водителя. Ключ до упора. Ноги в газ. Рокот. Дым из двигателя. Антона ведет, и он бухается на пассажирское сиденье, подминая под собой осколки. — Давай, еще немного. — Пристегивает он себя, повисая на ремне Под ним покатилась земля. Разворот занял всю дорогу и откос леса. Голова, как и руки покоились на руле. Фары не горели, он ехал буквально на ощупь. Он просто хотел доехать и больше ничего. Хоть до кого-нибудь. Ведь, останься он тут, и тело не выживет, ему нужна помощь, любая помощь. И тут дорога наполняется светом. Антон отрывает голову, слепнет, резко отворачивает, машина едет в горку, а после замирает и катится назад, с грохотом во что-то врезаясь. Силуэт. Дверь отрывается, Антона выдергивают, а после он чувствует под собой что-то безмерно теплое и трясущееся в мелкой дрожи. — Антон… — Падает голова в плечо парнишки, а тело легко сжимают. — Первая… На нейтрали не поедет… — Улыбается он, проваливаясь в безмятежное блаженство, успокоенный этим ароматом мяты, табака и какого-то выебонско-дорогого парфюма. — Арс… Я убил человека.
