Часть 41. СОЛНЦЕ
5 декабря 2024 г., 23:40
Примечания:
— Симпл-димпл, попит?
— Йо-йо, зиппо, блейзер?
— Стеклотара, водинуха, турбо?
Парень на грани нервного срыва проносится по коридорам больницы, бормоча номер палаты, выпытанный у медсестры. Он распахивает дверь, вбегает в темную холодную комнату и буквально падает на кровать к лежащему без сознания парню, а точнее к той мумии, которую он из себя представлял, обмотанный бинтами. Он ощупывает тело, чуть не отрывая какой-то проводок, датчиком подсоединенный к вене, после чего тут же отскакивает к стене, боясь своими действиями навредить еще больше. Он всхлипывает, прячется в капюшон, скатывается, припечатываясь к холодному полу, продолжая что-то бормотать в полубреду.
— Навряд ли он выживет.
Парень вздрагивает и смотрит вверх, только в эту секунду замечая сидящий на подоконнике окна силуэт.
— Переломы, потеря крови, сотрясение, разрывы важных органов жизнедеятельности. А если и выживет, то для него же хуже. — Такая ироничная, отчужденная, равнодушная интонация выводила из себя, царапая воспалённое горло.
Парень вскакивает, в секунду оказываясь перед силуэтом.
— Арсений, прости, пожалуйста, что угодно, да, делай со мной что угодно, но не с ним. — Трясет парня хуже отбойного молотка. — Пожалуйста, это я во всем виноват, а не он. — Подкашиваются его ноги, и он падает на колени, хватаясь за штаны брюнета. — Он не виноват, он не знал, он думал… Он думал… Он думал… — Задыхается парень, хватаясь за горло. — Я не мог ему сказать всей правды! — Смотрит он вверх, не видя лица собеседника из-за ореола яркого фонарного света, который бил в спину.
Холодная рука снимает с лица напротив капюшон, давая фонарю осветить его чудовищный лик.
— Станислав Юрьевич. — Скользит рука по обожжённому уху, щеке, шее, кожа которых чувствовалась под пальцами чужеродной неровностью. — Неужели и такое уродливое сердце тронуло такое благородное чувство, как любовь. — Поднимает Арсений вверх его запястье, отчего толстовка скатывается по локоть, оголяя такую же искорёженную руку, с которой местами слезла кожа, образуя рубцы.
— Он не знал, он ничего не знал, он даже понятия не имел! — Разрывается парень в слезах. — Он сотворил глупость из-за меня, он просто слишком сильно…
— Любит тебя, а ты этого не ценишь.
— Я не мог в это поверить, что он, ОН, меня. — Усмехается парень и сипло вбирает воздух в грудь. — Такого не бывает…
— Твое уродство следом поглотило и его. — Отпускает Арсений искалеченную руку и слезает с подоконника. — Самая большая боль для человека — вид страдания любимых. — Уходит он к двери. — Я приду, когда смерть сделает свой выбор, и заберу у тебя то, что еще останется. — Выходит он из палаты. — В любом случае, до встречи.
пустующей комнаты.
Парень кивает и уходит прямо по коридору.
— Ну, конечно, зачем ужинать, когда можно десять раз чай попить. — Выговаривает Антон ковру, и, не поднимая взгляда, падает на диван, опуская телевизор.
Позади слышится звук закипания чайника, телевизор вновь едет вверх, а пульт летит на пол.
— Что? Передач интересных не показывают? — Стоит Арсений в темном углу, скрестив на груди руки.
Антон встает и на нем лица нет. Он смотрит на стол и резким движением переворачивает его, отчего и посуда, и ужин летит на пол.
— Приятного чаепития. — Вбирает парнишка воздух и шумно выдыхает, пряча руки в трико, отворачиваясь. — Не хочу вам мешать шумом телевизора.
Антон обходит диван и идет с в сторону лесенки.
— Стой. — Тормозит его строгий голос.
Антон подчиняется и оборачивается, не поднимая глаз.
— Что с тобой происходит?
Антон усмехается и пожимает плечами, а после порывается к Арсению, но резко останавливается, отступая назад.
— Ничего… — Убегает он вверх.
Чайник закипает, а после щелкает, отключаясь, выводя брюнета из ступора. Он достает кружки, разливает кофе, оборачивается и чуть не проливает все на парнишку, который стоял перед ним.
— Да чтоб тебя! Антон! Это же кипяток! — Смотрит он то на кружки, то на парнишку, который сам на себя был не похож.
— Арсений… — Тормозит он брюнета, не желая его пропускать дальше. — Может… Можно с тобой поговорить?
С ним явно что-то происходило. Так, как сейчас выглядел Антон, выглядят либо наркоманы в период ломки, либо убийцы перед люминолом.
— Не сейчас, меня Марк ждет. — Уходит Арсений.
Антон падает в джакузи, ударяясь об дно спиной. Хотелось тонуть, тонуть и не выплывать. А еще избавиться от Марка, тихо и бесследно.
— Я ушел, жду в машине. — Выходит Марк.
Арсений заканчивает расставлять посуду, вытирает руки полотенцем, поднимается на второй этаж, стучит в комнату и прислушивается — тишина. Он заходит — Антона нет. Арсений проходит мимо своей комнаты. Да нет. Быть не может. Он усмехается, спускается по лестнице и останавливается на полпути. А может? Он возвращается обратно и осторожно приоткрывает дверь своей комнаты — пусто. Мда, и раз за разом на одни и те же грабли.
Арсений сбегает на первый этаж и уже хочет идти, но замечает странное пятно возле балкона. Он подходит ближе и растирает его ногой. Вода? Он выходит на балкон и оглядывается — пусто. Но что это? Запах дыма? Арсений оборачивается и вздрагивает. Под подоконником сидел Антон, мокрый Антон. Он курил и пространно смотрел вдаль, пока его футболка и трико влипали в тело, выдавая каждое движение.
— Ты что тут делаешь? — Медленно опускается на корточки перед ним брюнет.
Антон смотрит на него, зрачки бегают, а после останавливаются на ноге.
— Терплю боль. — Усмехается он.
Арсений хмурится и осматривает тело перед собой, концентрируя взгляд на левой ступне, которая, в отличие от правой, была без носка.
— Что с ногой?
— Херня какая-то. — Пожимает он плечами. — С той ноч… — Замолкает он. — Как-то странно периодически выпадает, и капец. Забей, сейчас посижу, пройдет.
— Гребанная же ты хромоножка. — Устало выхватывает Арсений сигарету из ледяных рук, делает пару тяжек, выкидывает окурок в баночку из-под кофе, подхватывает мокрого парнишку на руки и тащит вверх, а тот и не сопротивляется.
Арсений отпинывает дверь своей комнаты, осторожно усаживает Антона на стол, уходит к Твисту, возвращается уже со знакомым замораживающем спреем и осматривает щиколотку, на что Антон шипит и дергается.
— Больно!
— Прости. — Осторожно закатывает он мокрые трико. — Потерпи, сейчас будет еще и холодно. — Смотрит он вверх на вот-вот сбегущего Антона, который впивается руками в стол и кивает, закрывая глаза.
Холод белой пленкой ложится на бьющуюся в мурашках кожу.
— Можешь открывать.
Антон открывает глаза, и в него тут же летит кофта, трико, носки.
— Переодевайся, поедем до больницы, не нравишься ты мне. — Выходит Арсений.
— Врун. — Дуется хромоножка, спрыгивает со стола и быстро переодевается, аккуратно свешивая мокрый шмот на стул. — Я ВСЕЕЕЕЕ!
— Ну и наглости в тебе. — Заходит Арсений. — Сам допрыгаешь, выходи. — Приоткрывается шире дверь.
В Антоне вновь бьет взрывом вулкан ненависти, но он прокашливается дымом и сглатывает лаву, а после осторожно ступает на здоровую ногу и прыгает к выходу.
Дверь лифта открывается, Арсений смотрит на самодовольного Антона у себя в руках и выходит, чуть не снося ему голову перилами.
— Так, что тут у нас… — Растягивает врач, смотря в снимок.
— Что у нас? — Также разглядывает снимок Арсений.
— Все хорошо. Перелома нет.
— Точно нет?
И пока врач с Арсением выясняли, точно ли нет перелома, трещины, разрыва связок, Антон валялся на кушетке, откровенно сияя счастьем.
— И трещин нет.
— Точно?
— Точно.
— Может еще сделаем один.
— Если хотите…
— Не хотим. — Бубнит Антон.
— Тебя вообще не спрашивали, хромоножка.
— Нога моя! Она не опухла, ходить могу, температуры нет, вывод — она не сломана. А от твоих снимков я скоро в темноте от радиации светиться начну.
— Давайте проведем осмотр. — Встает между этими двумя доктор.
Врач поднимает ногу пациента и внимательно осматривает, слегка сдавливая, на что тот шипит и куксится, а Арсений убирает от Антона руки врача.
— Растяжение, связки и мышцы еще схватиться не успели, купите эластичный бинт и постарайтесь держать ногу в покое. — Смотрит доктор на кайфующего больного, а после переводит взгляд на более серьезного его спутника и повторяет все тоже самое.
— Что-то мне все это напоминает. — Косится Арсений на Антона, который с самодовольным лицом ехал на пассажирском сиденье рядом, вытянув ноги на колени водителю.
— Держу в покое, что надо-то. — Фыркает он.
— Хромоножка. — Выдыхает брюнет и заворачивает в аптеку.
— Куда тебя? — Заходят они в квартиру.
— На диван. — Командует Антон.
— Нет, меня до завтра не будет. — Поднимается он на второй этаж, отпинывая ногой дверь в комнату парнишки. — Так что полежишь тут. — Кидает он его на кровать, уходит, возвращаясь с едой и лекарствами. — Давай сюда ногу. — Падает он на кровать.
— Почему до завтра не будет? — Обнимает Антон подушку, выглядывая из-за нее, пытаясь восстановить дыхание.
— У меня с Марком дела. — Затягивает Арсений бинт и цепляет на липучку. — Если поднимется температура, заболит голова, нога… — Поднимает он коробочки с таблетками. — Если что звони, приеду, только не дергай без причины, хорошо?
Антон кивает, Арсений еще с минут пять смотрит на этот затылок, лицо которого поглотила подушка, а после встает и уходит.
— Арс.
Брюнет замирает и медленно оборачивается на этот тихий шепот.
— Мне тут Ира мем скинула. — Протягивает он ему телефон. — Смешно, не правда ли.
Арсений не спешит брать, но Антон настаивает.
Ему хватило секундного взгляда на экран, чтобы получить ответы на все вопросы к поведению парнишки.
Компромат? Слив? Нет. Просто кто-то запечатлел его в момент, когда бы он меньше всего хотел стать моделью для фотографии.
Это было совсем недавно, второго, третьего, четвертого, пятого, шестого и все последующие числа июня до дня пробуждения Антона.
Больничная палата, ночь за ночью его можно было сфотографировать на кушетке Антона, слегка обнимающим парнишку.
— Поговорим? — Доносится едва слышный шепот с кровати.
Антон так боялся оторвать взгляд от рук, пальцы на которых уже не развязать, что не заметил, как телефон появился на его кровати.
— Меня ждет Марк.
Антон кивает и слышит хлопок двери.
Арсений выбегает на улицу и закуривает, метаясь от обочины к парковке, как умалишённый.
Антон опять это делает раз за разом, он постоянно так делает, привязывает, а потом дает пинок под зад, ни Твист, ни Агата, ни Сашка так с ним не поступали, а Антон, он просто помешан на игре в кнут и пряник. И это уже становится не просто невозможным, а невыносимым. Да, он приходил к нему каждую ночь, да, он вел весьма своеобразные диалоги с полу отъезжающим Антоном, да, это было его двухнедельной слабостью и отдушиной, но он бы никогда не хотел, чтобы Антон это вспомнил, более того, он приложил все усилия, чтобы Антон списал это на полу бредовый сон, ведь Хирург сказал, что Антон ничего не помнит о той ночи, что память заблокировала это воспоминание. Но эта фотография! Откуда просто взялась эта фотография! Сука… Он не может… Ведь еще один взгляд ненависти этих зеленых глаз и все, он сорвется, а он так долго держался.
Арсений садится в машину и заводит, но тут же возвращается, продолжая курить прямо в лифте.
Он заходит в квартиру, распространяя запах табака, забегает по лесенке и распахивает дверь в комнату Антона.
— Гребаная же ты ж нахрен! — Долбит он перебинтованной ногой по кровати, даже не жмурясь от боли. — Не разговаривали! Не надо было и начинать! — Замирает он, различая на кровати слабую тень. Он оборачивается и тут же сгибается от боли, хватаясь за ногу. — Оуч…
Арсений выбегает из комнаты. Дверь хлопает. Он вылетает из квартиры. Дверь хлопает. Он забегает в лифт. Все двери закрылись.
Он опускался медленно этаж за этажом, не чувствуя сердце, знаете, если предмет зациклить и достаточно ускорить, то в какой-то момент он пропадет, так вот его сердце пропало. А в голове варилась каша из Антона, его ноги, ожидающего Марка, фотографии. И всё это приводило только к одному выводу: зря он вернулся в Питер. Надо было сидеть в Москве безвылазно, но Антон, как ночная тень следует за ним попятам.
Дверь лифта открывается — перед ним стоит запыхавшийся парнишка, который выбежал, не успев надеть кроссовки. Арсений отмахивается от него, как от ночного видения и выходит, но его запястье сковывают и затаскивают в лифт.
Было странно, Антон, его бесило, он был словно в агонии, в пьяном бреду, а в след за Антоном стало бесить и брюнета.
— Нет. — Удерживает парнишка вырывающуюся руку.
— Что с тобой? — Оглядывает его Арсений, будто первый раз видит.
— А с тобой что?! — Поднимает он вверх воспалённый взгляд.
— Со мной?
— С тобой!
Арсений меньше всего хотел, чтобы все закончилось так. Один и тот же безумный взгляд, крики, слезы и безмерное желание удержать его любой ценой. Агата, Твист, а теперь и Антон. Арсений в очередной раз потерял любовь, превратившись в товар, которым теперь и этот весенний парнишка любыми правдами и неправдами хочет обладать. Любовь ушла, оставив в заместителях одержимость и страх. И снова по новой. Может, слепой одержимости, только этого он и заслуживает?
Арсений хочет идти, но парнишка сжимает крепче.
— Отпусти!
— Нет!
Двери лифта закрываются, угрожая запястью Антона.
— Отпусти!
— Нет! Я больше не отпущу! — Зажмуривается он, чувствуя как железные пластины сдавливают руку. — Я буду держать. — Грохочут двери, а после недовольно разъезжаются. — Я буду тебя держать! — Смотрят на Арсения взмокшие глаза. — Только… Пожалуйста… Дай мне шанс высказаться.
— Я знаю все, что ты хочешь мне сказать. — Рычит Арсений, не в силах больше этого терпеть, больно, слишком больно. — Слышал. Миллион раз слышал. — Дергается он, но Антон не отпускает.
— Еще от одного раза уши не отпадут! — Резко затаскивает он его в лифт, сразу нажимая нужный этаж, сотрясаясь в истерике.
— Вену передавишь.
Антон смотрит на их руки, а после на Арсения.
— Сбежишь.
— Еще раз повторюсь, я не делаю чего-то без своего желания, я тут не потому, что твоя ручка меня держит, а потому, что не хочу докучать соседям твоими истериками.
Антон ослабляет хват, но руку не отпускает.
Они заходят в квартиру, Арсений идет на балкон, а Антон плетется следом, выполняя роль липучки-приставучки.
Брюнет садится на подоконник, Антон садится рядом, подбирая колени.
— Говори, у тебя минута от силы. Чего ты хочешь? — Закуривает он, непривычно таская руку Антона как браслет. — Что? Все? Язык отсох? Или ты опять протрезвел? Знаешь, лучше вообще ничего не говори. — Выдыхает он дым тонкой струей.
Сколько таких сцен он пережил, истерики, заломленные руки и истошный вой «нет, не уходи», «останься», «ненавижу, ненавижу тебя, ненавижу!!!».
— Я хотел… Посмотри на меня. — Оборачивается на него парнишка, трясясь, словно осиновый лист.
— Насмотрелся, хватит.
— Ты говорил, что выслушаешь меня, а смотреть в глаза при этом само собой, так надо.
Арсений усмехается и оборачивается.
— Ну и что дальше? Что ты хочешь от меня теперь? Я повернулся, чтобы смотреть в твой затылок?
Антон отрицательно качает головой, утирает глаза и смотрит вверх, через силу заставляя связки работать.
— Может мои слова прозвучат немного несвоевременно, но… — Улыбается он, и дорожки ручьем стекают по его морщинкам. — Арсений, извини меня. Хотя, как хочешь. Но я хочу попросить у тебя прощение.
Арсений опешил. Его глаза округлились, а из белеющих пальцев выпадает сигарета.
— За все. Я ведь умею делать больно даже нецеленаправленно? На расстоянии? Неосознанно? Я только сейчас понял смысл многих твоих впроброс сказанных фраз. — Улыбается он. — Прости. Тебе достался самый тупой и неопытный малолетка. Прости. Я ведь с самой нашей встречи только и делал, что тебе больно. А потом снова и снова. У меня само собой это получается, да у меня похоже только это и получается. А ты все прощал, улыбался, а взамен просил только побыть с тобой рядом, пока все это не пройдет. И я пообещал, а после, в момент, когда был нужен тебе больше всего, я ушел, оставил тебя, оттолкнул и прогнал. Я должен был быть рядом. Твоя мама, папа, Саймон, Агата, компания, всё, я… — Сжимает он его руку сильнее, утирая лицо. — Я должен был быть рядом. Все это время я должен был тебя держать, а я был таким глупым. Вместо того, чтобы забрать боль, я хотел сделать тебе как можно больнее. — Утыкается он в колени. — И тогда я снова тебя оставил. Ты сказал, что для тебя та ночь много значила. Для меня она тоже много значила. — Отрывается он от колен, вбирая воздух, заикаясь. — И сейчас значит. И сказал, что не примешь меня больше. Можешь не принимать, только… — Выдыхает он, гнусавя от заложенного носа. — Только не дай боли, которую я тебе принес, ширится в твоем сердце. У меня нет опыта. Я не знаю, как себя вести с людьми. И это меня не оправдывает, просто знай, что повстречай я тебя сейчас, я бы тебя с первого дня держал, держал и не отпускал. Но я все понимаю. Я не надеюсь на твои чувства, но на дружбу, ты сказал, что я могу считать тебя своим другом, я считаю, и хочу, чтобы ты меня считал своим. — Улыбается он и снова оборачивается на Арсения, который так и сидел, боясь вздохнуть. — Прости, Арсений. И я искренне желаю тебе с Марком счастья, я его не знаю, но если ты его выбрал, то значит он достойный тебя че-ло-век… — Заикается он, и новая волна рыданий вырывается из него. — Очень хороший, из вас получится отличная семья. Я очень желаю тебе счастья. — Снова падает он в колени, чтобы хоть как-то себя заглушить. — Но не от всего сердца. Ведь если ты с ним женишься, то зачем ты несся через всю Москву меня спасать, и зачем ты подговорил Сашку сказать, что меня спас он, ведь я помню, что это был тыыыыыыы… — Отрывает он лицо от колен. — И зачем так обнимал меня каждую ноооооооочь… — Шмыгает он носом. — Я ничего не понимаю… Ты просил меня не врать, но ты меня вынудил. Я соврал про ногу, потому что не хочу вбегать в вашу церковь со словами, я протииииииив… Ведь я протииииииив. Арсений, прости, я ужасный человек, но я так хочу, чтобы ты был счастлив. — Утыкается он в колени, продолжая свои рыдания.
Он ждал, рыдал до боли в голове и ждал ответа Арсения, но тот лишь скинул его хват и ушел с балкона, придерживаясь за стены.
— Даааааа бляяяяяяяять… — Пытается Антон удержать свой водопад.
***
— Твист! — Кричит Ирка на весь холл больницы, заприметив суровую моську, которая пыталась свалить, слившись с общей массой посетителей. — Иван Робертович, я вас вижу. — Косится Людочка, не отрываясь от журнала. Парень рычит, скидывает капюшон и падает к назойливой девушке. — Ты! — Хватает он Ирку за грудки, на что та смеется и смотрит на Людочку, которая приспускает очки в их сторону. — Какого хрена ты тут сидишь, убирайся в палату, а лучше в свой клоповник! — Ну уж нееееет, ты меня отсюда и напалмом не сгонишь. Я тут отдыхаю в таких условиях да с таким лечением… Мммммм, просто кайф! Я еще никогда себя так классно не чувствовала, прикинь, мне тут всю дефицитную витаминную и гормональную норму в норму привели. — Смеется она. — Вот оно счастье. А осознание того, что за все платишь ты, так просто джекпот! Твист потирает переносицу, осматривая перебинтованные руки девушки и залепленное стяжками лицо. — Ты придурошная. — Приходит он к самому логичному выводу. — О-оу. — Смеется Ира, показывая пальцем в сторону входа. — Уползай под самый темный камень. Твист фыркает, оборачивается, отрицательно качает головой, опрокидывается за спинку дивана и бежит. — Привет, Паша! — Машет девушка, проходящему мимо парню. Это был один из тех приятных снов, от которых не хочется просыпаться. Ему снилось что-то такое теплое, эфемерное и чрезвычайно приятное, возможно, ему на секундочку удалось заглянуть в рай. — А а а аа аа а… — Выдыхает Антон, потягиваясь, чувствуя не боль, а небывалый затек каждой мышцы. — А…ааааа… — Глубоко дышит он, ощущая тяжесть на ребрах, будто на них кто-то спит. — Ааа…рс… — Открывает он глаза и в свете больничной палаты видит улыбающееся лицо напротив, которое ласково поглаживает его по волосам, переходя на щеки. — А кто у нас тут проснулся? — Звенит весенняя трель на всю палату. — Сашка… — Привстает Антон, хмурясь, не понимая, что происходит. — Не вставай, ты еще дохлый. — Осторожно прижимают его плечи к кровати. Антон осматривается — он валялся в больничной палате на кушетке, рядом сидел Сашка, тумбочка была завалена всякими вкусностями, а через окно бил весенне-летний аромат сирени. — Я сгоняю за врачом, позову, а ты пока… — Осматривается он. — О! Клеточки на потолке посчитай. — Смеется Сашка и выбегает. «Господи, что он тут делает… Господи, что я тут делаю… Господи, где Арсений…» Антон видит, как в палату заходит белый силуэт, чей голос медом обволакивает сознание больного и уносит обратно в царство сна.***
В этот раз он сбегает не из райских садов, а выбирается из бездн ада. Антон вскакивает, хватается за грудную клетку, которая трещала болью при каждом вздохе, и заглядывает под одеяло. Футболки нет, грудь перебинтована в три слоя, а ступни скованы плотным слоем маслянистого парафина. Боль. Боль по всему телу. Одна сплошная боль. — Извини, но как-то же нам надо было уже пробуждать такую Спящую Красавицу. — Раздается противный голос с того света. Антон дергается, но что-то ему не давало встать. Что-то, что при каждой его попытке бегства делало только больнее. Что-то, что вцепилось в него намертво. — Вот так, сейчас я проведу небольшой осмотр, а ты никуда не уходи. — Сверкает улыбка напротив, а яркий свет бьет по глазам. Антон жмурится, шипит, бьется, как зверь на привези, а после нечто блаженное растекается по его венам, вновь закрывая его глаза.***
Все смешалось в какую-то кашу. В один бред. Надо выходить, надо трезветь, надо где-то набраться стойкости, перед встречей с неизбежным. Ему не было дела до своего физического состояния, ведь он чувствовал в себе какой-то веселый обезбол, но вот морально было тяжело. Ему нужно было срочно увидеть Арсения, они не закончили, они не договорили, и в очередной раз, открывая глаза, он был уверен, что тот как всегда окажется рядом, но. — Антон! — Тоша! Накидываются на мечущегося парнишку две взвинченные женщины. — Мама, тетя Лена, вы как тут? — Как тут мы?! — Отрывается Лена, пытаясь подобрать слова. — Как тут ты?! — Ты нас так напугал! — Плачет Майя. — Ну все, повидались и хватит, мне нужно провести осмотр. — Заходит Хирург, чья неизменная улыбка сияет на всю палату. — Ну-ну полно, не в последний путь же провожаете, после приема увидитесь. — Успокаивает он мамаш, пока их выпроваживает медсестра. Доктор подмигивает растерянному подопечному и начинает… Насилие над личностью, как бы выразился Антон. После всех сборов данных датчиков, измерения неизмеримого, проведения всяких тестов и взятия анализов, Хирург оставляет тело парнишки в покое, а сам опускается на стул, открывая историю болезни. — Антон, ты помнишь, как ты тут оказался? Антон долго всматривается в собственные ноги, которые болтались, не доставая пола, а после поднимает взгляд на доктора и отрицательно качает головой. — Что последнее ты помнишь? Он то просыпался, то снова засыпал, находясь в облаке химозного запаха тухлой смертятины. — Держись, Солнце, почти приехали, постарайся не отключаться. — Трепетно поддерживают его руки, которые старались быть сильными, но раз за разом их пробивала дрожь. — Ты приехал за мной… — Нашел чему улыбаться. — Снова сует Арсений под разбитый, окровавленный нос вонючую ватку. — Держись, пожалуйста, немного осталось. — Ты пьян. — Хихикает парнишка, пугая красными зубами. — С тобой запьянеешь. — Зыркает он на каждый светофор, подгоняя водителя, пролетать на красный. — Почему ты приехал? — Потому что тебе дома не сидится, запру, запру тебя к хренам, все, довел. — Вдыхает он бьющий в нос аромат ватки, пытаясь хоть самому не отъехать. — Ты не врал. — Улыбается Антон, снова проваливаясь и снова просыпаясь от этого тошнотворного аромата. — В каком состоянии бы не был… — Да быстрей ты! Антон пытается мыслить, заставляя электрические импульсы бегать по нейронам. — Я зашел в магазин, купил сигареты, начал курить и… — Хмурит он брови. — Я зашел за угол. Было уже темно. Я закурил. И… — В панике смотрит он на врача. — Не напрягайтесь. Просто скажите, что приходит в голову. Он закусывает губы, стараясь придерживаться плана. — Арс… Ты что плачешь? — Осматривает Антон темную палату, фокусируя расплывчатый образ на брюнете, который сидел на стуле рядом, сжимая его руку. — Прости. — Улыбается тот и утирается, пытаясь сделать вид, будто ничего не было. — Просто взгрустнулось. — Не видел тебя таким. — Шевелит он пальчиками, слегка касаясь мокрой щеки напротив. — Ты меня так и не пугал еще. — Целует он его ладонь. — Я позову врача. — Какого врача? — Осматривается Антон, пытаясь встать. — Арс… Где я? Арсений садится на кушетку и осторожно укладывает парнишку на спину. — Тоша, ты в больнице, ты попал в аварию. — А ноги? — Какие ноги? — Мне оторвало ноги? — Нет, все хорошо с твоими ногами. — Хмурится Арсений. — Слава Богу… — Откидывается парнишка, и его глаза закатываются, а какой-то датчик начинает пищать на всю больницу. — И все. Я закурил и все. После только вы. Я не первый раз просыпаюсь. Верно? — Осматривается Антон. — Верно. Кого-то кроме меня помните? Друзей? Родителей? Антон задумывается, отрицательно качая головой. Легкие поглаживания вытягивают Антона из лап беспокойного черного морфия, который пытался затянуть его в себя навечно. — Прости, разбудил? Антон отрицательно качает головой, перекатывается набок, но стонет от тупой боли везде и откатывается обратно на спину. — Так лучше. — Укрывает его Арсений, который лежал от парнишки на безопасном десятисантиметровом расстоянии. — Где я? Почему ты тут? — Пытается он встать, но Арсений не позволяет. — Тише, ты в больнице, ты попал в аварию, с твоими ногами все в порядке. Пока лучше не вставать. Антон в шоке моргает, пытаясь принять все эти факты, понимая по проспиртованному запаху, что брюнет не врет. — Что ты тут делаешь? — Снова начинает паниковать Антон, осматривая его. — Где мама? Почему ты тут? — Извини, но ты так бился во сне. — Садится Арсений, свешивая ноги. — Извини. — Вскакивает он на пол. — Я позову Елену, она только Майю уложила. — Идет он к двери. — Арс… Арсений оборачивается и тут же падает обратно на кровать, утирая градом катящиеся слезы парнишки. — Ты чего? Больно? Где? Я позову медсестру, она добавит обезбола. — Суетится брюнет, но на все вопросы получает только отрицательные покачивания головой. — А что тогда? — Побудь ещё, не уходи, пожалуйста. — Смотрит напуганный Антон заплаканными глазами в эту мягкую улыбку, которая осыпает поцелуями его лицо. — Никуда не уйду. — Осторожно укладывается он рядом. — Не бойся, ничего не бойся, я всегда с тобой. — Что происходит? — Снова оглядывается парнишка. — Ты попал в аварию. Все хорошо. За дверью твои родители. — Утирает он слезки, обмахивая вздрагивающее лицо. — Врач уже был. Не переживай. Просто постарайся не так быстро уйти из сознания. Антон быстро моргает, кивает и дышит в такт мерного дыхания брюнета, постепенно успокаиваясь. — Вот так, молодец. — Ты меня не ненавидишь? Или я умер. Я точно умер. — Вновь подрывается Антон и его снова придавливают. — Тебя не может тут быть. — Снова катятся слезы из его глаз. — Это все неправда. Это всегда неправда! Ты не можешь быть тут! — Задыхается он, а прибор, подцепленный датчиком, начинает нервозно моргать. — Солнце, это правда. — Утирает он лицо парнишки. — Ты не умер. Я тебя не ненавижу. С чего ты вообще взял такую глупость? — Смотрит он в эти ничего не понимающие зеленые глазки новорожденного котенка, рукой регулируя его дыхание. — Дурак, Антон, ты дурак. — Я не… фуууууууу… Я не… фуууууууу… Я не дурак… фуууууууу… — Успокаивается он, успокаивая и датчики. — Это… Правда… Ты… — Я. — Улыбается Арсений, не сводя с него глаз. — Хочешь кушать или пить? Антон отрицательно качает головой, нащупывая пальчиками его руку. — Я спать хочу. Смертельно. Я умираю? — В тебе обезбола много, смертельно хотеть спать — это нормально. Спи спокойно. — Перебирает он его пальчики. — Ты тут всегда будешь? Ты не уйдешь? — Если ты напишешь расписку своей маме и Елене, то не уйду, а так они меня не то, чтобы очень любят, но я это заслужил. — Не заслужил, ты им нравишься. — Сжимает он его руку отрубаясь. — А тебе? — Смотрит на него Арсений с улыбкой. — Чудо, сладких снов. — Целует он его в носик. — Ненавижу… Пожалуйста, никогда так больше не думай. — Извините, ничего больше не помню. — Хорошо. — Делает пометки Хирург. — Не переживай, постепенно с выводом обезболивающего, работа мозга восстановится и воспоминания будут возвращаться. А что вы… — Медсестру со светлыми волосами помню и с красной помадой. — Резко перебивает его Антон. — И все? — Да. — Супится парнишка, кивая. — Хорошо. Что вы помните последним? Антон перестает болтать ногами и поднимает на него взгляд непонимания. — Как я купил сигареты и курил за магазином. Я ведь говорил. — Вновь осматривается парнишка. — Так надо, Антон. В какой день вы покупали сигареты? — Первого июня. В день моего рождения. — Как вы планировали провести время после? — В кафе. — Каком? — Фриволите, мы там всегда все отмечаем. Я звал маму с тетей Леной, Иру и Твиста. — Можете рассказать события последних дней, которые были до вашего Дня Рождения. Антон рассказывал, долго и упорно, перебиваясь на странные вопросы врача, которые были совершенно невпопад. — Кто нарисовал картину «Девочка с персиками»? Антон зависает посреди рассказа о казарме, моргая и ища телефон. — Извините, но я и до аварии не знал, что со мной произошло. Врач замирает, осматривая Антона с подозрением. — Я и до аварии не знал Мировую Художественную Культуру. — Выдыхает Антон, контролируя каждое вылетающее из него слово. — У меня мозг болит. — Потирает он голову, косясь на дверь. — Еще пару вопросов. — Это я должен вопросы задавать, а не вы. — Рыкает парнишка, сразу извиняясь взглядом, не понимая, откуда взялся в нем такой тон. Хирург усмехается и приспускает очки, меняясь с Антоном местами, давая ему волю. — Как я? — Это я у вас должен спрашивать, как вы. — Усмехается врач, долго тянет резину, а потом откидывается на стуле, скрещивая нога на ногу. — Скажем так, по сравнению с твоим собратом по несчастью, ты родился в рубашке. — Собратом по несчастью? — Анатолием. Глаза Антона округляются, а пульс учащается. — Когда ты последний раз его видел? Антон резко просыпается, хватая воздух ртом, задыхаясь, но его тут же прижимают, обдувая лицо. — Ты в больнице, ты попал в аварию, с твоими ногами все хорошо, твоя мама спит, Елена за дверью, я тебя не ненавижу, ты не умираешь, в тебе много обезбола. Лучше лежи, твое тело еще восстанавливается. — Отчитывается Арсений и выдыхает, довольный тем, что Антон успокоился физически, но вот морально он сходил с ума, что можно было наблюдать по его бешеным глазам. — А что тогда? — Что тогда что? — Ты меня не не… не… на… — Заплетается его язык. — А что тогда? Арсений улыбается и падает на свое место, беря руку Антона в замочек. — Поправишься скажу, а то как я потом Хирургу объяснять буду твою кардиограмму. — Усмехается он. — Какое число? — Седьмое июня. — Я маму сильно напугал? — Да, но ты уже извинился. — Ни черта не помню. — А меня помнишь? — Перекатывается брюнет на живот, заглядывая в эти серьезные глаза. — Какой раз со мной общаешься? Антон замолкает, перекатывается на бок и тут же падает на спину, скуля от боли. — Все, достал, я тебя приклею на клей момент! — Наблюдает за этими дергающимися от боли бровями брюнет. — Вертишься, как сосиска на вертеле. Антон замирает, а после закрывает глаза, отключаясь. Арсений улыбается и осторожно целует его руку. — Сладких снов, Солнце. А проснешься, я буду рядом. Арсений затихает, а Антон открывает глаза и долго смотрит в потолок, считая клеточки, пытаясь запустить свой мозг, ведь даже элементарное четырнадцать клеточек плюс тринадцать клеточек, у него вызывало сложность на уровне уравнения Шредингера. — Почему ты меня не поздравил с Днем Рождения? Арсений вздрагивает, открывает глаза и смотрит на Антона, чьи реснички трепетали. — Почему? — А ты меня почему? — Тут же появляется на лице Арсения тень обиды. — Я ждал. И до сих пор жду. — Берет он себя в руки и смотрит на Антона, чье откровенное признание было последними словами перед очередным отрубом. Арсений встает, делает пару глотков воды и выходит в коридор, проветрится, а через минут пятнадцать возвращается, неся на себе аромат табака. — Ты что творишь?! — Подлетает он к парнишке, который уже сидел, разглядывая свое израненное тело, откидывая на пол лоскуты бинтов. — Авария. Что с Анатолием? Я убил его? — Трясет парнишку в жутком треморе. — Убил?! — Он жив! Ты его не убивал! — Ты врешь! Я убил его! — В панике сдирает с себя Антон бинты, обрывая по пути провода. Арсений вылетает в коридор, и тут же перед парнишкой появляется медсестра, чьи красные губы что-то шептали, пока руки иголкой прокалывали вену. — Мы ехали с ним вместе. Он за рулем. — Когда это было? Антон пожимает плечами. — В Питере, наверное, мы пару раз ездили документы забирать. — В чем он был одет? Антон хмурится, чувствуя, как у него снова болит мозг. — Я устал, я полежу. — Откидывается он на спину и закрывает глаза, не в силах их открыть обратно.***
— Ой, а чьи это такие глазки открываются. — Слепит улыбка, не привыкшие к свету глаза. — Саша… — Шепчет Антон, сладко потягиваясь, а после скукоживаясь от неприятного надрыва мышц. — Где Арсений? Парень замирает и падает на стул, поедая вкусняшки с тумбочки, которых скопилась уже гора. — Не знаю, я его последний раз вчера дома видел. — Как я тут оказался? — Я тебя привез. Мне Твист дозвонился, я погнал тут же, они в аварию встряли, я с объезда заехал и подобрал тебя. — Подмигивает он. — Благодарности принимаю наличными. — Снова заливает он палату своим хохотом. — Ты? — Агась, сразу сюда, тут тебя уже Хирург в свои лапы и забрал. — И не отпущу. — Заходит в палату солидный мужчина, от которого Антон прячется под одеяло. И все по новой одно сплошное дежавю. — Он жив? — Перебивает Антон все вопросы Хирурга, изрядно заебавшийся повторением своих же слов. — Кто? — Цой. — Смотря к какому культу ты относишься. — Так жив? — Оклемается, в себя еще не приходил, но динамика положительная. — Осматривает Хирург синюшное тело парнишки. — Ни переломов, ни растяжений, небольшое сотрясение, да шрамики от стекла останутся, нервы у тебя еще недельку передохнут на седативных, да и гулять пойдешь. Ну а это… — Очерчивает он черные синяки. — Рассосется, какие твои годы. До свадьбы заживет. Свадьба! Арсений! Кольцо! Свадьба! Он думал, что вспомнил все, но воспоминания обрушились на него лавиной, душа и разрывая перепонки, выбивая тихий скулеж. — Ну… Антон, знаешь, среди друзей бывают размолвки. — Да я для тебя приложение к Арсению, а не друг! — А ты думаешь, я такой садист, что с кайфом буду смотреть на разбитую моську Арса? Но! Все обошлось! Я даже рад, что вы расставили все точки над i, и теперь в его жизни нет места неопределенности, да он даже счастлив, вот женится скоро, и совсем все заебись будет. — Пытался попасть в золотую десятку. — Ты? В десятку? — Пожалуйста, хватит, я посплю, мне надо отдохнуть. — Заваливается Антон на кушетку, кутаясь в одеяло, пряча слезы, которые жгли его щеки, оставляя дорожки.***
Антон думал, что откроет глаза в гробу после такого Дня Рождения, а теперь сидит тут почти здоровый с полной уверенностью, что этот лисий взгляд из-под очков его где-то очень сильно наебывает. — А сколько я тут? — Две недели. — Пожимает врач плечами. — Я дрых две недели?! — Привстает Антон, но его укладывают обратно. — Ну как дрых, скорее, мы тебя не будили и ждали пока тело саморегенерируется, и чуть больше вкалывали седативных, чтобы ты просто не мешал нам работать. — Пунькает врач его по носу. — Хочешь аскорбинку? Антон в шоке смотрит на медсестру, но для той все это не ново. — Да, давайте. — Протягивает он руку и в нее вкладывается целая упаковка. — Пока на капельницах, вечером покормим. Хорошо, заяц? Антон кивает, а после хватает его за рукав. — А… — Смотрит он на медсестру, а после подтягивает Хирурга ближе. — А где Арсений? — А где Леди Гага? — Также шепчет Хирург ему на ухо, смеется и встает. — Антон, я что справочная, позвони сам да спроси. Хирург уходит, а Антон остается лежать в полном непонимании происходящего. «Возьми да позвони. Такой странный. Может быть и взял, и позвонил, если бы только каждый существующий в этой больнице не уверял меня, что Арсения тут не было. Даже родная мать, даже тетя Лена, даже под всеми предлогами и умоляниями, смотрели на меня как на дурака и вызывали Хирурга, который почему-то все время повторял, что я брежу. Но я ведь не мог это все придумать?»***
«Еще один бессмысленный день «восстановления», за который ко мне кроме родителей больше никто и не пришел. Мама просидела до глубокой ночи, после тетя Лена отвезла ее домой, а сама вернулась ко мне утром с офигенной историей, как она выставила дядю Лешу из нашего дома, переехала обратно и теперь полноправно занимает мою комнату. Честно, я бы все отдал, чтобы видеть эту картину. Я даже рад, что так все случилось. Общая трагедия сплотили маму и тетю Лену и это кайф. Ближе к обеду пришла мама, а под вечер вновь пришел он. И как же он меня достал, честно, я не понимаю Арсения.» — Røkt Меkrаl, можно? — Просачивается Сашка, на чьем пальце сияло новенькое обручальное кольцо, которое Антон заметил с первого дня его прихода в эту палату. Больной сдерживает себя, выдавливает улыбку и любезно сгибает ноги, освобождая место, куда падает Сашка. — Как ты? — Хорошо. — Круто, я тебе тут сладостей привез из Норвегии. — Высыпает он на ноги Антона всякие странные вкусности. — Это спрессованная икра с печенью трески, это рыбий сыр, он так называется, но на самом деле это что-то вроде рыбьего сала, это… — Что ты тут делаешь? — Зыркает на него Антон, все время косясь на кольцо. — Вообще-то я твой герой, я тебя подобрал и сюда привез. Но я не прошу благодарности, я просто был рядом, и мне вовремя позвонил Твист. «Ваше благородие. Теперь всю жизнь вам буду пятки мыть и эту воду пить.» — Спасибо, но что ты делаешь в России? — Снова зыркает на него Антон, пытаясь расслабиться, но утренняя доза отпустила, а новую вкатят только через час. — Так свадьба ведь! — Скачет он на кровати, хлопая в ладоши. — Ты же все пропустил! А я тебя и пригласить забыл, ты придёшь? А то с этими приготовлениями голова кругом, извини, совсем замотался. — Берет он его руки и так преданно заглядывает в глаза. «Так просто… Неужели человеку можно сделать больно так просто. Он настоящее зло под маской благодетеля. Двуликая змея. Ясно, с кем коротал время Арсений. Я бы на его месте тоже выбрал Сашку. А вот теперь у них свадьба. И Твист был так рад, все сходится, он обожает Сашку. Его все обожают, вот и меня он хочет заставить себя обожать. А я как дурак обожаю, ведь с ним Арсений будет по-настоящему счастлив.» Антон кивает. — Я так рад! — Обнимает его Сашка, валя на кровать, но после сразу отскакивает. — Прости, надеюсь, я тебя не доломал. — Нет, все хорошо. — Шепчет парнишка. — Сломанное не сломаешь. — Свадьба будет в Норвегии! Я уже место для росписи присмотрел, вокруг скалы, скалы и скалы, а под нами бескрайнее синее море… — Вдается он в подробности. «Оно идеально подойдет к глазам Арсения, он всегда хотел свадьбу в Норвегии. И она у него будет.» Антон улыбается и из последних сил сдерживается, чувствуя, как у него внутренности разъедает кислота. — Воооот, а еще букеты, костюм, гости, шампанское… — Заливается он радостью, сияя все сильнее. — Это будет сказка! Я очень рад, что и ты придешь! Для меня так это важно! Ведь без тебя, мы бы с Арсением не встретились вновь! — Сашка, можно я отдохну… — Сипит Антон. — Что-то я устал. — Закрываются его глаза. — Да, я завтра утром забегу! — Обнимает он парнишку на прощание. — Поправляйся! Сашка уходит, а Антон прячется в темноте одеяла. «Он ведь был, я же помню, он ведь был со мной тут каждую ночь, я просыпался каждую ночь, а этот Хирург мне врет, что я только-только в сознание пришел! А я приходил каждую ночь для него! Каждую!» — Врут! Они все врут! — Скидывает Антон одеяло на пол и сползает с кушетки, подходя к окну. В этот раз Антон уже прекрасно понимал свое местонахождение, и первое, что он почувствовал, тепло, которое по венам струилось из ладони, будто он держал кусочек солнца. Он откидывает голову вбок и видит перед собой сладко сопящую мордочку. И на душе становится еще теплее. — Арс… Я хотел тебя поздравить, но ты ненавидишь меня, и я не смог. Я многого не смог, что должен был смочь. — Я тоже многое не смог, что должен был смочь. — Открываются сонные глаза. — В этом мы с тобой похожи, Солнце. — Улыбается он и носиком утыкается в его плечо. — Арс, я… Я хочу домой. — Не выйдет, тетя Лена… — Раздается тяжелый вздох на всю больницу. — Живя я с ней, я бы тоже курить начал. — А когда? — Канючит этот детский голос. — Когда Хирург даст добро. — А когда он даст добро? — Когда ты поправишься. — А что значит это «поправишься»? Я ведь сейчас с тобой разговариваю. Смотри, даже сесть могу. — С трудом встает он, но Арсений его опускает назад. — Я домой хочу! — Сбивает он с себя заботливые руки, краснея от приступа гнева. — Ты в бреду, просыпаешься, когда тебе чуть легчает, и то, ты даже не представляешь, где находишься, и кто я. — Запускает он руку в непослушные волосы, успокаивая буйного пациента легкими поглаживаниями, все же заставляя лечь. — Арс. В Питере. — Уверенно заявляет парнишка. — Что ты тут делаешь? — В больнице лежу, ясно ведь, что за вопросы?! — Вновь рычит он, отбивая руки. — Почему ты тут? Антон заминается, ведь он, и правда, не мог вспомнить, почему он тут, а слезы почему-то снова текли сами собой. — Да ты что опять водопадишь… Тебе не по приколу ставят капельницы, чтобы ты так бездарно их расходовал. — Утирает Арсений его слезы. — А ты всегда будешь тут? — Хлюпает забитый носик. — Ну как всегда… Я тут с двенадцати, иногда могу осилить Елену и выгнать в десять, но всегда, когда я тут, я тут. — Улыбается брюнет, разгоняя ночь мягким сиянием вечно взволнованных глаз. — Так что спокойно засыпай и спокойно просыпайся. — Целует он его в плечо. — Обними меня. — Я тебя обниму, усну, потом придет Хирург и ржавой пилой оттяпает мне руку. — Смотрит Арсений в эти слезящиеся глаза, и он просто не умеет им отказывать. — Хорошо, но если будет больно. — Я скажу. Арсений подползает чуть выше, утыкается в плечо парнишки и обнимает его, на что тот сразу засыпает, кайфуя от тепла, будто рядом с ним лежал огромный кот. — Ты точно не уйдешь? — Всегда, когда ты откроешь глаза, я буду тут. — Я открыл. Тебя нет. — Отходит Антон от открытого окна. Костровище полыхало до небес. Даже звезды готовы были расплавиться, пролившись на землю серебристым дождем. Глаз Дракона горел самыми яркими красками, приковывая взгляды всего района. Неподалёку останавливается машина, и с парнем, чья тень тянулась на метры тротуара до самой дороги, плечом к плечу равняется девушка, чьи глаза горели вместе с ее детищем. — Этого нельзя было предугадать. — Нарушает она треск сгорающих перекрытий. Парень смотрит на нее долго, очень долго, а после уходит, оставляя пепелище за спиной. — Грандиозно! — Встречает Арсения Твист, валяющийся на диване. — Но мог бы и пригласить! Я бы накупил маршмэллоу, а после… — Где Сашка? — Прерывает его брюнет. — В душе. Арсений принюхивается — от него несло как от кострового. Он снимает вещи и спешно относит их в стиральную машинку, а после пытается укрыться в своей комнате, но Твист успевает просунуть руку, препятствуя закрытию двери. — Как дела? — Проходит парнишка, оглядывая идеально серую комнату, единственными яркими пятнами в которой были белые листы отчетов. — С Водознаменском разобрались, чистку провел, десятку припахал, идет просадка взаимоотношений на экспортном рынке, но после внедрения арендной схемы работы, думаю, получиться добиться хоть какой-то стабилизации. — Запускает он стирку, окончательно раздевается и заходит в душевую кабинку, не обращая внимания на альбиноса, который устроился рядом на скачущей машинке. — Почему ты не навещаешь Антона? Он уже давно пришел в себя и тебя ждет. Арсений подставляет лицо холодному потоку и отрицательно качает головой. — Он тебя любит. А ты его. Так может перестанете вести себя как долбоебы? — Ты ошибаешься. — Доносится тихий голос, перебиваемый водой. — Он меня совершенно не любит. — С чего ты взял? — Рассматривает Твист плитку, обнимая свои колени. — Он так старался пробиться к тебе, даже на «Жатву» пришел. — Если бы он хотел, он бы просто пришел ко мне. Путь прост, но он его не выбирает, вместо этого он самым сложным путем медленно, но верно, от меня уходит. — Ты не прав. Арсений замолкает, и Твист уже хочет идти, как вода выключается, а створки раздвигаются, заполняя комнату паром. — Я был у Микки, только начал смотреть запись, как она отформатировала базу, но я успел услышать, как Антон просил меня остановиться. Он думал, что я могу сотворить с ним такое. — Сипит брюнет. — Он выкрикивал мое имя и просил меня прекратить. — Обвязывает он себя полотенцем. — Он может хоть сколько думать, что хочет меня увидеть, но как только увидит, перед ним буду стоять не я, а тот человек, который причинил ему столько боли в том доме. Любовь ко мне, если она и была, умерла там. Сейчас, осталась лишь ненависть. — Уходит он, оставляя альбиноса в молчании.***
Антон быстро шел на поправку, ведь за ним смотрели, как за принцессой. Он даже вздохнуть без догляда не мог. К нему заглядывали все, начиная от пресловутого Сашки, который советовался блет о цвете свадебной арки и начинки торта!!! Заканчивая молчаливым Твистом, который просто приходил и садился на подоконник, позволяя Антону отдыхать. И если Сашку Антон мечтал заткнуть, то Твиста разговорить. Но тот молчал, и глядя на него Антон предчувствовал недоброе, ведь это молчание — словесная аскеза, чтобы сфокусировать мозг. Только вот на чем? Его отпустили дней через восемь, и он смог вернуться домой. И первое, что он сделал, выгнал тетю Лену из комнаты, предварительно приведя диван, скажем так, в негодность. Так что этим двум вновь пришлось делить комнату и кровать, и Антону было радостно наблюдать, как прожженный диван ночь от ночи укрепляет их семью. Но мирное восстановление в кругу семьи ему могло только в сладком сне присниться, ведь гости не оставляли Антона и дома. Первым пришел Сашка, который рассказал тете Лене и Майе всю свою биографию, а также биографию Арсения, Вани, Агаты, вот серьезно, он не затыкался, он просто говорил и говорил, обосновывая это тем, что за десять лет соскучился по русскому языку. После протоптал тропинку Твист, который продолжал валяться где-нибудь в темном углу, так тетя Лена один раз чуть на него не села, когда тот как-то оказался в их кровати под огромным пледом. Пару раз заходил Паша, но он больше выискивал Твиста, чем волновался о здоровье Антона. Окси заезжала. Микки с Аней, они, кстати, общаются как-то, даже удивительно, но на машинах они и приехали и уехали разных. В общем, Антону некогда было скучать, а скучать хотелось. И вот одним дождливым вечером, когда родители «задержались на работе» Антон вышел на улицу перекурить, но столкнулся в дверях с… — Антон! А я к тебе, смотри сколько вкусненького! — Поднимает Сашка пакеты с выпечкой, которые тут же летят в лужу, выбитые наотмашь. Человек терпелив, а Антон, это крайне терпеливый человек. Но… Но и у него заканчивается терпение, а точнее седативные в крови. — Эй? Ало! С тобой все в порядке?! — Нагибается Сашка за пакетами, на которые тут же встает кроссовок парнишки. — Чего ты добиваешься? — Зыркает на него Антон из-под капюшона толстовки. — Вот оно что, а я все Твисту и верить не хотел на твой счет. — Разгибается Сашка с усмешкой. — Чего. Ты. Добиваешься. — Повторяет свой вопрос монотонный строгий голос. Сашка кривит губы и прыгает в лужу, отчего грязная волна окатывает Антона. — Этого! — Разносится хохот на всю улицу. — Неужто я тебе не нравлюсь? Я всем нравлюсь. — Подходит он к Антону вплотную, соприкасаясь кончиками носов. — Если ты еще не заметил. — Резко кусает он чужой нос, но чужой нос вовремя успевает увернуться. Антон хотел вмазать ему, хотел оторвать палец вместе с этим кольцом, скормить собакам, а тело выслать в Норвегию с пометкой в оповещении «мелкий пакет», но Арсений его любит, и эта веская причина не делать вновь ему больно. — Извини, я тороплюсь. — Отталкивает он Сашку со своего пути, спрыгивает со ступенек и уносится прочь. — Кстати, поговори с Арсением, у нас дресс-код теплого сентября, свадьба будет осенью и хочется теплой осенней палитры. А он уперся и говорит, что либо будет в черно-золотом, либо не будет, и вот хоть стреляй его, серьезно, мне столько усилий стоило его затащить в ЗАГС, сейчас столько усилий, чтобы его прилично одеть, а потом еще и кольца… Автобус останавливается. Антон пользуется моментом и выпрыгивает. Он бежит через дворы, под мостом, пробегает рельсы, видит краснеющую букву «М», вбегает, путает следы, сменяя двенадцать веток, выбегает, сменяет три такси, два автобуса, три трамвая, отключает телефон, бежит в неизвестных направлениях, выбирая следующее действие, подкидывая монетку, оказывается в бесконечном лабиринте спальных семиэтажек, ледяной дождь смывает его след, он заныривает под козырек подъезда, оглядывается и с облегчением выдыхает. — Отделался. — Достает он пачку сигарет, ищет зажигалку, и тут ему подставляют огонек. — Так вот, я подготовил для него костюм в теплых коричнево-красных тонах, а он сказал, что хочет классическую свадьбу, а не этот цирк! Ну ты прикинь, я тут столько времени вбухал в организацию, а он это цирком назвал! У Антона дергается глаз, он оборачивается и вытягивает руку вперед, останавливая этот бесконечный словесный поток. — Мне… НАСРАТЬ. — Растягивает Антон, выдыхая из себя весь кислород. — Хоть коричневый. Хоть бордовый. Хоть Прага, хоть Красный бархат. Хоть лилии, хоть розы, хоть мать вашу маргаритки! Мне насрать! Надеюсь, ты не забыл за десять лет своего отсутствия здесь смысл слова НАСРАТЬ? — Хватает он его за джинсовку и притягивает к себе. — Это значит, что меня не волнуешь не ты, не твой муженёк. Хоть женитесь, хоть соситесь, хоть ебитесь… МНЕ НАСРАТЬ! Я в гроб быстрее соберусь, чем на вашу свадьбу. Это тебе понятно? — Тычет он в него пальцем, марая джинсовку пеплом. — Да, но вообще-то не очень. — Сбивает Сашка эти трясущиеся гневом руки с себя. — Что тебе непонятно? — Почему ты не хочешь на мою свадьбу и не хочешь мне помочь? Ведь меня уже послали все, а теперь и ты, это, знаешь ли, как-то обидно что ли. — Потирает Сашка затылок. — Обидно? Ты бросил Арсения на десять лет, после приезжаешь сюда, как ангельское песнопение дарованное Богом, хватаешь Арсения за ручку, нет, не так, хватаешь моег… — Рычит он, замолкая. — Хватаешь Арса за ручку и тащишь в ЗАГС, а после просишь меня о помощи в организации свадьбы с Арсением, который тут и без тебя и без твоей свадьбы хорошо жил со мно… — Снова замолкает он. — В общем, он тут и без тебя славно жил последний год. И исходя из этого я теряюсь в догадках. — Снова встряхивает он Сашку. — Ты либо тупой, либо конченый садист! Или тебе корону сбивает, что он почти забыл тебя?! Он почти стал моим! А ты просто хочешь показать мне, что он твой, опять использовав его и бросив! Так вот, чтобы ты знал, мне насрать и на него и на тебя! Антон выдыхает, смотрит в эти потерянные глаза и уходит, скрываясь в стене дождя. Он забирается за столик в кафе и заказывает капучино с ликером, пытаясь согреться об уже холодные батареи. Погода стояла мерзкая, а на душе просто кошки скребутся. Официальная версия его курорта под крылом Хирурга — его сбили на электросамокате. Смешно, до чертиков смешно. Но эта ложь устраивала Антона, потому что она устраивала его родителей. Еще одна ложь, которая устраивала Антона — его полная амнезия. Твист уверен, что Антон ничего не помнит, Ира уверена, что Антон ничего не помнит, а также и все остальные в этом уверены. Но есть ложь, которая Антона не устраивала — отсутствие во всей цепочке его спасения и выздоровления Арсения. В это он верить отказывался. Хотя, это далеко не первый случай, когда Антон засыпал с Арсением, без Арсения. — Гадство… Антон ждал официанта, но вместо него пришел: — Ну, после всего услышанного, я могу сделать вывод о том, что тебе может быть насрать на правила произношения норвежской рыбы, но уж точно не на Арсения. — Снимает Сашка мокрую джинсовку. — И второе, почему ты на меня не подписан? — С претензией падает он напротив зарывшегося в угол дивана парнишки, с улыбкой забирая у официанта его кофе. — Меня это обижает, знаешь ли. — Делает он глоток и кидается в молчаливую спину своим телефоном. «И весь стыд, нажитый за мои двадцать два года, на фоне этого стыда бледнеет лишь легкой неловкостью.» Антон лежал, уткнувшись лицом в кожаный диван, уже даже не краснея, а багровея. — Но твоя речь была весьма воодушевляющей. — Смеется Сашка. — Это же надо, я и он… — Утирает он слезки в уголках глаз. Арсений не был женихом, на его участь выпала роль свидетеля, а по сему он должен был отвечать за все: за кольца, за прием гостей, за рассадку, за всеобщее веселье, за вкус торта, оформление президиума и т.д. Арсений. Ага. Он прямо-таки разбежался. — И раз уж мы все решили, и я уж тебя не раздражаю, может ты все-таки примешь участие в организации? — Растягивается улыбка на хитрющем лице. — Ну Арсюшка просто нулевое КПД. — Тяжело вздыхает он. Положение Александра было тяжёлым. Арсений его послал, потому что ничего в этом не понимает. Твисту просто не до этого. Окси разрыдалась, что даже у Сашки будет свадьба, а у нее нет. Так очередь и дошла до Антона, а прикованность парнишки к кровати так просто давала стопроцентную гарантию его согласия. — Я в этом не разбираюсь, да и вкус у меня не такой, на который стоит ровняться. — Нуууу, в чем-чем, а во вкусе мы с тобой схожи. — Облизывает эта довольная моська ложку, выскребая карамельную пенку чужого капучино. Антон краснеет еще больше, прячась в диване — Ой ладно, как-то у нас беседа с тобой не клеится. Давай поговорим на более отвлеченные темы. — Хихикает он. — Я не то, чтобы хорошо разбираюсь в людях, но по тебе можно сделать однозначный вывод — тебе не насрать. Также открою тебе один секрет. Арсений имеет одну особенность — он не выносит сложность эмоций и вранья, отсюда вопрос, почему ты говоришь, что тебе насрать, если тебе не насрать? И зачем ты путаешь Арсения, который путаться в чем либо, на дух не переносит? — Зовет Сашка официанта. — Охренеть! — Верещит он как ребенок, разглядывая меню. — Зачем тебе столько? — Осматривает Антон заставленный блюдами стол. — Я так соскучился по вкусной еде. — Строит Сашка бровки домиком. — Рыба, рыба, рыба… — Кривится он. — На! Лопаем! — Задирает он вилку вверх и втыкает в плов. — Мда, ты очень давно не был дома. Антон начинает отколупывать немного того, немного этого, немного сего, входя во вкус. И вот они уже два хомяка, забивающие щеки. — Так и что? Перед тобой учебник по Арсеневеденью, а ты стесняешься? — Подмигивает этот змей искуситель. — Или ты не хочешь вдаваться в откровения с его бывшим? Так странно. Я бывший Арсения. Когда-то эта мысль вызывала позывы к суициду, а сейчас звучит даже очень неплохо. — Кивает он, одобряя. — Да насрать кто чей бывший. — Откладывает Антон вилку, отворачиваясь в окно. — Я не люблю его. — Ахахаха, любовь приходит с возрастом, я со своим уже пять лет встречаюсь, и мы поняли, что любим друг друга полгода назад, а ты тут люблю не люблю, детский сад развел. Антон смотрит на Сашку — с ним невозможно впасть в депрессию. — Я неправильно выразился. Я поступаю по отношению к нему, как не хочу на самом деле, а ничего поделать не могу. А такое поведение с моей стороны далеко не проявление теплого чувства. — Делает он глоток кофе, а после смотрит прямо на Сашку. — Хотел бы ты, чтобы твой бывший находился рядом с человеком, который каждым действием и словом делает его несчастным? Нет. Хотел бы ты, чтобы твой бывший, находился с человеком, который не делает его счастливым? Нет. Сашка утирает жирные губы, а после кидается этой салфеткой в Антона. — Det er ikke lett å bære kryss uten skuldre. — Произносит он с хитринкой, понимая, что Антон ничего не понимает. — Не легко нести крест без плеч. — Антон хмурится еще больше, всматриваясь пристальней в его губы. — Не легко нести крест без плеч, а принимать решения без жизненного опыта. — Да есть у меня! — Хмурится Антон, а после вскидывает руками. — Да нихрена у меня нет! — Умирает он в стол. — У меня есть. — Улыбается Сашка, снимая с вилки пельмень. — Хочешь раскрою один секрет? Антон пару раз стреляет в него глазками, но любопытство берет вверх, и вот он уже раздвигает тарелки, чтобы разложить уши. — Как ты думаешь, почему меня не мог найти ни Ваня, ни Арсений? — Антон пожимает плечами, придвигаясь ближе. — Потому что я не хотел. Саймон все это время имел со мной контакт, он видел страдания Арсения и умолял меня пообщаться с ним. А я не хотел. Я знал, что Твист устроил подставной смотр, наняв каких-то актёров, максимально загримировав кого-то под меня. Но Арсений бы на такое не купился. И я знал это. Я просыпался каждый день и наслаждался его болью. Я был в Норвегии свободен и обеспечен, передо мной были открыты все двери. Саймон позаботился. А он там страдал, гнил и рвал себе сердце. Я каждую ночь засыпал, представляя его страдания. И самой прекрасной моей фантазией была его попытка суицида. Но в моих фантазиях его всегда спасали, ведь если он умрет, то моя жизнь потеряет смысл. Долгие годы я не мог простить ему выбор, сделанный не в мою пользу. Хочешь знать? Я и сейчас его не до конца простил, я его понял, но простить… Неееет. И так бы могло продолжаться вечно, пока я не встретил мужа. Пиздец, странно звучит. И муж и русский мат из моих уст. Но не важно. И вот, когда я встретил мужа, только тогда я понял одну вещь. Я понял, чего я пытался добиться. Ведь что есть любовь? Любовь к еде, животным, дождю, снегу, матери, человеку, бабушке. Это чрезвычайно разные степени любви. Все, что мы любим, мы любим по-разному. — Усмехается он. — Спроси, кого он больше любит: тебя, меня, Ваню, Окси? Кого? Невозможно ответить. Потому что эта разная любовь. И ее сравнивать нет смысла. Может, он Окси по-своему любит больше чем тебя. Будешь ли ты ревновать? Нет. Потому что это другая любовь. Люди не могут соревноваться в любви. Любовью нельзя измерить. Но боль, есть боль, как ее ты не назови. Боль. Боль одна. И я не хотел, чтобы он всю жизнь любил меня больше кого-то. Я хотел, чтобы никто ему не мог сделать больнее чем я. Я хотел, чтобы он страдал по мне так, как не будет страдать не по кому и никогда. Ведь только боль отражает степень нашей любви. И все эти годы я не хотел встречаться, потому что не хотел давать ему шанс сбросить со своих плеч часть груза вины. Я не хотел ему давать шанс высказаться. Дать шанс облегчить сердце. Избавиться от разъедающей его боли. Но в один момент, когда я встретил мужа, то ужаснулся своему отражению, будто Дориан ужаснувшийся своего портрета. Он показал, что я на самом деле всего лишь обиженный ребенок, который устроил в магазине истерику, когда ему не купили игрушку. И тогда я полетел к нему, я нашел его, но мне смелости не хватило перед ним извиниться, и я просто ушел, надеясь… Просто надеясь на то, что он меня не проклинает каждый день перед сном. Мне было стыдно за свои поступки, о которых он даже не догадывался, и мне не хватило смелости сознаться не перед ним, а перед собой. Ведь произнесенное вслух уже не отменишь, а я не хотел признавать, что я такой урод. И поэтому я так рад, что вы меня нашли, и все как-то само собой разрешилось. — Улыбается Сашка, обмазывая охреневший нос Антона в сметане. — Он извинялся передо мной, а мне будто ножи в сердце, ведь я во всем виноват. Я. В моих руках было все изменить. — Нервно смеется он, стискивая зубы в злости. — А теперь мы счастливые друзья, и он будет помогать организовывать мне свадьбу. И только мы с тобой знаем, какая я сука. — Хихикает он, жмуря глаза от улыбки. — А теперь главный вопрос. Ты ведь не хочешь, чтобы он любил тебя больше меня, ведь боишься, что этого не будет, а жить в сомнениях и искать во всем подвох —убийство. Ты просто хочешь, чтобы он страдал по тебе так, как никогда и не по кому. Это-то и будет доказательством его любви. Да? И что? Ты правда этого хочешь? Антон подвисает, допивая кофе, ощущая, что дождь за окном перенесся ему прямо в грудную клетку, грозой долбя из сердца. — Неважно, чего я хочу. — Нарушает он затянувшееся молчание. — Он уже сделал выбор. Ведь если не тебе, то кому-то же он сделал предложение или же от кого-то принял. Арсений сидел на диване. Его позу можно было назвать расслабленно-сосредоточенной. Ведь одна рука у него покоилась на спинке дивана, а вторая шустро перебирала кнопки ноутбука, пока тело тонуло в мягких подушках. И тут, когда Арсений был максимально сосредоточен, из-за спинки дивана выглянули хитрые глаза, которые жадно осматривали руку, а точнее палец, а точнее кольцо на нем. — Сашка, ты вроде взрослым человеком должен был стать за это время, почему ты ползаешь за диваном, занимаясь хиромантией? — Оборачивается на него брюнет, ловя с поличным. — Что это? — Кольцо. — Какое? — Обручальное. У Сашки отвисает челюсть. — То есть ты вступаешь в брак, а нам не говоришь! ТВИИИИИИИСТ!!! — Верещит Сашка на всю квартиру. — Да вы заколебете, один орал, сейчас второй еще, всегда ведь можно позвонить… — Высовывается недовольная голова из комнаты. — …или прийти, или постучать, но не орать, я сплю может быть… — Бормочет он, смахивая на домового. — …или уже свалить отсюда по своим углам нахрен… — Ты знал что он вступает в брак?! — Задирает Сашка руку брюнета, показывая кольцо. — Ага, быстрее я холодец сожру, чем сбагрю его кому-нибудь. — Скрывается равнодушная моська за дверью. — Рассказывай, ты чего молчал, кто, куда, с кем? И где мое приглашение?! — Перебирается Сашка к нему на диван на мягких лапках. Арсений хочет что-то сказать, но потом закрывает рот, отрицательно качает головой, схлапывает ноутбук и уходит. Дверь хлопает, а признаки жизни за ней стремительно угасают. Сашка оглядывается и совершает анонимный не анонимный звонок. — Привет. Я все выяснил. Зато мне не насрать. Твист тебе сказал правду, Арсений вступает в брак. Да ты послушай… Кольцо реально обручальное, белое золото, и оно у него уже давно, есть потертости и царапины. Антон? Эй, ты там? Я все выясню и буду держать тебя в курсе. — Скидывает он трубку. — Что ты выяснишь и кого будешь за что держать? Глаза Сашки округляются, и он медленно оборачивается, осматривая Твиста. — Как давно ты там стоишь?***
— Е-БО-ТНЯ. — Заключает Антон, отлеживаясь на террасе. Июль. Антон уехал из Москвы, вернулся к Вите и Твисту, и все стало как раньше. За исключением двух вселенных. В одной из которых, Антон по прежнему заперт в той комнате, а в другой, его достает Степан, который встал между Антоном и проживанием у Вити, и теперь брошенному другу приходится таскаться домой. Иногда, конечно же, он наглел и все-таки теснил Степана, со словами «пшел вон, это мой мужик», но слишком часто он этим фокусом не пользовался, но и слишком часто офис он теперь тоже не покидал. Ведь с летней запарой даже Твист прикурил. А его квартира тоже находилась на приличном расстоянии от офиса, заставляя все чаще ночевать в кабинете, а вместе с ним иногда задерживался и Антон, со словами «пшел вон, после окончания рабочего дня ты мой друг, а не начальник, а делится с друзьями спальным местом — это светое». И все бы шло своим чередом, если бы не одна ночь. Антон заползает в кабинет начальства, пропадая в темноте. Твист просто помешан на свете, а точнее на его отсутствии, так что шторы в этом офисе и лучик света не пропускают. А поэтому даже если ты тут год простоишь, то не привыкнешь к темноте и не начнешь лучше видеть, и поэтому Антон на ощупь пробирается на диван Твиста, тесня того к стенке, вырубаясь. Он опять взял моду задерживаться, чтобы ночью не засыпать, а вырубаться. И это уже стало для него данностью, теперь прийти домой, поужинать с ютубчиком, принять душ, поваляться в кроватке, переписываясь с Позом, а после сладко заснуть для него что-то далекое и забытое. Эх, ну, зато не надо тратить время на дорогу в метро, да и Твист никогда раньше него не просыпается, так что тут можно полноценно дрыхнуть 3/7. Короче, у него тут в шкафчике даже спальная одежда завелась, ведь не дай Бог тебе лечь рядом с Твистом в уличном. Антон как вырубился мгновенно, так мгновенно и проснулся, не понимая, что его разбудило. Но разбудило определенно что-то ведь паника была бешеная. Он прислушивается, отключая все свои признаки жизнедеятельности, и тут он чувствует, как кто-то садится на край дивана, по-хозяйски закидывает на парнишку руку, чуть сжимая ребра, и осторожно так поглаживает, будто убаюкивает, как маленького ребенка. Антон опоссум, он не нашел ничего лучше, чем притвориться спящим, ведь он знал, что с такими вольными жестами сюда может заходить только Паша, и смех, готовый вырваться наружу, стоял у него уже смешинками в горле. — Ваня, поехали домой заебешь по офисам спать. — Падает силуэт рядом, утыкаясь Антону в грудь, обнимая за спину. Антон перестает дышать, чувствуя как по его спине, волосам, телу, гуляет рука, почувствовав подвох. — Ваня? — Отвали… — Бормочет рядом Твист в полусне. Рука отдергивается, и Антон чувствует, как спящий за ним Твист вздрагивает. — Арс, отвали! — Сбивает альбинос с себя приставучую руку, которая пытается понять, что происходит. У Антона дыхание сбилось, когда рука вернулась к нему на спину, и в тишине кабинета, это было пиздец слышно. Голова медленно отрывается от груди парнишки и хочет посмотреть вверх, но Антон тут же утыкает ее обратно, не отпуская. Арсений пытается встать, но Антон как маньяк прижимает его к себе, максимально тихо и эффективно пытаясь подавить его сопротивления. И вот, когда Арсений совершенно перестал дергаться, а Антон уже начал бояться, что придушил его, Твист отодвинулся к самой стенке, уступая место. Антона трясло, как зайку на лугу в стае волков, но Арсений сможет свалить с этого дивана, только с его руками, отрубив их. Он не отпустит, до утра уж точно, ведь утренние лучи солнца должны доказать, что парнишка не сошел с ума ни сейчас, ни тогда. Антон миллиметр за миллиметром двигается к Твисту, давая Арсению полноценно расположиться на краю дивана. Каждое действие, как удар тока, как шаг по доске, как слепой танец на поле из шипов роз. Но он готов, на все, лишь бы наконец-то удержать этот фантом в своих объятиях. Антон слегка касается рукой еле вздымающейся спины, поднимается по шее и зарывается в этих чернявых волосах, следом за рукой утыкаясь носом, вдыхая аромат ночной поездки из Москвы в Питер, а после он чувствует, как на его спине в ответ расслабляются чужие руки, согревая своим теплом. — Спокойной ночи, Арсений. — Шепчет на ухо парнишка, облегченно выдыхая, получая вместо ответа очередной перелом от объятий.***
Утром Антон чувствовал себя выдрой. Он не видел выдр. Но чувствовал себя выдрой. Мокрой, уставшей, холодной, грязной выдрой. Утро было приятное, но если бы у Антона спросили, что ты хочешь повторить, утро сего дня или сделать ФГДС, то он бы не раздумывая открыл рот. Ведь как только наступило утро, ааааа… Пиздец! Вкратце, их спящих втроем на диване нашел Витя, который зашел в кабинет, потому что как-то слишком подозрительно вот уже час сидеть без команды от начальства. Витя своим хлопком двери разбудил Антона, и первым, что он увидел, открыв глаза — моську давно не спящего Арсения напротив. И все, что он додумался сделать — отпрянуть от него, как от чумного, прижав Твиста. На что тот проснулся и пять раз покрыл всех матом, а после свалил с концами на летнюю практику, по пути что-то объясняя Арсению. И когда Антон остался в почти полной темноте на диване с Арсением вдвоем, то решил поговорить. И диалог был примерно следующий. — Доброе утро. — Ты что тут делаешь? — Пытается рычать сонный голос. — Сплю. — Прогибается в спине Антон, оттопыривая голову вверх, вставая на мостик. — В компании. — Вздергивается надменная бровь. — К моему недовольству твоей, так что ищи в следующий раз себе свой диван. — Фыркает на него парнишка. — В этом офисе. — Дергается глаз брюнета. — Хм, танцы преподаю. — Усмехается Антон. — Работаю, что я еще могу делать. — Я тебе когда сказал приходить? — Привстает на локти Арсений. — Ты в мою сторону, в принципе, не многословен. — Повторяет за ним Антон. — После получения диплома. — Поднимает брюнет себя руками, а после бессильно падает, будто его плитой прибило. — Я получил диплом. — Нависает над этой сонной моськой Антон. — Магистратуры? Антон смотрит на него, и не было у него большего в жизни желания, чем придушить этого невыносимого Арсения. — Меня Твист взял, а ты не взял, так что меня твое мнение тут вообще не интересует, нет, меня твое мнение тут вообще не ебет. — Скалится парнишка и спрыгивает на пол, переодеваясь. Он хотел переодеться как можно быстрее, но получалось как можно дольше и несуразней. То штанины вывернулись, то рубашку неправильно застегнул, то ремень не вставлялся. И чем больше торопился Антон, тем шире растягивалась улыбка на лице брюнета. — Так и лети вслед за ним на практику, как и положено студентикам. Антон не выдерживает и оборачивается, робея под этим ватным взглядом, который будто не рассматривал ненавистного парнишку, а нежился у камина, отогреваясь. — Я ведь уйду, только ты без меня тут тоже не останешься. — Краснеет он. — Что? Антон показывает фак и не просто уходит, а убегает. И остаток дня он тонул в прокрастинации, даже не думая уходить с террасы, ведь после такой ночи, после этих сонных поглаживаний, перебора пальчиков руки, случайных прикосновений, сонного мерного дыхания и носика уже не в груди, а в районе шеи, проебать такой прекрасный шанс поговорить, надо постараться, а Антон всегда был старательным мальчиком!!! — Вот, Марк, тут у нас терраса. Антон давится колой и чуть не подыхает, закашливаясь, знаете, когда уже стыдно кашлять, а ты кашляешь. — А это Антон. Вы с ним навряд ли пересечетесь по долгу службы, но если нужна помощь, он у нас самый исполнительный стажёр. — О, малявка, ты что тут делаешь, таблицу умножения учишь? Антон, которого гнуло, как кота при сплевывании комка шерсти, даже ничего ответить не успевает, хватая кислород. — Странный у вас тут кружок самодеятельности. — Осматривается Марк и уходит. Терраса снова становится пустой, Антон наконец-то может свободно дышать, на карачках выползая на кухню. Он приоткрывает дверь и осторожно выглядывает в щелочку, через которую видно, как Арсений запускает в свой кабинет Марка, придерживая дверь. — Предатель. — Антон, я все выяснил! — Прыгает Сашка на кровать к парнишке после получасовых бесед с Майей Олеговной. — Я же говорил, что мне насрать. — Откидывает Антон телефон, переводя внимание на своего уже не то что гостя, а постояльца этой комнаты. — А что ты выяснил? — С кем снюхался наш Арсений. Ладно, твой. Ладно, не чей. — Только и успевает поправлять себя Сашка, реагируя на этот взгляд. — Хотя, уже и не мой и не твой, в общем, я все узнал. Антон бы хотел делать вид, что ему пофиг, но все пространство кровати заняли уши, которые он разложил. — С кем? — С ним. — Показывает Сашка на телефоне фотку парня. — Марк?! — Вскрикивает парнишка на всю квартиру. — Вертров. Стоп. Вы знакомы? Дверь закрывается, Антон припечатывается к стене спиной и медленно дышит, считая до десяти. Но гнев, о Господи, он и до трех то досчитать не успел, как уже оказался перед дверью начальства, а после и в кабинете начальства, а после и перед своим начальством. — Антон, ты чего? — Осматривает Арсений парнишку, которого лихорадило не на шутку. И Антон бы мог сказать, что ему на это насрать, но… Он смотрит на кольцо Арсения, вспоминая сегодняшнюю ночь, смотрит на точно такое же кольцо Марка… — Эй, ты тут? — Щелкает брюнет пальцами перед его лицом. Антон даже сам не понял, как это произошло. Его привел в сознание звонкий шлепок. А после жжение на ладони, Арсений, держащийся за щеку, охреневший взгляд Марка, дверь, кабинет, лифт, проходная и неизвестный район спального дворика. — Да и пошли они нахрен! — Скидывает Антон сумки в квартире на Приморской, осматривая, чем забаррикадировать дверь. — Сюда я этих гребаных молодоженов не пущу! Антон уходит к себе, запираясь, переходя на дистанционочку.***
За всю неделю дистанционки Антона, работы Арсения, практики Твиста, в этой квартире никто не появлялся. До тех пор, пока в один прекрасный день не раздался звонок в дверь. Антон, стирая с себя пасту, сбегает на первый этаж, смотрит в глазок, смотрит еще раз, пожимает плечами и открывает. — Так, Иван Робертович, подпишите. — Антон подписывает. — Куда заносить? Антон осматривает коробки перед собой, за курьером, в подъезде, в лифте, и у него нет сомнений, что там еще на улице две фуры стоит. — Так куда? — Привлекает к себе внимание курьер. Антон осматривает коробки более тщательно, замечая штрихкоды, глаза сами собой закатываются, а руки скрещиваются на груди. Он доходит до единственной пустующей комнаты в квартире и осматривается, мда, пустующая комната оправдывает свое название. — Пора это изменить. — Хитро улыбается парнишка. — Сюда заносите! — Маячит он грузчикам. Арсений летел домой и молился, молился и летел домой. Ведь после слов: «Разгрузка закончена, Иван Робертович подписал акт». Арсений был готов съезжать из страны, потому что последняя капля Твиста относительно коробок закончилась в Москве, когда всё нахрен из окон летело, а сейчас… Арсений даже представить боялся, что будет сейчас. Машина тормозит, он, забив на лифт, несется вверх, перепрыгивая не ступеньки, а пролеты, чуть не сносит дверь, как треморный алкаш пытается попасть ключом в замок, влетает в гостиную и осматривается — пусто. — Неееет. — Рука достает телефон. — Ваня, что ты с ними сделал? Ваня! — Уточни, кого ты подразумеваешь под «с ними»? — С коробками! — С какими коробками? — С моими. — Арсений, я два часа назад пришел с полигона, час трясся в электричке, в которой невозможно не вдохнуть не выдохнуть, и еще сейчас буду ехать в такси через весь Питер, как ты думаешь, меня ебут твои коробки? — Точно… У тебя же практика… Твист сбрасывает, а Арсений оборачивается на странный звук, идущий из коридора. — Какого? — Весь коридор был завален распотрошённым картоном, пупыркой и слюдой. Арсений пролазит сквозь баррикады, отдирая с брюк цепкий скотч, заглядывает в пустующую комнату, которой похоже нашлось применение, и, мягко сказать, впадает в исступление, ведь такого заполнения он точно не ожидал увидеть. Вдоль стен ровным строем в четкой сортировке располагался товар. Но самым интересным было не это. Ведь в центре, не покладая лапок, работал Антон в блютуз наушниках с кошачьими ушками, которые бились световым спектром в ритм музыки. Парнишка сидел в футболке, закатав рукава, в то время как руки были залеплены всевозможными татухами, которые то трескались, то стягивали кожу, то хреново пропечатывались. И это не все. Его пальцы были в кольцах с хрусталиками, цветочками и бабочками, впрочем как и голова, которая служила аэропортом для всех заколочек и крабиков. Вся картина была настолько неправдоподобна, что Арсения смогла успокоить только знакомая кружка, которая стояла рядом с парнишкой, из которой тот отпивал, делая маленькие глотки. Эти манящие губы резко отрываются от кружки, будто чувствуя, что за ними подсматривают, улыбаются, руки достают из горы упаковочной бумаги маленькую шоколадку Ritter Sport, все тело замирает, а после оживает, дрыгаясь в диких конвульсиях, подтанцовывая в такт музыки. Арсений млеет, а Антон смеется, вскрывает шоколадку, засовывает в рот и запивает кофе, аккуратно укладывая фантик рядом с колонкой-ночником. Арсений осторожно отходит на кухню и трогает чайник, который был еще горячим. Он наливает кофе, уходит к себе, скидывает офисные портки и залезает в домашние триконы и растянутую футболку. Черная арабика, хруст шейных позвонков и вот он опять начинает работать грузчиком, стаскивая пустые коробки в мусорку, делая подходов двадцать. Час и квартира сияла чистотой, вот только последние минут десять Антон над ним просто издевался, потому что Арсений уже раз пятый выносил последнюю коробку, которая при его возвращении магическим образом снова появлялась. И вот он снова поднимается, снова выходит в коридор и выдыхает с облегчением — чистота. Он делает пару шагов, подкрадываясь, чтобы еще пару минут понаблюдать за этим танцующим котиком, но вдруг ему навстречу из-за угла вынырнул этот самый кот с огромной коробкой, которая была забита другими коробками поменьше, образуя коробковую матрешку. Секунда и хрустально чистый взвизг заполняет квартиру, чуть не выбивая окна. — Ты совсем придурошный так пугать! — Скидывает Антон ушки наушки. — Это последние? — Поднимает Арсений коробки, сдерживая хихиканья. — Что?! — Все еще пытается он прийти в себя. — Еще есть коробки? — Нет. — Прячется Антон в комнате, а Арсений, все также посмеиваясь, уходит. — Да. — Разом затягивает брюнет половину сигареты, пытаясь прийти в себя, ведь этот растерянный взгляд, отпечаток губ на его кружке, тепло, которым заполняет парнишка этот остывающий без него дом, заставляли трястись взрослого человека, как семилетку на первом в его в жизни вальсе с девочкой. — Что. — Сваливает он коробки в мусорку. — За. — Возвращается он к подъезду. — Срань. — Поднимает он голову и убегает, заприметив машину Твиста. — Арс! — Окликает его альбинос, спеша следом. — Фак, фак, фак! — Тычет он кнопку лифта и двери закрываются, скрывая негодующий силуэт преследователя. — Арс! Арсений забегает на этаж, в коридор, в квартиру, закрывает дверь на все замки, бежит, врезается в Антона, заталкивает его в комнату и запирается изнутри. Антон осознает произошедшее, валяясь в коробках, которые у него остались, оглядывая спину Арса, который дышал через раз, пытаясь выровнять дыхание. По квартире разносится щелчок замков. Арсений полностью замирает. Тихие шаги, которые становятся все громче, а после неожиданно затихают. Арсений нервно выдыхает. — Арс! — Раздается удар, чуть не выбивающий из двери щепки. — Открывай! Я знаю, что ты там! — Отрывает Альбинос с ног скотч. — Если ты опять в дом притащил свой тараканий склад ширпотреба, я Богом клянусь, выселю тебя отсюда к хренам! Арсений молчал, отходя от двери, будто в нее ломится маньяк. — А чем ему не угодил твой склад? — Шепчет Антон с пола. — Один раз таракана завезли вместе с партией игрушек, Твист как раз таки разбирал эту партию, и таракан по его руке под кофту забежал. — Всего-то? — Мы тогда сменили квартиру. Тишина, Антон тоже старался не дышать. Тихо, слишком тихо. Арсений на цыпочках приближается к двери и нагибается, заглядывая в скважину, через которую на него уже смотрел гневный пепельный глаз, а после в скважину с той стороны загоняют ключ. — Фак! — Шипит Арсений, хватаясь за ручку, упираясь ногой в дверь. — Открывай! — Я не могу! Я занят! — Своим складом! — Нет, не складом! — А чем еще ты можешь быть занят?! — Делами! Арсений держал из последних сил, пока дверь ходила ходуном. И тут всё замирает, когда из-за спины брюнета доносится стон. — Ты… Ты там с кем? — Тут же меняется тон Твиста, а Арсений оборачивается на Антона с таким ахуем в глазах, на что тот виновато пожимает плечами и продолжает стонать. — Твист… А… Фак… Свали нахрен! — Валяется на полу парнишка, пряча руками лицо, краснея со стыда. И это срабатывает. Твист испаряется. Арсений выглядывает и слышит лишь хлопок входной двери. — Как же стыдно… Как же стыдно… Как же стыдно… — Валяется Антон на спине, как тараканчик, тряся руками и ногами. И тут его хватают за ногу и вытаскивают в коридор, но тот успевает схватиться за дверной косяк. — Ты что делаешь? — Хочу поработать, освобождаю так сказать рабочее пространство. — Тянет он того за ногу, пока парнишка спинывает с себя его руку. — Я уже начал и нехрен сливать меня на половине работы, присваивая конечный результат себе! — И какой твой следующий шаг? — Рычит Арсений, понимая, что близок к цели, ведь костяшки на пальцах Антона белеют, а сухожилии вот-вот лопнут от напряжения. — Что глазками хлопаешь? Ты ведь тут зав склада. — Чтобы ты прижался и начал работать. Иначе… — Иначе что? — Вздергивает Арсений бровью. Антон отпускается и тот падает, не ожидая такого. — Я позвоню Твисту и все ему расскажу. — Самодовольно заходит Антон в комнату, плюхаясь на свое место, натягивая кошачьи наушники. — Схавала? — Оборачивается он на Арсения, который вместо ответа снова уходит. И как только брюнет скрывается, Антона протряхивает, ведь он выдал весь свой запас и тупости, и смелости, и слабоумия, и отваги. — Жесть… Антон открывает окно и высовывается в наружу, любуясь прекрасной вечерней погодой, осознавая, что вести себя с Арсением, как сука, после Агаты и Твиста не то, что самонадеянно, а смехотворно. И вот Антон вновь готов выкинуться в окно, ведь просрать дважды такой шанс поговорить, это уже не в какие рамки. Проходит пять минут, десять минут, пятнадцать минут, а Арсений не возвращается, и становится все совсем грустненько. — Ауч! — Взвизгивает Антон от звона в ушках, когда с него наотмашь сшибают кошачьи наушники. — Как дельфин эхолокацией меня слушать будешь? Антон его передразнивает, оборачиваясь через плечо, находя брюнета в своей слепой зоне — за спиной, облокоченного на стену, держащего на бедрах ноутбук. Парнишка откидывает голову, Арсений вскидывает бровью и делает глоток кофе. — Работать будем или глазками хлопать? — Выводит парнишка из себя этого брюнета у которого весь спектр эмоций сводился к одному сплошному недовольству. — Диктуй, пахан детской колонии. — Пристально осматривает он все татуировки на этих израненных руках, которые еще не полностью зажили с его Дня Рождения. Антон цокает, отворачивается и начинает диктовать, с каждой секундой разочаровываясь. Ведь он всей душой хотел воссоздать тот безмерно счастливый день, а точнее напомнить Арсению, как они тогда были счастливы, занимаясь тем же самым разбором в квартире на девятом этаже. Но тому будто память отшибло, ведь он как робот выдавал монотонное «да», «нет», «дальше». И все это было печальней некуда, но то, что Арсений хотя бы терпит Антона в своем пространстве, уже радует, ему уже вроде как и этого хватит. — Что это было? — Кит фонтанчик для ванны со светомузыкой. — Вчитывается Антон в название. — Я про пощечину. Арсений ожидал очередного припадка покраснения ушей, невнятности речи, бегающих глаз, в общем, всего того, что настигает парнишку, когда до мозга доходит смысл его бездумных действий. Но в ответ на вопрос Антон лишь оборачивается и смотрит на него так, будто это Арсений должен ему дать ответ на вопрос: «А что это было?». И это пугало, ведь раз эти глаза смотрят ТАК, значит та пощёчина была не бездумной выходкой, а четко спланированным действом. — Кушать будешь? — Улыбается Антон и косится на телефон, понимая, что они работают уже три часа без продыху. Арсений на автомате отрицательно качает головой, не сводя пристального взгляда с парнишки, который день ото дня становился не просто головоломкой, а Кодом да Винчи. — Ну а я перекушу. — Подпрыгивает Антон, разминая затекшие ноги. — Унести? — Поднимает он с пола пустую кружку из-под кофе. Арсений кивает, продолжая смотреть теперь уже на пустое место. Антон вздыхает и уходит, смотря в кофейное дно, где каталась гуща, принимая форму причудливых животных, но символы и знаки его не интересовали. Он припадает губами к бортику, запрокидывает голову и осторожно дает проскользнуть последней капле по языку в горло, оставляя шлейф зерен мелкого помола. Июль выдался по-настоящему жарким, днем пекло, а вечером опускалась легкая прохлада. Антон все ждал дождя, ведь после стольких недель пустыни, рано или поздно дождь должен пролиться. Вот и сейчас он сидел, облокотившись на диван, обдуваемый бризом морского залива, который порывисто врывался в квартиру через открытое окно, и ждал дождя. Очень хотелось омыть этот город. Он накрыл ужин. На столе стояли две тарелки, лежали две вилки и два ножа, все было парным, только Антон сидел здесь один. Ведь когда он пошел звать Арсения, тот заперся от него. Вот так и провалились все планы, а ведь Антон просто хотел… Да уже не важно. И тут в дверь раздается стук. Картина, как Твист лупит Арсения за очередной склад, не приносила Антону удовольствия. Сейчас он вообще бы не хотел видеть альбиноса. Да при таком настроении, в принципе, видеть никого особо не хотелось. Антон открывает и в шоке пятится назад. — О, малявка, а ты чего тут? — Проходит в прихожую, как к себе домой, Марк. Из ступора Антон выходит быстро, почти мгновенно, ведь в нем резко проснулось то, чьего пробуждения в этой квартире он никак не ожидал. — Будешь так шутить, будешь на улице так шутить. — Прорезается в парнишке голос хозяина квартиры. — Чего тебе? — Не может он отвести глаз от этого кольца из белого золота на безымянном пальце. — Это ко мне. Марк, проходи. — Раздается позади голос Арсения. Антон оборачивается и резко упирается рукой в стену, отбивая локтем солнечное сплетение гостя, оставляя его у двери. — Не поздновато ли для гостей? — Фыркает Антон. — Мы не надолго и мы не помешаем. Антон щетинится и опускает руку, освобождая проход. — Я заехал по дороге в булочную, купил шоколадный чизкейк. — Смотрит он то на Антона, то на Арсения, которые просто пытались убить друг друга силой мысли. — Я бы не отказался от кофе, а то на улице погода просто сошла с ума, раз и Армагеддон. — Да, я поставлю чайник, можешь пока проходить. — Указывает Арсений в сторону***
Твист принял душ, смыв с себя практику, и теперь может вернуть себе гордое звание человека, а не практиканта керосинового. Он выходит, переодевается в домашнее, заваривает чай и открывает окно, всматриваясь в вечерний парк, вдыхая сладкую прохладу. Общага. Шум, вонь, грязь, тараканы, но у нее есть два плюса. Первый, расположение, а это значит, что можно поспать на час подольше. Второй, а вот второй вопрос спорный, ведь то ли плюс, то ли минус, Твист пока не мог разобраться. Арсений был в ахуе примерно неделю. Его просто убило. Он… Он раз за разом прокручивал слова Антона, приходя к выводу, что надо было все-таки его бить. И когда он вышел из ахуя, то понял, что просто неприлично так долго быть в ахуе, окружающие то думают, что он опять нихрена не делает, а им не объяснишь, что испытывать ахуй тоже работа. Твист сидит на подоконнике, смотря на окна ниже. То ли позвонить, то ли уж прогуляться, то ли забить. Но единственное, что Твист понял, что забить он не может. — Эх… Хоть вешайся. — Все-таки решается он прогуляться. И тут дверь резко открывается, а на пороге появляется Арсений, из носа которого шел пар. — Привет, ты чего тут? Так, нет, ты где шлялся все это время? — Ты. — Рычит он. — Ты слил Ире фотографии мои с Антоном? А? Твист кивает и пятится к подоконнику. — Ты надел на палец Марка кольцо и приказал носить, не снимая? — Подходит он ближе. Твист жмурится и кивает, упираясь в подоконник. — Ты сказал Антону о том, что я сделал Марку предложение? Твист кивает. — Ты подговорил Сашку сказать тоже самое? Твист кивает, чувствуя над собой жаркое гневное дыхание. — Спасибо. — Загребает он дрожащее тело в объятия. — Ваня, спасибо. Спасибо, что сделал это все для меня. — Вздрагивает он. Твист выдыхает из себя всю душу, буквально теряя почву под ногами. — Я… — Утирает он слезы плечом брюнета. — Я хороший человек? Я ведь хороший? И я желаю, чтобы ты был счастлив. Правда. Я очень хочу этого. — Я знаю. Я знаю, Ваня. — Сжимает он его крепче, валя на кровать. — Ты самый добрый человек и самый хороший, и никогда в этом не сомневайся. А те, кто говорят, что ты злой, пусть в аду горят. — Хихикает он. — Пусть горят. — Кивает Твист, поглаживая Арсения по спине, успокаивая его судороги. Паша еле тащил лапки, поднимаясь по лестницам, он заебался мотаться из города в город, он уже подумывает о машине, но два часа в самолете все-таки лучше ночи в дороге. Он останавливается на своем этаже, но решает вложить последние усилия и подняться выше. — Я сейчас помру, надеюсь, у тебя есть еда. — Скидывает Паша рюкзак в прихожей и идет вперед, врезаясь коленями в кровать. — Вы охренели?! — Смотрит он на жестко вырубившуюся парочку Арсения и Твиста, которые дрыхли в обнимочку. Арсений открывает глаза и медленно садится, скидывая с себя Твиста. — Привет, Паша. — Потягивается брюнет. — Привет, Арсений. Какого хрена? — Что какого хрена? — Протирает он красные глаза, все-таки спать после истерики лучшее, что есть в мире. — А ты что молчишь? — Зыркает он на Твиста, который тоже потихоньку приходил в себя. — А что ты разорался? — Вы что издеваетесь?! — Выводят его из себя эти две невинные пары глаз. — Я не хочу тебя видеть в обнимку на кровати с ним! — Тыкает он в Твиста. — А тебя в обнимку на кровати с ним! — Тыкает он в Арсения. — А что такого? — Хлопают они глазками, переглядываясь. У Паши открывается рот, и он просто хватает Арсения за руку и выпихивает из комнаты. — Ты истеричка. — Заваливается Твист спать обратно. — Подтверждаю. — Заглядывает Арсений, забирает свой телефон и уходит. — Вы тупые или тупые? — Вертится Паша, беря на заметку обговорить этот вопрос с Антоном.***
— Ну просто блеск! Ну просто супер! Ну просто я и бал! — Шипит Антон, жулькая кофе, разбираясь с отчетностью, которую скинул на него Витя, уходя в отпуск. Уходя. Ха. Уебывая! Девять часов! Девять! Он должен был уйти три часа назад! Три! Как и все остальные! Все! Но не он! Антон в психе расталкивает всё барахло на край стола, отчего гора бумажулек падает на пол. Он стонет, падает на колени и начинает все сортировать, замечая рядом с каким-то договором какие-то лаковые туфли. И вот он даже голову не поднимает, ведь и так знает, кому они принадлежит. Прошло чуть больше недели. И Антон чувствовал себя неоднозначно. Очень неоднозначно. Ведь ему было стыдно за свои слова, он опять повел себя как истеричный ребенок, но с другой стороны он чувствовал такое окрыляющее облегчение, что стыд отходил на второй план. Тем более он рассчитывал на адекватность Арсения. Хотя быстро вспомнил, что где Арсений, а где адекватность. Арсений… Вот кто ведет себя как ребенок. Сначала он просто пропал, оставив офис на Витю, а бессонные ночи на Антона, а после вернулся со странной улыбочкой. И Антон тут же насторожился, и как оказалось не зря. Ведь этот взрослый ребенок то кофе принесет со стухшими сливками, то чуть не задавит на пешеходном переходе, то кит-кат под рубашку засунет, то выпишет ему штраф за курение на террасе, при этом сам не выпуская из губ электронку, то Марка зажмет за углом, испытывая терпение парнишки, то просто вызовет в свой кабинет и два часа будет его там держать, не произнося ни слова. И вот сейчас у Арсения очередной бзик, а у Антона очередной нервный тик. — Продолжишь так стоять, начну сыпать стереотипами. — Поднимает голову вверх парнишка, взвинченный отсутствием сна. — Ууууу, с твоим геелогическим фиктивным дипломом я не сомневаюсь, что мы задержимся тут до утра, пока твои референсы иссякнут. Антон фыркает, встает, кидает гору бумаг на стол, сдувает прядь вьющихся волос с лица и смотрит на Арсения, который снова скидывает всю эту гору на пол, и пока парнишка лопается от возмущения, ставит на его стол странную стеклянную чеплашку, кладет рядом перчатки, пинцет, ватные диски и ключи от своей машины. Антон встает с бумагами в руках и, они снова падают на пол, когда Арсений показательно снимает со своего пальца кольцо и кладет все туда же на стол. — Развлекайся. — Как-то странно усмехается он, играя лисьим взглядом. — Что? С чем? Что это? Почему это так воняет?! — Слезятся у парнишки глаза, как только он накланяется к чеплашке со странной жижей. — Я дословно не запомнил, спроси лучше у Твиста, но не суй туда руки, попадет на кожу, будет ожог. — Скрывается брюнет. — Чего! Я ничего не понял! — Это твое естественное состояние, тупой малолетка. — Высовывается Арсений из-за косяка двери и убегает. — ЧЕГО! Прошел час. Единственное, что Антон понял, что в этой чеплашке какая-то кислота, которая окисляет кольцо Арсения, которое Антон держал пинцетом. С кольцом понятно. Но вот ключи. Обычные ключи с брелком. Нихрена не сходится. Хотя, как давно в своеобразные вкусы Арсения стали входить стеклярусные китайские брелки? — Безысходность… Антон даже успел поспать, выжидая время реакции, хотя, сказать по правде, его тупо вырубило от дикой усталости и недосыпа. Но проспал он не долго, ведь тело просто умирало, скучая по нормальной кроватке, и когда он проснулся, то кислота перестала шипеть и пузыриться. Антон надевает перчатки и максимально осторожно достает то, что осталось от кольца, чувствуя себя великим химиком, а после великим долбоебом. — Пиздец… — Тут же понимает он, что это за кольцо, и для чего Арсений оставил тут ключи. — Как стыдно… — Берет он телефон и звонит. — Røkt Меkrаl! — Зачем ты мне наврал про кольцо? — А тебе Арсений не говорил? — Злобно хихикает этот чертов ангел с того конца. — О чем? — Учувствовать в Ванькиных махинациях одно из удовольствий моей жизни! Кстати, ты когда мне ответишь по цветам дл… Антон отключается и набирает Ире. — Два гребанных часа ночи! — Я забыл, что ты в Екате… Но я видел, что ты не спишь! — Да! Я просто констатирую факт! Что я в Екате в два часа ночи не сплю! Мария спит! А я нет! — Проконстатируй тогда еще один, откуда у тебя наши с Арсением фотки? — Пфффффф… — Тяжело выдыхает она, не зная как увильнуть от этого вопроса. — Твист скинул? — А, ну раз ты знаешь, то да. Антон отключает и набирает следующий номер. — Антон, я сплю. — Один? — Да, а что хочешь присоединиться? — А пора бы уже начинать с Твистом, потому что ему уже в край заняться нечем!!! — Я куплю ему картину по номерам и пазлы. — Будь так любезен! Антон стекает на пол, засыпая себя документами. Его опять развели! То обманка с ключами от наручников, то обманка с кольцом. А после эта семейка требует к себе доверия! Было стыдно и смешно, хотелось провалиться под землю и одновременно с этим воспарить.***
Антон, после пары дней скитаний все же возвращается домой. Он скидывает кроссовки, проходит в гостиную, где с самой лисьей улыбочкой сидел Арсений, потягивая что-то из бокала. Антон втягивает щеки, хмурится, закусывает губы, но не помогало, улыбка так и перла из него, зазывая за собой и улыбку брюнета, который уже начинал смеяться, не скрываясь. Парнишка кладет перед ним ключи и разобранное кольцо, то самое кольцо, которое он отдал Арсению в офисе Окси, которое после брюнет покрыл белым золотом, а пластиковый бриллиант повесил на ключи как брелок. — Даже не начинай. — Фыркает Антон и уходит наверх. — Тихо. Не. Начинай. — Шикает он, глядя вниз на смеющегося в руку Арсения. Антон принял душ, сбегал до холодильника, по-быстрому раздобыв еду и убежав обратно из-под этого пристального голубого взгляда, позалипал в инет, попереписывался с Позом, и, несмотря даже на работу 24/7 замещая Витю, спать совершенно не хотелось. Час, с улицы веяло приключениями, а белые ночи укутывали город романтикой. Он хотел все бросить и просто сорваться куда-нибудь с кем-нибудь, и все было бы можно, только вот хоть убей, но он не мог выйти из комнаты. — К черту! Антон падает в кровать, пытается заснуть, фыркает, осматривается, вскакивает, выпрыгивает в коридор, обходит Арса, который хотел зайти к себе в комнату, забегает к Твисту, возвращается к себе с масочкой для сна, с трудом обходя Арса, который хихикал, подпирая перила, взбивает подушку, укладывается, натягивает одеяло и… Нихрена! Он не устал! Он не хочет спать! Он не готов в такую ночь просто спать! Он… — Ауч… Он резко поворачивается и ударяется коленом о стену, сгибаясь от боли. — Сука, сука, сука… — Скулит он, растирая кожу до красна. И через минуту с той стороны доносится ответный удар. У Антона перехватывает дыхание, а вся боль уходит на второй план. Он встает на колени и прислушивается — тишина. Он смыкает руки ракушечкой, но слышит только легкий хруст кровати. Он закусывает губу, легонько стучит еще и еще раз, отдергивая руки и прячась под одеяло. — Что я опять творю… С той стороны доносятся два ответных удара. Антон смеется, вскакивает и отстукивает какую-то знакомую с детства мелодию, на что ему приходит ударный мотив Queen. Это заводило. Антон отстукивает всевозможные ритмы, смеясь, как ребёнок, и тут по ту сторону доносится один громкий удар, от которого окна трясутся. Антон замирает, улыбка сползает с лица, а на душе тут же становится мерзопакостно. Он прячется под одеяло и закрывает глаза, сжирая себя сожалением изнутри. Он опять… Эх… Просто он и просто опять… И тут раздается очередной стук, только на этот раз в дверь. По телу проходит ток. Дверь комнаты Антона медленно открывается, и из проема показывается настороженное лицо, которое никого не обнаруживает перед собой. — Не спится? — Антон вздрагивает, высовывается чуть больше и оборачивается — сбоку, прислонившись к стене, стоял Арсений. — Нет. — Заныривает парнишка обратно в комнату, прикрывает дверь и опирается на стену. — Поехали в клуб? — В клуб? — Супится Антон. — Какой нахрен клуб? — Ну, если тебе не спится и мне не спится, то почему бы не спиться в клубе? Антон берет небольшую паузу, выглядывая в щелку, всматриваясь в этот игривый блеск хмельных глаз. — Сколько ты выпил? — Достаточно, чтобы не садиться за руль, и чтобы предложить тебе поехать в клуб. — Тебя туда пустят? Ты стар для таких мест. — К твоей радости мы поедем туда, где паспорт не спрашивают. Тишина. Арсений смотрит в потолок, прислушиваясь к этому прерывистому дыханию. — Да! Почему бы и нет! Сейчас же самое подходящее время только для клуба! Что уж тут! Пиздец… Пиздец! — Антон. — Доносится голос из-за двери. — Что? — Переставай добавлять в наши отношения слово «пиздец». — По-моему, «пиздец» — это заглавие наших отношений. — Нууу, бывают и хуже. — Усмехается Арсений, вглядываясь в щель, через которую тусклый луч света падал на лицо парнишки, играя в его изумрудных глазах. — У моих родителей определенно было хуже. Антон задумывается и кивает. — У моих тоже. Так у нас отношения? — Ну, мы ведь как-то друг к другу относимся. — Определенно. — Значит, какие-то да отношения. — Осторожно приоткрывает он дверь, разглядывая Антона. — Так, почему двум людям, которые как-то относятся друг к другу не сходить в клуб? Антон оборачивается на него и снисходительно улыбается. — Что? — Какой ты пьяненький, Арсений. — Может нам на пользу немного расслабиться и повеселиться? Думаю, мы это заслужили — А давай. — Мягко улыбается парнишка и скрывается в комнате. Антон барабанит дверь в комнату Арсения, но ни ответа, ни привета. Он думает, что тот уже уснул, и хочет ехать в клуб без него, но со стороны доносится оклик: — Я тут! Антон оборачивается на комнату Твиста и осторожно заходит. — Е-бать, ты что красишься? — Наряжаюсь, как говорит Твист. — Это так… — Осторожно проходит он и нагибается к Арсению, заглядывая в его зеркало. — По-гейски. Щеки Арсения были усыпаны блестками, а глаза в растушёвку подведены немного черным. Рубашка из темно-синей скользкой ткани с черными буквами бренда была заправлена в разорванные джинсы. Волосы уложены чем-то липким. А аромат разносился на километры. В общем, Арсений был наряжен. — Лайфхак Твиста. — Закрывает он палетку. — Без легкого мейка я выгляжу на общем фоне шкафом из манги, и ко мне липнет вся шваль без продыху. А так я попадаю в категорию, которая не особо пользуется спросом, да и мое лицо выглядит не таким офисным. — Резко оборачивается он, чуть касаясь парнишку носом. — Как тебе? — Ты такой забавный, когда пьяненький. — Пунькает он его по носу. — Только не это. — Бегут мурашки по шее Антона, когда они с Арсением выходят у клуба «Заполярье песца», который снаружи, впрочем как и изнутри, больше походил на резиденцию Снежной Королевы, впрочем это не так далеко ушло от правды. — Вы не проходите. — Тормозит секьюрити, который стоял в голубо-белом предбаннике в черном фраке точно как пингвин на льдине. — А я говорил, что тебе тоже надо было наряжаться. — Усмехается Арсений. — Не задерживайте очередь. — Что? Почему? За что? — Хлопает глазками Антон. — Вы в черном списке. — И что ты натворить успел, что Микки тебя туда засунула? — Я? Ничего! Я вообще тут первый раз! — Суетится Антон, ничего не понимая, они что зря приехали?! — Не задерживайте очередь. Изгнанные из рая выходят на улицу, брюнет осыпает парнишку колкостями, а после берет паузу, совершая звонок. — Привет. А… Я… Но… Ты… Я… — Скидывают звонок. — Секунду. — Улыбается он и набирает следующий номер. — Ты что ржешь? Ты что с ней? Пускай нас! Он со мной! Ваня! — Скидывает он вызов. — Вот мелкий, дождется, придушу его ночью подушкой. Антон млеет от такого Арсения, он будто все-таки уснул, а проснулся по ту сторону реальности, где брюнету к этой рубашке и смоки только пуговок на глаза не хватает. — Ты что вдруг со мной заговорил? — Возвращает Арсений парнишку с небес на землю. — Праздник может какой случился, а я не знаю? У Антона глаза выпучиваются, и он на автомате начинает скручивать пальцы. — Два года молчал, а тут заговорил. С чего вдруг? Умираешь? — Щурит он свои черные глаза. — Чего?! Ты совсем больной! — Оборачивается Антон. — Захотел и заговорил, что пристал-то! Ты тоже не больно-то болтливым был, хотя нет, в некоторых… — Затыкается он и упирается руками в колени, активно хватая воздух, будто спортсмен, пытаясь выдохнуть из себя обуявший его гнев. — Твист. Твист начал со мной нормально общаться, а он обычно зеркало твоего ко мне отношения, вот я и не захотел упускать шанс. Арсений зависает, а вместе с тем к ним выходит он. — Е-бать. Он хуманизация слова «наряжаться». — Отвисает у Антона челюсть. Черные колготки с бархатными татуировками, лаковые черные дерби, черные шорты, так облегающие его бедра, черная кофта с блестками и с глубоким декольте на спине, его волосы были идеально выпрямлены, челка чуть собрана серебряными цепочками, губы винно-красные, а глаза черные, как у панды. — К Микки устроился? — Встречает его Арсений. — А ты что такой пьяненький? — Ухватывает его Твист за лицо и притягивает к себе, осматривая. — Если ты засрал мою косметичку… — Куплю новую. — Чудо… — Слюнявит Твист пальчик и подтирает черную растушёвку, окантовывающую голубые глаза. — Не размазывай, раз уж намазюкался. Мда, кто из вас еще кого сопровождает. Антон выходит из шока, понимая, что смотрят на него. Парнишка осматривает себя — черные джинсы, черная рубашка, кроссовки. Ну да, он не наряжен, ну и они не на зимний бал идут. — Пойдемте. — Вау… — Осматривается Антон, попадая в это ледяное великолепие. Весь этот клуб был вырезан будто в ледяной глыбе. Сталагмиты, сталагнаты, мерцающая северным сиянием подсветка, безумно мягкие белые ковры, иглу на втором этаже, да и сама температура — нужно двигаться, чтобы не замёрзнуть. — Меня всегда поражал размах ее вкуса. — Сюда надо экскурсии водить. — Подождешь тут? Антон кивает и поудобнее устраивается на мягком диване, разглядывая со второго этажа танцпол и сцену, на которой в странном шаманском танце прыгали танцовщики в костюмах белых песцов. Красиво, эстетично, и в отличии от остальных заведений Микки, тут все пахло хрустальной чистотой. Кроме этих липких, мерзких взглядов, которые устремились на парнишку со всех сторон, стоило ему остаться одному. Арсений поднимается с подносом на второй этаж — оглядывается, пусто, он подходит к столику и просто топает от гнева. — Пять минут… Я просил прижать свою жопу ровно на пять минууууут. — Запрокидывает он голову в остроконечный ледяной купол. — Я разве многого прошу? — И тут его ногу хватают. Арсений заглядывает под скатерть, где сидел Антон. — Ты чего тут делаешь? — Пролазит к нему брюнет в подстольный домик, также просовывая ноги в прутья, свешивая их над танцполом. — Там… Они на меня так смотрели, ужас, я спрятался. — Оглядывается он, придвигаясь к брюнету. — Ты просто очень красивый и чудесно милый. — Улыбается Арсений, тоже чуть сдвигаясь к нему. — Извини, я в твоем присутствии говорю то, что не должен говорить. — А я чувствую то, что не должен чувствовать. — Что? — Тебе уже хватит. — Берет Антон ледяной бокал, который понемногу тает в его руках, и припадает к нему губами. — Офигеть, это правда ледяной бокал. Сказочно. — Смотрит он на Арсения, который лизнул свой и прилип. — Невомовешь? Антон закатывает глаза и резко отрывает от его языка лед. — Ауч! — Запивает Арсений боль коктейлем, кривясь от легких жгучих болевых ощущений на языке. Антон хихикает, выпивает еще и переводит взгляд на танцпол, всем телом закипая от присутствия рядом этого наряженного брюнета, прекрасно понимая, что для таких простых посиделок у них слишком нестабильное положение, а Арсений просто наблюдает как слега краснеют его щеки, влажные губы подрагивают, реснички хлопают, как крылья колибри, а в кудрях играют ледяные лучи стробоскопов. — Ответишь на пару моих вопросов? — Плавится в руках Арсения ледяной бокал. Антон кивает и делает пару глотков, понимая по его тону, что вопросы будут из разряда «фамилия имя отчество, хуйлуша». Арсений тянул, он долго не мог начать, глядя на Антона, который потихоньку спивался от этой тягучей тишины в орущем клубе. — Ты меня ненавидишь. Я не вызываю у тебя доверие. Ты обижен на меня. Антон усмехается и делает еще пару глотков. — Это не вопросы, а утверждения, а ты хотел начать с вопросов. — И несмотря на это, ты тут. — Ну, как видишь. — Ты тут надолго? — До четырех утра, ну или как Микки не выгонит. — Нервно усмехается он и оборачивается на Арсения, у которого уже бокал расплавился настолько, что весь коктейль вылился пятном на его колени. — Я тебе дал ответ. Память у тебя хорошая. Сам думай. — Ты мне за последнее время много ответов давал. — Медленно пробирается он вперед, как ледокол, прокладывая путь через вечную мерзлоту. — Так какому верить? — Последнему. — Что вдруг изменилось? Антон сминает тонкие ледяные стенки бокала, поднимает взгляд на Арсения, давая ему возможность с жеманной неловкостью перезадать свой вопрос, но тот лишь делает глоток, даже не вступая в это немое противостояние. — Что ты хочешь от меня еще услышать? Не веришь мне, и не надо, насрать, но я от своих слов не отступлю. — В секунду закипает он, щетинясь. Арсений усмехается, а Антон кидает в него оскорбительно-нервный взгляд, следом ледяные осколки, а после хватает за запястье. — Опять кровоток пережимаешь? — А до тебя по другому не доходит. — Руки холодные. — Потерпишь. Антон нервно хватает воздух, чувствуя, как Арсений заводит свободную руку за его спину, опираясь на пол, полностью завладевая его личным пространством. — И как держа меня так крепко, ты одновременно готов был меня отдать Марку? — Я не хочу поднимать эту тему. — Кидает он быстрый взгляд, но по итогу лишь залипает, не в силах оторваться. Эти черные глаза манили, пленили, порабощали. — Да, я вновь поверил Твисту, который сказал, что ты вступаешь в брак. — Отворачивается он и опрокидывает еще коктейль. — Но он не соврал. Мне сделали предложение, и я согласился. Антон в ахуе снова оборачивается на него, хлопая своими огромными глазами. — Кто? Когда? Как? Стоп. Что? Неееет. — Пытается взять парнишка себя в руки, но в руки берут его, а точнее Арсений легким движением скидывает с себя наручники Антона, беря теперь его пальчики в плен. — Ты. У Окси. И кольцо подарил. Парнишка подвисает, как в самом страшном сне проваливаясь в пустоту воспоминаний. — Антон, я, правда, хотел тебя выпустить… — Замолкает он, когда парнишка поднимает руку. — Я не злюсь. Я даже рад, что у меня появилось время подумать. И я подумал, и своего решения не изменил. — Встает он и подходит к Арсению, беря его руки в свои. — Арсений, я безумно рад, что ты появился в моей жизни, я, правда, рад. — Улыбается он, наклоняя голову вбок. — Спасибо, ты для меня останешься не психопатом и даже не живым мертвецом, а сладким ароматом весеннего цвета. Моей радостью и моим ежегодным проклятием. — Оставляет он поцелуй на его щеке. — А и кстати. — Отрывается он от него и достает из заднего кармана кольцо с бижутерным бриллиантом хамелеоном, который менял цвет с изумрудного на сапфировый. — Твой комплимент, в квартире нашел. — Протягивает он ему кольцо. — Ты согласен? Арсений берет его и кивает. — ЭТО БЫЛО НЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ!!! — Ни-ху-я. — Тормозит его брюнет. — Ты спросил, согласен ли я и протянул кольцо. Это предложение. Я согласился. Где моя свадьба?! — Это было год назад! Это были две несвязанные между собой фразы! — Верещит Антон, встряхивая его за эту ублюдскую рубашку, с которой руки соскальзывают. — Я год был счастливой невестой. — Улыбается Арсений, умиляясь этому зеленоглазому чуду. — Бриллиант отвалился. Железяка стала окислятся, я ее покрыл золотом. Антон просто воет от этой космической логики, вырывает из его руки свои пальчики, и вскакивает, ударяясь головой о стол. — Да ты что… — Кривится от боли и Арсений, прижимает к себе и прикладывает ледяной бокал к его голове. — А они это круто придумали, я сначала и не догадался. — Смотрит Антон в обеспокоенный взгляд сверху, пытаясь стереть это волнение. — Это ведь не те вопросы, которые ты мне хотел задать? Арсений отрицательно качает головой. — Спрашивай. Правда. Лучше сейчас, чем потом я тебя пристрелю уже. Достал! — Отрывается он от груди брюнета и разбивает бокал. — Во мне, правда, уже осталась последняя нервная клетка. — Отползает он, опираясь спиной на прутья ограждения. Арсений поднимает взгляд и придвигается ближе, свешивая ноги по колени. — Ты ведь все помнишь. Антон усмехается, а его взгляд тускнеет, тут же становясь безжизненным. — Помню. — Зачем сказал, что не помнишь? — Так окружающим меня людям легче, да и мне тоже. — Берет он с подноса еще бокал, но Арсений передвигает его к себе, управляя рукой Антона, и делает пару глотков. — Ты, правда, лежа на той кровати, думал, что все это с тобой делаю я? Антона пробивает фантомная боль. Он запрокидывает голову и залпом выпивает коктейль. — Ты все видел? Опять. Видел. — Улыбается он. — Да у тебя поди и по моей комнате камеры развешаны. Скажи, когда я в твоих глазах упаду настолько, что просмотр видео с моим участием, потеряет смысл? — Никогда не говори так. — Резко оборачивается на него Арсений. — Я о тебе так не думаю, как ты думаешь! — Рычит он, встряхивая парнишку, который в очередной раз несет хрень. Антон лишь вздёргивает бровями и прикладывается к очередному бокалу. — Я не все смотрел, начало, Микки не дала досмотреть. — Как жаль, да? — Откидывает он голову на Арсения, смотря так обиженно-вызывающе, будто провоцируя, чтобы все ножи мира сейчас летели в его грудь. — Что-то ты еще хочешь знать о том вечере? Ну, чтобы мой ответ охватил всю область твоего любознательного носа. — Нет. — Да не пизди. К твоему сведенью меня не… — Затыкает его Арсений поцелуем, получая ледяной душ бодрости вылитого на его голову коктейля. — Я знаю, я лучше Хирурга следил за состоянием твоего здоровья. Прости, я не должен был, но я не мог. — Складывает он руки на хромированные поручни, укладывая на них голову, с которой стекали ледяные струи. — Я жить не мог не до не после. Это я должен извиняться, ты малолетка, а я то взрослый, я не… — Нет. — Сдирает Антон скатерть и накидывает на Арсения, промачивая волосы, затыкая его. — Я знал, что там не ты. Ты бы посредника не поставил. — Откидывает он скатерть. — А сказал так в полубреду, потому что, пока не пришел в сознание, думал, что нахожусь в том дне. Или я хотел там находиться. Или я хотел бы, чтобы по ту сторону был ты, потому что от тебя такое принять было бы облегчением моей совести. — Медленно встает он. — Я хочу домой. Весело затусили. — Идет он к лесенкам. — Как-нибудь повторим. Арсений кивает и поднимается следом. Но дальше лесенки им спуститься было не суждено, ведь дорогу им преграждают два пингвина охранника, а позади, за вигвамами, в самом темном углу, распахиваются двери. — А вот и наши гости! — Встречает Арсения и Антона Микки, сидящая на своем столе. — Антон, падай к нам! — Машет Аня, которая сидела перед огромным монитором, который транслировал запись с сотни камер клуба. — Не надо его к нам. — Фыркает Твист, чья спина просто рвалась от выпирающих костей. Антон делает шаг, но под взглядом Микки тут же отходит на два назад, осматривается и снимает кроссовки. Арсений поступает также, только идет не к ребятам, а падает к Микки на стол, закуривая. — Как у тебя это получилось? — Тихо шепчет он, косясь на Аню. Микки стряхивает пепел и утыкается в его плечо. — Никак, она сама со мной осталась, а я стараюсь не косячить. — Поздравляю. — Ага, на похоронах куда уместнее твои поздравления. — Отрывается она. — Если уйдешь ты, Антон и Твист, она уйдет следом, со мной оставаться один на один для нее невообразимо. Арсений понимающе кивает. — Твист, не накидывайтесь, пожалуйста. — Смотрит он, как альбинос активно спаивает Антона. — Откройте окна у нас душнила в команде. — Огрызается парнишка. — Я смотрю, тебя тоже можно поздравить. — Косится Микки на Антона. Арсений тушит сигарету и отрицательно качает головой. — Мы будто в шахматы играем, и каждый ход может стать последним. И самое печальное во всей этой ситуации, я вообще не представляю, что у него в голове. — Ну, еще пара бокалов и там будет каша. Твист резко вскакивает, тыкает что-то на пульте и расширяет одно видео на весь экран. — Это же аспирантка и преподша по философии! — Охренеть… Я думала мне показалось. — Замолкает Аня. — Пиздец. Она лесбиянка! Стоп. Пиздец… — Краснеет Аня. — Колись. — Требуют продолжения два любопытных лица. — Она ко мне на зачете подкатывала, но я думала, что мне кажется. Пиздец. Это я могла пять получить автоматом, а не учить вот это вот все! — А у нас она только будет вести! Вот нахрена магистрам курс философии?! — Возмущается Антон. — Чтобы ты думал о вечном. — Овечном я думаю перед сном. Все трое смеются. — А как у них с Пашей? — Снимает Арсений с подноса принесенный коктейль. — Мы с Ваней последнее время мало общаемся, точнее, мне кажется, что он от меня закрывается. — Не закрывается, а обособляется, давно пора от тебя сепарироваться. — Усмехается Микки. — Не знаю, со мной он тоже такие темы не обсуждает, но думаю, взрослые мальчики разберутся. — Ваня! — Шипит Арсений. — Я только с полигона, не мешай дяде буровику культурно отдыхать. — Мешает он из принесенных шотов убийственную смесь. Смех взрывает комнату, а Арсений только закатывает глаза. Дверь квартиры резко открывается. И на порог падают два тела. — Надо было ехать на Приму. — Закрывает дверь Арсений. — Я не знал, что лифт сломан. — Снимает с себя кроссовки Антон, собирая с пола пыль, глядя на залипшего в одну точку брюнета. — Блевать туда. — Указывает он на дверь туалета. Арсений усмехается и отрицательно качает головой, не спеша разуваться. — Я скучал. — Если честно, я тоже. — Смущается Антон. — Ты то тут причем, я про нее. — Оглаживает Арсений стены квартиры. — Мышь полевочная. — Тянется Антон пяткой и пинает брюнета в бедро. — Антон, следи за выражениями. В данной ситуации я трезвее тебя. — Ой, и что ты мне сделаешь? — Показывает Антон язык. — Нет, пожалуйста, все, хватит… Арсению все же пришлось снять обувь. Антон стоит на коленях, перекинувшись голым торсом через ванну, в то время как брюнет смывает с него следы алкоголизма. — Гестапо! Я хочу в кровать…отпусти… я все осознал… Гестапо! Арсений промывает его волосы, умывает лицо и руки. — Ну хватит… Я протрезвел! Вода выключается, а на парнишку накидывают полотенце. — И вообще это твой брат меня спаивал! К нему вопросы! — В твоем алкоголизме вечно кто-то виноват. — Садится на корточки Арсений, всматриваясь в эти искристые глаза изумруды. — Не идет. Тебе это все не идет. — Обводит Антон размалеванную моську напротив, слегка касаясь его щеки подушечками пальцев, собирая блестки. — Да? А мне нравится. — Льнет он навстречу его ладони. — Вот, думаю, так на работу ходить. — Сжимают его щеки, балуясь. На лице Антона растягивается улыбка, и он начинает хихикать, а вслед за ним и Арсений. — Но ты прав, это все чертовски раздражает кожу. — Встает брюнет, включает воду, берет мыло и начинает тщательно умывать лицо до скрипа коже. Антон смотрит на его черные носки, черные джинсы, дырки на коленях, задницу, которую так облегала грубая ткань, удержаться было трудно, а он и не удержался. Брюнет смывает остатки мыла, и тут чья-та смелая ладонь шлепком обжигает его правое полужопие. У Арсения в ахуе распахивается рот, он оборачивается на беглого парнишку, который пытался по-быстрому свалить, уползая на четвереньках. Хруст. И Антона ногой припечатывают к полу. — Я случайно! — Выкрикивает он в свою защиту — Еще попытка. — Я специально. — Пытается он выползти по-пластунски. — Хочешь меня? — Что? Неееееет. Нет. НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ. — Рекой выплескивается из него всевозможная интонационная вариативность слова «НЕТ». — Мда, а в Новый год ты мне другое говорил. Обманываешь меня опять, Антон? — Любезно делает он ему тайский массаж, вырывая кваканье. — Я… Я… Я… Пффф… — Ты??? — Я имею право хранить молчание! Арсений усмехается и проходит в коридор, оставляя парнишку позади. Он обувается и дожидается, пока эта пяьнущая креветка соберет себя с пола. — Закрывайся. — А ты куда? — Обеспокоенно распахиваются эти детские глаза. — Пойду. — Улыбается им Арсений, успокаивая. Антон кутается в полотенце, бегая взглядом по прихожей. — Увидимся. — Щелкает затвор замка. — Ты… Ты не ост… — Шепчет Антон. — Да, увидимся. — Улыбается он и кивает. Арсений уходит, Антон закрывает дверь.***
Без Вити и Иры, да еще и без Степана, которого Антон периодически подбешивал, пока тот Ивана Робертовича не звал, на работе стало совсем скучно. Да и Твиста не хватало, все-таки он к нему уже привык, а тут как-то сразу пусто. Антон монотонно разбирался с одной задачей за другой, глупо втыкая в монитор. Вроде и хлам, а его на этот хлам натаскали, значит надо делать, но хотелось бы еще, чтобы на что-нибудь натаскали, но пока ни у Вити, ни у Твиста нет ни времени, ни желания. Антон долго размышлял по поводу «Жатвы» и Золотой десятки и понял слова Гада. Компания — это огромная кухня. Все окружение на работе — это полноценные повара, получившие специальность и годы практики. Витя су-шеф. Он может не запороть рабочую смену и оставить всех клиентов довольными, но вот обеспечить развитие и конкурентоспособность, это уже навряд ли. А вот Ваня с Арсением — это Шефы. Они могут вести за собой и конкурировать с ресторанами уровня Мишлен. А Антон на этой кухне огузок. Он просто подшефный Твиста, он знает о кухне и блюдах по опыту среднестатистического потребителя, а все свои шедевры готовил строго по указке и сто раз переделывая. — Тошно. — Засыпает Антон себя бумажками. Мда, как бы не прискорбно было это признавать, но у него похоже выработался к Твисту стокгольмский синдром, ведь без его присутствия и мотивационных подзатыльников время тут превращалось в болото, которое медленно затягивало. — Мышь полевочная. — Зыркает Антон на дверь начальства, в которую как рыбка нырял Марк, мельтеша перед носом парнишки. Антон гневно пыхтит, отчего со стола слетает пару листов. Прошло три дня. А Арсений так и не вылазил из своего кабинета, хотя у Антона хватало терпения засиживаться тут до полуночи. Но тот будто имеет в кабинете помимо Марка еще и телепорт. — Тошно… — Золотой разлив рассвета ад Отчизною горит! Слово ласки и привета сердце сердцу говорит! Любо-дорого трудиться честь по чести, с огоньком! Всей душой желая слиться с общим счастьем целиком! Пыл работы нарастает неустанно, горячо! И плечо, как подобает, друга чувствует плечо! — Орет колонка, которая, казалось, находилась у когда-то мирно спящего парнишки под тоннами бумажек, которые он так удобно сложил стопочкой и подложил под голову. — Ненавижу… — Сонно выдыхает парнишка. — Меня? — Советский марш. — Пыхтит Антон, отрывая себя от бумажек. — Фи, мне потом твои слюнявые договорчики подписывать? Антон протирает сухие губы, а после зыркает на довольного Арсения, который стоял с такой шакальной улыбочкой, что вмазать хотелось. — Ууууу, опять нарвался на не вовремя разбуженного Антона. — Усмехается брюнет. — Куда бежать? — Прокручивается он на триста шестьдесят, подпрыгивая, прижимая ладошки к щечкам. Парнишка собирает вещи путем сваливания их в рюкзак. Накидывает лямку и уходит, тараня плечом брюнета, на что тот ломает драму вывиха плеча и идет следом. Антон с неимоверным трудом выдерживает путешествие в лифте с этой незатыкающейся язвой, у которой каламбурошная открылась, выбегает на улицу, сворачивает по направлению аллеи и встает на светофоре, осматриваясь по сторонам, где ночь чернела, даже при условии белых ночей. — Эй! Ты куда?! — Кричит Арсений, эхом разнося свой голос на пустующие километры бетонных офисных джунглей. — Пойдем довезу! — Оксюморон… — Усмехается Антон. — Я на метро! — Фыркает он в сторону. — Оно закрыто! Антон достает телефон, полчаса роясь в рюкзаке, и его глаза выпучиваются. — Так нам может не уезжать, все равно ведь скоро на работу! — Оборачивается он на брюнета, продолжая орать через улицу. — Завтра суббота, я и бал! Антон усмехается, но тут же отворачивается, скрещивая руки на груди. Арсений пожимает плечами и уходит. Загорается зеленый, но Антон продолжает стоять, сам не понимая чего ожидая. Но вот одинокую пустующую улицу озаряет блеск фар и рядом с парнишкой останавливается черная ауди, на что тот закатывает глаза и занимает пассажирское сиденье. — Цаца. — Усмехается водитель и блокирует двери, препятствуя уже спешащему выйти Антону. Антон знал, что ехать им долго, очень долго, и как назло Арсений еще и радио не включил, вот когда надо так блядь Русское радио, спасибо, пожалуйста, а сейчас так просто ти-ши-на в эфире. Но эта тишина очень скоро нарушится визгом парнишки, ведь он на физическом уровне ощущает, как его вдавливает в кресло. Он смотрит в лобовуху — на него несется весь мир; косится на Арсений, которому буква Ю по хую, снова смотрит в лобовуху и начинает выделять адреналин, который пробивает током до самого кончика носа. — Тут скоростная. Насколько этот факт помог Антону? Правильно, на ноль из десяти. Он, конечно, хотел побыстрее добраться до дома, но не такой ценой. — А тебя, кстати, куда? — Своевременный вопрос. — Впивается Антон в подлокотник. — Куда хочешь, главное, пожалуйста, не на тот свет. — Пролетают они под мостом с оглушительным свистом поезда. — А что с настроением? — Усмехается Арсений и стрелочка близится к двумстам километрам. — Я понял, что у меня слишком много неоконченных дел на земле. Они подъезжают к развязки, и Арсений сбрасывает скорость, а Антон пару кило нервных клеток. — Так куда? — Домой, на восьмой. Они проезжают какими-то лесами и дворами, Антон уже просто забил, смирившись с топографическим кретинизмом, а Арсений смотрел так хитро, будто они тупо крутятся на одном месте. — Так что с настроением? — Встают они на очередном светофоре. — Несмотря на все? — Усмехается Антон. — Агаааа. Антон зевает, приоткрывая окно, уже вообще не желая что либо скрывать. Он никогда не понимал Раскольникова, который сам сдался, но последнее время он его не то что не осуждает, а полностью разделяет его позицию. — Кто такой Марк? Арсений стартует, косясь на смертельно уставшего парнишку. — На дорогу смотри. — Ревнуешь? — Кто он? — Работник компании. — С чизкейком в домашних тапочках? — Фыркает Антон. — Да, ты прав, у меня на него планы. — Резко сворачивают они на перекрестке. — Десять лет. Какая должна быть мотивация у человека, чтобы ходить на «Жатву» десять лет? Антон молчит, игнорируя все его детские уловки, ясно давая понять, что ждет не диалога, а четкого ответа на вопрос. — Когда он учился, то моя мама пришла в Фундаменталку как представитель компании. Она и ее помощница Мария. Марк увидел Марию и с тех пор пытается добиться ее расположения. И у него почти получилось лет пять назад, но она явна дала понять, что ей не нужен, скажем так, мужчина, рядом с которым она будет стесняться своего статуса, чтобы не ранить его эго, и они разошлись еще на пять лет, и вот теперь, думаю, у него что-то и выйдет. — А ты ему помогаешь? — Марку? Нет, это его честная битва, и мое равнодушие к его карьере проявление моего уважения к его характеру. — А мне ты помогал? Арсений заметно меняется в лице, теряя все намеки на перспективы ХИ-ХИ ХА-ХА. — Если бы я тебе помогал, та бы смена в твоем кафе с твоим пожизненным графиком, когда я ночевал в твоей каморке, была бы последней. — Пропитывает он скопившимся недовольством каждое слово. — Ты бы и дня не работал с этой ублюдошной тройкой. И спал бы каждую ночь со мной в обнимку в кроватке, а не с энергетиком перед монитором. И уж тем более, первым бы делом удалил тебя из заявок на «Жатву», как только бы увидел твою фамилию. — Сжимает он руль до скрипа кожи. — Но, это твоя жизнь, тебе решать, что в ней делать, и могу ли я забирать у тебя такое удовольствие, как двенадцатичасовая ночная смена в кафе. — Оборачивается он и улыбается. — Ты всего сам добился, а все остальное глупости. Антон молчал, ему было просто необходимо услышать эти слова. Он обнимает себя, закидывая ноги на сиденье, пытаясь сберечь это разливающееся тепло внутри. — Дурак. — Смотрит на эту млеющую моську Арсений с такой же млеющей улыбкой. Антон в ту же секунду хмурится, превращаясь в какого-то недовольного ежа. — Нихрена, я не добился! Я занял первое место с конца в вашей «Жатве»! — А планировал? — Войти в Золотую десятку. — Мда, и как ты только голову-то прямо держишь с такой короной. «Жатва», Антон, ты серьезно, наша компания что, детский сад? Или думаешь этому конкурсу люди по приколу такое название дали? Жатва, это же надо додуматься было туда идти! — Смеется он. — Кстати, а как ты додумался? — Витя сказал, его Твист отправлял по приколу. — И почему Витя не пошел? — Ему одного раза унижений хватило. — А тебе значит… — Я понял. — Откидывает Антон на него уставшее лицо, оттягивая веки. — С моей стороны это было немного наивно. — Ты так хотел получить должность в нашей компании, это так мило. — Усмехается Арсений. — Мне нахрен не нужна никакая должность, мне нужен был ты! — Рычит Антон. Машина глохнет посреди дороги, чуть не выкидывая ребят в лобовуху. Брюнет оборачивается на парнишку, который сидел с такой сучно-довольной моськой, что Арсений лишь может снять перед ним шляпу. — Мда, ну и погодка у вас тут. — У нас тут? — Закатывает Антон глаза. — Такое же у нас, как и у вас. Машина тормозит со странным бурчанием. Антон осматривается, до его дома идти минут пятнадцать. — Ты чего встал? — Эххххх, мы обсохли, бензин закончился, ты меня так заболтал, я забыл заехать на заправку. — Дайте ему корону ведь он Drama Queen. Антон мало, что понимал в машинных терминах типа «обсохли», но вот единственное, что он понимал наверняка, так это то, что Арсений сейчас очень сильно его где-то наебывает. — Ладно, закажу такси. — Достает брюнет телефон. — Вот блиииин, сел. — Откидывает он голову на парнишку. — Вызови мне такси. Антон закатывает глаза, достает телефон, вводит адрес и чуть не давится. — Да ты к утру только доедешь! — Ну, завтра выходной, будет время отоспаться, или перекантую ночь прямо тут. — Откидывает он спинку. Все больше и больше. Антону казалось, что его где-то наебывают, все больше и больше. — Переночуешь у меня. — Ты столь великодушен. — Быстро собирает он свои манаточки, но тут его резко хватают за рубашку и встряхивают, разворачивая на себя. — Я не великодушен, я просто благодарен, что довез меня до дома, а не оставил в офисе, и я просто понимаю, что этого бензина, который ушел на путь до моего дома, хватило бы до твоего сполна. — Фыркает он и выходит, оборачиваясь на странные кряхтения за своей спиной. — Ты меня дразнишь? Серьезно? Тебе сколько лет? — Тебе сколько лет… — Опережает его Арсений и уходит вперед. Поездка на лифте могла бы пройти напряженно, но лифт не работал, что очень обрадовало Антона, но только поначалу, ведь топать с Арсением восемь этажей просто какой-то селфхарм. — Как нога? Не болит? Хромоножка. Антон резко останавливается и оборачивается, на что Арсений врезается в него, не ожидав такого подвоха. — А у тебя как голова? Не болит? Или может опять притворишься пьяным, чтобы я тебя и по этой лесенке на себе тащил? — Шипит в него парнишка, чувствуя на свой щеке его горячее прерывистое дыхание и рассыпаясь под этим леденящим душу взгляд из-под маски ХИ-ХИ ХА-ХА. — Был бы я трезвым, ты бы убежал, а так было приятно, что ты работал моим матрасом. Самым лучшим матрасом. — Улыбается он и похлопывает его по голове, как щеночка. — Это подло. — Ой ли? — Вздергивает он бровью. — Сейчас скажу то, что выдаст нашу разницу в возрасте. — Наклоняется он еще ближе. — У самого-то рыльце в пушку. — Ты прав. — Отстраняется от него Антон. — Выдает. — Топает он дальше. — Экскурсию проводить? — Оборачивается он на Арсения, который уже шуровал на кухню. — Антон, ты просто аааааааааааааа… — Что ааааааааааа-то опять? — Выходит он на кухню, сразу уходя в ванную, ведь Арсений заглянул в его холодос. Антон умывался, сотрясаясь в непонятном возбуждении от мысли, что Арсений снова тут. Честно, он был в шаге от того, чтобы замуровать эту чертову дверь. — Я съел все, что там еще можно было съесть. — Заходит Арсений. — Утром восполнишь завтраком. — Умывает лицо Антон ледяно водой, пытаясь уже заткнуться. И тут он чувствует на своей шее легкий поцелуй, который мурашками рассыпается по его телу. Он отрывается от струи воды, поднимается и в дикой растерянности смотрит на Арсения, давая каплям с лица стекать по шее прямо на футболку — Ждал. — Прокручивает Арсений меж пальчиков свою щетку. Антон срывает полотенце, утирает лицо, смотрит еще раз на брюнета, порываясь что-то сказать, но вешает полотенце и выходит. — Спасибо. — Наблюдает Арсений за стараниями парнишки, который уверенно заправлял диван постельным. — Ты очень гостеприимный. — Спокойной ночи. Антон заходит в свою комнату, снимает джинсы, достает трико, и тут раздается стук в окно. — Блять! — Вздрагивает он и натягивает штанишки. — А можно мне одежду? — Усаживается Арсений на подоконник, начиная медленно расстегивать пуговки на рубашке, подставляя тело серебряным лучам звезд. Антон снова залезает в шкаф, пытаясь выиграть время, чтобы взять себя в руки, и достает оттуда футболку и трико. — Ого, и много у тебя моих вещей? — Они мои. Для подачи заявления о пропаже истек срок давности. Арсений медленно снимает рубашку, наслаждаясь этим голодным взглядом, краснеющими щеками, скручивающимися пальцами напротив. — Спокойной ночи. — Задергивает Антон шторы и грохается в кровать. — Сладких снов, Солнце… Антон оборачивается, но брюнета уже не было. Он не спал, он наслаждался сном, ведь наличие в дома Арсения как-то сразу расслабляет. И его расслабило. Впервые за два года все встало на свои места. И он спал так самозабвенно, что когда он проснулся от неприятной тупой боли в районе ребер, для него было удивительным открытием обнаружить себя в крепких объятиях Арсения, который сопел ему в грудь. — Разбудил? — Бубнит его партнер по спальной ложе, ослабляя хват, давая Антону устроиться удобней. — Ты мне ребро передавил. — Перекатывает он Арсения на спину и устраивается на его груди, слегка касаясь пальчиками плеч и шеи. — Ты меня сегодня просто не оставляешь. — А надо? — Не хочу, чтобы это была одноразовая акция. Ночь подходила к концу, но плотные шторы сдерживали рассвет, пропуская лишь легкий ветерок сырого утра. — Можно тебя обнять? — После того как пролежал тут, а сколько ты уже тут? — Хочет подняться Антон, но грудь брюнета просто работала магнитом для его железной головы. — Как ты уснул, и ты мне разрешил, ну точнее ты промычал мне что-то в ответ, я подумал, это да. Так можно? — Можно. Арсений робко опускает свои руки на талию парнишки, слегка сдавливая, обходясь так аккуратно, будто тот сделан только лишь из яичной скорлупы. Антон слышит быстрый ритм его сердца и повторяет его, отстукивая подушечками на его плече. Уютно, как дома, когда душа находит покой, а вся жизнь обретает смысл, теряя суету. Антон уже засыпал, когда ритм сердца сменился легкими вздрагиваниями тела. Он отрывает голову, но ее тут же прижимают, а вздрагивания становятся сильнее. — Ты чего? — Шепчет Антон и ползет выше, утыкаясь в шею, кадык на которой бегал челночный бег туда-сюда. — Мне было важно это услышать. — Рвано выдыхает Арсений. — Что меня можно обнять? — Улыбается Антон, ползя еще выше. Арсений переворачивается набок и утыкается в его грудь, утопая в объятиях и легких поглаживаниях, пытаясь держать себя в руках, но когда его держит в руках Антон, его руки проста становятся двумя вялыми сосисками, которые нихрена удержать не могут. — Услышать правду о том, что ты чувствовал эти два года. — Содрогается он, сжимая его футболку на спине. — Я не злюсь на тебя, но ты правда был мне нужен. И я тебя ждал… — А я не приходил. Прости. Я тупой малолетка. Но теперь я тут, и я буду тут, и там, и везде, где будешь ты, я буду держать тебя. — Прижимает он его крепче, закидывая еще и ногу. — Точно? — Замирает Арсений. — Не уйдешь? — Насколько смогу. Антон отрывает его покрасневшее лицо от себя и обдувает мокрые глаза. — Я думаю, что справлюсь, я способный. Первое место с конца в «Жатве» как-никак, а это уровень. — Улыбается он, вызывая улыбку у брюнета. — Прости. — Оставляет он легкие поцелуи на его мокрущих щеках. — Я просто хочу, чтобы у нас все было хорошо. — Осторожно касается он его губ, и тут же отстраняется, будто ударенный током. — Я тоже хочу. — А вот и охреневший взгляд, я скучал. — Улыбается Антон и целует его, ловя долгожданные секунды его постахуевской податливости. Такой осторожный, такой трепетный, такой робкий. Антону пришлось долго целовать Арсения, чтобы тот понял, что это происходит на самом деле. И как только до него дошло, то… Слезы из его глаз потекли водопадом. — Да Божечки-Кошечки, плохой Антон обидел ребенка! — Прижимает он его к своей груди, поглаживая по голове. — Да! — Все, развод и девичья фамилия? — Нет! — И все-таки я был прав. Все активы тупые. — Верещит парнишка, когда Арсений начинает его щекотать. — Да ладно, все, успокойся. — Утыкается он в его волосы, вдыхая родной аромат. — Спокойной ночи, Арсений. — Спокойной ночи, Антон.***
Антон просыпается. Он сладко потягивается, нежась в кровати. Вечер. По-вечернему свежо. По-вечернему уютно. По-вечернему одиноко. Антон молотит по пустой кровати, вскакивает и топает на осмотр квартиры. Пусто. Везде. Пусто. Он падает на подоконник и закуривает, прокручивая телефон в руках. — Да нахрен он сдался! — Или сдался… — Валяется он в темноте ванны, ведь свет он почему-то не включил, но дверь была открыта, чтобы выходил дым, а поэтому хоть силуэтно, но он мог ориентироваться. — Сдался. — Звонит он, но абонент временно не доступен или ему на вас насрать. Антон откидывает окурок в унитаз и погружается в воду, обнимая себя, чувствуя, как его талия деформировалась под руки Арсения. Он выныривает и резко сжимается в позу эмбриона, отчего вода выплескивается за края ванны. — Ты… Совсем! Арсений стоял в дверном проеме, его лица не было видно от падающей на него тени. — Я думал, ты дверь специально открыл для меня. — Странно садится его голос. — Ты ведь свалил, с хрена ли я тебе тут двери должен открывать! — Фыркает Антон, дергая шторку. Арсений смеется, раздергивает ее обратно и падает на бортик ванной, тряся сырком. — Ты же сам сказал, что на мне завтрак, а в твоем холодильнике даже самая падшая мышь веситься откажется. — Открывает он коробочку и достает сырок в золотой упаковке. — Так мне теперь от тебя и на шаг не отходить, чтобы ты с ума не сходил? — Откидывает он золотую упаковку и откусывает сырок, заполняя комнату хрустом застывшего шоколада. — А телефон? Нельзя телефон взять. — Он сел. — Протягивает он сырок обнимающему свои ноги Антону, на что тот наконец-то поднимает на брюнета растерянный взгляд. — Вкусный. Со сгущенкой. Открывай. Антон недоверчиво открывает рот и в него медленно заталкивают сырок, очерчивая губы напоследок. — Я готовлю завтрак. На кухне. Вот там. — Слизывает Арсений подтаявший шоколад с подушечек пальцев. — Если вдруг ты начнешь опять думать всякие пакости, то я там, в двух метрах от тебя, ладно? Ты не против, если я отойду от тебя на два метра? — На два километра, сделай одолжение. — Улыбается Антон и забрызгивает его водой, на что тот выбегает и закрывает дверь. — Свет! Антон выползает на кухню и видит сосредоточенного Арсения над сковородкой. Лучшее, что случалось с его кухней — это Арсений. Антон улыбается и подкрадывается, смотря на спину. У него руки немели от желания его обнять и прижаться, как делают все парочки, но всей его смелости хватило только на то, чтобы замереть на полпути, с видом будто он держит невидимый хулахуп на талии брюнета. — Сломался? Антон поднимает глаза выше и понимает, что Арсений уже не стоит к нему спиной, вместо нее перед ним уже была озадаченная моська. — А? — Смотрит на свои руки Антон. — Вот такой тубус с чипсами видел недавно в корейском магазине. — Выдыхает он. — Там пара вкусов друг на друге. Надо будет заиметь. — Гастрит? — Отходит Арсений к раковине и достает из шкафчика над ней тарелки. — Чипсы. — Наконец-то смыкает Антон руки и кидает их по швам. — Вино будешь? — На завтрак? — Уже ужин. — Раскидывает Арсений какой-то мясно-картошечный омлет по тарелкам. — А ты будешь? — А я буду. — Я тоже буду. И тут лицо Антона ухватывают за скулы и поднимают, подозрительно осматривая. — Не проснулся еще что ли? — А ты когда уйдешь? — Хлопают эти зеленые глаза. Арсений тушуется, а ухмылочка сменяется растерянностью. — А когда надо? — А тебе когда надо? — Мне до понедельника никуда не надо. — Так ты до понедельника? — Я до понедельника? — А ты хочешь? — А ты? — Этот разговор зашел в тупик. — Падает Антон ему в грудь. — Скажи, что ты хочешь остаться. — Скажи, что ты хочешь, чтобы я остался. — Хорошо, я тебя не буду выгонять. — А я не буду уходить. Антон тяжело выдыхает и смотрит вверх. — Может не вина, а водки? — Мы такими темпами быстрее сопьемся, чем ты мне что-нибудь интересное скажешь. — Я? А может ты? — Я тебе уже задолбался говорить, все, твоя очередь. — Отворачивается Арсений к холодильнику и начинает громко смеяться. — Чипсы вот такие вот! — Передразнивает он Антона, расставляя руки в сторону. — О, Господи, с кем я живу! — Сожительствуешь на выходных. Антон выглядывает из-за угла, шипит и рукой ментально захлопывает его рот. — Ого, там наверное за это время еще сезонов десять выпустили. — Это не смешно! — Отрывается от компьютера парнишка. — А по-моему забавно. — Нууу, если только немного. — Падает Антон, отползая к стенке, и принимает тарелку, а следом бокал. — За нас! — Протягивает Арсений бокал и Антон отвечает. — К сведению, я так планирую провести все выходные. — Делает он глоток и устраивается поудобнее, начиная просмотр. Арсений наслаждался едой, вином, сериалом и косыми взглядами Антона, который просто и на сантиметр к нему не пододвигался, сидя в своем углу. — Говори уже. — Ты когда-нибудь убивал людей? — Арсений давится и резко садится, прокашливаясь. — Я все еще о тебе ничего не знаю. Серия заканчивается, а самое интересное только начинается. — Самолично нет. — А не самолично? — Жулькает парнишка вино, как воду. Арсений пожимает плечами. — Агата, Саймон, родители, люди, умершие от взрыва дома, люди работающие на меня, умершие на производстве от травм, взрывов, силикоза, пару раз случалась утечка в питьевые воды пласта, целые деревни копили годами в себе тяжелые металлы, их смерть на моей компании, а значит на мне, подпольные игры, идущие по головам. Я бы составил конкуренцию многим маньякам и террористам. Но, как бы это цинично не звучало, я стараюсь делать все, чтобы предотвратить то, что неизбежно по статистике. Мучает ли меня это? Когда не задумываешься, нет. А если задумаешься, хоть вешайся. — Усмехается он и делает пару глотков. — Еще что-нибудь? — Смотрит он на задумчивого Антона. — Прости. — Нет, спрашивай, ты имеешь право знать. Арсений улыбается в подтверждение своих слов, а Антон в новь хочет отлупить его, ведь какого хрена тот опять строит из себя хаханутого! — Следующую? — Подрывается брюнет, переключает серию, падает обратно и замирает, косясь на свою руку, которую осторожно подцепляет Антон. Вечер шел мерно, лениво, спокойно. Антон вольготно устроился, повалившись на плечо Арсения, а тот продолжал хихи хахакать, сравнивая Антона с школьниками из сериала. И тут их вечер прервал телефонный звонок. — Тебе ближе. — Это твой. — Я только лег нормально! — Стонет Антон. — Ты так уже три серии лежишь! — Тебе что-то не нравится? — Да! — Чего? Ну и все, ну и ладно! — Сползает он, чувствуя как вино берет свое. — Фак! — Откидывает он свой телефон в Арсения, на что Арсений смотрит на имя абонента и откидывает обратно Антону. — Твой брат! — Кидает он телефон обратно. — Тебе звонит! — Летает телефон из рук в руки. — Потому что твой сел! Арсений принимает звонок и перекидывает телефон Антону. — Привет. Дома. Не один. — Парнишка смотрит на брюнета, который скрещивает руки и прячется. — С Арсением. До понедельника. Передам. — Скидывает он трубку, немного трезвея. — Так я у тебя до понедельника? — Иди и ставь телефон на зарядку! Арсений закрывается подушкой и вылезает только тогда, когда слышит уже любимые голоса героев. Он откидывает подушку и видит перед собой Антона, который бегал взглядом, пытаясь найти для себя место. Брюнет протягивает руку, парнишка отвечает, и его укладывают рядом, обнимая со спины, щекоча ребрышки. Вино. Арсений. Он не знал, что его пьянит больше, но чтобы не наделать поспешных глупостей, он откидывает голову на грудь брюнета и медленно проваливается в сон, а после просыпается глухой ночью от приятных поглаживаний. Нежные пальчики скользили по его спине от холки до поясницы. А вторая рука закручивала на пальчиках непослушные кудряшки. Он чуть ли не мурлычет от удовольствия, зарываясь носиком в чужую шею, оставляя маленький влажный след, делая лизь. — Щекотно. — Шепчет Арсений, поднимаясь пальчиками по трепещущей шее, очерчивая скулы. — Я долго спал? — Я посмотрел две серии. Антон потихоньку перебирается на бедра брюнета, седлая их, лениво потягиваясь. — Без меня? — Смотрит он на компьютер, где продолжал идти сериал. — Не хотел тебя будить, а автопродолжение не оставило мне выхода. Антон смотрит на Арсения, пытаясь проснуться, но вино дало такую приятную расслабленность, с которой невозможно бороться. — Ты такой… — Какой? — Отклоняет голову Арсений, отзеркаливая парнишку. — Умиротворенный. — Шепчет Антон, даже не в силах напрячь свои связки. И это было правдой. Арсений был расслаблен, он снова выглядел моложе своих лет, а лицо утратило эту одутловатую усталость. Он смотрел так чисто, спокойно, источая ауру безмерного покоя и блаженства. — Я просто выпил. — Смыкает он руки на талии Антона и притягивает к себе, валя на свою грудь. — Мы будем много много целоваться, а потом переспим? — Оставляет он еще один лизь на его шее. — Ты нимфоман. — Смеется Арсений, повторно пьянея от Антона, который льнул к нему, как маленький котенок. — Ты меня два года динамишь. — Кусает он его щеку, хихикает и прячется обратно в шею. — Собака кусака. — Раздается шлепок по комнате. Антон резко вскакивает и замирает, ведь Арсений был в миллиметре от его носа. — Мышь… — Сводит его внутренности от возбуждения. — Полевка… — Как же я тебя хочу. — Очерчивает он лицо Антона, превращаясь в маньяка, который перед убийством решает полюбезничать со своей жертвой. Антон выдыхает и оставляет еще один лизь на кончике носа. — Очень. Слишком сильно. Иногда мне страшно от того, как я хочу тебя. Антон замирает, когда руки брюнета, медленно снимают с него футболку, на что он поддается. — И я не о сексе. — Целует он его голые плечи, покрывая мурашками нежную кожу. — Я хочу видеть, чувствовать, контролировать, владеть, помогать, вести и полностью тебе отдаваться. — Переходит он на его шею, оставляя красные пятнышки. — Я хочу гораздо больше, чем просто секс. Я хочу всего тебя. Навсегда. — Отстраняется он, всматриваясь в замершего парнишку. — А ты нет. — Целует он его в нос. Шлепок. Антон в шоке смотрит на свою руку, а после переводит взгляд на Арсения, который пытался понять, откуда взялся этот двадцать пятый кадр удара. Антон поднимает вторую ладонь, смотрит на Арсения, и свист очередного удара проносится по комнате. Было больно, но не Арсению и не от удара. — Я буду тебя бить, чтобы ты всякую фигню про меня не думал. Понял? — Арсений с горящими щеками растеряно кивает. — Что ты понял? Ты же нихрена не понял! — Спрыгивает Антон с него, хватает футболку, ставит на паузу гребаный фильм и выходит на балкон. — Я понял, что у тебя неплохой удар. — Выходит Арсений следом. — Хороший вечер, а точнее ночь, а похоже уже утро. — Смотрит он на курящего парнишку, вольготно устроившегося на подоконнике. — Ну что за моська. — Улыбается он и отбирает сигарету, на что тот фыркает и закуривает новую. — Малыш, ну не дуйся. — Я тебя сейчас ебну нахуй, малыш. — Фыркает он. — Это же надо иметь талант так выбешивать! Арсений садится рядом, смотря прямо на него, улыбаясь. — Солнце. Антон косится в его сторону, надувая губы. — В этот раз я не облажаюсь, я хочу все сделать идеально, хочу, чтобы наша новая история началась не с некролога. Дашь мне немного времени. Хорошо? — Протягивает он ему мизинчик. — Антон смотрит на него и протягивает в ответ. — Спасибо. — Пристрелите меня. — Падает в объятия брюнета парнишка.***
Легкий стук в дверь. Понедельник. Первый выходной понедельник после того, как Паша закончил со всеми экзаменами, сессиями и практиками. Он открывает глаза и смотрит на часы — три ночи. — Кого принесло… Он уже сдал права председателя общежития своему приемнику, но все почему-то продолжали ходить к нему проторенной дорожкой. Он открывает дверь — никого. — Пойдем встречать рассвет на залив, погодка… супер. — Зевает Твист, сидя на полу, держа в руках корзинку для пикника. — Ага, пойдем. — Я тебя тогда тут подожду. — Прикладывается альбинос на свои же коленки. Паша забирает корзинку из его рук и заносит в комнату, а следом заносит Твиста и садит его на тумбочку, снимая с него кофту, на что тот послушно поднимает руки, засыпая на ходу, а после заныривает в новую футболку, позволяя Паше проделать все то же самое, но уже с его джинсами. — Селедка. — Спадает с талии альбиноса резинка трико на бедра. Паша закидывает Твиста на кровать, открывает окна, задергивает шторы и залазит сам, притягивая к себе полусонное тело. — Тебе совсем заняться нечем? Правильно Антон сказал, надо купить тебе картину по номерам и пазлы. — Захрена? — Натягивает он на себя одеяло, утыкаясь в грудь Паши. — Не знаю, позвонил мне посреди ночи, сказал, чтобы я тебя чем-нибудь занял, чтобы ты херней не маялся. Твист улыбается, поддаваясь поглаживаниям по спине, волосам, лицу. — Ты когда последний раз высыпался нормально, выглядишь так, будто сейчас сдохнешь. — Я выгляжу как вахтовик со стажем в два месяца. — Какой тебе рассвет, до заката бы как-то продержался. — Сам виноват! Да ты… — Наносит Твист ему удар в грудь, а после обнимает. — Всю душу мне вымотал! — Ну как-то ведь я должен был до нее докопаться. — Целует он этот недовольный нос. — Прости, возможно, я перестарался, но было так приятно, когда ты постоянно был рядом, да и я боялся, что как только тебя к себе подпущу, ты тут же пропадешь вновь. — Меняется он в лице, пытаясь уйти из-под пристального внимания этих пепельных глаз. — Скажи честно, что тебе надо? — Но Твист не позволяет ему это сделать, поднимаясь на локти, смотря прямо глаза в глаза. — Хочу… — Краснеет он, хватает руки Твиста и резко тянет вверх, отчего тот носом втыкается в его грудь. — Я хочу принадлежать тебе. — Устраивайся ко мне на работу. Антону вот не всегда вкатывает. — Забирает он руки и снова поднимается, желая на этот раз спрятаться сам, но в этот раз держат уже его. Твист смотрит, и эта серьезная моська любого доконает. — Ты хоть осознаешь смысл своего желания? — Утыкается он обратно в его грудь. — Да, за два года я в полной мере ощутил, что хочу именно этого. А ты? — А я заебался. Ты невыносим. — А вместе с тем ты тут. В моей кровати, в моей одежде, в моих руках. И наконец-то за два года ты по-настоящему расслабился рядом со мной. — Хорошо. — Что хорошо? — Все хорошо. — Нет, скажи. Ну, скажи. Ваня. — Разрывает он сто слоев одеял, пытаясь до него докопаться. — Скажи это. — Мы парочка. Пара. Давай за руки возьмемся и убежим в закат. Доволен? — Аж дух перехватывает у него от этих слов. — Получается ты мой парень, а я твой? — Округляется щенячий взгляд председа на пол-лица. — Получается так. — Кивает Твист, до конца не осознавая смысла этих слов. — Кайф. — Улыбается Паша и прижимает его к себе, ломая все кости. — Ну хз, все равно все это убого закончится. — Пищит парнишка. — Ага, спи, горе буровик. Утро могло бы стать добрым. Вот только если бы не понедельник, не шесть утра, не навязчивая музыка рингтона, орущая на весь дом. Антон рычит, раз за разом отключая телефон, пиликающий у него над ухом. — А если это что-то важное. — Просыпается Арсений. — Знаю я твое важное, сейчас опять тебя выдернут куда-нибудь и хрен мне, а не доброе утро. Захрена ты его вообще зарядил! — Ваааа, это так мило, что ты хочешь просыпаться каждое утро со мной. — Вольготно устраивается он на спине парнишки, хрустя его ребрами, обнимая. — И пить кофе с вкусным завтраком. — Сипит он, чувствуя перелом позвоночника. — Какая ты меркантильная мышь полевка! — Забирает Арсений свой телефон, утыкаясь подбородком в выпирающие лопатки. — Обещаю, я никуда не поеду, и ты тоже, я не готов еще возвращаться отсюда в этот бренный мир. — Принимает он вызов. — Слушаю. — Меняется его голос на офисно-холодный, с чего Антон ухохатывается в подушку. — Иван Робертович вам все отправит. — Отключается он. — Напряжем Твиста? — Снова мурлыкает он, отпуская ребра парнишки, сжимая его плечи. Твист спал так мирно и самозабвенно, что его не смог разбудить ни телефон, ни Паша, ни телефон с Пашей, которые смотрели на него, не зная что и делать. Вариант выкинуть телефон и продолжить мирно спать был в приоритете, но вот имя абонента, высвечивающееся на экране, настораживало, ведь такая упертость наводит на мысль, что либо кто-то помирает, либо что-то где-то опять полыхает. Ну, была не была. Твист просыпается от поцелуя, который будил его так нежно и легко, что хотелось не проснуться, а затащить этого сумасшедшего председа в свое аморфное царство сна. — Тебе твой брат названивает как ненормальный. — Вкладывает он телефон в руку альбиноса, который силился открыть глаза. — И на всякий случай, я запер дверь, поэтому ты от меня никуда чисто физически не денешься. — Радует, что дверь комнаты, а не подвала. Маньячина. — Забирает он телефон и смеется, когда Паша вжимает его в кровать, пробираясь к шее. — Ааааааарс… — Тяжело вздыхает он. — Чего тебе? Как? Сейчас? Пиздец. Я разберусь. Да нормально все! — Резко просыпается он. — Что там? — Нихрена ничего не отправилось! — Мечется он по кровати. — Так и знал, что лично надо было контролировать! — Не пущу. — Вдавливает он парнишку в кровать. — Свяжу, но не отпущу. — Укладывается он на его впалый живот. — У меня сегодня единственный выходной — передышка между практиками, я отсюда сам никуда не встану. — Почесывает он председа за ухом и набирает следующий номер. Утро. Нежное, сладкое утро с запахом пыльной штукатурки, которая, несмотря на все пленочные завесы, добралась до спальной комнаты. Витя просыпается от звонка и осторожно хочет выйти на балкон, но лапки Степана Леопольдовича его не отпускают. — Доброе утро, Иван Робертович. — Поглаживает он лопатки, которые мурашились от холодного бриза летнего утра, доносящегося из открытого окна. — Иван Робертович, у меня отпуск еще два дня. Да, мой отдел, да, моя ответственность. Хорошо, я разберусь. — Отключает он телефон. — Ты уходишь? — Твой больничный и мой отпуск навряд ли еще так когда-нибудь совпадут. До среды я отсюда не встану. — Оглаживает он нежные изгибы и набирает следующий номер. Казалось, они слились в одно, казалось, что ничего их больше не разлучит, казалось, что им завидует весь мир. Антон обнимал Арсения, залипая в парк, медленно выдыхая дым, Арсений обнимал Антона, смотря в их отражение в окне, наслаждаясь заревом рассвета. — Кто там еще! — Стонет Антон, не в силах игнорировать писк телефона. — Это твой. Нет. — Сдерживает он парнишку, который хочет пропустить свой телефон через шредер, лишь бы тот перестал назвякивать. — Не-а, нет. Не отпущу. — У меня такими темпами инсульт взорвется от этой музыки! — Десять секунд. Десять. — Отпускает его Арсений. Антон паркуром перепрыгивает через подоконник, приземляется на пол, падает лицом в кровать, поднимает телефон… — Два, один… — С улыбкой смотрит Арсений, как парнишка прыгает на подоконник, врезаясь в его объятия. — Ноль. — Недоброе утро. — Принимает он звонок. — Нет, да ну нет, аааааааааааа. Витя, ты монстр! — Кидает он трубку. — Ты куда? — Сжимает его Арсений до хруста ребер. — Все, круг замкнулся! Одевайся, мы едем на работу! — Нет, я же сказал ехать Твисту. — Стонет брюнет. — А он через Витю сказал мне. — Пошли его. — Витю или Твиста? — Обоих. — Не могу, они мое начальство. — А я? — А ты мне никто. — Прям уж так и никто? — Припечатывает он парнишку к прутьям, прогибая в спине, сжимая шею. Антон видит перед собой небо, под собой пропасть, хватается за руку Арсения, и его разгибают обратно. — Я все еще думаю. — Отбивается от него Антон. «А дальше было все как в дурмане. Мое сознание окутала розовая дымка, такая, которая бывает на рассветах и закатах, не оранжевая, желтая или красная, а розовая с неким оттенком фиолетового. Она не обжигала огнем, а нежно укутывала, покрывая стекло испариной, по которому стекали холодные капли. И легкая дымка, застилающая глаза. Наверное, это и называют розовыми очками. И я их ношу с гордостью, ведь за ними я спускался на седьмой круг ада и теперь руки оторву любому, кто захочет с меня их снять. Дни бежали как весенний ручей, а ночи тянулись как полярные. Ведь с тех выходных он больше не ночевал у меня, да и я к нему не заходил. И это не наводило на меня тоску, а лишь юношеский трепет ожидания новых встреч. Свидания, прогулки, завтраки на террасе и ужины с кофе в кабинете начальства. Кинотеатр, закуп продуктов, вылазки к Рею и Пульке, неожиданные пикники, букеты и поцелуи под дождем. Это лето… Я каждой клеточкой тела ощущаю это лето.» 2 АВГУСТА Антон после работы залетает в кафешку и встречает Аню, ну как встречает, его затаскивают за шкирку в каморку, чуть ли не прикладывая тряпочку с хлороформом. — Подожди меня, ты занят, пойдем прогуляемся? — Скидывает Аня робу и надевает свои огромные джинсы, кеды и толстовку, которая на тоненького прикрывала живот. Антон достает телефон и отходит к двери. — Я не вернусь, тут Аня, мы… — Смотрит он на девушку, которая уже орала на ухо парнишке. — В запой! Голос по ту сторону смеется, Антон пару раз кивает, а после его вытягивают на улицу. Они шли по аллее, ели вкусняшки, пили кофе и подбирались к деревянной набережной, откуда уже был виден закат. — Знаешь, Антон, жизнь, удивительная вещь. — Улыбается Аня, откидываясь на опаленные солнцем деревянные дощечки, болтая ногами чуть не касаясь воды. — Как коробка конфет. Никогда не знаешь, что тебе достанется. — Падет парнишка к ней рядом, тесня ее жопку своей. — Вы встречаетесь? Антон улыбается и краснеет, представляя, как глупо сейчас будет звучать каждое сказанное им слово. — Нет, официально нет, мы еще даже не целовались. — Ни-пиз-ди. — Серьезно, мы начали все сначала. — Откидывается Антон на спину. — Он сказал, что не хочет торопиться, но как по мне, мы пиздец как опаздываем, но он выглядит так, будто, и правда, больше не хочет косячить. — Смущается он. — Мы как в советских фильмах. — Боритесь с капитализмом? Тогда Арсения надо расстреливать первого. — Он меня недавно до квартиры проводил, а после легонько поцеловал в щечку и ушел. А я стоял, как дурак, с букетом полевых ромашек, которые он нарвал по пути от собакиных. — Антон. — Поднимается на локти Аня и с глупой улыбкой осматривает парнишку. — Ты влип. — По уши. — Шепчет он, прячась в руки. — А ты? И Микки? Вы? — Вот именно, что Вы. — Смотрит Аня вдаль. — Боишься ее? — Ее? Я ее, в принципе, не боялась. — Усмехается она, на что поднимается Антон, рассматривая ее пристальней. — Но ты с ней даже оставаться не могла, да вы на машинах разных приезжаете и уезжаете. Та ночь тебе психику сломала. Аня облизывает губы, меняясь в лице. — Меня испугала не она, а я сама. Ведь мне пиздец как понравилось, все, помимо похищения меня поехавшей незнакомой девушкой. Сначала был страх, но когда страх ушел, я боялась только себя. У Антона челюсть отвисает. — Ой, опять взрослая тетенька маленькому мальчику психику портит. — Накидывается она на него, чуть не отрывая покрасневшие уши. — Да отстань! — Кстати, позвони Твисту, спроси, что Микки любит. — Садизм, деспотию, монархию. — Хихикает он. — Ладно, сейчас позвоню. А что тебе до ее пристрастий? — У нее ДР сегодня. Не знаю, думаю, может… — Заправляет она рыжие волосы за ухо, закусывая губы. — А может и нет. — Привет, Твист. — Смеется он. — Обожаю! Нет, твои страдания мне удовольствия не приносят, но какой-то божий промысел в этом чувствуется. Да ладно тебе, кстати, а что Микки любит, и где она сегодня будет? Да, я же первый друг хочу поздравить. Окей. Держись там. Крыму привет! — Поспешно кладет он трубку. — Она любит аквапарки, только он сказал, что убьет, если его подарок заберут. — Аквапарки… Хм, своеобразно… Два часа ночи. Аня, после полуторачасовой поездки от своего дома до Заполярного песца, а после от Заполярного песца до этих апартаментов, была голова задушить именинницу, ведь какого-то хрена начальство изволило сегодня не выйти на работу!!! И теперь она стояла у закрытой двери номера, как дура, в платьишке, с локонами, накрашенная, с букетом, тортиком, шариками, прекрасно понимая, что не попала ни по одному вкусовому пункту Микки. И стояла она уже тут давно! В бездействии! Будто кукла, которую завести забыли! Аж тошно! И вот силы ее покидают, и она, проклиная себя за свою же слабохарактерность, бьется лбом о дверь, замирает, отскакивает, в панике оглядывается, хочет бежать, но блоки срабатывают, датчик загорается зеленым, замки отпираются. Иногда, нужно просто сделать шаг, чтобы перед тобой открылась новая дорога. — Фууууууууф… Аня подцепляет ручку и медленно заходит в темную, холодную гостиную, стуча каблучками. — Я, наверное, поздно или невовремя, я потом зайду, извини. — Шепчет девушка, пытаясь найти знакомый силуэт, чувствуя, как у нее начинают дрожать коленки. Аня оборачивается, дверь с щелчком закрывается, она в панике дергает за ручку, но та заблокирована намертво. — Зачем приходила, если убегаешь? Аня резко оборачивается и прижимается спиной к двери. — Я… — Вбирает она кислород в легкие. — Я… Я поздно. Надо было уже утром приходить, ты даже на работу не пошла, а тут я, извини, если разбудила или помешала, или что ты там обычно делаешь. — Пытки, садизм и унижения? — Да, вот все отчего я тебя отвлекла. Раздается смешок, а Аня все еще пытается понять, откуда идет голос, вертя головой по сторонам, но вокруг только темень и темень, и огромное окно, в котором виднелась лишь темень залива. — Ну, если бы ты полчаса под дверью не стояла, то зашла бы и не так поздно. Аня тушуется и фейспалмит, скуля от своего же тупизма. — Проходи, я рада тебя видеть. Аня кивает, смотрит на свои руки, ноги, фыркает, сваливает все на пол и скидывает туфельки. — Прикупила бы ты себе сюда пуф или столешку, или обувницу. — Подбирает она свои поклажи обратно. — Я учту ваши пожелания. Аня проходит вперед, осматриваясь. Дверь комнаты была приоткрыта, Аня на цыпочках подходит и заглядывает в эту жуткую обитель. — Даже самый претензионный вечер начинается хотя бы в гостиной или на кухне, а не сразу в спальне. Аня вздрагивает и оборачивается, находя девушку, лежащей на диване. Микки улыбается и машет, выглядя совсем уж не празднично. — Ого, шарики, для меня само твое нахождение тут сюрприз, а тут еще и шарики, просто помереть не встать, а у меня ведь даже не юбилей. Аня кивает и так и стоит, даже не зная с чего начать это клоунское представление, да и вообще вся эта затея провальная. — Одна? Аня кивает. — Тут? Аня кивает. — Не боишься? — А должна? Микки отрицательно качает головой. Аня делает шаг, потом еще один, решительно кивает, подходит к Микки, кладет на ее грудь букет, на что она его обнимает, становясь еще больше похожей на труп. — Тортик. Свечки. Надо задуть. — Отходит Аня к окну и отпускает шарики, которые быстро прилипают к потолку. Микки тяжело вздыхает и садится, осматривая Аню, которая словно коллекционная дарк куколка стояла перед ней, не зная куда себя деть. — Птичка, что за клоунада? Что вдруг тебя так взволновал мой День Рождения? Аня отворачивается к окну, сотрясаясь от спазмов растекающегося тока по всему телу, а после разворачивается, решительное подходит к Микки, на что та удивленно вскидывает бровью. — Что-то случилось? Ты какая-то дерганая. Аня снова отходит к окну, а потом снова подходит к Микки, осторожно усаживаясь на ее колено, хватаясь руками за край платья, чтобы не наделать опять кровавых полумесяцев ногтями на ладонях. Микки коленом чувствовала, как ее птичку трясло будто на жёрдочке от ветра, а биение сердца доходило до ста ударов в секунду. — Надо с чего-то начинать. — Шмыгает она носом, а на руки капают скатывающиеся слезы. Микки осторожно заводит одну руку за ее спину, на что та вздрагивает, а вторую кладет на ножку, которую покрывала тонкая капроновая ткань. — Смелая, птичка, сама залетела в клетку. — Пытается она выловить взгляд девушки, которая не отрывалась от своих рук. Пальцы Микки скользят выше, поднимаются до колен и ложатся на бедра, поглаживая их. — И с чего же ты предлагаешь начать? Аня пожимает плечами, сжимая край платья, но тут ее руку оплетают холодные пальцы, а тыльную сторону ладони целуют. — Давай начнем с ужина, тортика и свечек? — Предлагает именинница, слегка улыбаясь. Аня смотрит на нее своими ведьмовскими зелеными глазами, которые были затоплены водой. — И вина. — Утирает Микки ее лицо. Аня кивает. — На такую красоту дышать страшно, не то что прикасаться. — Легко касается она ее локонов, проходится пальчиками по окантовке платья, спускается до бедер, слегка приподнимая подол, любуясь черной резинкой чулок. — В праздники нужно наряжаться. — Осматривает она Микки, которая сидела в каких-то черных штанах из грубой ткани, поясом завязывающихся на талии, и черном каркасном топе без рукавов, но с горловиной. — Мне приятно, что ты нарядилась на мой праздник, спасибо. Аня кивает. — Пустишь меня? Аня кивает и встаёт. Микки доходит до еще одной двери и открывает ее, вгоняя девушку в легкую панику. — Гостевая комната. Можешь располагаться. Там в шкафу две полки Твиста, не советую их трогать. — Я останусь на ночь? — Ну, если тебе в кайф гнать в ночи в такси, твой выбор. Кому-то и холодец нравится. — Уходит Микки на кухню. — Одежду выдам, есть у меня пара вещей твоего размерчика. — Облизывает она губы, но быстро берет себя в руки. — В общем, расслабься. — Пятится от нее Аня. — Успокойся. Аааааа, в общем… Титаник уже не спасти. — Выдыхает она и отворачивается к шкафу, доставая вино, смирившись со своим статусом сатрапа. Винная коллекция у нее была знатная, поэтому и выбор подзатянулся. Но вот тонкая рука снимает черную бутылку, белые зубы вгрызаются в тугую металлическую фольгу, оккупирующую пробку, и тут ее окликают. — Микки. Девушка оборачивается, выплевывает фольгу, отставляет вино и внимательно осматривает Аню, которая стояла уже на кухне, дистанцировавшись за барную стойку. — С Днем Рождения. — Протягивает она ей конверт. — Это что? — Подарок. — Мне? — Моет она руки и насухо вытирает полотенцем. — Я могу взять? У Ани дёргается глаз, но она лишь выдыхает и кивает. Микки пододвигает к себе конверт, открывает его, а после говорит что-то на языке Ане непонятном, но ей и понимать не надо, ведь по интонации было ясно одно — подарок в нее не попал. — Ты как порядочный человек спросила о моих предпочтениях у моего друга? Аня кивает. — Никогда не верь ему больше, он самая пакостливая пакость из всех пакостей, ну либо пытай его до потери его сознания. — Ты не любишь аквапарк? — Я не переношу общественный спид, сифилис, стафилококк, грибок, хламидиоз… — Я поняла. — Хочет забрать она конверт, но Микки его не отдает, ревностно прижимая к себе. — Это мой подарок. Аня поднимает руки и идет на пуфик, готовить торт со свечками.***
Когда Арсений с Антоном решили поехать к Рею и Пульке и устроить пикник, то все четверо представляли его совершенно по другому. Арсений представлял пикник с едой, Антон представлял пикник с Арсением, собакины представляли, что с ними будут играть. Но по итогу всю еду у ребят сожрали собакины, за это они отказались кидать им мячики, а после Арсений вообще вырубился, оставив Антона одного посреди поляны цветов. Но парнишку ничего из этого не смутило, и уж тем более ничего из этого не испортило его настроение, ведь сегодня не просто пикник, сегодня… — Я что уснул на нашем свидании? — Хлопает Арсений глазами, осматривая Антона, который сидел в широкой белой футболке с венком из цветов на голове под чистейше голубым небом, что-то перебирая руками. — Или я все еще сплю? Антон смотрит на него и лишь как-то странно улыбается. — Арс, я тут подумал. — Кидает он быстрый взгляд на брюнета. — Я ведь тоже хочу быть с тобой. Когда ты сказал, что начнем все сначала, я подумал, что ты пересмотрел фильмов, но этот месяц, как кефир от похмелья. — Смеется он. — В общем, ты мне нравишься. Арсений привстает, всматриваясь в это лицо, на котором играла тень цветов. — И ты сейчас ни с кем не встречаешься? Арсений хмурится и отрицательно качает головой, пытаясь понять, а точно ли он проснулся. — И не женат? И не собираешься ни за кого в ближайшее время выходить? Арсений еще больше хмурится. — Нет. — Круто. Я тоже нет. — Заканчивает плести он второй венок и надевает Арсению на голову. — Будешь моим парнем? — Затмевает он своей улыбкой солнце. — Начнем встречаться? Будем официальной парочкой? Я буду твоим парнем, если ты не против? — Я все еще сплю, да? — Осматривается Арсений, ощупывая цветы на своей голове. Антон, наверное, ожидал немного другой реакции, но сам виноват, не смог выдержать, и не дал этой сонной моське окончательно включиться в эту жизнь. — Я твой парень? — Тыкает он сначала в себя, а потом в Антона. — Если хочешь. — Хочу. — Тогда, да, ты мой парень. — Также тыкает Антон сначала в брюнета, а потом в себя. Арсений вскакивает и отходит от парнишки, размахивая руками, воображая себя бабочкой. Антон поднимается следом и озадаченно его осматривает. И тут всё поле заполняет радостный смех, даря Антону облегчение, но не надолго, ведь этот счастливый придурок уже несся на него, подхватывая на руки. — Арс, поставь меня! АААААААРРРРРС! — Раскручивает его брюнет, а после падает в траву, пытаясь отдышаться. — Я буду твоим парнем. — Нависает над ним Арсений. — Я твой парень! Антон смотрит на его счастливое лицо, на растрёпанный венок, на небо, которое сливалось с его глазами, и улыбается, просто улыбается, просто он счастлив. — Только. — Что? — Хлопает глазками Антон. — Начинай думать над тем, чтобы в перспективе ближайшего будущего стать моим мужем. А то с решениями у тебя тяжеловато. — Что?! — Дурак, какой же ты дурак. — Трепетно касается он его губ, поглаживая веснушчатые щечки, а после осторожно целует, языком приоткрывая зубки. — Мммм… — Выгибается Антон, хватаясь за его спину. От этого жара кружило голову, а от осознания того, что он стал чьим-то парнем, и у него есть парень, так вдвойне. Арсений растворялся в нем, валя на траву венки, а Антон и не собирался его отпускать, прижимаясь к нему все ближе. «А после? А после я его чуть не убил! Вот все-таки он имеет эту черту выбешивать до бытовой поножовщины с летальным исходом!» Арсений и Антон вернулись домой только под ночь. После собачек, вонючие и грязные, они съездили в ресторан, перекусили, отметили их новый статус, а после дотащились до Примы, чуть не рухнув в коридоре от смертельной усталости. — Примем джакузи? — Стопорит он Антона, перед тем, как тот уйдет в свою комнату. — Вместе? Арсений улыбается, не выдерживая этой детской растерянности. — Да, вместе, жопка к жопке. Антон отступает к двери, пожимая плечами. — Как? В смысле с тобой? Голыми? — Каждым новым вопросом загоняет он себя в угол все больше и больше. — Ну можешь в одежде, каждый дрочит как он хочет. — Усмехается Арсений и уходит. «Я не мог выйти из комнаты, просто не мог, я сидел под дверью, глядя на серые трико, от меня разило псиной, на первом этаже ходил мой парень, а я сидел тут.» — Пиздец! Антон! Тащи свой зад сюда! Трубу прорвало! «Я еще никогда не был так рад прорванной трубе!» Антон выбегает из комнаты, спускается по лесенкам, забегает в ванную, оглядывается, видит отражение Арсения в окне, и за ним закрывается дверь под демонический хохот. — Ты такой наивный. — Делает брюнет шаг на парнишку. — Ты меня обманул! — Отступает от него Антон. — Ну как-то уже не по статусу тебе от меня за дверьми прятаться. «Его демонический взгляд, желваки, мышцы рук, скачущий кадык, вызывали во мне смешанные чувства. Хотелось выпрыгнуть из окна, только бы уйти из-под этого невыносимого давления. Хотелось остаться, стоять и смотреть прямо ему в глаза, пока мои ребра снова не начнут хрустеть под его руками.» — Я не прятался, а переодевался. — Врезается Антон в джакузи. — Стесняешься передо мной своей наготы, после всего, что было? — Мы начали заново, значит ничего еще не было. — Упирается в его плечо рука и пихает, отчего Антон опрокидывается в джакузи, утопая в пузырях, пене и ткани собственной же футболки. Антон выныривает и стирает с себя пену, промывая глазки. — Арс! — Смотрит он на парня, который стоял у стиральной машинки, игнорируя все возмущение в его адрес. — Прием, голубой свет. — Основной свет мерно гаснет, погружая комнату в темноту, а после по периметру загорается легкая голубая подсветка, которая так успокаивала. — Прием, расслабляющая музыка. — Арсений еще не успевает договорить, как тихо-тихо начинает играть что-то медитативное и расслабляющее. — Ты думаешь, это меня успокоит?! Арсений медленно стаскивает футболку, прогибаясь колесом в спине, выпучивая весь свой рельеф мышц, отчего у Антона пальцы сводит, так и хочется в нее впиться. А после брюнет стаскивает трико, оставаясь в одних черных боксерах. Ноги… У него шикарные ноги, и не только, да Господи, у него шикарное тело! Антон всегда, глядя на Арсения, не понимал почему? Он смотрел на Агату и Сашку и мог список составить, почему он с ними. А на счет себя у Антона не было ни одной догадки. И он бы мог и дальше разгонять эту тему, как он на досуге периодически и делает, но на его глазах разворачивается следующий этап раздевания Арсения. Парнишка нервно сглатывает и отворачивается в окно, прикрываясь рукой, сгорая от неловкости, замечая боковым зрением, как Арсений заходит в джакузи, создавая небольшую волну, откидываясь на массажную спинку. — Антон, говори со мной обо всем, о мельчайших вещах, которые тебя беспокоят, хорошо? — Смотрит он из-под полуприкрытых ресниц. — Хорошо. — Кивает он, замечая странный чайник и две маленькие чашечки. — Чай? — Ага, с алтайским бальзамом, очень расслабляет. — Будешь? — Давай. Антон подплывает к подоконнику, разливает чай в маленькие чашечки, принюхивается и улавливает аромат странных специй. Он пробует и не может понять вкус, будто перец с мятой. Перец прогревал, а мята расслабляла, а еще похоже в нем есть алкоголь. Антон залпом выпивает, протягивает Арсению, тот также не церемонится, и вот они снова погружаются в тишину. — Прием, поставь терапию. Пятнадцать минут. Терапию? Антон осматривается, ожидая из какой двери выйдет психиатр и начнет их лечить, но включается какое-то распыление, добавляя к обычным еще и арома ванны. Антон смотрит на Арсения, который отлетал с закрытыми глазами, прогибаясь в спине под струями массажа, а после на себя, а точнее на свою футболку. «И вот я снова веду себя как тупой малолетка, никогда не было и вот опять.» Парнишка улыбается, медленно снимает с себя футболку, создавая волны пены, отчего глаза напротив приоткрываются. — А куда футболку? — Замечает это Антон. Арсений вздергивает бровью, не понимая сути вопроса. — Она мокрая. Арсений хлопает, как рыбка, открывая и закрывая рот, не издавая ни звука. — Брось на пол. — Она мокрая. — И… Что? — Пол будет мокрый. — Это пол ванной комнаты, ему положено быть мокрым. Антон еще раз пять ее выжимает, но кинуть на пол у него все равно рука не поднимается, поэтому он аккуратно сворачивает ее и кладет на лесенку. А после медленно стягивает трико, прячась по горло в пене, уже ненавидя этот насмешливый взгляд напротив. Трико отправляются к футболке. А дальше? Арсений подставляет под щеку руку, откровенно пялясь, на что Антон отворачивается в окно. — Прием, полный блэкаут. Подсветка гаснет и в джакузи, и по всему периметру, а окна во всю стену начинают медленно темнеть, перекрывая весь свет. — Арс! — Тут же вжимается Антон в бортик, готовый в любую минуту бежать. — Даааа. — Растягивает брюнет, находясь везде и нигде одновременно. — Верни обратно! — Ну ты ведь стесняешься, я думал, тебе так будет комфортно. — Играет он интонацией, снова смахивая на маньяка. — Мне сейчас пиздец как дискомфортно! — Взвизгивает он, когда его ноги под водой резко разводят. Полная темнота и дезориентация. Антон скользит по своим ногам и вцепляется в чужие руки. — Помогать раздеваться своему парню мой святой долг. — Я… Я сам. — Упирается он в плечи брюнета, чувствуя его пальцы уже на своих бедрах. — Антон. — Звучит строгий голос. — Не балуйся, вся вода из берегов выходит. Антон замирает, а после его резко дергают под воду, задирая ноги вверх, чуть ли не до потолка. — Прием, отмена. Подсветка возвращается, а с окон сходит чернота, открывая вид на бушующие воды залива. Антон смотрит на Арсения, который крутил его трусы в руках, показывает ему фак, сгребает себе всю пену и отплывает к подоконнику, отпивая чай. — Дай мне свои ножки. Антон оборачивается на него, фыркает и отворачивается обратно. — Переставай так делать. — Как? — Если тебе не нравится, говори, а не отталкивай меня своей моськой, я чувствую себя маньяком, который мальчиков в подвалах запирает. Антон хмурится и залипает в окно. Арсений уже знал, что так выглядит мыслительный процесс парнишки, а поэтому ему остается только ждать, к каким выводам он придет на этот раз. — Какую их часть? — А? — Какую часть ног? — Пяточки. Антон разворачивается и протягивает ноги вперед, ведя пяточками вдоль бедер брюнета к его рукам. — Стоп, если ты сейчас окажешься фут-фетишистом, я не удивлюсь, но охренею. Арсений смеется и ухватывает его пяточки, делая массаж. У Антона глаза закатывались от удовольствия. Это было и щекотно, и приятно, и дико возбуждало. И самое главное, он наконец-то смог расслабиться. — Солнце, мы ведь взрослые люди. — Я так и знал, что не к добру все это. Ай! — Дергаются его колени, отчего он заныривает. — И мы начали все заново. — Говори уже. — Сдерживается Антон, не понимая, что тот творит, ведь он такими темпами просто кончит. — Ты ведь понимаешь, что я в Питере наездами. — И что? — А в основном я работаю в Москве. — И? — Я завтра уезжаю в Москву недели на две. — Что?! — Резко выдергивает Антон свои ноги, создавая цунами. — ТЫ! Ты! Пиздец! Когда ты об этом узнал?! А! — Рычит Антон на все джакузи. — Ну все! Так всегда! А я знал! Ты опять свалишь и опять не будет ничего хорошего! — Подает ему Арсений чаю, тот замахивает и продолжает свою тираду. — Почему ты! Ты… Аааа… — Откидывается Антон на свое место. — Да делай, что хочешь. — Поехали со мной. — Нет. — Ты просишь меня остаться тут, а сам не хочешь ехать со мной. — Я хочу доверять тебе, а не работать ручной кладью! — Обнимает Антон колени. — Доверяй мне. Арсений ухватывает его щиколотки, укладывая на эти побитые жизнью и Реем колени голову. — Тоша, я вернусь. И буду тебе звонить и писать, иногда даже скидывать мемы, а ты мне будешь отправлять свои нюдесы, пока я буду на важных совещаниях. Антон смотрит на него и улыбается. Верить хотелось, доверять хотелось, но так не хотелось, чтобы история повторялась. — Да, я тебя подводил, но не сейчас. Сейчас я тебя не подведу. — Протягивает Арс мизинчик. — Обещаю. Антон протягивает в ответ, и их пальчики сплетаются, как червячки, а ванну наполняет смех. — Еще чаю? Антон кивает. Они сидели на диване, укрытые пледом, втыкали в панорамное окно, выходившее на балкон, дышали сыростью залива и ели какую-то гадость Твиста, которую Антон нашел в морозилке, разогрел и подал в качестве ночного ужина. — Чего ты улыбаешься? Серьезно, твои настроенческие перепады меня в могилу сведут. — Оглаживает брюнет эту довольную моську, запрокидывая его голову на себя. Антон лишь краснеет, а после снова краснеет, а после-после оставляет чмок на щеке Арсения. — Где ты этому научился? — Чему? — Ножковому массажу? Арсений бегает взглядом, а после пересказывает ему всю медицинскую карточку Твиста, про вены, про густую кровь, про разгон, короче, Арсений реально заебывается по каждому чиху этого альбиноса. — Я вообще-то тоже с тобой поговорить хотел. — Снимает Антон со своей талии его руку, утирает соус с губ и оборачивается, смотря глаза в глаза, становясь уж очень серьёзным. — Ты когда планируешь вернуться? — Двенадцатого. — Тогда не возвращайся. Арсений напрягается, и его лицо становится тоже очень серьезным — Я семнадцатого поеду в Москву. — Зачем? — В общем. — Делает он глоток чая. — У моей мамы восемнадцатого День Рождение. И, в общем, я хочу, чтобы ты пошел со мной, и я бы хотел, чтобы они знали, что мы официально встречаемся. Если ты не против. — Опять скручивает он пальцы. — Я думал, ты уже не предложишь. — С облегчением выдыхает Арсений. — В смысле? — А? — А? — Бе. — АРС! — Ну вот опять ты меня так зовешь, когда прибить хочешь! А после Антон узнал, что Майя Олеговна его давно пригласила, но для Арсения было важно приглашение Антона. Антон стоял, пытаясь отдышаться, раскрыв створки окна. Он опять облажался. Все было так хорошо, они стали засыпать в объятиях друг друга, а поэтому решили пойти спать, и когда дошли до двери Арсения, Антон по инерции пошел к себе, а когда обернулся, то увидел замершего брюнета в бездействии, и парнишка ничего не нашел лучше, как пожелать спокойной ночи и уйти к себе, хотя мог бы, ну, хотя бы подумать! И вот сейчас Арсений наверняка спит, проклиная его! А он тут проклинает себя! И все это очередной пиздец! — Антон, можно? — Раздается легкий стук, а после дверь приоткрывается. — Да, заходи. — Резко оборачивается Антон, поправляясь, стирая с лица муки самобичевания, но он понимает, что Арсений уже все понял, а поэтому прыжком оборачивается, смотря на пропасть под собой. — Холодрыга у тебя, простудишься. — Подходит брюнет в плотную к спине Антона, покрывая ее, закрывая створки, оставляя на проветривание. — Я думал, ты уже спишь. — Вставать скоро, зашел тебе спокойной ночи сказать, а то ты опять так быстро убежал. — Смотрит он на парнишку, не решаясь его коснуться первым. Антон оборачивается, весь дрожа от столь желанной близости. — Говори. — Смотрит он в эти черные глаза, которые заволакивала проволока. — Сладких снов. — Осторожно нагибается он и целует холодную шею, оставляя красный след, слыша над ухом резкий вздох. — Спокойной ночи. — Старается Антон взять себя в руки, но его ноги становятся ватными. — Выгони меня, иначе я не уйду. — Ухватывает он его пальчики, согревая грудь своим теплом. — Хорошо, оставайся. — Отдергивает он руку, обступает его и выходит из комнаты. Арсений долго ждал его, лежа на кровати, пока ураган идущий с залива грозил сорвать шторы, а вместе с ними и гардину. Но время шло, а Антон не возвращался. И бросив все попытки его дождаться, Арсений поднимается и идет к себе. Он открывает дверь и в ступоре встает у стены, теряя нить происходящего. Антон сидел на подоконнике, его взгляд был туманен, а ноги ритмично покачивались. — Зачем ты пришел ко мне? Арсений подходит ближе, но Антон его тормозит, носочком очерчивая незримую линию. — Ты сказал, чтобы я говорил обо всем, что меня беспокоит. А меня беспокоит многое. — Нет, тебя беспокоит только одно. — Подходит Арсений ближе, врезаясь в пятку Антона. — Я хочу, чтобы ты отвечал на вопросы честно, я хочу расслабляться рядом с тобой, но бывают моменты, когда ты меня лишь напрягаешь. — Что ты хочешь знать? — Зачем ты пришел ко мне в комнату? Арсений подходит ближе, Антон упирается в его грудь руками, на что он хватает его за запястья и пододвигает на себя, чуть не сдирая его с подоконника. Ушей Антона касается нежный шепот, от которого он краснеет, бледнеет, пытается скрыться, но его заставляют слушать, сладко описывая картины в его воображении. — А после я планирую улететь в Москву. Так все ясно? — Отстраняется брюнет, выпуская из рук передавленные запястья. — Можно в следующий раз не так подробно. — Хватается он за горящие щеки, нервно сглатывая. — Еще что-то интересует? — Да, когда мы с тобой, в общем, ты понял. — Хм, двадцатого в семь у тебя есть планы? Антон задумывается, отрицательно качает головой, а после пыхтит и наносит удар в грудь напротив. — Я серьезно. — Антон, а когда ты мне отдашься? А? Почему ты так стремишься переложить на меня эту ответственность? — Сверкает в ночи лисья улыбочка. — Кто из нас старше? — Хорошо, хочешь знать когда? Антон кивает. Арсений снова наклоняется к уху парнишки, на что тот сдается на половине и затыкает ему рот ладошкой. — Я понял, вопросов не имею. Я пойду. Мне надо уши с мылом помыть. — Выходит он, оставляя смеющегося Арсения. — Он меня доконает. — Смывает Антон краску с щек ледяной водой, хотя это мало чем помогало, ведь эта ухмылка, глаза, губы, просто как седьмой круг ада. — Надо просто уже лечь спать! Антон выходит в комнату и вздрагивает — у окна стоял Арсений. — Я тебе колокольчик повешу. — Хватается Антон за сердце. — Смотри, ураган надвигается. — Показывает он в горизонт. Антон медленно подходит к окну, ровняясь с Арсением плечами и всматривается вдаль, где ураган возносил в небеса морскую воду. Погода портилась, поднялся ветер, а воздух будто наэлектризовался. Черные тучи заволокли небо, не давая расцвести восходу. — Этой ночью Хельсинки смоет с лица земли. — Обнимает Арсений Антона за плечи, на что парнишка прижимается к нему спиной, поглаживая его руки на своей груди. — А в больнице, я ведь с тобой разговаривал, или это были галлюцинации? — Шепчет он, взбудораженный гневной волей стихии, которая грозилась выбить им окно. — Я, но я могу отвечать только за те разы, когда с тобой разговаривал, а ты там может и без меня с ума сходил. — Целует он его в висок. — Спасибо, что был рядом. — Оборачивается он на Арсения, так преданно и с такой благодарностью смотря в эти умиротворенные глаза. — Не пугай меня так больше. — Улыбается он, перемещая одну руку ему на талию, а второй оглаживает волосы, целуя шрамик на брови. Антон опускает лапки ему на плечи, ощущая, как они тут же напрягаются, и тянется вверх, останавливаясь в миллиметре от его губ, улавливая нервное придыхание. — Так странно целовать своего парня. — Улыбается он и припадает к его губам. И все же Антон единственный человек, который раз за разом вводит его в исступление своими действиями. Он олицетворение весны. Теплый, нежный, цветущий, дарящий жизнь, но если ты оденешься не по погоде или допустишь мысль, что холод зимы отступил, то тут же сляжешь с температурой под сорок с вероятностью летального исхода сто процентов. Антон сжимал пальчиками его плечи, не желая уступать инициативу, ведь Арсений с каждой секундой распалялся, как доменная печь, обжигая и плавя парнишку. Брюнет разрывает поцелуй, забираясь руками под футболку, беря во власть его тело, оставляя обжигающие отпечатки. — Подними лапки. Антон его будто не слышит, он держался за его плечи, боясь отпуститься. Неужели так мало надо, чтобы он от обычного поцелуя уже не мог стоять без опоры его рук? — Солнце… — Оглаживают пальчики подрагивающую шею и осторожно поднимают это млеющее лицо на себя. Глаза дрожали, стыдясь за свой вид, нос и щечки, осыпанные конопушками, розовели, а губы жадно хватали кислород. — Арс… — Шепчет он. — Я не могу. — Поджимаются его брови домиком, так мило морщиня лоб. — Это пиздец. — Это еще даже не прелюдия, а у тебя уже пиздец. — Медленно снимает он с него футболку. — Что же с тобой будет когда… — Шепчет он ему на ухо, на что Антон закрывает его рот ладошкой. — Я согласен, тоже не люблю спойлеры. — Усмехается брюнет и в секунду разворачивает парнишку к окну, припечатывая его бедра к подоконнику своими. Антон прогибается, упираясь в окно руками, соревнуясь с ураганом по ту сторону за первенство в выбивании окна. — Чувствуешь, как я тебя хочу. — Проскальзывает Арсений широкой ладонью на дрожащий живот парнишки, медленно скользя выше прямо к шее, а второй рукой поглаживает ягодицы, сминая их до синяков, отчего окно начинает запотевать от горячего придыхания. Антон чувствует, он чувствует так много, что тело буквально рассыпалось на атомы, и когда он уже начал думать, что для него это все слишком, его спины коснулся широкий шершавый язык, который медленно поднимался вверх, впиваясь в холку парнишки, оставляя синеющий след. Антон содрогался, сдерживая в груди стоны, ведь инстинкт самосохранения ему подсказывал, что стоит Арсению услышать его голос, искаженный отчаянным удовольствием, то Арсения тут уже не будет, прямо как в ту ночь, ему сорвет крышу, и в этот раз тело Антона точно не выдержит его напора. — Солнце… — Скручивает он руки парнишки за спиной и прижимает к себе, заглядывая в его лицо. — Теперь ты мой… — Скользит горячий язык по мочке уха, выше, уступая место зубам, которые оставляют свои отпечатки на тонком хрящике. — Мой парень. — Резко берет он в плен эти пухлые губы, вылизывая его рот. Антон сдерживался как мог, но эти губы, руки, язык, полное подавление его воли сводило с ума, и когда кислорода в нем почти не осталось, из него вырвался отчаянный стон, который тут же оторвал от него Арсения. — Чудо. — Улыбается он этим растерянным глазам и потирается носиком о его щеки. — Так, ты обдумал мое предложение? — Выцеловывает он дрожащую шею. — Какое? — Поддается Антон, откинув голову. Арсений оголяет зубы в улыбке и склоняется над ним, шепотом вгоняя того в краску. Антон резко дергается, не желая снова мыть уши с мылом, багровеет от стыда и отворачивается, но его лицо никто никуда не отпускал, а поэтому ему остается только кивать, нервно сглатывая. — Скажи. — Мурлычет Арсений, поглаживая его живот, грудь, шею, перекрывая кислород. — Хочу… — Смотрят на него зеленые глаза так смело. — С Нового года хочу, каждую гребаную ночь! — Рычит он и повисает на его руке, упираясь лбом в холодное окно. — Ненормально тебя хотеть больше всего в этом гребаном мире! Ни работы, ни поездки к маме, ни окончания скучнейших пар, а тебя! — Хмурится он и оборачивается с таким возмущенным взглядом, будто Арсений виноват во всех смертных грехах. — Арс, я хочу тебя. И я не о сексе. Антон видит очередную растерянность в глазах напротив. Арсений может быть любым, иметь много лиц от ЭТОГО лица до лица ХИХИ ХАХА, но несмотря на всю свою внешнюю безмятежность, в глубине души он продолжает допускать мысль, что его снова оставят одного. Антон высвобождает руки, ухватывает его за скулы и притягивает к себе, целуя. — Эй! — Ахает Антон, когда Арсений его подхватывает на руки, осторожно опуская на кровать. Он нависает над парнишкой, очерчивает его губы, контур лица, шею, Антон бы хотел понять, о чем тот думает, но его взгляд был не читаем. Арсений — Черное море, бездонная Марианская впадина, пять процентов знаний и девяносто пять процентов догадок Мирового океана. Не понять, не постичь, просто отдаться, просто стать его частью, просто достичь его дна. Антон осторожно опрокидывает Арсения на лопатки, седлая его бедра. — Такой смелый. — Усмехается брюнет, когда длинные холодные пальчики снимают с него футболку, прижимаясь к этому горячему торсу, оставляя лизь на шее. — Ааааа… — Ахает парнишка, когда Арс резко усаживает его, давая почувствовать свой вставший член. Антон все еще не знает, как на это реагировать. Ведь осознавать, что тебя хочет Он, сравни сумасшествию. Но на секунду представить эту картину со стороны, и Антон уже сгорает от смущения. Арсений обхватывает его ступни, ведет выше, на бедра, сжимая их, на спину, следя за этим настороженным взглядом — Поддайся мне. — Выцеловывает он его шею, оглаживая пальчиками через трико его внутреннюю поверхность бедер. — Ты так зажат. — Задирает он его лицо на себя, осыпая поцелуями. — Мы с тобой так далеко не уедем. — Поднимается он рукой с бедер по груди, прокручивая уже вспухший от возбуждения сосок, заставляя парнишку прогнуться, оттягивая его за волосы второй рукой. Антон скулит от острой боли и приятных посасываний, чувствуя, как его руки снова взяли в плен, скрутив за спиной. Он дергается, пытается выкрутиться, не в силах терпеть эти накатывающие на него волны возбуждения. Арсений скалится и шумно выдыхает, сильнее впиваясь в парнишку, который будто специально так на нем скачет, раз за разом проходя бедрами по его вставшему члену. — Арс… — Стонет Антон, когда тот закусывает нежную розовую плоть, а после зализывает в извинениях, пробираясь свободной рукой под трико парнишки, оглаживая его бедра. Каждый стон, каждый вздох, каждая мольба этого парнишки, разносилась гулом возбуждения по его телу, которое он и так сдерживал из последних сил. — Хватит издеваться… — Уже с трудом остается Антон в сознании от этой тягучей ломоты по всему телу, которую срочно надо выплеснуть, иначе она его разорвет. — Прости, но тебе чертовски идут мои поцелуи. — Оглаживает он торс, который багровел от отметин. — Как же ты меня кроешь, я думал, что сорвусь еще в кабинете Твиста. — Отпускает он руки Антона, который впивается в его грудь, хватая ртом воздух, пытаясь прийти в себя. — Солнце… — Поднимает он млеющее лицо парнишки и целует. — До утра ты весь мой. — А ты… — Медленно ведет он руками по торсу, очерчивая кубики пресса, зарываясь в шею, оставляя на ней и свои метки. — Мой. — Падает его рука на член Арсения, вырывая сдавленный хрип, и начинает медленно поглаживать его через ткань трико, наблюдая, как на лице напротив появляется румянец. — Я все правильно делаю? — Выглядывает он так невинно из-под своих полуприкрытых ресниц, что Арсений откидывается на спинку кровати, прижимая эту малолетнюю пакость к себе. — Это кто еще над кем издевается? — Проскальзывает он рукой под его боксеры, сжимаемая бедра. — Тишееее… — Прижимает он его крепче, не давая сбежать. — Сколько же на тебе лишней одежды. — Резко валит он его на лопатки, вжимая в матрас. — Надо от нее избавиться. Арсений хватается за резинку трико и боксеров одновременно, а Антон хватается за его руку. — Мне задернуть шторы? — Нависает он со своей фирменной улыбочкой над его лицом. — Солнце… — Целует он его раскрасневшиеся щеки, вплетая свои пальчики в его, заводя руки над головой. — Ты прекрасен, мой мальчик, не стесняйся меня. Я влюблен в эти руки. — Спускается он от запястий до плеч, пальчиками проводит по мышечной впадине, отчего Антон извивается, пытаясь спрятаться от щекотки. — Шею. Тело. Ноги. — Скользит он рукой от колен, выше, сжимая его бедра. — Эту чертову задницу, которая шляется непонятно где, а не может ровно прижаться дома. — Получает Антон шлепок и ахает от тягучего наслаждения такими контрастными действиями. — А также в него. — Улыбается он и проскальзывает рукой под резинку боксеров, кладя руку на уже давно налившийся член Антона. Парнишка стонет, изгибаясь, а в уголках проступают слезы. — Пожалуйста… — Смотрит он в эти слетевшие с катушек черные глаза. — Я тебя раздену, даже если мне придется тебя связать. — Шепчет он парнишке на ухо, посасывая мочку. — Я не позволю даже тебе прятать от меня такую красоту. — Сжимает он на его члене пальцы кольцом, большим оглаживая головку, от чего парнишка под ним просто беснуется. — Арс! — Что такое, Солнце? — Целует он его, не давая стонам вырваться, поглощая их. — Так мне придётся сегодня тебя связывать, или, ты будешь хорошим мальчиком? — Антон отрицательно качает головой, а после кивает, пальчиками вцарапываясь в его руку, которая держала их будто наручниками. — Будешь? — Проходит он вперед и назад по его члену, распределяя смазку. — Буду! — Стонет Антон, пытаясь достать своими губами губы Арсения, которые все время находились от него в паре миллиметров. — Что будешь? — А! Арс… Я буду… аааа… хорошим мальчиком. — Преданно смотрит он в глаза напротив. Антон чувствует, как с его рук снимают блок, а с бедер снимают остатки одежды, он сводит колени и хочет подняться, но… — Я тебя точно приклею. — Врезается парнишка в суровое лицо Арсения, который уже сидел рядом, поглаживая его ножки. — Все хорошо. — Успокаивает улыбкой брюнет эти блестящие в агонии глаза, а после опускает руку на угловатое колено, пытаясь проскользнуть дальше. — Пускай. — Кусает он покрасневший нос, на что Антон ахает, и его тут же целуют. Раньше для Антона сама мысль одного единственного поцелуя была запретной, недостижимой, невозможной, и как же все переросло в то, что лежа под ним на кровати, он может в полной мере сравнивать весь спектр поцелуев, которые подарил ему брюнет. И сейчас Арсений его целовал так, будто с его слюной Антону передастся валерьянка, которая успокоит его, и она успокаивала, ведь только Арсу он может позволить делать все, что угодно. Антон поддается, укладываясь на спину, расслабляя колени, которые миллиметр за миллиметром брюнет разводит, устраиваясь меж них. — Вот так, ничего ведь страшного? Чудо… — Зацеловывает он эту настороженную моську. Антон чувствует ласковые поглаживания, а еще щекотку, когда пальцы очерчивали его бедра, низ живота, лобок, кружа все время рядом, но так и не достигая цели, что распаляло, пуская по телу все новые и новые волны возбуждения. — Нравится? — Ловит он контакт мокрых глаз. — Скажи, или быть может это не так? — Скалится он, перекрывая кислород парнишки, на что он хватает его руку, хрипя в наслаждении. — Да… — Что, да? — Оглаживает он большим пальцем вспухшие губы, приоткрывая ротик, собирая слюну. — Нравится. — Стонет он, смотря так невинно, очерчивая кончиком языка зубы, останавливаясь на пальце, послушно открывая рот шире. Ему было стыдно за свои желания, еще было стыдно за удовольствие, которое он получал от каждого касания, но больше всего его пугало, что ему мало, чертовски мало, хотелось больше, ближе, горячее, он хотел получить всего Арсения. Он задыхался в поцелуе, вцарапывался в мускулистую спину, прогибался и не стонал, а скулил в губы, но Арсений лишь дразнил его, подавляя каждый выпад инициативы этой ночью. Арсений наконец-то отрывается от губ парнишки и спускается ниже, оставляя тонкую пленку слюны и ожоги от языка. — Арс! — Подкидывает парнишку, когда его соски нежно посасывают, пропуская меж зубов, осыпая контрастными чувствами. Он спускается ниже, целует вздрагивающий живот, оставляет отметины на выступающих косточках таза, языком очерчивает еле заметный след от резинки боксеров, упиваясь стонами парнишки, покрывает поцелуями внутреннюю сторону бедер… А после налившуюся головку опаляет жар. — Ты что делаешь?! — Хочет бежать Антон, но его придавливают. — Связать? — Очерчивает Арсений мизинчиком контур его паникующего лица. — А я ведь не шучу. — Заводит он его руки за голову. — Так связать? Антон смотрит на это угрожающее лицо, запрокидывает голову, смотря на свои руки, и отрицательно качает головой. — Только дёрнись, и ты даже не представляешь, с каким удовольствием я это сделаю. — Шепчет он ему на ухо и спускается вниз. — Понял? Антон кивает, вжимаясь в матрас, а после его тело пробивает дрожь. Арсений легонько дует на головку, слыша как такое легкое действие, отзывается таким жалобным стоном у парнишки сверху. Передумав мучать, он погружает его член в свой рот, сразу на половину, медленно пропуская его все дальше и дальше, пока он не упирается в заднюю стенку горла. Парнишка мял простынь до хруста пальцев, извивался и пытался стиснуть ноги. По его вискам скатывались слезы от переполняющих его чувств, а горло сипло, не в силах кричать. — Арс… — Почти шепчет он, трясясь в конвульсиях. — Я долго не выдержу. Арсений проходится по уздечке, наслаждаясь этим вкусом власти над своим мальчиком, а после нависает над ним, подтягивая к себе смазку. — Ты все еще хочешь? — Утирает он мокрые дорожки с его глаз. — Да… — Выдыхает Антон, пытаясь взять дыхание под свой контроль. — Если что-то… — Да. — Отталкивает он Арса, но тот ловит его кулак и целомудренно целует. — Подымайся. — Осторожно поднимает его Арсений, ставя на четвереньки, удерживая за талию. Ледяная смазка льется на спину, отчего Антон прогибается, немного приходя в себя, а после прозрачный гель стекает на пальцы брюнета и на розовое колечко мышц, что резко поджалось. — Сейчас-сейчас, мой хороший, я согрею. — Приникает Арсений губами ко входу, целуя все без разбора и проходясь языком по ложбинке. — Ааа…арс… — Растягивает Антон напевно его имя, вцарапываясь в матрас. По подбородку текла слюна, смешанная со смазкой, но брюнет не обращал на это никакого внимания: он вводил кончик языка в тугое колечко мышц, оглаживая и расслабляя их изнутри. А после рука Арсения возвращается на талию парнишки, крепко прижимая его к себе, а горячий язык сменяется пальцем, который осторожно разминает Антона, нежно проникая вовнутрь. Антон дёргается, но бежать уже некуда. — Тишеее… Было не больно и не хорошо, было странно. С ним происходило что-то новое, что-то неизведанное, безумно приятное и чертовски вероломное. Он замер, стараясь разобрать свои чувства, но как только рука Арсения покрыла его член, то весь дискомфорт ушел на второй план, окатив его новой волной удовольствия. — Солнце, расслабься. — Нежно шепчет брюнет на ухо парнишки, который уже с трудом стоял на дрожащих руках. — Вот так, тише. — Целует он его в шею, погружаясь в него на одну фалангу и медленно оглаживая дрожащие стеночки изнутри круговым движением. Антон хныкает, падая на локти, уже даже не в силах стонать. — Только один. — Проскальзывает он по члену Антону, чувствуя спазмы стенок. — Вот так. — Входит в Антона весь палец, разминая его изнутри. — Арс… — Шепчет парнишка. Арсений поднимает его, осторожно обваливая себе на грудь. — Что такое, Солнце? — Усыпает поцелуями он его лицо. — Странное ощущение. — Улыбается он, чувствуя как палец Арсения играет с ним. — Тебе нравится? — Крышу сносит… От мысли, что ты во мне. — Ахает он, когда Арс выходит и снова заходит, растягивая колечко мышц. — Я не выдержу до утра. — Стонет он, сводя брови домиком. Арсений его целует, осторожно выходит, шлепая напоследок, укладывает на спину, а сам ступает с кровати на пол. — Сам прячешься и сам же подглядываешь? — Снимает Арсений трико, а следом и боксеры. — Ты красивый. — Млеет Антон, не в силах пошевелиться. — Ого, чтобы добиться от тебя правды появился еще один способ кроме алкоголя? — Улыбается он, пролезая на кровать. — Ты очень красивый. — Укладывается Антон набок, приподнимая ногу, позволяя Арсению нанести холодную смазку на его горящие бедра. — Ты тоже ничего. — Шепчет Арсений, хихикая парнишке в шею, приставляя к плотно стиснутым ножкам свой налившейся кровью член. Антон откидывает голову на Арсения и с наслаждением принимает его, сотрясаясь от одной мысли, что он когда-нибудь столь медленно войдет в него. Арсений делает толчок, выбивая из парнишки стон, опираясь на руку, прижимая грудь Антона к матрасу, опуская вторую руку на его член. Антон думал, что у него закончились все силы стонать, но в нем прорезался голос, когда Арсений безумно втрахивал его в кровать, доводя рукой до пика и тут же отпуская, не давая кончить. Арсений не мог остановиться, ведь этот мокрый, вспотевший, изможденный, трясущийся, стонущий его имя мальчик был наконец-то в его руках, он мало что в жизни знал, но одно он понял точно, он его никуда и на шаг от себя больше не отпустит. — Арс! — Капают слезы на простынь, когда Арсений в очередной раз убирает с его члена свою руку. — Пожалуйста… — Оборачивается он, и брюнет не может ему отказать. Они сливаются в поцелуе. Амплитуда движений брюнета становится все больше, резче, жёстче, Антон дрожит и изливается в руку, а следом за ним и брюнет, покрывая спермой его бедра. Они падают на кровать, Антон отключается, а Арсений пытается прийти в себя после такой жаркой ночи. Антон просыпается, когда его тела касается горячая вода, он открывает глаза, лежа в джакузи на груди Арсения, который мечтательно смотрел на восход. — Как ты? — У меня для тебя печальная новость. — Еле ворочается его язык. — Какая? — Обеспокоенно задирают его подбородок. — Ты никуда не едешь, потому что кто-то должен минимум неделю меня носить на рука. — Снова отключается он, разморенный теплом. После Антон приходит в себя уже в кровати Арсения, в объятиях Арсения. Утро, где-то в глубине пронеслась мысль, что никто никуда сегодня не поедет. — Хоть бы было так. — Оборачивается он на сопящую моську, а после и сам засыпает, откинув переживания, что брюнет не выспится перед перелетом. Антон с перепуга спрыгивает с кровати, тут же падая, не чувствуя ног, и осматривается — пусто. Он прикрывается руками, накидывает одеяло, вываливается в коридор, доползает до лесенки и повисает на перилах. — Ого! И откуда столько бодрости с утра?! — Улыбается Арсений, даже не оглядываясь, уделяя все внимание завтраку. — Я думал, ты уже уехал. — Падает Антон на лесенку. — Просто, я подумал, что видеть с утра завтрак ты захочешь больше чем меня. — Откидывает Арсений голову, вглядываясь в этот комок одеяла на ступеньках. — И что за тишина? — Полностью оборачивается он, складывая руки в боки. — Эй! Я вообще-то надеялся, что ты будешь меня переубеждать! — Верещит он вслед уходящему комочку. Единственное, что смог сделать Антон, так это одеться, и то только наполовину. Все было как в тумане. Было не вчера, не сегодня, не завтра, их будто выкинуло из этой вселенной. Они ненадолго были нигде, и в нигде они были одни, и никто не мог их достать. Антон открывает окно и капли залива окропляют его лицо. Он улыбается, вглядываясь в вихриватые облачка на горизонте, которые только покинул шторм, исказив их прекрасную форму. Было совсем рано. А Антон выспался так, как никогда не высыпался. Тело чувствовало легкость и мягкую расслабленность каждой клеточкой, в голове была чистота, а на душе покой. Так хорошо. — Тебе с таким задумчивым видом не хватает только трубки и грузинского акцента. — Заносит Арс большую тарелку с омлетом, рыбой, овощами, каким-то сыром и большую кружку кофе. — А? — Симпл-димпл, попит? — Что? — Йо-йо, зиппо, блейзер? — ЧЕГО? — Стеклотара, водинуха, турбо? — Подходит он к Антону, целуя этот морщинистый лоб. — Не бери в голову. — Обнимает он его до хруста костей, а после перекидывает через окно, наполовину высовывая в наружу. — Хочешь выкину? — ЧЕГОООООО? — Обхватывая Антон его руками и ногами, смотря на отсыпь под собой в дохреналион метров. — Расслабься. — Резко затягивает он его обратно, подхватывает и выкидывает на кровать, отчего у Антона вестибулярный аппарат прилично так офигевает. — Скажи честно, ты по утрам всегда такой… Ам… Активный. — Щурит Антон глаза, пытаясь подобрать приличное слово. — Да ладно тебе, просто настроение хорошее. — Пихает он парнишку на изголовье кровати в кучу подушек, располагаясь на нем, как в компьютерном кресле. — А я то тут причем! — Отрывает Антон его спину от своей груди, регулируя протыкаемость своего тела его суставными конечностями. — Ты делаешь меня счастливым. — Резко оборачивается на него Арсений, засовывая в раскрытый в ахуе рот рыбку с сыром. — Спасибо. — Улыбается он и отворачивается обратно к тарелке. Антон дотягивается до кофе и делает пару бодрящих глотков. Так… Почему он так просто говорит о том, что у Антона в ступор впадает на уровне формирования мыслей?! — У нас все хорошо? Антон приходит в себя, чувствуя, что в его все еще открытый в ахуе рот опять что-то положили, вроде авокадо с помидором. — Да. — Кивает он, краснея от флешбэков, которые фантомным наслаждением растекались по телу. — Очень… — Может… — Ковыряется Арсений в омлете. — Ты все-таки поедешь со мной? — Обнимает он себя свободной рукой парнишки. — Твист тебя отпустит. Если хочешь, я с тобой вообще на работе видеться не буду, ноль участия в твоих задачах, отдам тебя Марии, Ира тоже в Москве. — Засовывает он в рот рассыпающуюся субстанцию и быстро съедает, делая вид, что супер занят едой и не прислушивается к каждому вздоху парнишки, чтобы узнать его мнение раньше, чем он его озвучит. — Что скажешь? Антон забирает из рук Арсения тарелку и продолжает традицию ковыряния в омлете. — Не думал, что ты Ирой меня завлекать в Москву будешь, а не собой. — Засовывает он в Арсения помидор черри с сыром. — Ну, я там тоже буду. Так что? — Нет. — Пидора ответ. — Кривляется Арсений и накидывает на себя одеяло. — Ааааааааарс… — Отставляет Антон тарелку. — Какой тумблер в тебе щелкает, что ты начинаешь себя вести как трехлетка! — Пытается стащить он с этого малолетки одеяло. — Я хочу, чтобы ты поехал со мной! — Я не поеду с тобой! — Почему?! — Кусает он Антон за бедро. — Да ты! Арс! Живо вылазь оттуда! — Рыкает Антон, срывая одеяло и скидывая его на пол. Арсений прижимает нос пяточком, показывает язык, и прячется под его футболку. — Ааааааааааааааа… — Сдается Антон и обнимает его за плечи. — Арсений, смотри, ну ведь есть такая вероятность, что мы с тобой спать щека к щеке будем, пока у нас зубы не выпадут, а на голове не появится огромная пролысина, ну так зачем лишать себя возможности гостевого времяпровождения? И я не хочу быть твоей ручной кладью, еще раз повторяю. — Абьюзер. — Бубнит он, а после резко выпутывается из-под футболки, чуть не разрывая ее. — Есть вероятность? — Ну, есть даже вероятность, что обезьяна случайным набором на клавиатуре в точности перепишет «Войну и мир». — Пожимает плечами парнишка. Арсений что-то долго подсчитывает в голове, а потом кивает, довольный выводом, резко стягивает Антона за ноги на лопатки и устраивается на его груди. — Аааааааарс… «Он уехал, и всю пустоту, которую он после себя оставил, заняла тревога, я бы поехал с ним, даже если бы он и не предлагал, просто, я хочу быть с ним из-за него, а не из-за страха за него. Только вот, пока без страха не получается.»
