Часть 42. СМОТРИ НА МЕНЯ
23 декабря 2024 г., 22:08
Примечания:
— Я… Игру интересную привез, любишь такое?
— Что-то типа монополии?
— Ага, что-то типа монополии.
«Я сам взял билеты на день раньше. Я сам не говорил об этом родителям. Я сам захотел устроить им сюрприз. Я сам обманул себя, придумав сюрприз, ведь я так хотел, чтобы в аэропорту меня встретил Арс. Как видите, я очень самостоятельный. И теперь я также сам уже минут двадцать не могу и шагу сделать из зоны выдачи багажа.»
Аэропорт. Толпы людей. Улыбки на лицах. Сонливость, спешка, звонки, возгласы, чемоданы, дети, звуковое оповещение, гул самолётов… И во всей этой бесконечной диффузии людского потока, Антон стоял будто статуя, еще немного и с ним начнут фотографироваться.
Телефон звонит. Антон нервно косится на имя абонента и скидывает. Третий пропущенный. Он бы хотел сказать, что летел к Арсению не на крыльях самолета, а любви, но честно, он сначала хотел проспать, потом опоздать, потом забыть паспорт, потом не успеть на регистрацию, потерять талон, сдохнуть в туалете самолета от выворачивающей живот тревоги, потерять сознание при сходе с трапа, в конце концов, просто развернуться и улететь обратно. У него первый раз такое. Он не знал, как с этим бороться, и не знал, как себе это объяснить. Просто… Он слишком давно его не видел. А если… И от вариаций этого «если» ноги становились бетонными.
— Внимание, потерялся ребенок! Антон Шастун, подойди к стойке регистрации, тебя ждет папа. Внимание, потерялся ребенок… — Гнусавит голос на весь аэропорт, вызывая у Антона снимающую оцепенение волну смущённой неловкости.
Он мгновенно краснеет, попадая в центр внимания каждого прохожего, будто у него ко лбу приколочена табличка «да-да, тупой малолетка — это я», а после накидывает капюшон, поправляет рюкзак и выходит в зону встречи, пытаясь незаметно проскользнуть вместе с основным потоком к выходу.
— Побег? — Падает на капюшон рука и стаскивает его, ероша волосы. — Я его нашел! — Оборачивается Арс на охранника и показывается на парнишку.
— Перестань. — Шипит Антон.
— Что? Шкериться по углам аэропорта от своего парня? — Шепчет он ему в висок и ведет на улицу, сразу сворачивая на парковку.
— Я не шкерился, просто…
— Что просто? — Снимает он блокировку с машины. — Просто ты опять протрезвел?
— Я не пил… — Бубнит Антон, вцепившись в лямку рюкзака, будто тот убежит.
— А фоточки свои мне посреди деловых бесед разве не по пьяни отправлял? — Нагибается он к его лицу, с лисьей улыбкой, пытаясь выцепить этот взгляд.
— По приколу. — Щелкает Антон его по носу и заскакивает в машину, закрывая дверь, будто уверенный, что Арсений сейчас не усядется с другой стороны.
А он усядется.
Машина немного остыла, кузов покрылся матовой испариной. Да и по стеклам скатывались капельки утренней городской россы. Хотелось уже завести мотор, включить печку и наконец-то поехать, но Арсений не торопился, да и Антон не спешил располагаться, как он обычно любил делать, подстраивая машину под себя. Они замерли.
— С приездом. — Нарушает тишину Арсений и оборачивается на парнишку, который лишь кивает, а после оборачивается назад, скидывая тяжеленный рюкзак, хрустя костями, возвращаясь в прежнюю позу, пристегиваясь. — Устал. — Едва ли улыбается брюнет и заводит машину, подключая печку, тут же замирая.
Он медленно переводит взгляд на свою руку, а точнее на толстовку, которую слегка ухватили тонкие пальчики, а после забирает их себе, легко целуя.
— С приездом. — Улыбается он, наконец-то уловив его взгляд: уставший, томный, спокойный; парнишка будто замер за секунду до облегченного выдоха.
Антон осторожно падает в его плечо, повторяя путь руки, вдыхая успокаивающий аромат, чувствуя поглаживания по голове. Он отрывается, поднимая лицо навстречу этим касаниям, встречаясь с холодным носиком. Это же сколько он его тут ждал. Они робко касаются губ друг друга, содрогаясь в трепетном предвкушении, и вот он долгожданный вздох облегчения, который застрял в легких Антона со дня отбытия Арсения.
Мимо выезжали машины, освещая фарами их силуэты, гул самолетов закладывал уши, аромат мокрого асфальта плотно впитался в обивку кресел, ночь встречи, время, когда они вновь скрыты от этого мира, предоставленный друг другу.
Антон прикладывает руку к губам, пытаясь удержать остывающий поцелуй, а после, когда его сердце вновь начинает биться, осторожно ухватывает пальчики Арсения и перебирает их, выглядывая из-под длинных ресничек.
— Спасибо, что встретил. Приятно… Что… Тебя встречают… Ты… В общем, поедем. — Резко отдергивает он руку и отворачивается в окно.
— Кушать хочешь, я тебе захватил, а то в три утра мы навряд ли где сможем позавтракать. — Достает он с заднего сидения какой-то пакет с контейнером салата и пасты.
«Если бы вы только знали, сколько я пережил нервных срывов, чтобы наконец-то сидеть тут, выглядя в глазах Арсения адекватным человеком, который доверяет ему и не склонен к предрассудкам по типу «ну после всего произошедшего мы явно прокляты». Да я даже свечку поставил, чтобы в этот раз уж точно все было хорошо, и вроде, она сработала.»
Антон наконец-то начинает чувствовать хоть что-то кроме всеобъемлющей тревоги, а именно адский голод, от которого блевать хотелось, ведь он и не завтракал, и не обедал, и не ужинал.
— Я очень хочу жрать. — Втыкает он вилку в пасту так, будто она может от него убежать.
Арсений расплывается в улыбке и потихоньку выезжает с парковки.
— Так, что ты там говорил про какое-то спецзадание?
— Я и бал, Антон. Вот не вот этим уж точно я хотел заниматься по твоему приезду в Москву. — Ебошит Арсений из газового баллона размером с огнетушитель гелиевые прозрачные шарики с перышками, блестками и подарочками внутри.
— Во-первых! — Дергается бровь Антона. — Да и во-вторых, да и в-третьих. — Зевает он, обвязывая золотой ленточкой кончик шарика. — Я хочу сделать все круто. — Смотрит он в коридор этажа, потолок которого на два метра был заполнен шариками. — Просто хочу, чтобы прошло все хорошо.
— А что может пойти не так?
— Ты, тетя Лена, мама, я! — Накручивается он. — Да там все может пойти не так! У нас когда все так-то шло?! Пиздец! Точно будет какой-то пиздец. — Оттягивает он веки, принимая новый стотысячный шарик.
— Здравствуйте, мама, я будущий муж вашего сына, рад знакомству. — Целует он воображаемую руку. — Нормально?
Не нормально! Антон воет от отчаяния, проклиная себя за такую глупую затею.
— Да все хорошо будет! С праздничным украшением комнаты мы почти справились, а дальше по ходу дела разберемся. — Подмигивает Арсений своими огромными мешками под глазами.
— Тшшшшшш… Шшшшшшшшш… ТТТТТТШШШШШШШШШ!!! — Шыкает Антон на Арсения, который заталкивал гребанные скрипучие шары в квартиру.
— Да ты шикаешь громче, чем я тут левитирую уже.
Антон распределяет шарики, развешивает гирлянду, осторожно достает из своей комнаты огромный букет, которые тетя Лена приготовила вместе с газовым баллоном, раскладывает рафаэлки, в общем, делает все круто.
— Как оно? — Осматривается Антон.
Арсений, который уже тихохонько засыпал на диване, показывает класс и улыбается, что более чем устраивало всех.
Антон прокрадывается к двери и, задерживая дыхание, закрывает ее, на что всклокоченная моська высовывается из-за дивана.
— Ты что?
Антон встает посреди комнаты, не понимая вопроса.
— Да. — Кивает он, ссылаясь на самый универсальный ответ.
— Что да?
— А что нет? — Затаскивает Антон рюкзак в свою комнату.
— Я домой поеду.
Брюнет медленно поднимается и хочет уйти, но этот взгляд… Антон научился у Арсения плохому, а именно делать ЭТО лицо.
— Тебе тетя Лена приготовила домашнюю одежду. — Цедит он каждое слово, рукой указывая в свою комнату.
— Мне? — Тут же стирается и намек на усталость на этом убитом лице.
Антон тяжело вздыхает, медленно выдыхает, а после подходит к нему, затаскивает в свою комнату и закрывает дверь.
— Прошу. — Улыбается он и указывает на стопочку одежды, полотенец, щеточки.
— Мне? — Все также хлопают глаза в приятном исступлении.
— Да за что… — Вздыхает Антон в потолок и уходит умываться.
— Ну как? — Крутится Арсений перед Антоном, хвастаясь черными трико и футболкой, которая была ему чуть великовата.
— Странно это все. — Трогает улыбка губы парнишки.
Ночь, огни ночной Москвы, полузадергнутые шторы, тишина, обычная комната, в которой крутился такой необычный Арсений.
— Что? — Так по-детски хлопают эти взрослые глаза.
Антон отрицательно качает головой, осторожно ступает голыми пяточками по паласу и падает ему в плечо, обнимая, чувствуя, как на его талии смыкаются эти горячие руки. Ладошки скользят по накаченному торсу, груди, плечам, проскальзывают за шею и зарываются в волосы, пока чужие ладошки сдавливали податливое тело до хруста ребер. Антон всеми клеточками ощущал, как брюнет с каждым вдохом родного аромата, выдыхал с облегчением, а он в свою очередь просто растворялся, чувствуя, как из него выходит скопившееся напряжение.
Арсений скользит носиком по его щекам, на что Антон млеет и отвечает, подставляясь под поцелуй, открывая ротик, поддаваясь столь желанному напору.
Они скучали, очень, и они не хотели стесняться, показывать это друг другу.
Антон разрывает поцелуй, улыбается и подгибает ноги, повисая на сильных руках, дурачась, на что сильные руки закидывают его на плечо, подхватывают с кровати щетку с полотенцем и уходят умываться, опуская парнишку в ванную, чтобы он составил компанию в почистке зубиков.
— Димка и Серега придурошные. — Улыбается Антон, болтая ногами, вставая чуть ли не березкой. — Серега подкинул Позу в карман стринги в магазине, и видел бы ты лицо охранника, когда он схватил Димку и достал их у него из кармана. — Разлетаются смешки по ванне. — А после Поз ему в колу в Маке какой-то чили соус налил и в гамбургер, Серега потом красный еще час ходил. Аню с Микки видел. Аня приехала проверять кафешку у дома моего, меня вызывала, а я с Твистом балякал по телефону, сказал, что пошел к Ане, и получаса не прошло, как Микки приехала, чуть ли меня не опередив. Витя достал меня с ремонтом! Степашку отправили в Новый Уренгой! Витю чуть не порвало, что в этот раз он пролетел с этой чудесной командировкой, и пока Степашка отсутствовал, он припахал меня шпаклевать стены. Я и шпаклевать, ну это треш был. Там не квартира, а школа ремонта. А еще я гонял к пёселям, Пулька от меня сбежала. Мы ее с Реем чуть не кукукнулись искать. Она убежала за лес, за дорогу, туда прямо в деревушку, шальная дама. А еще я почти отучился на права, осталось внутришкольный экзамен сдать, так что надеюсь погонякать на твоей крутой тачке. — Строит он из себя ванного Шумахера. — А и самое главное! — Рычит он, перекрывая кислород воображаемой шее. — Забирай Марка, он меня раздражает. Он… Он такой противный. А кстати! Угар! Ему Паша перед моим отбытием так въебал, я ему десять баллов поставил! — Хихикает Антон, вспоминая эту стычку.
— За что?
— За удар.
— За что въебал? — Полощет Арсений рот, хихикая. — Красные стринги…
— Он Твиста шлепнул, ну, я хз, почему Твист ему не въебал, но ему въебал Паша, который был пиздец в каком не настроении. А Марк же не знает Пашу, он к нему, ну с обычной своей вот этой манерой, типа классная жопа у вашего начальства, да? Пизда! Я даже ничего понять не успел, как у Марка минус лицо.
Арсений смеется, смывая с себя дорожную усталость.
— Баиньки? — Вытаскивает он Антона, который заскакивает ему на спину. — Марк знает о нашей натуре и доводит постоянно Твиста, а Твисту уже не интересно с ним развлекаться. Он его просто для профилактики на месяц в самый глубокий тыл нашей страны засовывает в какую-нибудь самую черную шахту с яркой вывеской при входе «осторожно силикоз», и на этом его душа успокаивается. А Марк он не пробиваем. Так и живут. — Скидывает он парнишку на кровать. — Что прямо в мясо?
— Да треш, я забыл, что он может быть таким, просто три удара и минус паспортный контроль. Я охуел, но Твист, я читал в его глазах оргазм. — Наблюдает он за брюнетом, который кружил, медленно готовясь ко сну, задергивая шторы, отключая телефон, расправляя кровать.
— Чем бы дите не тешилось, лишь бы не повешалось. — Пролазит он на кровать. — Серьезно, два одеяла? Я будто знакомлюсь с родителями четырнадцатилетней девственницы. — Он смотрит на Антона и улыбается. — А, ну да, в принципе, так все и есть.
— Язва. — Заматывается он в свое одеяло. — А вот нет, все, иди под свое, кыш. — Разматывает Арсений эту вредину, затыкая все его фырканья поцелуем.
Они целовались осторожно, нежно, так искренне и честно, совершенно потеряв счет времени. Кости не трещали, искры не летели, кровать не плавилось, было тепло, уютно, так нежно, что останавливаться совершенно не хотелось. Но Арсений решает все-таки дать им перевести дух. Антон недовольно отстраняется, осматривая эти глаза, в которых будто кто-то рассыпал звезды, на что Арсений ноготком проводит по этому морщинистому носику.
— Ты ведь останешься не только на выходные? — Осматривает он пьяненого парнишку.
— Мне в понедельник на работу. — Улыбается Антон, привстает на локти, оставляет поцелуй на губах напротив и осторожно укладывает Арса на бочок, прижимаясь к нему спиной, зарываясь в его объятия. — Но на эти выходные я весь твой.
Антон хочет расслабиться, но с каждой секундой молчания брюнета, он лишь напрягается. Что-то не так. Что-то явно не так. Нет уюта, нет слияния энергии. Руки Арсения не грели, да и он сам, будто держал пистолет у его виска.
— Ты весь мамин, а не мой.
— Разберемся по ходу дела. — Зевает он, меняя положение тела, будто это изменит положение дела.
— Мы такими темпами сериал к пенсии досмотрим.
Антон медленно выдыхает, садится и оборачивается, укутывая плечи одеялом, настороженно поднимая брови.
— Так, что происходит. Ты ведь не можешь ревновать меня к маме?
— Ничего, просто… Ничего. — Отворачивается Арсений.
— В смысле, ничего! — Перебирается Антон через его спину, падая напротив, на что брюнет отворачивается на другой бок. — Арс! Что произошло за эту неделю?!
— Десять дней.
— Что произошло за эти десять дней?
Антон падает на кровать и обнимает его, утыкаясь носом в спину, закидывая ногу, хихикая.
— Ты бы не приехал ко мне если бы не День Рождение Майи Олеговны. А после у меня, пока Твист не закончит учебу, времени не прибавится, да и если ты будешь работать вечно с Твистом, мы не будем жить в одном городе, а я просто хочу, чтобы ты был всегда в шаговой доступности.
Антон молчал, да, он был уверен, что они преодолели все самое тяжёлое, но это были только внешние препятствия, а тут еще с внутренними разгребаться и разгребаться.
— Я веду себя как ребенок?
— Нет, совсем нет, честно, была бы моя воля, я бы сорвался к вечеру дня твоего отъезда, но я очень боюсь стать Агатой или Сашкой, я хочу любить, а не быть зависимым, а стать от тебя зависимым проще чем от сигарет.
Арсений оборачивается, изумляясь этому взгляду. Он видел пару дней Антона без сигарет, когда тот честно решал бросить, и даже тот взгляд желания, по сравнению с тем, который он сейчас видел, просто ничтожная хотелка.
— Я не могу, я просто хочу стать тюленем и лежать рядом с тобой вечно, поедая жареную картошку и смотря сериалы, но я взрослый ответственный человек, у которого на первом месте собственные интересы и планы на будущее.
— Мантра?
— Ответственность. И я ее несу. — Убеждает Антон себя, чуть не плача. — Вот получу диплом магистра, права, и ты вообще тут прикуришь.
— Отпустишь меня в содержанки заниматься своими вебешками? — Перекатывается Арсений, зарываясь в его грудь.
— Если будешь готовить по утрам завтраки, а вечером ждать с объятиями.
— О даааа, я согласен. — Смотрит он вверх. — Может хотя бы в среду. Хирург выпишет тебе больничный. — Улыбается он.
— Нет. — Такой же широкой улыбкой отвечает ему парнишка.
— Абьюз.
кровати Арсения и бежит на кухню.
Вода не помогала. Она вымыла вкус, но не эту тонкую пленку, которая никак не уходила, провоцируя вибрацию, которая уже распространилась на язык и щеки.
— Как проходит тест-драйв?
Антон выныривает из-под струи воды, хватая кислород, и оборачивается на эту самодовольную моську, которая мерно потягивала винишко, облокотившись на стол.
— Принести полотенце?
Антон замахивается, Арсений зажмуривается, ловкое движение, брюнет открывает глаза — бутылки вина в его руке нет. Антон делает глоток, выполаскивая эту гадость — помогает. Он наклоняется, чтобы сплюнуть, но религия ему не позволяет вином плеваться.
Ситуация безвыходная, он глотает.
Было темно. Часа два ночи, но время больше не имело значения. Света не было нигде, да и тучки с небольшим дождем не располагали к теплой обстановке. Но им это было неважно. Кухня. Смеющийся над парнишкой Арсений, в страхе верещащий Антон, который держался за живот, боясь, что и он начнет вибрировать. Но одна гениальная идея сменяется другой гениальной идеей, и он снова берется за бутылку, чтобы на всяких случай (а случай бывает всякий) нейтрализовать вибрацию в животике.
— Не напивайся, хочу, чтобы этой ночью ты был в ясном сознании. — Останавливает он руку парнишки и забирает бутылку.
Бровь возмущения ползет вверх, лоб хмурится, рука наотмашь забирает бутылку обратно, а губы делают глоток, облизываясь.
Антон медленно подходит к брюнету, вжимая того в стол, корча такую возмущенную моську, что Арсений даже теряется и покупает ему ликёроводочный завод. Антон останавливается и выжидающе смотрит в эти щенячьи глаза, готовые хоть скулить, лишь бы этот парнишка не злился и не бил его. Антон запрокидывает голову и делает глоток, отчего капли воды спадают с волос на толстовку, оставляя черные следы. Он делает шаг ближе, ухватывает точеные скулы и припадает к губам напротив, позволяя вину перетечь на язык брюнета, заканчивая поцелуем.
Антон хотел идти вслед за своим желанием, хотел, чтобы оно его поглотило, хотел завладеть Арсением, полностью ему отдавшись.
Руки хозяйничали на его теле, прижимая хрупкое тело вплотную, язык обжигал своим напором, а от недостатка кислорода подкашивались ноги. Антон целовал его взахлеб, не выпуская лицо из рук, не собираясь уступать власть. Арсений резко подхватывает его, усаживает на стол, осторожно разводит ножки шире, устраиваясь меж них, а после медленно укладывает на лопатки, разрывая поцелуй, нависая сверху.
— Смотри на меня. — Заставляет он это дрожащее лицо подняться вверх.
Арсений осторожно скользит пальчиками от колена выше, поглаживает внутреннюю сторону бедра, забирается под боксеры, касаясь яичек, даря контрастные ощущения боли и наслаждения, на что Антон стискивает ноги, зажимая Арсения, и отворачивается, закусывая губы.
— Смотри на меня. — Целует он его, спасая губы от зубов.
Антон краснеет, приоткрывает глаза и смотрит вверх, краснея еще больше.
— Вот так, какой же ты красивый. — Снова припадает он к его губам, запуская одну руку в золотые волосы, а второй скользит выше, слегка касаясь вставшего члена, на что парнишка ахает, распахивая губы. — Нравится? — Исследует он это млеющее лицо, не давая отвернуться.
Пытка, он дьявольский садист.
Антон изгибается, закрывая глаза, со стоном откидывая голову.
— Да…
— Что? — Сжимает он его член, увеличивая темп.
Антон стонет, берет себя в руки и смотрит прямо в эти черные глаза, пальцами вцарапываясь в стену.
— Да, нравится.
Красные щеки, брови домиком, приоткрытый ротик, искажающийся в сладких муках, подрагивающий кадык, впадающая в горло ямка, мокрые волосы, топорщащиеся в разные стороны… Арсению тоже нравилось, нравилось раз за разом доводить своего парня до такого состояния.
Толстовка ползет вверх, открывая вид на разгоряченное тело. Арсений поцелуями припадает к его животу, вырывая тихие стоны.
Антон сходил сума, еще с Москвы, еще с аэропорта, так долго, почти две недели, а поэтому все, что происходило сейчас, казалось таким нереальным.
— А-а! — Дергается парнишка, привставая на лопатки и тут же падает, прижатый к столу широкой ладонью, чувствуя на сосках чужие зубы. — Арс! Фааааак… Да! Я согласен! — Не выдерживает он такой пытки.
— На что? — Нависают над ним черные глаза. — На меня смотри. — Откидывает он с его глаз руку.
— На монополию. — Стыдливо прячет он взгляд, хватаясь за брюнета, который не дает ему встать. — Арс! — Прогибается он, когда его головку покрывает горячая ладонь.
— Я подумаю, над твоей просьбой. — Усмехается он, не в силах оторваться, наблюдая как эти розовые бусинки набухают от его поцелуев, и как это тело беснуется под ним от желания.
— Арс…
Он еще никогда настолько остро не чувствовал себя пленником своего же тела. Горячие волны распространялись, отражаясь о кожу изнутри, не найдя выхода, создавая сводящий связки резонанс. Каждая мышца была на грани надрыва, аккумулируя сладкое напряжение. Сердце не билось, оно танцевало кадриль, разгоняя закипающую кровь. В глазах мутнело, голова кружилось, а мозг был в плену эндорфина. Хотелось не останавливаться до утра, и вместе с этим, хотелось душу продать за позволение кончить.
— Арсений… Сергеевич, вы убедили меня принять… ваше гребное предложение!
И тут все прекращается, Антон, как рыба на суше хватает воздух, открывает глаза и видит в руках Арсения тот самый гель. Он инстинктивно сжимается, высовывая вперед ногу, которую брюнет перехватывает, покрывая поцелуями.
— Пиздец… — Сжимаются его брови домиком, когда брюнет медленно выдавливает немного геля на свои пальцы.
Арсений усмехается, целует его один сосок, потом другой, а после Антона подбрасывает, когда их обоих касается холодный гель.
— Арс… — Закусывает он запястье, но Арсений забирает его руки, заводя за голову.
— Хочу, чтобы твои стоны услышала Ирина Дмитриевна. — Зарывается брюнет в шею парнишки, мурлыча в предвкушении. — Представь, она позвонит Елене или вызовет полицию, со словами, скорее там кого-то убивают!
— Просто трахни меня уже… — Впиваются в спину брюнета когти, руки которых трясло от растекающейся по телу сладкой вибрации.
— И даже когда ты будешь просит трахнуть тебя, даже тогда я еще подумаю. — Усмехается он, целуя пересохшие губы.
— Садист! — Бьется Антон, молотя его в спину, пока тот его так нежно и бережно целует, аккуратно поднимая и ставя на ножки.
Он дрожал, как гребаный Бэмби, согретый теплом жарких объятий, порабощённый губами Арсения. От такой нежности, которая чувствовалась в каждом касании, хотелось расплакаться, но еще больше хотелось…
Арсений замирает, чувствуя, как эти маленькие лапки так смело снимают с него футболку, оставляя свои метки на разгоряченном теле. Он кайфовал от его рук, губ, рваного горячего дыхания и от этой смелости. Антон не мог остановиться. Футболка летит на пол. Руки скользят вниз и осторожно поддевают резинку трико, оглаживая косые мышцы, пробираясь под резинку боксеров, проходясь легкими касаниями все время возле, никогда не добираясь до цели.
— Ты дьявол… — Рычит Арсений, опираясь руками в стол, зажимая парнишку.
Антон улыбается, оставляет лизь на его шее и накрывает руками встававший член, покрываясь мурашками от этого шумного выдоха.
— Смотри на меня. — Приказывает тихий голос.
Арсений закусывает губы и смотрит вниз, встречаясь с этим невинным зеленым взглядом, чьи руки сейчас вытворяли такое, отчего он, и правда, был уже готов его завалить и выебать.
Антону нравилось видеть в его глазах удовольствие, нравилось, что он может сделать ему приятно, ему нравилось видеть его таким настоящим рядом с собой.
И тут, он отвлекся буквально на секундный лизь, а когда снова поднял взгляд на Арсения, то мысль «завалить и выебать» телепатически врезалась в голову парнишки.
Арсений впивается в его губы, оттягивая золотые волосы, полностью контролируя. Антон скулит, а после его руки заламывая у него же за спиной. Он смотрит вверх, непонимающе хлопая глазками, пытаясь безуспешно забрать руки обратно.
— Оборачивайся.
Этому взгляду, но еще больше этому тону, невозможно было не подчиниться. Антон, осторожно переступая, поворачивается к нему спиной.
— Опирайся на руки.
Антон смотрит на стол, чувствует свободу в руках и наклоняется.
— Расставляй ножки.
Антон нервно сглатывает и разводит ноги, краснея от одной мысли, как это смотрится со стороны.
— Умка.
Антон нервно выдыхал, максимально концентрируясь на ощущениях, даже не зная, чего ожидать. И тут его ножек легко касаются мягкие пальцы. Они никуда не торопятся, медленно поднимаясь до талии, переходят на дрожащий живот, властно фиксируя. Что-то переворачивается внутри, Антон закусывает губы, и тут в его ягодицы впечатывается вставший член Арсения, который так явно чувствовался через слои тонких тканей.
Скрежет ногтей по столу заполняет пространство кухни.
Арсений скользит руками выше, изнутри хватается за воротник толстовки и резко притягивает его к себе, перекрывая кислород парнишке.
— Если бы нас тогда не побеспокоила Ира, то все бы закончилось именно так. — Раздается шепот над ухом.
Антон сотрясается, хватая кислород, поднимая на Арсения взгляд полной капитуляции. Он даже представить не мог, что ему будет так сносить крышу от такой откровенной грубости.
— Ты ведь это тоже понимал?
— Да… — Сипит он, откидывая голову, трясь бедрами о его член. — И представлял.
Антон тянется к его губам, но получает в ответ лишь ухмылку, а после его резко впечатывают в стол.
Бездействие длилось долго, Антон не чувствовал его физически, но каждой клеточкой ощущал этот прожигающий взгляд. Тишина, темнота, холодок по ножкам. Мучительно. Но как бы он не хотел обернуться, решиться на это не мог, продолжая лежать в ожидании. И тут его бедер касается горячий язык. Антон ахает и дергается, удерживаемый на месте за щиколотки.
Хорошо, что на улице шел дождь, иначе его стоны услышал бы весь парк.
— Арс! — Сипит он, изгибаясь, когда над одним засосом тот работал уже минут двадцать, оставляя синеватый след.
И тут с него медленно начинают стягивать боксеры, оставляя поцелуи на ягодицах. И пусть Арсений хоть сто раз их снимет, багроветь и умирать в смущении Антон не перестанет.
— Какой вид… — Протягивает брюнет, доставая ножку за ножкой, освобождая от лишней одежды.
— Не… Смотри… — Пытается он встать и натянуть толстовку, но его припечатывают обратно к столу, оглаживая самые потаенные места.
— Нет уж… — Льется смазка на поясницу парнишки, давая старт мурашкам. — Я буду смотреть. — Усмехается он, закусывая покрасневшее ушко. — И не только. — Распределяет он холодный гель, ловя на себе взгляд паники.
— Это что за смазка?
— Твоя любимая. — Трясет он флакончиком.
— Арс…
— Да, Солнце. — Переносит он руку на его член, покрывая смазкой.
— Садист! — Рыкает он, прогибаясь в пояснице, чувствуя вибрацию, которую надо отдельной строчкой вывести в перечне адских пыток.
— Не без этого. — Целует он вспухшие губы. — Просто запомни, как сильно я хочу тебя каждое утро и каждую ночь в Москве. — Сжимает он его до хруста ребер, не давая возможности и вздохнуть.
— Мммммм! — Выцарапывается из-под него Антон, когда по ложбинке начинают гулять пальцы, поглаживая колечко мышц.
— Не зажимайся. — Ловит на себе Арсений внимание зеленых глаз. — Хорошо? — Улыбается он так нежно, что Антон кивает и расслабляется. — Умка. — Входит в него один палец, осторожно разминая.
Антон падает на стол, оставаясь в подвешенном состоянии только за счет руки Арсения, которая держала его за скулы, заставляя смотреть на себя.
— Ты такой горячий изнутри. Как же это сносит крышу. — Зарывается он в его волосы, закусывая холку. — Тише… — Зацеловывает он его лицо, по которому катились слезы, входя полностью.
Антон чувствует, как у него изнутри начинают вибрировать стенки, разнося тягучее удовольствие по всему телу. Гребная смазка, он такими темпами кончит только от нее.
Он глухо стонет, чувствуя Арсения изнутри. Смесь жгучей боли, перерастает в приятные отголоски, когда брюнет касается его как-то по особенному.
— Все хорошо?
Антон смотрит в эти черные глаза и поднимается на локти, толкаясь ему на встречу.
— Хочу… больше… — Шепчет он севшими связками, но брюнет его и немого услышит, такое желание не скроешь.
— Ненасытный. — Начинает он медленно скользить пальцем то выходя, разминая колечко, то заходя на всю длину, вырывая из парнишки все новые и новые стоны.
У Антона подкашиваются ноги, и он просто благодарен столу, что тот его держит.
— Аааарс… — Растягивает он его имя, поднимаясь на руках, находя его губы.
Стыдно, как же стыдно, он чувствовал себя самой развращенной шлюхой с притона Микки, и как же эта мысль его крыла, вызывая желание рядом с Арсением быть хуже, чем он только может себе представить. Господи, хоть бы тетя Лена об этом никогда не узнала. Пожалуйста, пусть никто не узнает о его мыслях.
Антон в панике смотрит на брюнета, когда тот из него выходит, а после его спины вновь касается холодный гель.
— Я тебя не отпущу хоть задергайся. — Обнимает его брюнет, блокируя каждое действие. — Расслабься и потерпи немного. Хорошо?
Антон нервно сглатывает, кивает и полностью отдается своему парню, чувствуя как с ним играют уже двумя пальцами.
Было больно, он чувствовал, что его словно разрывает, он зажмуривается и напрягается еще больше, полностью зажимаясь.
— Солнце… — Целуют его в висок, а после носиком скользят по розовым щечкам, ища губы. — Не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась. — Целует он его, не дожидаясь ответа.
Антон расслабляется, пропуская в себя один палец, а после второй, впиваясь зубами в губы брюнета.
— Молодец, все хорошо. — Зацеловывает он его шею, разводя пальцы ножницами, медленно разрабатывая. — Ты точно согласен сыграть в монополию?
— Мне… кажется… я не в том положении… чтобы отказывать… — Стонет он, когда пальцы заходят в него глубже. — Арс… — Подгибаются его ноги, отдаваясь поддержке брюнета.
Арсений целует его и медленно выходит, укладывая на стол, поглаживая бедра.
— Стой так и не двигайся. — Командует он и уходит.
Антон держался, противостоя смазке, которая вибрировала у него везде! Надо ее запретить! Продвинуть петицию и запретить!
— Я не уеду. — Появляется Арсений с той само коробкой. — Или заберу тебя с собой и запру в подвале.
— Маньяк! — Шипит Антон, не в силах даже пошевелиться, чтобы натянуть толстовку.
Арсений усмехается, ставит коробку на стол к Антону и медленно снимает с себя остатки одежды. Парнишка нервно сглатывая, переходя на новую степень желания, — он хочет владеть членом Арсения и уже хочет почувствовать его внутри по-настоящему.
Арсений проходит ноготками по его белым ягодицам, оставляя красные следы, заканчивая свои ласки шлепком.
— Поиграем.
Антон закусывает губы, хватаясь за стол.
Брюнет опускает руку в коробку и достает новую смазку в красном оттенке, а следом на шнурочке вытягивая небольшую игрушку в форме пули.
Антон осматривает ее, поднимается на руки и раздвигает ножки
— Какой ты послушный, а так и не скажешь. — Подходит к нему в плотную Арсений, проводя горячей головкой по блестящей от смазки ложбинке.
Парнишка толкается и трется бедрами о его вставший член, пока тот наносит новую смазку на игрушку.
— Хочу тебя. — Раздается глухой стон.
— А я хочу, чтобы ты был готов.
— А я готов!
— Точно так же, как к «Жатве».
Антон вдаривает по столу и рыкает, а после ахает и падает, когда в него медленно водят игрушку.
— Не больно?
— Не… Нет… — Трясет его от новых ощущений и холодного чувства заполненности.
Арсений кладет свою руку на его член, помогая ему расслабиться, полностью погружая игрушку.
— Странные… ощуще-ния… — Сжимает он ее крепче стеночками, чувствуя, как все внутри него нагревается. — Это что за смазка? — Изгибается он, когда игрушка упирается под каким-то странным углом, разнося приятные тягучие волны возбуждения.
— Я оставлю тебе инструкцию, почитаешь на досуге. — Снимает он с него толстовку, прижимая к себе, согревая. — Начнем?
— Что начнем? — Оборачивается на него парнишка, распахивая огромные глаза.
Арсений разжимает руку, в которую был вложен пульт, Антон тянется к нему, но ловкий палец быстро включает первый режим, который током пробивает парнишку.
— АРС! — Упирается он в стол, стирая ногтями дерево, изгибаясь от этой волны удовольствия. — Твою ж! Ааааа! — Запрокидывает он голову ему на плечо, не в силах стоять на ногах.
Арсений покрывает его тело своими поцелуями, а после осторожно разворачивает и усаживает на стол, собирая пальчиками бусинки слезок.
— На следующий уровень?
— Нет! — Обнимает он его за шею, хлюпая носиком. — Хочу… В крова-А-ть…
Арсений подхватывает его, чувствуя вибрацию на своих руках, заносит в спальню и падает на кровать, оставляя Антона на своих бедрах.
— Солнце… — Прижимает он его к себе, зацеловывая.
Антон отстраняется, разжимая в руке смазку, которую тут же наносит на свою ладонь, и осторожно обхватывает член Арсения, начиная поступательные движения.
— Это что за смазка? — Оттягивает он его за волосы, заглядывая в эти безумные глаза, которые были на грани.
— Твоя любимая.
— Думаешь, ты в том положении, чтобы так мне отвечать?
— Как хочу, так и отвечаю. — Сжимает он его член, на что тот переключает скорость.
Антон стонет и бесится в руках, которые все чаще служили для него кандалами.
— Я еще не закончил. — Придвигает он его к себе, впиваясь в губы.
Антон сходил с ума, думая, что это его предел, но Арсений так не считал, ведь он знает о безграничном потенциале парнишки.
— Арс! — Дергается он, чувствуя, как в него входят два пальца и начинают трахать.
Сдавленное рычание и сиплые стоны наполняли комнату, не выходя за дождевую завесу. Они уже не могли понять где заканчиваются их тела, слившись во что-то единое. И от этого ощущения хотелось получить максимум тепла, ведь им предстоит очередная разлука.
Антон уже сам насаживался на его пальцы, сжимая член, вырывая из брюнета сдавленное придыхание. Было приятно, до дрожи по телу приятно.
— Смотри на меня. — Антон отрывается от его плеча и смотрит, замечая как его руки, а точнее пальчик переключает режим. — Тишеее… — Оглаживает он его спину.
— Я больше не могу. — Смотрит он, чувствуя, как в его руке начинает пульсировать член брюнета.
Им хватило пары секунд, чтобы довести друг друга до пика. Сперма окропила их животы. И взмокшие тела упали на кровать.
***
Дверь медленно приоткрывается, сначала выглядывает попа в заношенных триконах, следом за ней нога, которая осторожно лягает воздух, вставая на носочек, после легким перекатом сонное тельце выходит в наружу, подтягивая вторую ногу и закрывая дверь. Тишина. Слишком тихо. Встало только Солнце и Елена, которая хотела сделать завтрак, а что вероятнее съездить и купить его. Женщина оборачивается и взвизгивает, отпрыгивая обратно в дверь, чуть не проваливаясь в комнату, как Алиса в кроличью нору. — Я думала, ты умываешься. — Поднимается Елена, осматривая застывшую Майю. Она стояла посреди комнаты в какой-то воздушной прострации, ее глаза были слегка красные и припухшие, впрочем как и носик, а на щеках виднелись следы от слезок. Она улыбается и хлюпает, расставляя руки в стороны, очерчивая всю комнату. — Это все ты для меня сделала? — Улыбается она, делая пару шагов навстречу. Елена отрицательно кивает, походя ближе, берет ее руки и кладет ей на глаза. — Не подглядывай, это еще не все сюрпризы. — Идут они шаг за шагом. — Открывай. Майя снимает с глаз руки и сипит, радостно сжимая кулачки. В кроватке так сладко, свернувшись клубочком в обнимочку, как два самых милых котика, спали Антон и Арсений. Майя оборачивается, обнимает Лену и начинает прыгать, выпрыгивая из комнаты. — Это лучший День Рождение! — Смеется она, жмякая подругу. — Когда они успели приехать? — Часа в три, может четвертом. — И вы мне ничего не сказали! — Отпускает она Лену. — Надо приготовить завтрак! — Осматривает она кухню. — Надо привести себя в порядок! — Растягивает она свое лицо. — Надо привести тебя в порядок! — Растягивает она лицо подруги. — У нас ничего не готово… Секунда и от именинницы остался только мультяшный дымок. Майя улетает в ванну, спустя минут десять перемещается в шкаф, а спустя еще минут пять на кухню. — Поможешь? — Выводит она из ступора Елену, которая замерла, сверля взглядом комнату Антона. — Не поможешь? Все хорошо? — Нет, не хорошо. — Оборачивается она с неимоверно серьезным лицом. — Знаешь, я всегда старалась быть примером для Антона. — Подходит она к Майе, забирает из ее рук муку и отставляет ее обратно в шкафчик. — Но сейчас, этот парнишка меня просто уделывает по всем фронтам. А так быть не должно. — Уходит она в комнату и выходит минуты через две при полном параде. — Поехали, прокатимся. — А завтрак? А дети? — Два здоровых мужика, не помрут. — Выталкивает она ее из квартиры. — Может хоть доставку заказать… Антон вздрагивает от хлопка двери, осматриваясь. — Спи, еще рано. — Лениво потягивается Арсений, прижимая его обратно. — Мама проснулась? — Ага, Елена ее куда-то увезла, они сказали, что мы… — Зевает он. — Котятки. Антон кивает, проваливаясь в полусон, кутаясь то ли в одеяло, то ли в руки Арсения. — А мы куда завтракать едем? — Осматривает Майя лесополосу, нервно сглатывая. — Туда, там, в общем, еще немного осталось… Немного осталось… Когда они жили в Воронеже, «немного осталось» равнялось пяти минутам, теперь же «немного осталось» варьировалось от «ты сотрешь три пары кроссовок» до «к осени доберемся». Но в этот раз все оказалось не так плачевно, ведь буквально час, и они остановились на какой-то поляне на каком-то берегу озера. — Мы точно туда приехали? — Осматривается Майя, пытаясь сфокусировать на себе внимание мечущийся из стороны в сторону Елены. — Да! Майя! — Вертит она головой. — Дорогая Майя! Да какая дорогая… — Бормочет она под нос — Мы долго общаемся и сегодня я! — С десятого раза попадает она дрожащей рукой по карману, нащупывая коробку. — Я хочу тебе сказать, что… — Сокращается расстояние между ними. На заднем фоне раздается смех, а их тет-а-тет прерывает семья, решившая устроить тут свой пикник. — Что ты хочешь сказать? — Белеет Майя от нервного предвкушения. Елена отрицательно качает головой, достает руку из кармана, усаживает Майю в машину и увозит. — Думаю, тут в самый раз. — В самый раз для чего? — Смотрит Майя в пропасть под собой, находясь на миллионом этаже Мишленовского полупустого ресторана. — И что тут? — Оборачивается она на подругу и отходит, врезаясь в окно. Майя встречалась с этим взглядом дважды в своей жизни: первый, когда ей бывший муж предложение сделал; второй, когда она сказала, что уезжает в Москву, оставляя Антона в Питере. Ну, как говорится, Бог любит троицу. — Я… Я очень… — Стряхивает с себя оцепенение Елена и осторожно берет руки Майи, так преданно заглядывая в ее изумрудные глаза. — Я должна была стать смелее раньше, но лучше припоздниться, чем не прийти никогда. — Потеют ее ладошки. — Аперитив? — Появляется из ниоткуда официант с шампанским и причудливыми маленькими закусками, от которых тянулся дымок. Он смотрит на двух девушек, его носогубка трепещет, улыбка ползет шире, а взгляд, выдающий «фу», упирается в нежно сцепленные руки. — Нет, не тут. — Утягивает она за собой Майю. Они стояли посреди океанариума, в самой сокрытой его части, рядом с огромным аквариумом, в котором ничего нельзя было разглядеть кроме темноты. Это была зона бассейна, в котором показывали представления белух. Но до представления часов пять, а поэтому кроме них двоих не было никого. А нежно фиолетовая подсветка прибавляла атмосферы. Они стояли друг напротив друга и смотрели прямо глаза в глаза, слова были уже излишни, но говорить все равно хотелось, ведь столько лет молчания были мучительны. Елена осторожно опускает руку в карман и поднимает решительный взгляд на дрожащую именинницу. — В моей жизни осталось только два дорогих мне человека. Ты и Антон… Вы моя семья. Майя медленно поворачивает голову вправо и улыбка умиления озаряет ее лицо, Лена поворачивает голову влево и взрывается гневом. Белуха с любопытным видом смотрит на их сцепленные руки, а после на их быстро уходящий силуэт. — Это самое странное утро. — Тяжело вздыхает Майя. Они объезжают рестораны, панорамную крышу, пару красивых парков, но все не то, а после машина останавливается посреди города в отчаянии, и Лена падает головой в руль. — Видимо, придется показывать черновой вариант… — Лена, может домой поедем, я приготовлю оладушки, с Антошкой пообнимаемся. — Переходит она на тон разговора с трехлетним ребенком. — Да, поехали домой. — Стартует машина. Они останавливаются в достаточно элитном районе, возле не человейника, а приличного такого жилого комплекса, который был отрезан от городской суеты парком. Майя оглядывается, не понимая, что они тут делают на этот раз, но Елена уверенно идет вперед, а поэтому ей приходиться не столь уверенно поспевать за ней. — Ого, как тут просторно. — Заходит Майя в огромную светлую квартиру, в которой были только стены, а каждый шаг разносился эхом. — Как тебе? — Подпирает Елена пыльные стены. — Пустовато, мрачновато, но… — Выглядывает она в окно, осматривая парк. — Она шикарна! Так что это за… — Замолкает она и оборачивается на Лену, которая стояла, пряча взгляд. — Ты… Ты все-таки съезжаешь от меня. — Все понимает Майя, опираясь на вырубленное пространство под подоконник, придерживаясь за окно. — Да, тут тебе будет хорошо, просторно! — Резко подрывается она, стирая всю печаль, натягивая улыбку. — Тут ванная, ОГО КАКАЯ! — Бегает она по квартире. — Кухня c гостиной, твоя комната, мужа, детей, кладовка! Все просто шикарно! — Вертится она, то пропадая, то появляясь. — А и гостевая, как же без нее, а то вдруг я или Антон посмеем потревожить тебя! Да ладно, я шучу, никакого беспокойства, так, раз в месяц будем пересекаться на утренНИЙ БРАНЧ! — Срывается она на визг, а после выходит на балкон, утирая лицо, заикаясь, пытаясь схватить воздух. — Я планировала немного по-другому. — Берет она Майю за руку, заводит обратно, закрывая выход на балкон и устраивает экскурсию по квартире. — Ванная, кухня, гостиная, комната Антона, гостевая, гардеробная, кладовка, а это… — Лена выводит Майю на середину площадки. — А эта комната наша. — Отпускает она ее руку. — Я бы хотела, чтобы она стала нашей, иначе, все это теряет смысл. — Поворачивается она на девушку. — Жизнь теряет смысл. Тогда в Новый год… Ты правда тогда в Новый год все это сказала, потому что хочешь, чтобы я… — Потирает она лицо. — Нашла мужика и ушла из твоей жизни?! — Разлетаются ее руки в разные стороны. Тишина. Было слышно отголоски ремонта, шум парка и тихое прерывистое дыхание. — Нет, я хочу, чтобы ты была счастлива, единственное, чего я хочу в жизни, чтобы вы с Антоном были счастливы. А я… — Осторожно подцепляет она подрагивающие пальчики подруги. — Я иногда вижу, как ты не счастлива рядом со мной. — А если мое счастье заключается в жизни с тобой и с Антоном? Ты бы хотела всю жизнь прожить со мной? Не с Лешей, не с Васей, не с Колей, а со мной?! — Метается она по комнате, разрезая руками воздух. — Только… Я… — Упирается она головой в холодную стену. Майя делает пару шагов к ней, а после замирает, опуская руки. — Я оставила тебя в Новый Год без подарка, разреши его подарить сейчас. — Оборачивается Елена, держа в руке белую деревянную коробочку. — Я один раз тебя чуть не потеряла, когда своими же руками отдала этому ублюдку свою невесту. Больше я такой ошибки не допущу. Я люблю тебя. И всегда любила. Не как друг, как больше, чем друг. Я люблю тебя, я хочу тебя, хочу каждый твой день и каждый твой вздох, я хочу, чтобы ты знала о моих чувствах, и я хочу, чтобы мы стали настоящей семьей. — Подходит она к Майе, открывает коробочку, в которой лежали два золотых колечка с бриллиантиками, и поднимает на себя это растерянное лицо. — Я люблю тебя. Миллиметр за миллиметром, год за годом, они шли навстречу друг другу, чтобы сегодня их губы могли соприкоснуться. — Куда увезла… — Распахиваются зеленые глаза, а руки мнут пустую постель. — Какого… — Щурится он от солнца и пыхтит как ежик. — Где… Который… — Сползает он с кровати, идя на приятный аромат. — Не понял. — Выходит Антон на кухню, где Арсений уже что-то готовил. — Где мама? — Бросила ребенка. Завтракать будешь? — Улыбается он, выкладывая на тарелку яичницу в виде кота. — Такая прелесть. — Трясет Арсений силиконовой формой. — Да, я люблю кошачью яичницу. — Падает Антон, кривясь в неприятии этого мира. — Я бы еще поспал, раз никого нет, а то я вечер не вывезу… — Потягивается он, ковыряя завтрак. — Ну как же никого. — Ухмыляется Арсений, попивая кофе, ловя каждый вздох парнишки. — Я тут. Антон даже не заметил этот взгляд, а почувствовал. Знаете, когда магнит появляется, вся железная стружка тут же притягивается к нему. Так вот Антон чувствовал себя игрушкой, набитой железными опилками. Вилка за вилкой, глоток за глотком, Арсений молчал, а Антон старался поскорее покончить с завтраком и завалиться обратно спать. — Спасибо. — Хватает он тарелку, подскакивает к раковине и, отпихивая Арсения, быстро ополаскивает ее. — Сковородка. — Тормозит этот тягучий голос парнишку. Антон пыхтит, набирает средства и драит сковородку, осматриваясь, чтобы ничего не забыть. — Кружка. — Делает Арсений последний глоток, освобождая руки, погружая кружку в раковину. Парнишка смотрит на брюнета, нервно сглатывает, делает шаг, еще один, включает воду, споласкивает, моет руки, косясь на расслабленный силуэт рядом, а после резко выплескивает воду из кружки тому в лицо, бежит, перепрыгивает через диван, чувствуя, как его футболку на секунду ухватили, и врезается в окно, тут же оборачиваясь. — Иди сюда. — Впиваются пальцы в диван, а эти лучистые ясны очи цвета неба, чернеют, пугая, пробуждая мысли неприличные для приличного общества. Антон косится в сторону маминой комнаты — не добежит слишком много шариков на пути; косится на свою комнату — шанс. Он закусывает губы, оборачивается в сторону комнаты мамы, бежит, а после делает резкий рывок в стороны своей комнаты, открывает дверь, но ее тут же закрывают, впечатывая хрупкое тело в фанеру. — Ты какого мнения о уровне моего развития, что пытаешься меня провести таким школьным приемом? — Пробирается он руками под футболку, толкаясь бедрами. — Арс! — Рычит Антон, впиваясь в его руки. — Мама может прийти в любой момент! — Тогда перестань так упираться и не задерживай нас. — Разводит он его ноги, медленно спускаясь от живота к бедрам. Антон сжимается, чувствуя, как каждая клеточка его тела отзывается на эти касания, а в венах закипает кровь. — Аррррс! Свали нахрен! — Искрится он праведным гневом, косясь на дверь, слыша щелчки замка, или это дикое желание отключает тумблеры здравого смысла в нем. — Да ладно тебе. — Проходит влажный горячий язык по кончику холодного уха. — Зато наглядно покажем, какие у нас отношения. — Что?! — Верещит Антон, но ему закрывают рот ладошкой и оттаскивают к дивану, пока парнишка пытается руками ухватиться за воздух. Антон касается мягкой обивки, вскакивает на локти и замирает, сглатывая слюну, смачивая пересохшее горло. Арсений стоял в его ногах, закусив футболку, оголив пресс, его взгляд казался насмешливо-доминирующим, но за этими показными стараниями счет, и правда, шел на секунды. — Арс…сений… — Пятится Антон, вытягивая руки. — Ант…тон… — Летит футболка на пол. — Ты тратишь наше время. — Хватает он его за ноги и сдергивает к себе, на что тот отползает назад, подминает шарик и падает с дивана на белый ковер. — Ты сума сошел! Придурок! Мама увидит, я умру! — Упирается он в грудь нависшего над ним брюнета. — Почему же? — Без труда разводит он сопротивляющиеся руки в сторону, проводя языком от запястья по венке вверх, оставляя влажный след. — От стыда! Это… Это пиздец! — Вырывается он, переворачивается на животик и пытается выползти по-пластунски, но его прижимают, запуская под футболку руки. — А она тебя когда-нибудь за дрочкой ловила? Ммммм? — Сопит он ему в ухо, будоража. — Я сейчас просто со стыда сгорю. Арс! — Срывается он на фальцет, когда его соски попадают в эти чертовы пальцы. — Ты должен уважать мой выбор! — Ты выбрал меня, а сейчас отказываешься от выполнения своего мужского долго, я на тебя подам в арбитраж. Антон выкручивается, поворачиваясь лицом. — Какого к хренам дол… Аахаааа… — Затыкают его поцелуем, перекрывая кислород рукой на шее. Хотелось, все десять дней. Он еще никогда не думал, что будет бросать курить, чтобы ломка от сигарет перекрыла ломку от Арсения, который раз за разом доводит его тела до дрожи. — Удовлетворять интересы своей второй половинки, а ты мне пиздец как интересен. — Фиксирует он его лицо, наслаждаясь этими искрами, вылетающими из мечущихся глаз. — ПОМОГИТЕ!!! — Верещит Антон, но ему зажимают рот ладошкой. — Тииииише, ты слишком рано начал кричать. Они не слышали, да и не могли услышать, как замок щелкнул. — Майя, успокойся. — Только, давай, Антону пока не говорить. — Трусит женщину возле двери своей же квартиры. — Вечером скажем, скажу, проинформирую… — Майя, твой сын привел в дом мужика, ты тоже имеешь на это право. — Привести в дом мужика, да! А ты, а я, а мы… Стой! — Перекрывает она ей дорогу. — Я скажу за ужином. Давай пока насладимся минутами спокойной семейной обстановки. — Как скажешь, только сделай вид попроще. — Целует Елена именинницу в макушку. Девушки заходят в прихожую, Майя берет паузу на приход в себя, а Лена проходит, выискивая ребят. — Детишки, мы дома! — Смотрит она на диван, по разные стороны которого сидели всклокоченные детишки. — Вы что делаете? — Изгибаются ее брови. — Смотрим. — Невозмутимо отвечает Арсений. — В окно. — Также невозмутимо поддерживает его Антон. Лена смотрит на ребят, в окно, на Майю и стреляется воображаемым пистолетом. — Сыноооооооок! — Влетает в гостиную Майя с лицом «сделай вид, будто ничего не было». А было все. Антон сразу все понял. Ну не все, а то, что очередной пиздец уже не то, что стоял на пороге, а уже чаевничал с ними, обсуждая завтрашний план мероприятий, паскудно хихикая. Он пытался выведать хотя бы тему пиздеца у тети Лены, но та упорна не шла с ним на зрительный контакт, впрочем, как и мама, впрочем, как и Арсений. Милый завтрако-обед перешел в сборы в театр. Арсений отъехал по делам, ведь его телефон хоть в микроволновке взорви все-равно звенеть продолжит, а Антон остался наедине со своей семьей, которая смотрела на него, как на чумного, постоянно перешёптываясь. Майя отпаривала платья, Антон наглаживал рубашку, играя в квиз «Как там работа, друзья, учеба, квартира, Ванюшка…», а тетя Лена смотрела на них с каким-то приятным блаженством в глазах. Тетя Лена редко бывает умиротворенной, она всегда на движе, куда-то уехать, что-то отправить, кого-то напрячь, поэтому семейный просмотр фильма или же совместная готовка, или же монотонная прогулка в парке, или же поход по магазинам, или же любая мирская причуда для нее была просто пыткой. И вот сейчас она просто сидела в кресле, откинув голову, закинув ногу на колено, и смотрела с таким теплом, с такой истомой, будто нежилась у камина после винного застолья. — Ааааа… Куда вы утром ездили? Майя замирает, косится на Лену, которая даже бровью не ведет, а сразу отвечает: — Завтракать. — А что без нас? — Вы с дороги, да и хотела забрать право поздравить первой. Антон шикает в ее сторону паром утюга, хмурясь, как ежик. — Ну ладно, в следующем году я вообще глаз не сомкну, буду караулить. Елена смеется, Антон подсмеивается, Майя с облегчением выдыхает. — А вы как тут день встретили? — Щебечет именинница. Антон нервно сглатывает и рисует пространные фигуры руками. — Да как обычно, Арсений приготовил кошачью яичницу, позавтракали. Я думал еще поспать, а ему названивать стали. А потом вы пришли. — Вот ты такой жук хитрожопый, я не могу! — Тыкает в него пальцем тетя Лена. — Я думала, ты готовить научишься, а не найдешь человека, который тебя кормить будет. Ни грамма самостоятельности. — Ты ведь нашла человека, который тебя кормит, причем очень вкусно. — Щурится Антон. Девушки переглядываются и хихикают. — Да, но я беру на себя ответственность в других областях: транспорт, документы, счета. — Мы тоже разделяем ответственность. Арсений берет готовку, транспорт, счета, а я ему в этом не мешаю. Елена и Майя надрывают животики, а Антон вглаживает рубашку в доску. — Майя, мы в этой жизни определенно свернули не туда. — Я просто хорош в делегировании. — Задрав нос, встряхивает парнишка рубашку. — Может на работу вместо меня пару раз выйдешь, а то у меня что-то с делегированием не очень. — И вместо меня. — Хихикают девушки. И все как надо, и все на своих местах, и Антон бы и хотел забить на свербящее чувство тревожности, вот только бы если не этот огромный пиздец, который уже кровать родителей занял. Антон обожал театр. И эта любовь зародилась на новогодних утренниках, которые открывали дверь в сказку, впуская новогоднее чудо. А после, когда ушли утренники, пришла традиция, каждый раз, когда приезжает мама, ходить на спектакли. Иммерсивный, импровизационный, традиционный, кукольный, авторский, уличный, комедийный, света, тени… Они повидали многое, но неизменно всегда было одно — эмоции, которые объединяли их семью в одно целое. И теперь к их семье присоединился Арсений. Гаснет свет, тишина, топот первых шагов за кулисами… Постановка «Портрет Дориана Грея». Предвкушение, занавес, начинается. Такая обстановка щекотала нервы, будоражила, пьянила. Холод, немного пыльного нафталина старого бархата, неудобные стулья, небольшая лоджия на втором этаже на четверых, ощущение тайны и приватности. Майя и Лена тоже были влюблены в театр. Их классный руководитель, по совместительству учитель русского языка и литературы, отдавала на походы в театр все классные часы. Собственно, где-то там в пыльных обивках бархата и пожелтевшем лаке дерева и зародились их чувства. А после они поддерживали традицию, прививая ее и Антону. Но сегодня спектакль, актеры, суть сюжета отошла для всех четверых на второй план. Ведь рядом с Антоном сидел Арсений, который вот уже полтора часа не выпускал его руку из плена, перебирая пальчики, легко поглаживая ладонь, царапая ноготки, даря такие легкие прикосновения, что парнишка уже хотел пересесть к нему на коленки. Но мама и тетя Лена были бы удивлены такому повороту событий, хотя нет, они бы этого даже не заметили, ведь и они находились в свой собственной вселенной счастья. Аплодисменты, овации, кулисы, антракт. Весь бомонд, звеня стеклярусом и шаркая кожаными туфлями, плавно перетекает в буфет. — Ну что, детишки, по шампанскому? — Падают руки Елены на плечи Арсения и Антона. — Я в туалет. — Отскакивает парнишка на развилке, но после подскакивает обратно. — Но шампанское я буду. — Я тоже. Оба пункта. — Идет следом Арсений. — Мда… Я помню ты в начальной школе мечтала о двух дочерях. — Заливается хохотом Лена. — Стоит ли вообще в этом мире желать чего-то с таким-то результатом?! — Знаешь, я по началу думала, что они такие разные, а сейчас просто как два связанных хвостика. — Провожает Майя взглядом две спины, даже походка которых уже сливалась во что-то единое между строевым шагом и ленным пошаркиванием. Мраморный туалет, пара писсуаров, умывальников и кабинок. Поток народу схлынул, оставив только одинокого молодого человека, моющего руки, насухо протирающего их бумажными полотенцами. — Ты там еще не утонул? Из-под сантиметровой щели между дверью кабинки и полом выглядывают зеленые глаза, которые сканируют помещение, убеждаясь, что людей нет, а после дверь резко распахивается, брюнета хватают за грудки и затаскивают в кабинку, впечатывая поцелуем в стенку. У Антона ехала крыша, эта зудящая неудовлетворённость утренним неоконченным завтраком просто с ума сводила, а тут еще и эти пальцы, которые еще десять минут назад оставляли такие легкие прикосновения на коже, сейчас так жадно терзали его тело. Арсений, чуть не отрывая, расстёгивает пуговки, стягивает с парнишки рубашку вниз, оголяя плечи и грудь, и впивается в ключицы, которые едва ли успели свести его прошлые следы, новыми поцелуями. Антон резко толкает его, заставляя сесть на унитаз, а сам занимает место на его бедрах, жадно целуя, чувствуя его стояк под своими руками. Первый звонок. Хлопок дверью. Мужские баритоны. Антон закусывает запястье, уже не в силах сдерживать стоны, эта пытка, он так скучал, так ждал, так сгорал каждую ночь, а завтра ему уже уезжать, а он не то, что не взял его тепла про запас, он еще никак согреться не может. Второй звонок. Гул смеха из коридора. Чужие взгляды, которые Антон чувствовал на себе даже сквозь дверь, пробуждали в нем извращенное удовольствие. Руки, губы, зубы, они готовы были разорвать друг друга, сделав туалетную кабинку сладким местом преступления. И тут помимо голосов в туалете, в кармане парнишки завибрировал еще и телефон. — Убийство. — Падает Антон в плечо Арсения, когда тот начинает поправлять на нем рубашку. — Ты… — Пытается он выровнять дыхание, чувствуя, как у него кружится голова то ли от недостатка кислорода, то ли от своего парня. — Если бы я знал, что поход в театр закончится так интимно, взял бы с собой смазку и презервативы. Антон издает пару истеричных смешков, поправляя Арсения. — Пиздец, ты ведь тогда тоже не шутил. — Я никогда не шучу. Принести тебе льда? — Себе принеси. — Перешёптываются они. — Хочешь, я собью твой настрой одним вопросом? — Ну началось… — Пытается встать Антон, но его не отпускают, застегивая пуговки на рубашке. — Да ладно, он почти нормальный. Мы сегодня ведь ночуем не в квартире твоих родителей? Антон смотрит на Арсения, на жужжащий телефон в кармане и вдалбливается головой в его плечо. — Не хотелось бы, я… — Резко замолкает он. — Что ты? — Озаряет лисья улыбка лицо напротив. — Отстань. — Отдергивает он его ворот, распадаясь на атомы, под этим взглядом. — Что? — Что, я? — Последняя буква алфавита. Третий звонок и мужские голоса спешно покидают туалет. — Ну ладно, а я думал уже, что наши чувства совпадают, потому что я скучал. — Резко скидывает он парнишку со своих колен, на что тот чуть не падает, успевая удержать равновесие за дверь и стены. — И еще, что мы дарим Майе? — Выходит он, оглядывается, а после тут же проскакивает к раковине, умывать лицо. — Мы? — Хмурится парнишка. — Браслет, офигенный, я тебе его не показывал? Я тебе его не показывал… А я хотел! Но забыл… Ты меня сбил! — Теснит он брюнета, нагибается к воде, и тут его жопку обжигает ладонь, а на весь театр раздается звонкий шлепок. — Чтобы сиделось мягче. — Смеется Арсений и убегает, пока Антон не достал нож. Арсений проносится мимо буфета и резко тормозит, чуть не падая, когда на него запрыгивает Антон. — Тоша, не балуйтесь. — Осушает бокал Майя. — Да, Тоша, не балуйтесь. — Повторяет за ней Арсений. — Он первый начал! — Встряхивает он брюнета, а после обводит рукой пустой буфет. — Там спектакль начинается. — А да, уже идем. — Смеется Майя. Антон еще раз оглядывается, а да, вот и он, все на месте, куда же мы без нашего пиздеца. — Что? Еще вопросы? — Возвращает Елена Антона в этот мир. — Идите, запоминайте, потом перескажите. Арсений утягивает Антона вверх, а Мая прячет взгляд, разрывая зрительный контакт с сыном. — Ты ничего странного не заметил? — Падает Антон на стул, шипя, нанося пару ударов по брюнету. — Заметил, кто тебе звонил если не мама? Антон достает телефон, но смотреть не торопится. — Нет, что-то точно не так. Что они утром делали? И что с мамой? Что вообще происходит? Арсений забирает у него телефон и смотрит номер входящего. — Кто… Почему… Как… Джеффри Дамер? — Троит он. — Ты что-нибудь об этом знаешь? — О чем? — Выхватывают у него телефон. — Об их поведении. — В общих чертах. Антон настораживается, а Арсений понимает, что взболтнул лишнего. — Что ты знаешь? — Ухватывает он его за щеки. — На меня смотри и даже не думай не договаривать, когда что-то касается моих родителей. Антон бывает пугающим. Очень пугающим. — Побойтесь камер, это же театр, святое место. — Заходят Лена и Майя, а точнее Лена заводит Майю. — Теперь понятно, в кого у тебя такая стойкость к алкоголю. — Мы с тобой еще не закончили. — Отпускает его парнишка. — Елена, он меня пытает. — Антон. — Привлекает женщина внимание парнишки. — Умей слушать старших и ждать, другого от тебя пока не требуется. — Да. — Кивает Арсений. — Да вы… — Косится он на одинаково непробиваемые лица и откидывается, смотря спектакль, а после отсаживается от Арсения поближе к маме и утыкается в ее плечо. Спектакль выдался шикарным, овации, цветы, вскрики! Публика в экстазе, актеры в экстазе, лоджия на втором этаже в предвкушении бури. Майе стало полегче, когда они вышли на улицу, купаясь в вечерней прохладе. Елена, обдумывая следующий план действий, не сводила глаз с Антона, который сканировал свою маму, пытаясь узнать причину ее пассивно-взвинченного состояния — Извините, мне нужно срочно отъехать в офис на пару часиков, к ужину успею, успеем, Антона хочу забрать, чтобы уж точно успеть. — Смотрит он на Елену, которая кивает, выдыхая с облегчением. — Да, мы тоже передохнем пару часиков. Увидимся вечером. Антон смотрит на Арсения, на Елену и у него просто вены наливаются на лбу от гнева. Брюнет провожает дам, а после с ноги заталкивает в машину упирающегося парнишку. — Кто такой Джеффри Дамер? Антон игнорирует его, доставая телефон. — Да, привет, я могу подумать и после перезвонить? Антон косится на Арсения и набирает следующий номер. — Да, привет, что у тебя по вкусовым предпочтениям на жизнь? Понял. Антон перезванивает. — Ага. Квартира, она давно хочет квартиру. — У Антона меняется лицо, он кивает и вешает трубку. — Микки — это Джеффри Дамер? Антон оборачивается на Арсения, медленно считает до тридцати, добиваясь нервного метания голубых глаз, а после отворачивается, приоткрывая окно. — Ты не имеешь права на меня злиться. — Поднимаются они в лифте в офис. — Антон, это запрещенный прием! — Выходят они на самом высоком этаже, неожиданно сталкиваясь в коридоре с Гадом. — Здравствуйте. — Здравствуйте. Гад оборачиваясь уходит, а Арсений преграждает парнишке дорогу. — Ты даже с ним разговариваешь, а со мной нет?! Антон равнодушно обходит препятствие, открывает дверь приёмной, кивает секретарше и также спокойно заходит в кабинет. Он хочет уже упасть на диван, но его подхватывают и усаживают на стол, ограничивая пути бегства руками по обе стороны. — Я не могу тебе рассказать, это не моя тайна. — Значит какая-то тайна есть! — Щетинится Антон. — Как-то до твоего появления никаких тайн не было, а тут раз и тайна! — Стоп, ты что ревнуешь свою семью ко мне? — Нет! Просто… — Парнишка отталкивает брюнета и отходит к окну. — Что просто, Антон? — Как-то уж совсем непривычно строго звучит всегда мягкий с ним голос. — Просто ты опять это делаешь! — Что я делаю? — Существуешь в моем пространстве, превосходя меня во всем! На работе! Среди моих друзей! В университете! И даже у меня дома! Я… Я так долго был тут мужчиной, а пришел ты, и я опять скатился до пятилетки! — Срывается он на крик. — Антон, тут все не так, там дело то плевое, там, вот вообще ты опять… — Что?! Не дорос до понимания ваших взрослых дел?! — Да, у нас с Еленой есть договоренность, которую мы недавно исполнили, и скорее всего Елена рассказала о ней Майе. — Ну супер! Радуйтесь тут втроем! — Вылетает Антон в коридор. — Он меня проклянет. Он от меня откажется. Он ко мне больше не приедет. — Майя, он привез домой парня. — Дело молодое, мне-то куда. — Отпивается Майя минералочкой, лежа на диване с мокрым полотенцем на голове. — Отменим ужин, скажи, что я заболела, что меня тошнит, что я ушла на работу, Ленааааа… — Майя, он взрослый человек и примет твой выбор, тем более особо ничего не изменится. — Опускает она ее обратно на спину, подливая минералочки. — Да, только до этого у него была мать одиночка и сумасшедшая тетка, а теперь он сын лесбиянок! — Майя, просто придем и поставим его перед фактом, может он за нас порадуется. — А может и нет, и я не хочу видеть эту сторону «может». Антон несется по незнакомым улицам, сворачивает на перекрестке, и его чуть не сшибает машина, из которой выходит Арсений, хватает его и заталкивает в салон, блокируя двери. — Только выкинь хоть один выкрутас, засуну в багажники или пристрелю дротиком. — Рыкает Арсений, на что Антон демонстративно отстегивается и перелезает на заднее сидение. — И долго мы так кататься будем? — Пока мы не придем к консенсусу. — Пока ты не расскажешь. — Тогда приготовься жить тут. — Ты ведь понимаешь, что если Антон меня поставит перед выбором, я там же и помру. — Сидит Майя на полу, меж ног Елены, пока та массирует ей виски каким-то ароматным маслом. — Так, давай только в День Рождение без слез и похорон. — Поднимает она ее лицо на себя и улыбается. — А если он будет рад? — Чему? Лесбийской семье? Я ужасная мать! Сначала бросила его, уехала, свалила все на тебя, а после пропадала всю его жизнь на работе, а теперь стала лесбиянкой! Круто! Мать года просто! — Ладно, я успокоился. — Перелазит Антон на переднее сидение. — Поехали домой, надо еще весь этот шмот скинуть. — Открывает он окно, разрезая воздух пальцами. Реакции ноль, Антон оборачивается и снова встречается с ЭТИМ лицом. — Я не успокоился. — Прибавляет он скорости. Они останавливаются у какого-то пустынного парка. То ли зона для выгула собак, то ли оскверненный маньяком питомник, ведь что-то тут определённо произошло, раз такую красоту все покинули. Арсений выходит и открывает дверь перед Антоном, который лениво выползает, оглядываясь. До заката далеко, но краски природы уже не так ярко играли под дневными лучами солнца. Они стояли, как сбежавшие друзья жениха в брюках и рубашке, обдуваемые ветром, шедшим из лесного массива. С этого уступа было видно Москву, не всю, но было красиво, на закате, наверное, еще красивее, но и сейчас было хорошо, просто хорошо. Антон шел все ближе и ближе к краю, желая увидеть уступ, пока его не поймали, заключив в объятия, уложив голову на плечо. — Что не так? Дело ведь не в Елене и мне? Антон оглаживает его руки и пожимает плечами, опять чувствуя это разъедающее изнутри чувство тревоги. — Я устал, наверное, не знаю, просто иногда я хочу тебя прибить, но думаю, это нормально в отношениях. — Выспишься сегодня, и все будет хорошо. — Не будет, дело не в поспал не поспал, я даже не устал, я заебался. Пиздец как. Эта неделя, десять дней, я заебался. — Скидывает он его руки и идет вперед, падая прямо на траву, складывая ноги лотосом. — Почему? — Падает Арсений рядом, вглядываясь в него с такой тревогой, что Антону хотелось ему рассказать все, и он рассказал, чувствуя вину за каждое последующее слово. — Я… Я не знаю. Я не верил тебе, я за эти десять дней тебя уже и похоронил, и расстался, и поплакал, я до последнего не хотел выходить, потому что был уверен, что тебя там нет. Я не так сильно хотел тебя увидеть, как хотел, чтобы эта съедающая изнуряющая тревога уже ушла. — Переходит он на бормотание, из-за чего Арсению приходится наклоняться к нему все ниже и ниже. — А из-за этих мыслей я думал, что я плохой, раз так думаю, а после я уже и думать не мог, мне просто было плохо. — Замолкает он. — Еще что-то? — Осторожно ухватывает он его пальчики, перебирая. — Я не знаю, я просто… Я ужасный человек. — Почему? — Я… Все должно было быть по другому. Москва — это дом, а Питер — это ты. А сейчас просто все смешалось. Я не знаю, я просто ничего не знаю, я никогда не был в такой ситуации, я просто хотел приехать к маме и к тебе. Чтобы в одной версии вселенной провести выходные с мамой, а во второй с тобой. А тут из-за каждого своего действия я чувствую вину. С самого утра все должно было быть по другому. Сюрприз, завтрак, обнимашки, разговоры ни о чем, театр, прогулка по набережной до дома, ресторан. А не так, что я встаю, ее нет, потом они приезжают, мама набухивается снифига, уезжает домой, да и вообще она со мной будто не общается, она все-таки не одобряет это все, или у них с Леной опять что-то не так, а всю картину идеальной семьи они строят для меня, я не знаю… Что-то не так. Нет. Все не так! Все просто не так! Для меня Москва была домом, а в Питер я возвращался к тебе, Позу, Ире, а теперь мне некуда возвращаться, а пока я там, вы все тут, тайны у вас тут какие-то, интриги, расследования! А завтра уже обратно и пиздец какой-то! Да я просто блет хочу полежать пару дней тюленчиком, поесть маминых оладий и засосать тебя вусмерть, я что многого прошу?! — Резко кричит он, оборачиваясь на такого спокойного Арсения. — Тебе вообще пофиг?! — Ну, начнем исполнять твои желания постепенно. — Хватает он его за рубашку, притягивает к себе и засасывает вусмерть, валя на траву. — Да ты не слушаешь меня! — Смеется Антон, когда Арсений специально начинает его щекотать, проходясь по ребрам. — Ладно, давай серьезно. — Откатывается он на траву. — Подождешь меня еще два года? — Почему два? — Встает Антон на локти. — Ване нужно спокойно доучиться так или иначе, а после я его выгоню в Москву. — Поднимается на его уровень Арсений. — Осталось немного. Скоро начнется учеба, а там и дни как минуты полетят. А я буду приезжать чаще, да и ты ко мне. Угу? Антон смотрит и кивает. — И спасибо, что продержался эти десять дней. — Улыбается он, снимая все тревоги. — А за родителей не переживай, дело не в тебе, как я думаю, просто не думай, что взрослые люди без тебя не разберутся. — Но я хочу, чтобы они разобрались, как я хочу. Я опять веду себя как ребенок? — Играет солнце в его волосах. — Нет, я тоже хочу, как я хочу. — Тянет он его за локоть на себя и начинает щекотать, упиваясь его смехом. — Да перестань! — Хватает он его кисти за своей спиной. — Переживаешь за ужин? — Пиздец как. — Он порывается еще что-то сказать, но все свое бессилие выдает в одном вздохе. — Мне кажется, они уже поняли, что мы встречаемся. — Да я жопой чувствую, что будет из этого всего очередной пиздец, как с дядей Лешей. — Каким дядей Лешей? — Я тебе не рассказывал про дядю Лешу? Короче приезжаем мы с Ирой… — Ладно, я готова, просто приду и скажу ему, Антон, у тебя скоро будет две мамы. — Отворачивается Майя от зеркала на Лену, которая сидела в углу в кресле и наблюдала за нервозными собираниями девушки. — Так точно не надо. Давай, я скажу. — Нет, пусть он лучше меня ненавидит, у тебя с ним связь прочнее. Лена встает и подходит со спины, обнимая девушку. — Все будет хорошо, просто выгляди не так, будто ты с собой в ресторан бомбу принесла. — А я и принесла! — Показывает она руку, на которой блестело кольцо. — Антон, ты мне сейчас руку сломаешь. — Пищит Арсений, пытаясь забрать свою передавленную лапку из-под стола. — Пойдем отсюда, а? Арс, что-то мне все это не нравится. — Трясет его на девять баллов по шкале сейсмической активности. — Сын гей, она этого не переживет. — Майя, это твой сын. — У меня его даже в паспорте в разделе «дети» уже не стоит, так что формально просто знакомый мальчик. — Майя, ты добавляешь всей ситуации нервозности. — Ой, мамочки. — Хватается Антон за живот, когда на пороге появляется мама и тетя Лена. — Я сейчас блевану. — Зеленеет он, занюхивая букетом. — Вставай и выгляди прилично, у нас День Рождение, а не смертная казнь. — Вот что-то я уже не уверен. Ааааааааа! — Замирает он, чуть не падая в обморок. — Она узнала правду про ту ночь! Кто вообще поверит в самокаты! Ей кто-то скинул запись! О Боже! Арс! Пиздец! — Исключено, успокойся. — Подает он сипящему парнишке стакан с водой. — Хватит себя накручивать! — Лена, что делать? — Улыбайся и обнимай сына. — Арс, что делать? — Улыбайся и дари букет. — Лена… — Арс! — Это все… — … какой-то пиздец! — Пойдем отсюда! — Никуда мы не пойдем! — Это всего лишь… — …мама, так что дари… — …объятия. Пары встречаются у стола. — Мама, с Днем Рождения! — Улыбается Антон, дарит букет и обнимает именинницу, передвигаясь будто Буратино. — Спасибо, мальчики. — Нервно хихикает она и падает за стол, опуская цветы обратно в вазу. — С Днем Рождения. — Садится следом за Антоном Арсений. — Ну вот мы наконец-то все и в сборе. — Усаживается Елена. Ужин вытягивали только Лена и Арсений, которые заполняли пустоту бессмысленными диалогами, тостами и смешными рассказами, пока главные герои торжества лишь мило улыбались, кивали, потягивали шампанское и переглядывались, тут же пряча взгляд. — Мы отойдем. — Улыбается Лена, вытягивая Майю. Ребята кивают и как только девушки скрываются, то Арсений тут же оборачивается на Антона, который быстро осушает бокал. — Может Лена убила Дядю Лешу. — Приходит к выводу Антон. — Так, сейчас они приходят, и либо сознаешься ты, либо я, у тебя будет максимум минута, и хватит спиваться. — Забирает он у него бутылку шампанского и обновляет бокалы. — Я не могу… Ты ее видел, она явно не в восторге. Арсений замечает, как Майя и Елена возвращаются, и натягивает улыбку, беря руку Антона под столом в замочек. — Заждались нас? — Падает Лена на свое место, а Майя остается стоять. Антон смотрит на Арсения, решительно кивает и тоже встает. — Мне нужно тебе кое что сказать. — Одновременно произносят Майя и Антон. — Давай ты. Нет ты. Хорошо, я. — Продолжают они, смеясь. — Давай ты. — Опускается на стул Майя. Антон кивает, садится, берет бокал и смачивает горло. — В общем, вы наверняка уже знаете, но я хочу это озвучить. — Делает он еще один глоток, смотря на Арсения. — Я… Мы… Фуф, жарко тут. — Дергается он, краснея. — В общем, мы с Арсением встречаемся. — Где? — С серьезным лицом интересуется Лена, на что Антон просто теряет весь свой словарный запас. — Мы… — Резво начинает брюнет, но тоже быстро краснеет, оттягивая ворот рубашки. — Мы официальная… В общем, не против ли вы… — Да, что мы как бы… — Встречаемся. — Так где встречаетесь? — Смеется Елена. Антон смотрит на маму, которая не особо изменилась в лице от этой новости, но когда она замечает взгляд сына, то спохватывается и протягивая зачем-то руку вперед для рукопожатия, на что Антон автоматически вытягивает свою. — Поздравляю! Ой. Что-то я… — Пытается она забрать свою руку, но Антон не отдает. — Я очень рада, ну, в смысле, я знала, это не новость, но я рада, что у вас все прояснилось. — И вы не против? — Смотрит Арсений на сцепленные руки, а точнее на руку Майи, которая так старалась вернуться к хозяйке. — Я? Вообще, не мне с разводом за плечами людей жизни учить, но… — Начинает именинница. — Ты Арсений не то, что у нас на карандаше, а на красной ручке. — Продолжает Елена. — Я понял. — Я надеюсь. — Пробегает у него по спине холодок от ЭТОГО лица женщины, рядом с которым ЭТО лицо Арсения просто курило в сторонке. — Давайте выпьем за такую чудесную новость! — Нервно хохочет Майя, свободной рукой осушая бокал, разливая и на стол и на себя. — Мама. А это что за кольцо? — Наконец-то приходит в себя Антон и отпускает руку бедной женщины. — Какое кольцо? А это? Да какое же это кольцо, так, колечко. — Осушает она бокал Елены. — Дядя Леша! — Подрывается Антон, вереща на весь зал, метаясь между Арсением и стеной. — Ты же сказала, что он ушел из нашей жизни! — Рычит он на Елену. — Антон. — Доносится тихий голос женщины из ада, который усмиряет парнишку, приклеивая к стулу. — Думаю, самое время сказать. — Переключается ее тон на сказочно милый, а глазки светятся нежностью в сторону Майи, которая для смелости осушает бокал Арсения. — Антон, в общем, сынок, я все пойму, только не уходи из семьи… О Господи! — Дышит она, обмахивая себя салфеткой. — Мы… Я… В общем… Тут такое дело… Произошла некая ситуация. — Ты беременна от дяди Леши? — Ползут брови Антона вверх, и он тоже обмахивает себя салфетками. — Да никогда. — Смотрит Майя на Лену, которая кивает. — У тебя рак? — Нет, хотя… — Смотрит она на Лену. — Нет, точно нет. В общем, мне сделали предложение, и я согласилась. — Дядя Леша! — Лена… — Шепчет она, наконец-то замирая. Антон загружается, пытаясь понять услышанное. — Какая Лена, какое предложение? Тебя повышают? Немая пауза. — Нет, ну славно, я думал, что он только по отношению ко мне так тупит. Поздравляю! — Пожимает Арс руку Елене и разливает шампанское. Антон смотрит на Арсения и Елену, которые радостно что-то отмечали, а после смотрит в огромные слезящиеся зеленые глаза мамы. — Предложение? Лена? Майя медленно кивает. Антон смотрит на Елену, которая показывает свое кольцо, хвастаясь, и тоже кивает. Антон делает глоток шампанского. — Ты расстроен? Ты расстроен. Он расстроен! Все, я ухожу из семьи. — Утирает Майя поплывшую тушь. — Нет… — Пытается прийти в себя Антон. — Я… Да неужели! — Вскакивает он, вскидывает руки вверх. — Не зря свечку ставил! Ухууууу! Та та та та та ТА! — Пританцовывает он, собирая удивленные взгляды посетителей кафе. — Ты не злишься? — Думает женщина, что у сына крыша поехала от такого горя. — Я думал, помру быстрее, чем вы… Раскроете друг другу свои чувства! — Падает он на свое место, а после переваливается через стол и обнимает маму. — Как я рад! Я думал уже, что в Новый год все и закончится. — Стоп, ты знал про Новый год?! — Отстраняет она от себя сына. — Он знал? — Оборачивается она на Елену. — Он меня мороженым откармливал и утирал слезки. — Что?! Антон! — А я что? Вы же у нас взрослые люди, сами разберетесь. — Дразнит их Антон. — Вы… Вы все знали и молчали! Арсений?! — Теперь уже встает и верещит Майя на весь зал. — Я ни при чем, я вообще шампанское разливаю. — Уходит он из-под атаки. Антон и Майя выдыхают с облегчением, а ресторан наконец-то заполняет их смех и возгласы поздравлений. Антон определенно перебрал с шампанским. Он помнит, как они веселились, танцевали на террасе, не менее весело ехали в такси, поднимались в лифте. Все. Склейка. Он просыпается в футболке и трико тут. — Арс… — Оглядывает он пустую комнату. — Арс… — Выглядывает он в гостиную и даже заглядывает к родителям. — Ушел… Антон, чуть не падая, надевает кроссовки, выходит на улицу, доставая сигареты, а после выкидывает их, поглядывая наверх. — Что за пиздец… Он достает телефон — Арсений не онлайн. Да и на звонки не отвечает. И тут у Антона пробегают мурашки, ведь он совершенно не знает, где сейчас Арсений. Три ночи. А парнишка продолжает звонить, не собираясь сдаваться, прыгая на утреннем морозе. — Антон? — Паша? А где Твист? — Три ночи… Что-то срочное? — Ну так. — Антон, что такое, ты где? — В Москве. Я хотел спросить у Вани их новый адрес, а то мне никто не сказал. — Я скину, все хорошо? — Да, около того, спасибо, извини, что разбудил. Антон сбрасывает и заказывает такси. Неужели пиздец относился не к новости Майи и Елены? Он ехал долго, периодически засыпая, но вот его останавливают у нужного дома. — Спасибо. — Отходит Антон от такси, а после возвращается. — Извините, а у вас сигаретки не найдется? Таксист поднимает окно и уезжает. Ужас. Тоже самое, что и в аэропорту, только хуже. Живот просто резало. Шагу не ступить. А сердце постепенно превращается в черную дыру. Он хватается за поручи и осторожно поднимется, больше заставляя себя идти. Лифт останавливается, на удивление, даже не на самом высоком этаже. Антон выходит в красивом коридоре и прижимается к стене, стараясь успокоиться. Все же зря он выкинул сигареты. Что там? Почему он уехал? Сашка? Марк? Агата? Что? А даже если там что-то есть, то хочет ли Антон знать эту правду, ведь сейчас все настолько хорошо, что о плохом он даже слышать не хочет. Розовые очки трещали. Он подходит к двери, мерно выдыхает и стучится, а точнее скребётся, слыша как долбится его сердце. — Пожалуйста, нет… Он стучится еще, вламывая с кулака. Нервы рвались. Боже, он всем нутром ощущал, что за дверью его ожидал пиздец. Тихие шаги. Антон пятится назад. Поворот ручки. В дверях появляется силуэт ему не знакомый. Мир на секунду замер. — Ого, вот это сюрприз. Антон быстро моргая, приходя в себя. Перед ним стоял Арсений, сонный Арсений, взъерошенный Арсений, завёрнутый в одеяло Арсений. Парнишка стряхивает с себя приливы облегчения, проходит в квартиру, скидывая кроссовки, а после пролетает по каждому углу дома. Арсений закрывает дверь, идет следом, не включая свет, и находит Антона на полу на кухне. Он давно не видел его таким разбитым, хотя именно таким его видели стены его квартиры на протяжении десяти дней. Трясущимся, бледным, взвинченным до белой горячки, опустошённым, ненавидящим себя за собственные мысли. — Я в точности, как Агата. — Утирает он слезы. — Я… Я… Почему ты ушел?! — Чтобы дать тебе выспаться, провести день с родителями, а у меня телефон был выключен, мне надо было разобраться пару часиков со всеми пропущенными вводными. Но я понял, что не вывожу, выключил его и завалился спать. — Выпивает он кружку кефира и дает Антону. — Прости, я… — Трясется его рука. — Пиздец! — Все нормально, я понимаю, что одним «прости» не перекрою всего пиздеца, что причинил тебе. У меня до сих пор те слова эхом в голове вечно стоят. — Мрачнеет он, закрывая холодильник. — Но я сделаю все, чтобы вернуть твое доверие. — Улыбается он, опускается на уровень парнишки, утирает его белые усики и слизывает кефир с пальца. — Да, моя личная Собака Павлова. Антон в шоке выпучивается на него, а вся тревожность выжигается гневом. — А знаешь, ты прав, я очень хочу выспаться, а день провести с семьей. — Встает парнишка, но его ловят одеялом и ведут в комнату. — Кто адрес дал? — Паша. — Ууууу, а я думал, ты тут будешь первым гостем. — Валится на него Арсений, роняя на кровать. — Эх, когда-нибудь ты будешь прибегать так ко мне, потому что не хочешь спать без меня. — Сваливает он на него и руки, и ноги, заключая в капкан. — Я, правда, не хочу, я сначала захотел, а в такси уже разогнался. Да пиздец! Какой-то пиздец… Я не могу успокоиться. Просто… — Оборачивается он уже на заснувшего Арсения и целует его. — Спокойной ночи, Арс. — Мои желания сбываются. — Приоткрываются голубые глаза, в которых уже сказки можно смотреть, а после закрываются, и тело постепенно расслабляется. — Солнце…***
Арсений просыпается от странного вошканья, а еще тяжести, и чьих-то локтей на груди. — Я думал, это был сон. — Видит он в миллиметре от своей моськи размытое лицо с одним глазом и очень большим носом. — Десять часов, надо домой, мама уже встала. — Отстраняется Антон и пытается слезть, скидывая руки на пол, но его держать за ноги, затягивая обратно. — Ну, Арс, я такими темпами никуда отсюда не уйду! — Тебя никто и не выгоняет. Антон начинает быстро дрыгать ногами, падая на пол, оставляя у Арсения в руках свое трико. — Нас ждут утренние оладушки, и ничего в этом мире меня не заставит это пропустить. — Вскакивает он в одних трусах, натягивает футболку до колен, прыгает к шкафу, достает какие-то джинсы, которые явно были ему не по размеру, фиксирует их на себе ремнем и приступает к стягиванию с кровати Арсения, но что-то идет не по плану и на кровать затягивают Антона. — Нас? — Засовывает он руки в задние карманы своих джинс. — У нас по плану семейный завтрак, так что собирайся! — Выталкивает его Антон. — Семейный? У Антона дергается бровь, а щеки втягиваются, просвечивая рельеф зубов. — Вчера что затмение случилось? Ты что сказал моим родителям? — Что… — Что? — Я твой парень. — Так. Зачем я тебя официально представлял родителям? — Чтобы они знали? — А еще? — Ведет Антон строгий допрос. — Чтобы узнать примут они меня или нет? — Господи, Арсений так и на экзаменах не потел, как сейчас. — Куда примут? — Куда примут? — Жмурится он, вжимаясь в кровать. — АРС! — В семью? — В семью. Завтрак у нас какой? — Семейный. — Пищит бедный парень. — Умка. — Целует Антон его покрасневшую от напряжения моську. — Или тебе что-то не нравится? — Басит этот весенний голос. — Все нравится! — То то же! И вот опять. Арсений может выдержать все внезапные вспышки истерик Антона, но единственное, с чем он не может совладать, так это с его загруженной моськой, которая выстраивает в голове такие логические цепочки, которые приводят не то, что к истерикам, а к анархичным сжиганиям всего и вся в радиусе километра. — Что опять происходит? — Наконец-то встают они на долгом светофоре и Арсений может полноправно отвернуться от дороги. — Ничего. — Не ври. — Да я не… Да… А… — Оставляет он окно в покое и оборачивается на Арсения. — А как проходили завтраки в вашей семье? Если не хочешь, не отвечай. — Почему я могу не хотеть? — Ну… Ты… — Скручивает он пальцы. — Ты не особо любишь распространяться о своей жизни. Да и я не хочу… Чтобы ты говорил, о том, о чем не хочешь. Они стартуют, а в машине вновь повисает эта напряженная тишина. — Никак, ну, бывали такие завтраки, которые можно было бы назвать нормальными. — Улыбается он. — Дедушка любил готовить, но у него времени не было, но пару раз он готовил нам кашу. Дом в такое время всегда становился пустым, была только семья, а точнее я, Ваня, Дедушка. Он готовил кашу дружба, из всех круп, которые находил. Военно-полевая, он ее так называл, закидывал туда еще орехи, фрукты, мед, по вкусу это был больше как десерт, но с чёрным хлебом и со сливочным маслом было очень вкусно. И мы всегда в такие моменты ели во дворе, он ее на костре делал в котелке. Было раннее утро, прохлада, горячая каша и чай. Он рассказывал нам о своем прошлом, у него было много историй из прошлого, мне его жизнь казалась такой… Мне не сравниться. Он был свободолюбивым, но его прадед был просто тоталитарным режимом. И эти две черты: безукоризненное армейское воспитание ремнем и тяга к свободе всегда вели его самым интересным путем. Было круто. В такие моменты было очень круто. — Улыбается он, даже не видя дороги, находясь у того костра. — Мама готовила завтраки. Не так часто. В основном, когда мы были одни и далеко от дома. Она пекла блинчики. А когда я был совсем маленьким, она рисовала на них мордашки вареньем. Она превращала обычный завтрак во что-то волшебное. — Останавливаются они на светофоре. — Ваня готовил завтраки. Почти всегда это было убийством продуктов, но потом он увидел один странный рецепт. Овсянку, заливали йогуртом и кидали всякие орехи и фрукты. И это стало спасением. Когда ты засыпаешь с мыслью, чтобы завтрашний день не настал, а просыпаешься от того, что тебя будит аромат кофе и овсянка с йогуртом… Сразу как-то все и хорошо становится. — Смотрит он на парнишку, беря его за руку. — Ты мне готовил. Вкусно. Мне сначала показалось, когда мы познакомились, что ты обычный подросток с кучей всякой требухи, друзей, шума, который за этой пеленой даже не может разглядеть следующий свой шаг и плывет по течению. А когда ты принес мне бутерброд из всего, что было в холодильнике, то подумал, это насколько ты должно быть одинокий человек, что тебе не для кого было столько лет готовить завтрак, раз ты это настолько не умеешь делать. — Смеется он, освещая этим счастьем тихой грусти всю машину. — Я хочу об этом говорить, это мои самые счастливые моменты, и я с удовольствием с тобой ими поделюсь. — Резко хмурится он, сжимая лапку парнишки крепче. — Даже не смей. — Как это все грустно! — Брызгают слезы из его глаз. — Ало! Это мои самые счастливые моменты! Ребята осторожно заходят в квартиру, в которой стояла гробовая тишина. Они проскальзывают в комнату Антона, и тот наконец-то переодевается в свою родную одежду, заправляя кровать. А после они снова выглядывают в гостиную, ведь похоже родители снова куда-то смотались. Но тут дверь напротив открывается и выходит сонная Майя, чье лицо уже светилось утренним уходом — О, вы уже встали, сейчас приготовлю завтрак, Антон свари кофе. Антон и Арсений переглядываются. — Вы все еще спите? Эй! У тебя ребенок дома не ночевал, а ты и не заметила? — Антон, у меня в твоем возрасте уже был ты, и моя мама вообще не представляла о моем местонахождении. — Ну там времена-то какие были, люди раньше старели, в смысле взрослели, в смысле… — Ууууу, давай закапывай себя. — Выходит следом Елена. — Доброе утро. — Доброе. — Кивает Арсений. — А я гадала, куда это ты ночью сбежал, а оно вон оно как. Точно хвостики. — Абьюз. — Смотрит Арсений на Антона. — Абьюз. — Соглашается парнишка. Антон варил кофе, Майя жарила оладушки, Елена разливала сгущенку, сметану и варенье по чеплашкам, а Арсений работал радио, а точнее умной колонкой Алисой, отвечающей на все вопросы. — Давайте, ешьте пока горяченькие. — Прилетает на стол тарелка ароматных оладушек, которые блестели маслом. — И пейте. — Теснят кружки с кофе тарелку. Арсений берет оладушку, хочет съесть, но желание «утолить голод» быстро вытесняется желанием «побесить Антона». — Антон, можно? — Хихикает он, прокручивая оладушку, на что у парнишки дергается глаз, а Майя с Еленой заливаются хохотом. И вот он опять ушел. Антон даже моргать не успевает, как этот брюнет пропадает. Просто какой-то чертов Гудини! В этот раз Антон отошел в свою комнату, а Арсений отошел в офис. И парнишка решил забить, раз Арсений так хочет, и он дал свое добровольное молчаливое согласие, то он со спокойной душой проведет воскресенье с родителями. А они только этого и ждали, ну точнее Майя, ведь Елена, как и Арсений, тоже имеет свойство пропадать в никуда при любой удобной возможности. И остались они вдвоем, а вместе с ними прекрасный августовский день, который они решили провести в самом прекрасном и самом банальном месте Москвы на ВДНХ. И вот вам еще одна особенность, которая не требует ДНК теста. И Майя, и Антон, не особо любят начинать какие-то серьезные разговоры, а поэтому, когда им что-то ну очень нужно, они просто кидают редкий искристый взгляд, ожидая, когда оппонент сам начнет этот диалог. Но тут их было двое, а поэтому время шло, а диалог никто начинать не стремился. Они поели сладкой ваты, сделали пару фотографий для проформы, прогулялись до фонтана Дружбы народов, прокатились на паровозике по всему периметру парка и изнеможённые упали в теньке под дубом, наслаждая уточками и парочками, мерно плавающими на лодочке. — Так как вы… — Начинает разговор Майя, косясь на вымотанного прогулкой сына. — Как Лена сделал тебе предложение?! — Не выдерживает он и взрывается любопытством, раскладывая уши по всей лавочке. Майя сначала смущается, а после расплывается в улыбке, глядя как в ее кольце играет лучами само солнце. Но отвечать она не спешила. Ее губы поджимаются в тугую полоску, а искристый взгляд становится каким-то уж чересчур серьёзным. — Антон, а что именно было в Новый год? И вот парнишка уже скатывает свои уши, убегая второпях, но его держат за футболку, усаживая обратно. — Ну что было, да чего только как бы и не было… — Потирает он затылок. — Просто Лена приехала домой, и мы пролежали, не вставая с дивана, все праздники. Антон со скрипом выдавал в час по слову, стараясь максимально сгладить свое участие в этой ситуации, но сгладить не получилось. — Но перед этим ты приехал ко мне. — Да… — И ты уже знал о том, что Лена хотела сделать предложение? — Нет. Я не знал, честно, правда! Я потом только под конец праздников увидел, как она смотрит на какую-то коробку, сначала ничего не понял, а потом как понял. — А о нас ты когда узнал? — Мы разговорились в Норвегии, я признался про Арсения, я был в скверном настроении, а она не стала осуждать, и между строк ее слов как-то я и понял. Да и ты не была столь категорична в этом вопросе. — Превращается он в маленького ребенка, который просто хочет мира во всем мире. — Она боялась нас потерять, а ты ее, а я просто хотел, чтобы мы были вместе как можно дольше, и боялся как-то вмешиваться в ваши отношения. Прости. — Улыбается он, щуря глазки. — Да какой ты у меня лапушка! — Душит она сына в объятиях. — А с Арсением вы как так, ааааа? Такого мужика увести! Это ж надо! — Мама, я не хочу об этом разговаривать. — Даже не краснеет, а багровеет он, убегая. Майя была настойчива, а Антон непреклонен, и поэтому он был так рад, когда позвонила Лена и назначила встречу на каком-то странном адресе. — Мама? Матушка? Тётенька? ЖЕНЩИНА! Тетя? Отец? — Наблюдает Антон за дергающимся глазом тети Лены. — Или как мне к тебе обращаться? — На Вы и шепотом. — Антон, не нервируй общество. Антон смотрит на маму, на тетю Лену, на быстроменяющиеся этажи лифта. — Это вы нервируете общество. Что мы тут делаем? — Наконец-то выходят они на непонятном этаже, ведь в этой новостройке еще даже ремонт подъезда не закончен. — Такой маленький, а уже отрастил такой большой любопытный нос. — Пунькает его Елена по носу, уходя вперед. Они заходят в коридор, сразу впитывая запах цемента и штукатурки. А после Антон все понял, когда его любопытный нос поставили перед фактом, а точнее перед совершенно незнакомой дверью, от которой у Елены почему-то были ключи. — Заходим. — Впихивает Майя сына. — Та –дам! — Что это? — Не разделяет радости двух женщин парнишка. — Квартира, мистер очевидность. — Наша будущая своя квартира! — У нас есть своя квартира в Питере, две! — Становится Антону как-то не по себе. — Одна. — Что? — Смотрит Антон на Елену, теряя твёрдость голоса. — Ты все-таки ее продала? — Ломается что-то внутри. — Квартиру на девятом? — Собираются его брови домиком. — Совсем? — Антон. — Кладет Майя руки на его плечи, выводя на балкон. — Тут нам будет лучше, парк, метро, инфраструктура, наконец-то наша квартира. Наша. — Смотрит она на Елену, цепляет за руку и затягивает на балкон. — Не рабочая, не на восьмом и не на девятом, а просто наша квартира. Где мы будем жить. Будем отмечать праздники, встречать друзей и просто будем счастливы. — Да, Антон, она была тебе дорога, но я нашла лучших владельцев, так что не переживай за нее. Антон кивает, разрываясь от противоречивых чувств. Он знал, что продажа квартиры дело времени, но принять он это не мог, когда-нибудь сможет, но не сейчас, просто как-то слишком резко и неожиданно, просто как-то быстро. Просто, он бы хотел еще раз там встретить Арсения. — Да. — Улыбается он, кивая. — Вы умеете удивлять. — Выпутывается он из маминых рук, резко хватает Елену, притягивает и обнимает их, щекоча, на что раздается смех на весь комфортабельный район с надежной инфраструктурой. Он пытался не устраивать таких сцен, но кто его спрашивает! Майя и Елена аж на улицу вышли, чтобы передать Антона из рук в руки. В руки Арсения, который стоял, махал, улыбался, будто бы все хорошо. Ведь как только Антон повернулся к родителям затылком, а лицом к брюнету, то тот понял, что ничего хорошего опять не будет, ведь его улыбка не просто ушла, она дрожала, во-вот готовя разреветься. — Что такое? — Забирает он у Антона лапку, вставая на светофоре. — Они квартиру купили в Москве! — Это ведь хорошо. Антон косится на брюнета, пыхтя от гнева и обиды. — Плохо? — Они продали питерскую квартиру! — Наконец-то может он дать выход своей второй стороне, которая скорбела по ушедшей эпохе. Антон ждал чего угодно, но не этой его улыбки снисходительного умиления! Последний раз он на него так смотрел, когда Антон рассказывал об оладушках и дяде Леше! — Я думал, ты меня поймешь! — Фыркает Антон, вырывает свою лапку и отворачивается в окно. — Я понимаю, но надо привязываться не к вещам, а к людям. — Обгоняет он машины. — Что с права? — Безысходность. Они останавливаются на парковке, с которой буквально 48 часов назад Арсений его забрал, и Антон тогда даже представить не мог, что его жизнь просто сделает колесо с сальто, приземлившись на шпагат, за это время. Арсений лежал на руле, осматривая это загруженное лицо, которое медленно, но верно превращалось в шарпея. — Серьезная моська. Антон выходит из своих мыслей, но легче не становится, ведь его опять разрывало от гнева и усталости. — И когда мы увидимся в следующий раз? — Вскидывает он бровями, отстегиваясь. Арсений пожимает плечами, вообще не расстроенный фактом отъезда парнишки. — Ну и насрать, на Новый год, если время будет, заглядывай. — Хочет он выйти, но его затаскивают обратно за капюшон толстовки. — А как же День Рождение Вани, свадьба Сашки. — Смеется он, снимает кроссовки и закидывает ноги на пассажирское сиденье, затягивая к себе парнишку, ловя в капкан. — Так что где-нибудь в сентябре пересечемся. Как на это смотришь? — Заебись! — Фыркает он, качая пресс, вдалбливая брюнета спиной в дверь. — Вот язва. — Сжимает он его крепче, зарываясь в солнечных волосах, согревая ладони, просовывая их под футболку, на что Антон шипит, кусая Арса за щеку. — Собака кусака. Антон хмурится и наконец-то расслабляется, пуская все на самотек, пытаясь найти хоть какое-то оправдание его пофигизму. — Да, я бы там с тобой потрахался. — Прерывает Арсений затянувшиеся молчание. — Чего?! Где?! Ты вообще больной! — Снова начинает парнишка качать пресс. — А кто ко мне туда пришел такой смелый, да еще и поцеловал сам, спор у них видите ли. В жизни таких больших глаз не видел. — Хихикает он тому в шею. — Ну как, выяснил? — Выяснил. — Эх, жаль я не видел, как ты в фонтане купался. Продублируешь? Антон смотрит на него и вот его бесит ВСЕ! И эти черные волосы! И этот умиротворенный взгляд! И эта лисья улыбка! И эти скулы гребенные! — Отпусти, хочу домой. — Тебе еще не скоро вылетать, чего в зале ожидания тухнуть. Со мной же куда веселее. — Ага, просто оборжаться. Арсений наслаждался его теплом, чувствуя под своими ладошками его сердце, так бьется, словно выскочит. А губы, все хотят улыбнуться, но злой хозяин не позволяет. И глаза, которые даже мельком не хотели смотреть в сторону аэропорта. — Позвони, как долетишь. — Я напишу. — Позвони. Антон не выдерживает и доворачивается на бочок, обнимая его, зарываясь носом в грудь. — Ты будешь дрыхнуть. — Я пока доеду, пока туда-сюда, ты уже прилетишь. — И что это у тебя за двухчасовые туда-сюда? — Приподнимается эта серьезная моська. — Ну пока туда, пока сюда. — Нервно хихикает Арсений, подвисая на этих губах. — Поехали со мной, какой же ты вредный! Все, не полетишь никуда. — Заводит он машину, но Антон успевает выдернуть ключ. — Отдай! — Заламывает он руки парнишки, на что тот выкидывает ключи на заднее сидение, победно вскидывая лицо вверх. — Целуй. — Доносится неожиданный приказ сверху. Антон смотрит в эти черные глаза, совершенно не успевая за их перепадами настроения. Он порывается встать, но руки скручены за спиной. Он хмурится, упирается ногами в сиденье, лопатками в его грудь и прогибается, ловя губами его губы. Если бы Антон уделял хоть кое-то внимание своему спортивному состоянию, то их поцелуй продлился бы дольше трех секунд, но его пресс не выдерживает, и он падает обратно. — Дохлик. — Усмехается Арсений, на что Антон ахает от возмущения, со свистом вбирая воздух в грудь. Но вся его гневная тирад сменяется лисьей улыбкой. — Целуй. — Вскидывает он бровью, так нахально сверля взглядом своего парня. — Ты бы чему-то хорошему учился у старших. — Ых. — А вот обойдешься, грусти с недотрахом. — Шепчет он ему на ухо, посасывая мочку. — Да больно надо! — Вырывается он, но его руки держат. — Отпускай! Самолет сейчас без меня улетит! Арсений улыбается, а Антон понимает его план. — Нет! Мне надо на работу! И на учебу, мне доки надо в магу занести, пиджак взять! Новых хозяинов с девятого этажа в полнолуние проклясть! Дел дохрена! — Да больно надо. — Усмехается он и отпускает парнишку. — Шуму, как от портативной сигнализации. — Пытается он сесть нормально, но в его бедра упираются руки, а в губы врезаются чужие губы. И почему он всегда ведет себя, как придурок? Это вопрос Антон задавал часто и по отношению к себе и по отношению к Арсению. И очень часто приходил к одному и тому же выводу, они ведут себя не как придурки, они и есть два придурка, два безумно влюбленных придурка. Арсений впивается пальцами в его талию, оставляя синюшные отпечатки, а Антон в его бедра, держа равновесие. И в этот момент ему было пофиг на абсолютно все самолеты. Просто хочется его забрать с собой. И вот они снова тут. В гребаном аэропорту. В куче народа, где всем абсолютно пофиг на тебя ровно до того момента, пока вы не взялись за руки. Да им даже смотреть друг на друга нельзя дольше трех секунд. Хотя, как бы они не держали себя на людях, их аура, вспухшие губы, искрящиеся глаза говорили за них. — Я позвоню, не торопись со своими важными делами «туда-сюда». — Я буду ждать. Антон улыбается, Арсений ему подмигивает, и их разлучает паспортно-билетный контроль. И вроде такой родной его сердцу Питер стал в миг таким чужим, он будто вернулся не в Питер, а в диораму Питера. Все такое искусственное и все такое не настоящее. Огни, машины, ночь, влажность. Час в автобусе, полтора часа в метро, час пешком, ведь домой совершенно не хотелось. Шавуха, кофе, перекур. Два шага и все по новой. Ближе к дому у него не осталось ни шавухи, ни кофе, ни сигарет. А лишь одна пустота. Талию все еще грели его руки, а волосы несли на себе его горячее дыхание, и именно эти ощущения вызывали в нем желание изобрести гребаный телепорт! Он скидывает с себя московский шмот, надевает футболку Арсения, чистит зубки, щеголяя голыми бедрами, останавливаясь у зеркала. И что в них красивого, ноги как ноги, не ноги, а невнятные палки. — Насрать… — Приходит он каждый раз к одному и тому же выводу. — Его мысли потемки. — Ловит он в ладошку пену пасты. А что? А как? А почему? Он изучил этот момент, и его устроил вывод, что люди со стороны обычно находят нас более милыми и красивыми, чем мы сами о себе думаем. Антон вот точно находит Арсения просто соской нереалкой, и если тот о нем хоть на половину такого же мнения, то так тому и быть. Антон споласкивает щетку, ставит ее к щетке Арсения, аккуратно поправляя, и улыбается, прикладывая ладошку к шее. — Дурак… Он открывает окно, затем смотрит вверх и закрывает на форточку, ведь теперь там зона отчуждения. — Еще лет пять, и я ее выкуплю обратно! — Задергивает он шторы, плюхается в кровать, закрывает глаза и умирает от остановки сердца. — Пиздец. — Резко сходят на нет все философские мысли. Он в секунду оказывается на кухне, куда с пакетом от шавы кинул и свой телефон. Ноль пропущенных. Ноль сообщений. Антон набирает — ноль ответа. — Пиздец! Он звонил каждую минуту или каждые пять минут, а иногда ему казалось, что он звонил каждую секунду, оставляя в районе ста пропущенных. — Рыбка. — Доносится с того конца тихий голос. — Три секунды, в следующий раз на лоб тебе напишу. — Не получает он ответа. — Эй? Антон его не слышал, он спал, а точнее его вырубило с телефоном в руке. Арсений слышит это мерное дыхание, вдох и выдох, и представляет, как тот чуть не умер на панике, раз за разом набирая его номер, а после его глаза закрылись на секундочку и уже не открылись. — Эх, немного не успел тебя застать. — Улыбается он. — Антон, а я люблю тебя. Сладких снов, Солнце. Телефон выключается, а Антон лишь морщит носик, кутаясь в одеяло.***
— Иван Робертович. — Заходит Антон в кабинет начальства, в котором царил пещерный мрак. — Уже двенадцать. — Сгинь старуха. — Доносится голос с дивана. — Зашибись. — Прыгает к нему парнишка. — Иди работай. — Не хочу. — Отбирает он подушку. — Увольняйся. — Не хочу. Мне надо будет сегодня доки в магу сдать, я уйду после обеда. — Уходи. — Ты что? — Привстает Антон на локти, заглядывая в это лицо, которое и не спало, и глаз не смыкало. — А? Что? — Твоим бы словарным запасом да поля орошать, люди бы пять лет голодали. — Да говори, я вообще-то твой друг. — Иди работай, друг. — Спихивает он его с дивана. — А что мне делать? Задач нет. — Улыбается он и снова падает на диван, нависая над альбиносом сверху. — А научи чему-нибудь! Ваня, да я задрался уже эти бумажки перебирать. — Трясет он бездыханное тело. — Спасибо, очень, весьма, доходчиво. — Сидит его жопа на месте начальства, косясь на безжизненного диванного альбиноса. — Твист, тут почта, дофига, каждую секунду, ты что Санта? — Не обращай внимание, твоя вторая вкладка уже отсортированная, Рудольф. Вкладка переключается. Легче не становится. — Ваня, я пойду бумажками заниматься, это какой-то пиздец! — Пытается свалить Антон. — Не стони, читай что там хотят. И так Антон на весь день стал личной секретуткой Ивана Робертовича, и конечно же никакие документы его не отпустили подавать, а вместо этого он разгребался с важными бумажками, отвечая важным дяденькам и пытаясь вникнуть во все тонкости положения компании в данный момент. И это с условием, что Иван Робертович его даже покурить не отпускал. — Так что случилось? — Прикатывает Антон Твисту завтрако-обедо-ужин. — В этом мире не обязательно что-то должно происходить, чтобы человек просто хотел отдохнуть, в отличии от ВАС, я в выходные работал за ДВОИХ. — Уничтожает он парнишку взглядом. — А мог бы вообще не работать, это же выходные. — Смеется Антон, листая телефон. — Ой. — Замечает он странность в звонке вызова, а точнее, что он вчера разговаривал с Арсением, как хорошо, что его вырубило, и он не слышал весь тот поток обильного мата в свой адрес. — Кстати, что с Марком? — Арсений его в Москву забрал, видите ли ему он больше нужен, а мне сейчас что? С Луны переговорщика брать? Антон улыбается и даже пританцовывает. Его, конечно, больше волновало физическое состояние Марка, но эта новость просто бальзам на душу. — Ладно, я пойду, закончишь тут. — Поднимается альбинос. — Чего??? Нет! Кого я тут закончу? Я тут без тебя даже не начну! — Перекрывает Антон дверь своим телом. — Лестно слышать, но мне пора. — Ты не пройдешь! Витя не шел, а летел на работу. С утра он мотался по офисам подрядчиков, и вот теперь до конца рабочего дня осталось два часа, а потом настанет завтра, а завтра приезжает его Степан Леопольдович! Да! Он поднимается в лифте, утрамбовывая горы бумаг, своей улыбкой поднимает настроение всему офису, барабанит в дверь начальства и сразу проскальзывает вовнутрь. — Иван… Я даже не удивлен. — Мммм! Мымымвывимымы! — Скачет Антон от гнева, привязанный к стулу, заткнутый кляпом. Витя смеется и фоткает такое зрелище, вызывая у Антона новую волну гнева. — МММММММ! — Мычит он, отчего вены вздуваются на его шее. — Отправить! — Хихикает Витя и приступает к освобождению пленного. Твист выходит, с удивлением смотрит на машину, которая ждала явно его, пару минут медлит, а после запрыгивает, уезжая в этот дивный вечер. Их осталось двое. Двое во всем офисе. И Витя в очередной раз обещает себе не радоваться раньше времени. Они разгребали и разгребали, а периодически даже огребали от Марии с Ирой, которые дождаться не могли сегодня хоть какой-то согласовки хоть какого-то контрактика на питерский филиал. — Вот неужели Мария не может сама с собой согласовать эти бумажки! — Фыркает голодный, уставший и злой Антон. — А потом эти бумажки придут к Ивану Робертовичу, а он их пошлет с большой буквы Пошли нахуй. — Ага, а мы тут сейчас ему насогласуем, его потом вообще… — Ты. Ты насогласуешь. — Да… — Вырастают у него дьявольские рожки. — Я насогласую. Аукцион невиданной щедрости! Мы соглашаемся на все! — Возносятся руки правосудия над клавиатурой… — МЫМАААМММММЫ! — Мычит Антон, связанный на диване. — Пять минут и в расход. — По-быстрому заканчивает Витя. Твист только закрывает дверь, как раздается повторный звонок. — Я никогда ничего не забываю… — Дразнится он, открывает, меняется в лице и пятится назад с букетом белых дендробиумов в руках. — Привет, мда, а я в фильмах видел, что при встрече люди обычно рады друг друга видеть. Твист быстро моргает и отворачивается, уходя на кухню. — Так можно? — Да, что за вопросы. — Стоит Твист с букетом, оглядывая гарнитур, даже не представляя, где у них в доме находится ваза. — После твоего двухдневного игнора вопросы появляются как-то сами собой. — Я… Я просто был занят. — Выливает он воду из чайника, набирает холодной и ставит букет, вдыхая не приторный, а такой тонкий терпковатый аромат. — Ты приготовил? — Подмечают сковородку и кастрюлю на плите. Твист отрицательно качает головой, все еще не оборачиваясь. — Будешь кушать? — Нет, не хочу затягивать свое нахождение здесь, тем более, что оно тебе неприятно. — Если бы оно мне было неприятно, в этой квартире тебя бы не стояло. — Нервно выдыхает он, чувствуя, как в его носу вот-вот лопнут все капилляры. Они стояли в метре друг от друга, подбирая слова, пытаясь уловить малейшее проявление хоть какой-то эмоции. — Я не должен был так себя вести. Твист прикрывает глаза, судорожно выдыхая, видя это лицо, эту кровь, эту хладнокровную ярость. — Я не сдержался, просто потерял контроль. Я не должен был такого вытворять. Со стороны это выглядело омерзительно. Извини, я постараюсь, чтобы ты такого больше не видел. Твист опирается на барную стойку, пытаясь взять себя в руки. — Хотел бы я сказать все это от чистого сердца. — Раздается низкий голос совсем близко. — Если бы это тебя хоть каплю напугало. — Встают перед ним чужие ноги. — Тогда почему ты меня после того раза отправил в тотальный игнор? — Капает на черный носок капля крови. Паша смотрит вниз, а после на эту пепельную макушку, чьи руки до разрыва кожи впивались в барную стойку. Он осторожно запускает ладонь в лоснящиеся волосы и медленно поднимает напряженное лицо на себя. — Почему ты бегаешь от меня опять? — Утирает он большим пальцем алую дорожку, размазывая кровь. — Потому что я адекватный. — Сипит парнишка, выжигая пепельным взглядом ядерной зимы все живое в радиусе метра. Паша вздергивает бровью, а после нагибается и слизывает змеюку крови, которая копилась на верхнем бугорке его губ. — Я тоже. — Улыбается председ, сжимая его лицо крепче. Твист хватает его руку, доводя до хруста запястье, которое едва ли он мог обхватить целиком. Паша вжимает его в барную стойку, скользя по тонкой ножке вверх, останавливаясь на уровне шорт, играя пальчиками, то забираясь под мягкую ткань, то лаская внутреннюю сторону бедра. — Блядские шорты, преступление такие носить. — Сжимает он их и оттягивает чуть назад. Твист сдавленно выдыхает, он не хотел… Он хотел… Он готов был стать адекватным в этих отношениях, ведь в прошлых его неадекватность привела к смерти, агонии и потере. И страх повтора был велик, но Паша нихрена не помогал его адекватности, хотя делать из психопатов безопасных для общества пушистиков… — Твоя обязанность… — Шепчет он. — Искоренять психические несовершенства. — В своем несовершенстве ты самое чистейшее совершенство. — Нагибается он к нему ближе, ловя на губах его дыхание. — Да и ты под надзором врача безопасная единица общества. — А ты? — Смотрит он на губы, нервно сглатывая. — А я проходил тестирование, моя адекватность подтверждена общепринятой бумажкой с печатью. — Резко зажимают его нахальную руку острые колени. — Хочешь покажу? — Я и без того насмотрелся на твою адекватность. — Дрожит он, чувствуя во рту сгустки стекающей крови. — И как, поставишь печать? — Оттягивает он его губу, наблюдая, как белые зубки окрашиваются красным. Твист не часто смеется. Но Паша раз за разом его смешит. А точнее судьба, которая их свела. Ведь так забавно от Антона слышать, что-то типа: «Ого! Я так рад, что у вас с Пашей все круто! Паша — лучшее, что могло с тобой случится!» Ведь Твист смотрел в эти глаза, в которых видел свой Ад, и вывод был однозначным. Паша — это худшее, что могло с ним случиться. Но… Он это заслужил. Твист медленно отрывает от своего лица его руку, разворачивая тыльной стороной к себе, осматривая сбившиеся костяшки, покрывшиеся корочкой. Его губы дрожат, а глаза заволакивает дымка. Он припадает губами, очерчивая кончиком языка каждую запекшуюся корочку, прикрывая глаза. Паша разводит его ножки и усаживает на свое колено, чувствуя жар, а после острую секундную боль, когда эти зубки сдирают корочку, слизывая кровь. Он сведет его с ума, в этом нет сомнений. Твист отрывается, облизывая с губ кровь, смотря на Пашу совершенно иначе, это пугало и заводило, отдавая легкой дрожью по спине. Две ручки-спички намертво вцепляются в его футболку, притягивают к себе и целуют, будто хотят высосать всю жизнь. Кровь, безумие, желание… Паша сжимает его бедра, с трудом сдерживая порыв парнишки, такой сумасшедший, горячий, он в очередной раз теряется в догадках, откуда в таком дохлом тельце столько силы. И тут, Паша явно ощутил этот толчок, как и в прошлый раз. Эти страстные губы в миг стали мягкими и такими податливыми, дыхание глубже и тише, а тело будто приняло внутрь водки литра два. Он медленно отводит руку, а следом от него отрывается и парнишка, который усиленно старался сфокусировать взгляд на лице напротив. Пространные растерянные глаза с зрачками, как у наркомана. Белое словно снег лицо, на котором так отчетливо выделялись красные разводы, вздрагивающие губы… Он медленно терял его, так ощутимо, так непостижимо, так страшно. Руки отпускают футболку и отлетают в барную стойку, а глаза закрываются. Паша подхватывает его и осторожно несет в комнату, опуская на кровать. Как так можно, как Арсений вообще мог отходить от этого хрупкого создания и на миллиметр. В этот раз не было паники, ведь когда ясна суть, справиться с последствиями труда не составляет. Он вытаскивает из самых потайных углов аптечку и принимает роль медбрата, ужасаясь количеству таблеток, которые альбинос в упор не принимал. Это сколько же нужно сторонней помощи, чтобы просто хоть как-то спокойно жить. Что-то внутри сжималось, он так яро хотел это изменить, ведь это ненормально, хоть Твист и вешает ему горы лапши на уши, но суть не спрячешь — это не нормально. — Я за тебя возьмусь. — Вскрывают руки шприц. Он не знал еще чувства сильнее чем к нему, его это пугало. Зависимость. Он ее не знал никогда, не потому что не встречался, а потому что встретился и подчинил, но вот это создание, будто сбежавший от Снежной Королевы Кай, не дождавшийся спасения Герды, и любое тепло изнутри убивает его проклятое ледяное сердце. — Пиздец! — Делает Антон шаг к своему самокату, в секунду промокая до нитки. Август, еще такой жаркий, но уже по осеннему угрюмый, еще бы гулять в футболке и кедах, провожая закаты, но уже так хочется забраться под плед с чашечкой имбирного кофе. Антон несется по лужам, поднимая волны, пролетая на красный, ведь время час пика прошло, да и приличные клерки уже давно поужинали и сейчас откисают перед теликом. Везет ведь кому-то, у кого начальник не Иван развали-ка Антон за день самоуправства всю компанию Робертович. Он вбегает по лестнице и прячется от дождя в квартире, топая на балкон оставляя мокрую дорожку, будто он огромный слизняк. — Наконец-то! — Достает он сигарету, небольшой огонь освещает вечернюю темень, он делает тяжку и все проблемы улетучиваются. Но небо над ним смеется, ведь огромная капля бьет по по сигарете, туша ее. — Да вы издеваетесь! — Соскальзывает он на пол, откидывая голову, подставляя лицо дождю. Какой тяжелый день. Да и Арсений с ним не разговаривает. Конечно, его телефон разрывают куда более состоятельные мужчины. Ледяные ручейки забегали за шиворот, белая рубашка уже полностью влипла в его тело, оставив почти голым, а волосы слипались, делая Антона криминальным авторитетом. И тут на его лицо что-то прилетает. Он морщится, надеясь, что это не помет очередной оголтелой чайки. Но тут приземляется еще что-то и еще. Он открывает глаза, стаскивает с лица что-то скользкое……сердце останавливается, срываясь в бешенной пляске.
Антон в ступоре смотрит на мармеладного червяка. Улыбка рвет его лицо, глаза косятся вверх, а старые раны готовы порваться, не пережив очередного разочарования. — Тупой малолетка. — Прилетает сверху еще один червяк. Антон на лету ловит его ртом, поднимается с пола, подходит к стыку балконов и протягивает руку вверх. — Антон! Его хватают за руку и тянут на себя, буквально затаскивая на балкон выше. — Что ж это вы Антон так пневмонию то страстно желаете заработать? — Вкладывают в его охреневший рот кислого червячка. — Хочу чай с медом. — Осматривает Арсения парнишка, как ночное видение. — А ремня? — Льнет к нему брюнет, пряча под зонтиком. — Чаю с медом. — Подается парнишка этим касаниям, которые изучали его тело, просвечивающее из-под белой рубашки. — Стоп. — Берет он себя в руки и отшагивает назад, врезаясь в перила. — Ты что тут делаешь? — Тебя жду, а ты все шляешься где-то. — Подтягивают его обратно. — Уууууу, я буду жаловаться, очень сильно, на халатное отношение к работе твоего подчиненного, управляющего питерс… — Затыкают его червячком, очерчивая губы. — Я видел ваши с Иваном Робертовичем БДСМ игры. У Антона округляются глаза, а после он взрывается гневом: — Витя! Не офис, а цир… — Новая порция кислых червячков. — Я приготовил ужин, голодный ведь после работы. — Я сожрал шавуху. Стооооооп. — Снова противостоит здравомыслие этим чарам. — А ты как тут? — Отталкивает он его и проходит в гостиную, где все было привычно знакомым. — Я надеюсь, твои рук еще не дошли до проклятия новых владельцев этой квартиры. — Заходит Арсений следом, выдергивая из мокрых брюк эту имитацию рубашки. — Чудо, ни ума, ни фантазии. — Уходит он в свою комнату, а Антон плетется следом, расстёгиваясь. — А как так? — Осматривает он спину, которая снимала с вешалки толстовку. — Ты! Ты тогда в машине… А я думал, что тебе пофиг… — Озвучивает он поток мыслей, бьющих в голову. — Да, я начну тебя все-таки бить. — Просто не надо так себя вести, мне было грустно, а тебе пофиг! — Пихает он того в плечо, отступая назад, поднимая руки в капитулирующую позицию. — Извини, я заебался… — Протирает он заебанное лицо. — У меня не так много в жизни любимых мест, и это я не отдам. — Улыбается он, протягивая толстовку продрогшему парню, у которого уже даже губы синели. — И да, я эгоист, просто очень хотел сделать сюрприз. И я не думал, что тебя все это настолько расстроит. — Издеваешься! Меня это все пиздец как расстроило! — Прячется он в капюшон. — А еще больше, что тебя это не расстроило! А сейчас меня расстраивает, что ты опять недооцениваешь мои чувства к тебе и к этому всему! — Разводит он руками, очерчивая квартиру. — Да пиздец! — Верещит он на всю квартиру. — Ладно, пофиг! Хорошо! Мне значительно полегчало! Но какого хрена ты тут делаешь?! — Да конференция тут польского шоколада, решил посетить от нечего делать. — Заканчивает развешивать он его рубашку. — Конференция? Арсений смотрит в это озадаченное лицо, с которого у него уже нервный тик начинается. — Пойдешь со мной? — Хватает он его за толстовку и притягивает к себе. — Мда, и это кто еще в чьи чувства не верит. — Да я понял, не тупой. — Забирает он из его рук свой капюшон. — Просто озвучь, ну так, чтобы у меня сомнений не было, а то в последнее… — Что ты сюда не на выставку шоколада приехал! — Начинается нервный тик уже у парнишки. — А зачем тогда? — Очерчивает Арсений след под ключицей, оттягивая толстовку, и осторожно покрывает его поцелуем. Антон смущается и отрицательно качает головой. — Скажи. — Обнимает он его, проскальзывая руками под толстовку, согревая ледяное тело. — Ко мне? — Тихо шепчет он. — К тебе? — Хихкает Арсений. — Ко мне. — Супится он и обнимает в ответ. — К тебе. — Серьезно? — Серьезно. Работа у меня бесконечная, и что у меня за компания, если за два дня моего отсутствия, все к чертям полетит. — Резко тянет брюнет его ремень, отчего парнишка врезается в его грудь. — Два дня? — Да, и на работе проверку проведем, что ты там говорил про халатное отношение? — Стягивает он с него штаны, оголяя бедра, находя свои отметины и на них. — Очень халатное. — Оттягивает он толстовку, пытаясь скрыть хотя бы колени. — Стесняшка. — Улыбается Арсений, вгоняя того в еще большую краску. Антон высовывает ножки из штанин и прыгает на кровать, стуча кулаками по одеялу. — Чай с медом и сериал! — Хихикает он, освобожденный от рабочей смертной усталости. Батарейка заряжена от самой лучшей в мире ТЭС, ГЭС, АЭС, АС... Он переводит внимание на подвисшего Арсения, который смотрел на него с таким облегчением, теплом и безмерной нежностью, что Антон млеет чувствуя, как что-то приятно екает внутри. — Ааааарс? — Окликает он его, возвращая в реальность. Арсений улыбается, берет со стола телефон и фоткает этого гномика тьмы, лицо которого скрывал капюшон. — Эй! — Пищит гномик вслед уходящему парню. Он балдел, слыша, как Арсений что-то там делает на кухне, обставляя его чаем, какими-то сладостями, теликом, мармеладками… — Может поешь? — Чай. — Еще что-то, если я лягу, то уже не встану. — Открывает Арсений окно на полную, впуская свежесть и шум дождя. — Тебя и чай. — Тянет он лапки, треща от радости. Арсений дельфинчиком ныряет к нему, отдавая чай, вскрывая упаковку пироженок. И во всем этом круговороте внезапной радости Антон будто на секунду открыл дверь в бездну с тоской. На секунду все краски померкли. На секунду его обуяла печаль. Так непривычно. Забота. Антону было странно принимать заботу, отдавать легко, а вот принимать… Похоже он, и правда, был одинок, сам этого не замечая, что элементарное проявление заботы, вызывает не радость, а желание расплакаться. — О чем задумался? — Щелкают пальцы, переключая стеклянный взгляд парнишки. — Тебе надо завести детей штук сто. У Арсения чуть чай носом не идет. — Как ты приходишь к таким выводам? — Пробирается он к парнишке под одеяло. — Все еще не согрелся? — Забирает он себе его голые ноги. — А лучше двести. — Мне пока хватает детей в моем окружении. — Оставляет он мимолетный поцелуй на отогревшихся губах. — Что, даже орать не будешь, что уже не ребенок? Антон молча откидывает его руку и устраивается на его плече, включая фильм, пряча улыбку в чай. Как же им было насрать на завтрашний рабочий вторник. Они отдыхали так, будто впереди еще два дня выходных. Время первый час ночи, а их кроме обнимашек, вкусняшек и сериальчика ничего в этом мире не интересовало. — Какая нужна сила телепатии, чтобы разорвать Землю на части? У Арсения с его вопросов только рот в недоумении успевает открываться. — Что? Ты же землерой, должен знать что да как. — Кто я? — Глава землероев! — Хихикает Антон, перелезая через него, собирает посуду и убегает, спасая свой зад от его руки. Арсений распластывается на кровати, потягиваясь, тоскливо смотря в дверной проем, ожидая возвращения этой любознательной моськи. — Арс. — А вот и она. — М? — Сколько парней ты лишил девственности? Лицо брюнета утыкается в матрас, а комнату заполняет крик отчаяния. Антон на мягких лапках пробирается на кровать, устраиваясь рядом, откидывая со своей половины его руку. — Можешь перед своими вопросами хотя бы давать подводку, а то я так помру. — Молчу не нравится, спрашиваю не нравится. Так сколько? — Ловит он его бегающий взгляд. — Сашка? — Ну да. — Ну или да. — Да. — А еще? — И еще. — Сколько? — А что тебя так интересует? — Хочу получить отзывы. Шутка. Минутка. Мда, принести тонометр? Арсений переворачивается, поправляя подспинные подушки. — Давай смотреть сериал и есть вкусняшки, ты меня пугаешь. — Забирает он его в объятия, скрываясь из-под этого взгляда сыщика. — Мне интересно. — Остановимся на том, что после меня никто с сексом не завязывал. — Сколько? — Проваливается голос Антона в бас. — Двое. — Кто второй? Для тебя был еще кто-то также важен как Сашка? — Садится он, оборачиваясь на брюнета, смотря прямо в глаза. Допрос, определённо допрос. — Не хочешь говорить? — Да. — В прошлый раз подобный ответ закончился очень плохими последствиями. — Агата. — А кто раньше? — Сашка. Еще что-то? — Нет. — Падает он на грудь Арсения, обнимая себя его руками. — А когда буду я? — Ты? — Смотрит он вниз и смеется. — Тебя надо военачальником на крепости отправлять, чтобы ты пленных измором брал. — Мне интересно. Арсений тянется к мышке, но его руку забирают. — Когда? — Как у тебя все просто. Нужно выбрать дату, гостей пригласить, ведущего опять же. Надо подготовится, романтик, свечи, лебедя из полотенец достать. У тебя есть какие-то пожелания? — Ну, ты, но не принципиально. Шутка. Минутка. Мда, не думал, что мне придется уговаривать тебя со мной переспать. — Ты… Смотри мультики. — Включает Арсений продолжение. — Убейте меня кто-нибудь… — Открывает Твист глаза, находясь в полной темноте. — Ебнишься… Да убери ты эту гадость! — Машет он в темноте рукой, пытаясь отогнать эту вонь. — Доброе утро. — Убирает Паша коробочку с нашатырем. — Хренутро! Ты где его достал, я вроде и так в самый дальний угол прячу?! Ты тут что устроил! — Получает он обморожение руки, достанной из-под одеяла. — Арсу позвонил. На улице лето, тут не холодно, а свежо. Хочешь чего-нибудь? — Чтобы от меня все отъебались! — Рычит он и прячется под одеялом. — Гадство… Ты в меня вкалывал что-нибудь? — Только витамины. Никакого кофеина. — А ты умнее, чем кажешься. Да закрой ты окно! Фу! — Отползает он к Мистеру Еноту Старшему, обнимая его. — Чай горячий будешь? — Не будешь. — Смеряй температуру и давление. — Отвали. — Ваня, меня не то чтобы волнует в данном вопросе твое желание, я смеряю в любом случае, только с твоим визгом или без него. — Что тебе надо-то! Низкое и температура и давление, дай поспать! — Насколько? — Да бляяяяяять. — Высовывает и откидывает он руку к Паше, чувствуя, как на ней затягивается манжета. Он наврал. Немного кофеина он все-таки вколол, а поэтому пусть хоть пеной изойдет, если ему так легче. — Ну да, низкое. — Паша, возьми пряник с полки. — Выпей все-таки чаю. — Попозже. — Засыпает он, вжимаясь в Енота. — Е-бать. — Обжигает его спину горячий торс. — У тебя какая? — Что? — Разница в возрасте с Менделеевым. Группа крови какая? — Первая положительная. — Чувствует он, как впечатывается в него хрупкое тело. — Отлей немного для согрева. — Сколько угодно, только она с вашей голубой расслоится. — Фаааак… Сейчас сдохну. — Рычит он. — А ты мне потом чай разогреешь? — Нет, холодный будешь пить. — Твист всхлипывает, рвано выдыхая. — Да разогрею, конечно. Хочешь, и тебя в микроволновку засуну. Он хихикает, отрицательно качая головой. — Вот, мышь полевка, все-таки вколол. — Вытирает он Пашиными руками ручейки слез. — Сейчас опять полночи пидорасить будет! Но спасибо, что без скорой. — Оборачивается он, отогревая ледяной нос о забитое тело. — Я долго буду спать, выкинь мой телефон, если он подаст признаки жизни. — Я тоже, а то я заебался. — Крутяк. — Что я заебался? — Что мы будем спать долго. — Улыбается он. Антон мыл посуду, выплескивая эмоциональное потрясение от крутости первого сезона в одном бесконечном словарном потоке, пока Арсений стоял сзади, облокотившись на стол, откровенно спаивая парнишку странным вином. А странным оно было по двум причинам: Антон никогда не видел его в ассортименте Веселого Барана; странный миллилитраж — 450, что называется не посмотреть, не подрочить. Да и на вкус оно было прямо таким, какое Антон не любит: сухое, красное, крепкое. — Атмосфера прямо как у Кинга… — Делает Арсений глоток, резюмируя рецензию парнишки. Антон оборачивается, чтобы услышать продолжение, но тот не собирался ничего продолжать, кроме откровенного осмотра голых ножек. — Кхм. — Писатель, под крепкий сон тебе самое то. — Улыбается брюнет, и его взгляд снова уходит вниз. Антон натягивает толстовку до колен, берет бокал и тоже делает пару глотков, чувствуя, как его пьянит, нет, не алкоголь, а этот наэлектризованный смолистый воздух, в котором одна искра и вспыхнет пожар. Парнишка встряхивает головой, нервно сглатывает, облизывает губы, оборачивается на шкафчик, открывает его и расставляет тарелки, отчего толстовка ползет выше. Арсений медленно смакует красное вино, следя за черной тканью боксеров, которая медленно выглядывала из-под толстовки. — О чем думаешь, не отводя от меня глаз? — Я… — Сипит он, смачивая горло. — Игру интересную привез, любишь такое? — Что-то типа монополии? — Ага, что-то типа монополии. — Да, мне вкатывает. Я как раз еще спать не хочу. Антон расставляет кружки, как вдруг его обжигают ладони. Одна падает ему на живот, проскальзывая под толстовку, а вторая на колено. Он ахает, когда горячий язык очерчивает край черной ткани, оставляя очередную метку. — А-арс… — Упирается он руками в раковину, чувствуя, что еще пару таких выкрутасов, и Антон его изнасилует. — Арс! Поставь меня! Арс! Пространство вокруг приходит в движение, его тащат в комнату, а он хихикает, задевая носочками потолок, приземляясь в кровать. — Этот вертолет мог стать для меня последним. — Перекатывается он на коленочки, фокусируясь на брюнете, который доставал из стола черную квадратную коробку. — Бункер? Элиас? Имаджинариум? — Светятся его глаза. Арсений неоднозначно кивает, делает глоток вина, падает на кровать и нерешительно протягивает ее Антону. — Меня опять где-то наебывают. — Поднимает он строгий взгляд на Арсения, очерчивая подушечками пальцев странный, но дико приятный материал коробки. — Мое дело предложить, ваше дело отказаться. Антон касается его подбородка и понимает лицо на себя. Глаза, налившиеся свинцом, выпирающие желваки, закусанная улыбка… Инстинкт тут же подсказывает ему бежать, но он позволяет будоражить этим волнам запретной опасности свое сознание, медленно снимая крышку с коробки. — Отказаться? — Суть предложения заключается в возможности его рассмотреть и принять решение, руководствуясь своими желаниями. — Перенимает он из его рук крышку. Антон медленно опускает взгляд вниз, чуть ли не прикрывая их ладошкой, как при просмотре ужастиков, и видит… Инструкцию, которая черным полотном шестистраничной брошюры перекрывала вид на содержимое. Антон снова поднимает глаза, смущаясь под этим животным голодным взглядом, и смахивает инструкцию, не отрываясь от лица напротив. — У тебя одуреть какие веснушки. Антон прикрывает руками носик, хлопая глазками. — Да их почти и не видно, так, летом осыпает периодами. — Опускает он взгляд в коробку и мгновенно краснеет, не убирая от лица рук. Эти зеленые глаза еще никогда не бегали так быстро. От Арсения на коробку и обратно, и весь их бег остановило одно касание. Рука Арсения осторожно ложится ему на ладошки, опуская их, открывая лицо. — Предложение. Антон падает ему в плечо, поглядывая на коробку. — Думаю, самое время сказать, что для меня это слишком. — Как непрофессионально переходить сразу к вердикту, отказываясь от переговоров. — Зарывается он в его волосы, чувствуя как этот парнишка льнет к нему, отзываясь на каждое его действие. — Сомневаюсь, что переговоры дадут результат, лишь потратят время. — Пф, в переговорах мне равных нет. — И что вам есть мне предложить, кроме вашего чудо бокса. Арсений заправляет кудряшки за его ухо, опаляя горячим дыханием. Он шептал медленно, описывая каждый свой последующий шаг, скользя руками по ступням, бедрам, спине, шее, изменяя легкими касаниями ритм его дыхания. Антон краснеет, а после отрывается от его плеча, ладошками прекращая это словесное развращение малолетних. — Я… Я умру. Арсений улыбается, переносит его ладошки на свою шею, сжимая его тело в своих руках, скользя носом по такой бархатистой коже. — Тогда позвольте продемонстрировать преимущества нашего предложения. Антон уже не мог сконцентрироваться на смысле его слов, подмечая, что Арсений Сергеевич, и правда, лучший в вопросах заключения деловых предложений. Арсений оставляет поцелуй на его шее, выуживает из коробки какой-то гель и выдавливает на палец, делая все максимально медленно, чтобы не вспугнуть эти настороженные глаза, в которых он опять превращается в маньяка. — Открывай ротик. — Падает палец на нижнюю губу, надавливая, отчего стиснутые зубы размыкаются. Арсений заводит палец за щеку, распределяя гель по десне, удерживая бьющегося парнишку. — Это что за хрень?! — Выворачивается он, ощущая во рту привкус лайма, мяты, чего-то освежающего и приятного. Арсений загадочно улыбается и закрывает гель, смотря на Антона так, будто яд вот-вот должен подействовать. — А ну отдай! Что за нахрен?! Что это за хрень?! — Рычит парнишка и тянется к коробке, подминая под себя смеющегося брюнета, который отпинывает коробку дальше. — Антон Андреевич, при ведении деловых переговоров формальная речь мата не предусматривает. — Мата? Оу! На мат мы еще не перехо… — Замирает он, держась за щеку. — У меня десна вибрирует и щека… — Смотрит он на Арсения, хлопая глазками. — Прикол? — Прикол? Это что за пиздец! — Непроизвольно смеется он, стирая гель языком. — Щекотно! Это что за новые технологии! Как это отключить? — Встряхивает он брюнета. — Само пройдет, минут через десять. — Сколько! — Соскакивает он с***
Арсений просыпается от пения гребанных птиц. Они будто сидели на их подоконнике и орали в рупор. Он откидывает руку, хмурится, осматривается, ощупывается и наконец-то поднимает себя, чувствуя такую приятную расслабленность во всем теле, что напрягаться совершенно не хотелось. — Антооон… — Кричит он шёпотом, не в силах даже связки напрягать. А в ответ тишина. — Если у него хватило сил слезть к себе… — Скидывает он ноги с кровати и ухмыляется, откидываясь на спину. — Я его… — Вскакивает он, вытряхивая из уха порнографию. Семь утра. Этой ночью они поспали час. Потом Антон пополз в ванную, разбудив Арсения, который составил ему компанию. А после они поспали еще чуть больше часа. И даже с таким уровнем сна он чувствовал себя невероятно бодро. Хотелось жить, любить, творить. Но сначала хотелось найти Антона. И по запаху, который шел из коридора, можно со стопроцентной вероятностью сказать, где он находится. — Доброе утро. — Шепчет Арсений, подходя к плите, на которой разогревалась сковородка с вчерашним ужином, а на тумбе сидел Антон, который вылавливал со дна уже нагревшуюся картошку, не в силах ждать. — Доброе. — Кивает он. — Проголодался? Антон отрицательно качает головой и запихивает картошку в Арсения. — Прожородался. Я был уверен, что умру от голода. Поставь кипяток. — Командует он, размахивая вилкой. Арсений кивает, оборачивается на стол и кидает взгляд на краснеющего и прячущегося в толстовку парнишку. — Кофе. — Повторяет он свою команду, чтобы Арсений уже от него отвернулся. — Зачем кофе, я еще спать хочу. — Оборачивается он обратно, уделяя все свое внимание парнишке, который держался из последних сил. — Мне на работу. Тебе тоже. — Накидывает он капюшон, отстраняясь к самой стенке, полностью умещаясь на тумбе. — Нет. Займемся с утра твоей магистратурой, потом заглянем в офис и поедем к песелям. Идет? — Протягивает он руку вперед. Антон хмурится, отрицательно качает головой и отворачивается к картошке, а после вспоминает о важности переговоров в рассмотрении предложений. — Идет. — Протягивает он руку, но дождавшись от Арсения победной улыбки на лице, резко отдергивает руку обратно. — Только… — Достает он моську из ворота толстовки. — Ты меня обучаешь чему-нибудь новому, а то я задрался перебирать бумажки, а у Вити и Твиста времени нет. Арсений задумывается и кивает. — И… — А ты неплох. В твоем обучении будет толк — это бесспорно. — И ты мне скинешь все вопросы и все ответы, всех участников, со всеми их проектами и кейсами, в общем всю базу «Жатвы». — Какой ты неугомонный. — Забирает он у него вилку и выключает газ. — Это слив личных данных. Хочешь со мной свидания нормированные государством? — Поедает он картошечку. — Данные номеров? — Самодовольно ухмыляется он. — За этот хоть год? — Да. Пока да. — Хорошо. Хочешь, развлекайся. Но я, в наше свободное время, буду смотреть сериальчики и есть чипсики, а не сидеть с тобой над вопросами. Антон кивает, скрывая рожки демоненка под капюшоном. Паша чувствует в своих руках податливое тело, улыбается и спешит выйти из сна. Он утыкается в мягкие волосы, вдыхает пыльный запах плюша, морщится и открывает глаза. — Доброе утро, Мистер Енот Старший. А где Ванька? Они выглядывают из комнаты — тишина. Шаг за шагом подходят к лесенке, улыбаются и с носочка на носочек скачут вниз, буквально напрыгивая на альбиноса, который тряс сковородку, проверяя готовность омлета. — Доброе утро. — Стаскивает Паша с него наушники и оставляет поцелуй на щеке. — Доброе. — Улыбается Твист. УЛЫБАЕТСЯ ТВИСТ? — Что? — Ничего, не каждое утро увидишь тебя таким улыбчивым. Он фыркает и отворачивается обратно к сковородке. — Как ты? — Усаживает он Мистера Енота Старшего на диван, а сам возвращается обратно. — Я не пойду сегодня на работу. — Снова прорезается у него улыбка. — Давай тогда рванем на залив? Тебя надо показать солнцу, а то твой кальций забыл как выглядит витамин Д. Твист снова хмурится, но после кивает. — Это что получается, ты выделил целый день, чтобы провести его со своим парнем? У Твиста округляются глаза, а голова чуть не отрывается, крутясь из стороны в сторону в отрицании. — Я просто заебался, хочу отдохнуть. Но Паша уже этого не слышал, он уже млел, растекаясь по полу от такого счастья. Паша накрывает столик на террасе, который по случаю прикупил Твист, разгоняя тучи, чтобы они не испортили дождем их сегодняшний день. — Положи его на место. Твист смотрит на свой телефон и падает на стул, запрокидывая голые ноги на подставочку, накидывая на плечи пледик. — Мне надо оповестить Витю, что он сегодня за старшего. А то рабочее время, а я его еще не обрадовал. — Берет он кружку. Витя стоял на ЖД вокзале, дожидаясь поезда, и это первый раз в жизни, когда он так радуется поезду, связанному с Новым Уренгоем. И тут его предвкушение долгожданной встречи портит телефонный звонок. — Доброе утро, Иван Робертович. — Ты сегодня за старшего, меня не будет. — Иван Робертович. — Цедит он сквозь зубы. — Я на сегодня взял отгул, который отрабатывал у вас последние десять дней, я сегодня официально свободный человек. — Говорит он уже в сброшенный звонок, которому было вообще фиолетово на все. Они валялись как два тюленчика в кроватке, то засыпая, то просыпаясь, говоря обо всем и ни о чем, наслаждаясь прохладным бризом парка на своих голых спинах. Приемная комиссия в магу открывалась в двенадцать, а поэтому у них было полно времени еще немного насладиться друг другом. — Вот чего мне хватило в Новый год. — Ловит Арсений руку Антона, которая легко поглаживала его по груди, и целует. — Ты уснул, а я не спал, я желал, чтобы ночь не заканчивалась, ведь где-то в глубине понимал, что с первыми лучами ты уйдешь. А так хотелось, чтобы ты проснулся, и мы так же валялись все праздники, поедая салаты. — Я просто испугался. Но и ты, мышь полевка, не надо так людей пугать. — Хихикает он, ставя в этот нарочито хмурый лоб щелбан. Арсений вскидывает бровью и подминает его под себя, щекоча до хохота, а после падает в его грудь и обнимает, устраиваясь поудобнее. Антон осторожно обнимает его, поглаживая по волосам, носику, губам, шее, потихоньку засыпая. — Тебе нравится, что мы делаем? — Поднимается он на локти, с восхищением наблюдая, как эта умиротворённая моська краснеет. — Да. — Тихонько кивает он и прижимает его небесные глаза к себе. Август. Лето уходило и впереди их ждала осень, зима, лето, а может еще раз этот круг и еще, а может и еще немного, кто его знает, что будет дальше. Но в это летнее утро они не хотели думать о том, что будет, они просто хотели быть тут друг с другом как можно дольше. — Ты боишься. — Чего? — Ты говоришь, что я не готов, а это ты не готов. — Ничего от тебя не скроешь. — Улыбается Арсений. — Но ничего, я тебя подожду, я бы тоже волновался на твоем месте. — О, ты столь великодушен. — Поднимается Арсений, врезаясь подбородком в его грудь. — Я просто хочу, чтобы тебе понравилось. — А что если нет? — Щурит он свои любопытные глазки. — Что-нибудь придумаем. Заведем любовницу, любовника. Будет шведская семья. — Хихикает он. И тут в глубинах подкроватного царства завибрировал чей-то телефон. Арсений тут же пихает Антона, чуть не сталкивая его с кровати. — У нас и без любовников шведская семья. — Принимает он вызов. — Витя, ты как чувствуешь вечно. Я понял, нет, я сегодня до обеда занимаюсь подачей документов в магистратуру. Иван Робертович? — Дергается у Антона бровь. — Я? Да, разберемся. Да, гуляй, Степану Леопольдовичу передавай привет. Пока. — Сбрасывает он звонок. — Это невозможно! Твой брат в край охренел! Что вчера! Что сегодня! — Кидается он в Арсения телефоном. Ваня и Паша мерно попивали чай и поедали омлет, подставив лица первым лучам солнца. Их волосы обдувал бриз залива, а редкие капли окропляли одежду, волной разбиваясь об подножия насыпи, на которой зиждился их дом. — Знаешь, почему бы тебе его не заблокировать. — Косится Паша на телефон Твиста. — Потому что мы семья, а семью в чс не кидают. — Принимает он вызов. — Только попробуй испортить мне день. — Добавить в ЧС. — Блокирует Паша телефон Арсения, мча с Твистом по магистрали прямо в офис. — Это только до обеда. — Разгоняется альбинос, надевая солнцезащитные очки. — Надо же Антошку в магу запихнуть. Антон в шоке. Он никогда не привыкнет к стилю общения этих двоих. И если «ути-пути, милый брат» он мог понять, то вот к «я твою жопу на клей момент к рабочему стулу приклею, а после сошлю на пожизненное к Хирургу, дохлое ты создание» у него есть вопросики. Но, Твист гонит в офис, а это весомый повод их не задавать. — Что? — Откладывает телефон Арсений. — А? АААААААА! — Издает он ор древних племен и накидывается на Арсения, валя его на кровать. Они подали заявление, отпустили Ваню с работы, просидели до самой ночи, освободив завтрашний день, съездили к песелям, и Арсений даже заставил Антона осилить дорогу туда и обратно, вернулись домой, приняли ванну, завалились спать, а после Арсений уехал, а для Антона началась затяжная осень.
