СНЕГОПАД ВЕСЕННЕГО ЦВЕТА

«Я счастливый человек. Не думал, что когда-нибудь это скажу. Но вот сказал. Начало ноября, скоро Новый год и сессия. А у меня все так хорошо, что сглазить страшно. Всю осень, каждые выходные, как по расписанию, я мотался в Москву. Арсений прилетал за мной в пятницу, встречал после работы, мы заваливались в одиночное купе и гнали до Москвы, где нас ждал безудержный секс, хотел сказать бы я, но пока девственно промолчу, ведь в Москве нас ждал только ремонт. Видели Арсения в штукатурке, бетоне, с плиткой в руках и куском обоев в зубах? А я видел! Это просто восторг! Но у него восторга это не особо вызывало, ведь на все вопросы, почему нельзя загнать на месяц бригаду, а после въехать, Елена только смеялась, а мама говорила, что птички ценят гнездо, потому что сами его вьют. И если следовать этой логике, я уже пиздец, как ценю это гнездо, да я ничего в жизни так не ценю, как положенный моими руками ламинат. Я никогда не думал, что мои руки смогут сотворить хоть что-то настолько полезное и прекрасное! Так что мы с Арсением, в случае чего, всегда сможем открыть свою бригадно-ремонтную контору. Ванька с Пашей к нам пару раз присоединялись. Видели, как Твист клеит обои? Ебать как! Господи, таких ровных стыков не одна квартира еще не видела. У него в одной комнате рисунок не сошелся, так он вычислил, что это разрезная печать изначально шла с браком, позвонил на завод изготовителя, выебал им все мозги, потребовал бригаду, приехали два бедных человека, под его надзором отодрали все обои, а после переклеили на новые. В общем, Твист очень сдружился с Еленой. И в один прекрасный вечер, после одного такого прекрасного дня, мы поехали все к нам пить вино и есть пиццу. И в какой-то момент вечерних посиделок, мама каким-то образом увидела, как Паша Ванюшку обнимает совсем не по-дружески, в общем, их спалили, и все наконец-то перестали лезть к Ванюшке с вопросом, когда он себе девушку найдет. Также я сдал на права! И теперь Арсений уже может начинать прикуривать! Правда, радости мне это не принесло, ведь каршеринг брать сыкотно, а машину, которую МНЕ оставил Арс, всегда периодически забирает ТВИСТ! И это меня уже просто достало! Я приезжаю на пары. Час ищу парковку! А после всего учебного дня выхожу, а ее уже сперла эта мышь полевка малолетняя! Или еще хуже. Я ночую на Приме. Рассчитываю свой путь до универа исходя из времени, затраченного на поездку на машине, утром просыпаюсь, а ее уже спер он, которому к первой! Ну что за беспредел! Звоню Арсению, он говорит, чтобы мы разбирались сами, а как с ним разбираться, если у него то кровь пойдет, то сознание отъедет, то день, когда его не ебет! Спойлер, у него каждый день, это день, когда его не ебет! Что еще? Еще я учусь в маге. Занятие бесполезное. Не советую. Но корочка нужна. Арсу то пофиг, а Твист доебется. Я теперь понимаю, почему Арс от него из Москвы свалил. Я бы тоже свалил, не понимаю, как Паша рядом с ним еще живет, это же просто дрель в мозге. Зато помогает мне со всеми материалами для всех исследовательских. В Новый Уренгой пытается сослать, но я пока держусь. Мы держимся, ведь Поза и Иру он хочет сослать тоже. Все вроде вернулось на круги своя. Ира вместе со мной в свободное время подрабатывает разнорабочим в офисе. Поз на свой Новосибирск пашет. А когда у нас есть свободная минутка, мы пьем, бухаем, заваливаемся к Микки, отжигаем на Невском, откачиваем Твиста, вытаскиваем Окси, надоедаем Паше, нарываемся на грубость от Ани… Ведь это наше лучшее время, и мы стараемся взять от него все! Конечно, в этом всем не хватает Арсения, будто жизнь разделилась на две, а так хочется, чтобы она опять как раньше билась единым ключом. Но взрослая жизнь — это вам не хи-хи ха-а. И я стараюсь воспринимать отсутствие Арсения в восьмидесяти процентах своей жизни, как взрослый. Я, правда, очень стараюсь. Очень. Так! Ладно! Не будем о грустном! Ведь Твисту исполнилось двадцать! Эх, а ведь еще только недавно я его из школы выпускал… А сегодня эта мышь полевка у меня уже тачки пиздит! Опять отвлеклись. На его ДР было весело и странно. Сначала его из-под носа Паши украл Арс, а после Паша украл его с общей тусы. Просто какой-то переходящий приз! А еще мы гоняли на шашлыки. Мы уехали на электричке к озеру, в котором Серега и Софа искупали Пашу. И так все и шло, огромная кутерьма событий, в которой скучать некогда, но… Всегда есть это НО. Мою рутинную повседневность прервало знакомство с одним очень интересным человеком. А столкнулись мы в Заполярье Песца! Это место нас вечно будто магнитом тянет. Я не знаю, может Микки там вместо снега кокаин с неба сыпет, но там прямо реально круто. Мы с Арсением там просто в умат ушли в предпоследний раз. А вот в последний я ходил с «детским садом», как называет нас Микки, и когда я уже собирался уходить, меня в туалете зажал один парень…» — Кс-кс… О чем задумался? — Подпинывает Арс ногу Антона, выныривая из-за своего ноутбука. — А? Да так, просто… — Улыбается он, оборачиваясь за кресло. — Ваню надо будить, скоро посадка. Пашааааа… — Шепчет он, привлекая внимание парня, получая ответный кивок. — Просто? — Приподнимается бровь брюнета. — Странный ты какой-то в последнее время. — Обычный. — Пожимает плечами парнишка. «Есть первый день свадьбы, есть второй день свадьбы, а есть нулевой, в счет он никогда не входит, но от него зависит буквально все.» — Venner! Hvordan vi har ventet på deg! Så glad vi er for å se deg! — Встречает убитых перелетом и дорогой до скал гостей вечно бодрый Сашка. — Røkt makrell! Ble du sjøsyk på flyet? Du ser ikke bra ut! — Заливается он смехом и встряхивает Антона. — Vanya! — Сжимает он альбиноса, на что тот смеется и обнимает в ответ, душа в объятиях. — А я пошел нахрен? — Прерывает уже чуть ли не сосущихся парней брюнет. — Сенька! — Летит на него Сашка, но после резко тормозит и сдержанно вытягивая руку для пожатия. — Привет. — Vi er glade for å se deg. Takk for at du kom. Det ville ikke være noen feiring uten deg. — Выходит из домика жених Сашки, и мир замирает в восхищении. Высокий, широкоплечий парень с квадратным лицом и точеным острым подбородком. Черные тонкие брови чуть надвинуты на глаза, из-за чего взгляд становился тяжелым, серьезным и мудрым не по годам. Сами глаза зеленоватые, но больше карие, но при преломлении солнечных лучей, которых тут особо не было, все же зеленоватые. Нос чуть с горбинкой, а губы холодные, тусклые, но чертовски выразительные. Он улыбался, шел легко, но ступал с поднятием пыли от земли, и, не смотря на ноябрьский ледяной ветер, из теплой одежды на нем была только легкая флисовая рубашка, которая развивалась на ветру, впрочем, как и русые волосы, которые болтались, доходя до скул, все время перекрывая лицо. Он был шикарен. Особенно на фоне скал. Только с Сашкой он вообще никак не сочетался. Они будто из разных миров. Он с Асгарда, а Сашка с Земли. — En dag fant et troll, en heks, en nordmann og en smart Svenske en kake. — Встает он напротив гостей, осматривая собравшихся суровым взглядом, останавливаясь на Арсении. — Hvem fikk den? — Смотрит он глаза в глаза, держа непозволительно долгую паузу. — Norsk. — Усмехается он, переводя уже совсем не суровый взгляд на Сашку, который по швам трещал от смеха. — Fordi alle vet at troll, hekser og smarte Svensker bare eksisterer i eventyr! — Хихикает он, глядя на их растерянные лица. — Осаке рассказал вам норвежский анекдот. — Поясняет Сашка. Все с облегчением выдыхают, переглядываясь. — Меня зовут Осаке, я рад видеть друзей Алекха. Не при Арсении будет сказано, но если бы Антон обладал таким низким, простывшим с хрипотцой голосом, как у Осаке, то он бы озолотился на сексе по телефону. — Мы тоже очень рады! — Первым выходит из всеобщего ступора Røkt makrell. «Что Арсений делал, как свидетель? Нихрена он не делал! Кто замещал ленивую жопу свидетеля, которая лишь вечно стонала: «Я ничего не знаю, я не разбираюсь, я устал, можно я посплю, пожааааааалуйста…» Правильно! Я! Бинго! Что я делал? Все! Был на репетиции церемонии, общался с ведущей, обсуждал доставку и прием гостей. Проверял готовность колец, костюмов, украшений, диджея… И все это на чистом норвежском! Я теперь не только строительную, но и свадебную фирму открою!» — Хей, ты чего тут? Там еще… Фуф… Как высоко… Аааааа… — Падает Сашка прямо на землю, задыхаясь от поднятия на самый высокий пик самой высокой горы, на которой от всей суматохи прятался Антон. — Покурить хочу, а то там как минимум Твист. Ты куришь? — Протягивает он пачку, сразу все понимая, видя этот взгляд тоски и отчаяния напротив. — Нет, больше нет. — Провожает он, чуть не плача, пачку обратно в карман Антона. — Как ты? Весь мир сейчас вертится только ради вас. Должно быть, это приятно. — Честно? Сбежать охота. Далеко и не возвращаться. — Втягивает он дым, а после выхватывает сигарету из рта парнишки, тушит и выкидывает со скалы. — Мандраж. — Пожимает Антон плечами, глядя как гаснет в пропасти его огонек. — Но ты ведь не сбежишь? — Не сбегу, не хочу обесценивать твои усилия. — Улыбается он, а после смеется, разнося свой смех эхом по скалам. — Да ладно! Какой ты серьезный! Отвлеки лучше меня, расскажи, как у вас там в России дела. «Пусть Сашка и адресовал вопрос мне, но ответил на него сам. Он говорил и говорил, а я, если честно, даже не слушал, просто составляя ему компанию. Врун. Не сбежит он. А что тогда он сейчас тут делает, как не ищет глотка уединения в этом круговороте событий.» — Сашка! — Прерывает его Антон, привлекая внимание. — Жалеешь, что не с Арсением? — Вылавливает он среди одной сплошной тучи, которая затянуло голубое по приезде небо, что-то похожее на силуэт жирафа. Сашка улыбается, опуская взгляд вниз, и отрицательно качает головой. — Знаешь, я долго строил планы нашего с Арсением совместно будущего, и не один из них не стоит затраченной жизни на его реализацию. Почему-то всегда… Рядом с ним всегда одна часть сердца плакала от несбыточности счастья. — Как-то странно улыбается он. — Это ведь Ваня и Арсений. Хочешь честно, им никто больше и не нужен. — Встает он, встряхивая Антона. — Да шучу я! Конечно же все это торжество лишь прикрытие для того, чтобы под шумок в темной кладовке засосать Арса и свалить с ним из-под венца! — Смеется он, разбегаясь с горки в высокой сухой траве, похожей на сорогу. — Jeg skal tenke på alle problemene mine når jeg er borte!!! — Заполняет он эхом смеха горы. Антон дожидается тишины, закуривает и падает в траву, чувствуя на лопатках ноябрьскую стужу. — Наивный! — Бьет смех гиены по барабанным перепонкам, отраженный от стеклянной плитки туалета. — Бедный наш Антошка! Он оставил Сашку! Он оставил Агату! Оставил этого ублюдка белобрысого! Он оставил меня! Он оставит и тебя! Среди нас ты исключением не станешь! — Смех, смех, смех… — Солнце. — Выводит нежный голос парнишку из коматоза. — Ты где сегодня весь день у меня? — Делает брюнет глоток вина. Антон пожимает плечами, оглядывая просторную гостиную просторного деревянного дома с большим столом, жарким камином и смеющимися гостями. — Я устал. — Прячет он взгляд. — Не все ведь дрыхли весь день, в отличии от вас. — Пунькает он нос напротив. — Пойду спать, завтра день еще тяжелея. Не торопись, с Сашкой пообщайся, отвлеки его. — Смотрит он на заливающегося хохотом парня, который играл в какую-то настольную игру с Твистом, Осаке и Пашей. — А то он в любой момент может деру дать, он на грани свадебного побега. А я тебя убью, если весь мой труд завтра полетит к хренам под марш Мендельсона. — Оставляет он поцелуй на понимающе кивающем лице и уходит. Арсений провожает его, прокручивая вино в бокале, и плетется к этой компашке, шепча что-то на ухо Сашке, отчего весь его смех заканчивается. Антон добегает до их с Арсением маленького домика желтого цвета, выдыхая белый пар, который быстро сливается с поглощающим всё и вся туманом, и скулит от гребенного холода. Холод! Влажность! Плесень! Мрак! Странные горные звуки, похожие на скулеж волков! Просто… Фааааааак! Они будто не в Норвегии, а в Мезозойской эре в пещере и с соблезубиками под боком. Он тянется, чтобы включить радиатор, но тот уже включен. А толку ноль! Антон смотрит на камин. — Неееееет… Ни дров, ни угля, ни бумаги, ни-че-го! Перепрыгивая с ноги на ногу, он выскакивает на задний двор, трусясь в страхе, от ужасающих форм, слепленных из тьмы и тумана, скулит, выдергивает плесневелые бревна, чуть не валя на себя шаткую поленницу, и быстро валит обратно домой, закрываясь на все замки. Прошел год. Но новых источников тепла, кроме кое-чей горящей жопы, не добавилось. Вот если бы Антон попал на необитаемый остров со всеми зажигалками мира, то он бы сдох от холода, ведь развести сносный костер — задача невыполнимая. Он подкладывал какие-то найденные газеты и сухие щепки раздолбанной доски для хлеба, раздувал до синих губ, поджигал, переведя почти все спички, но все четно. — Да пиздец! — Падает он на влажный диван, скидывает на себя покрывало и ежится в один маленький комок, стараясь согреться. — Антон? — Да. — Новый, очередной новый?! — Усмехается парень, обходя Антона, как гиена жертву. — Думаешь Арсений идеальный? — Вас с какой стороны это волнует? — Отходит он к туалетной кабинке, на давая тому кружить за его спиной. — Со стороны его любовника. — Блять… — Трясется Антон, стараясь расслабиться и выгнать эту навязчивую чепуху из своей башки! «Арсений идеальный? Неееет. Старается быть? Да. Станет? Никогда. Он ведь говорил, я ведь знал, он ведь не врал про свой бордельный период. Но знать и видеть не одно и тоже. Я был не готов к встрече с ним. И я был не готов, что его слова будут настолько правдивыми. С Сашкой они были шесть лет. С Агатой пять. С Ваней тринадцать. Со мной… С первого взгляда почти три года. В отношениях три месяца. А я уже так уверен, что это навсегда. Блять… Какие три! Месяц от силы, и то навряд ли с нашим то совместным временем провождения! Может именно это и имеет ввиду Арсений, когда говорит, что не хочет торопиться?» Антон закрывает глаза, слыша скрип порога, притворяясь спящим. Легкие шаги уходят на второй этаж, сменяясь тихим гудением включенного радиатора. Антон резко распахивает глаза, смотрит на радиатор рядом, который по его мнению работает, включённый в розетку, но по факту он отдыхает с выключенной кнопкой. Тихие шаги спускаются по скрипучим ступенькам вниз, озабоченные глаза осматривают спящего парнишку, а умелые руки на раз два разводят камин, опаляя гниющую гостиную жаром. Щелчок, и задняя стенка дивана принимает горизонтальное положения. На парнишку сваливается тяжесть одеяла, спящее тело перекладывают на подушку, а спину согревают, прижимая к груди. — Устал. — Опаляют поцелуем его щеку, оглаживая руки. — Сладких… Антон хмурится, закусывая губы, укутываясь в одеяло, прячась от мира. «Я был в говно, тот был трезв, но его сознание абсолютно точно не было чистым. Он говорил гадости про меня, Арсения, Ваню, его семью, Агату. Я хотел его заткнуть, но не мог, ведь какая-то часть меня хотела верить его словам, очень хотела. Что Арсений плохой, Ваня злодей, и все это надо бросить, ведь ничего хорошего не будет, а я может и сам знаю, что ничего хорошего не будет!» — Ты где потерялся? — Держась за стены, заваливается в туалет Твист, за которым с трудом поспевает Паша. — Вот это рандеву. Я думал, ты уже подох обосанный в овраге. Парень шарахается ближе к Антону, тыча в альбиноса пальцем. — Думаешь, он хороший? Знаешь, что он сделал?! — Визжит он на весь клуб, рвя барабанные перепонки. — Продал меня ублюдкам, которые вели прямые трансляции, а за донаты и били, и насиловали! А знаешь, кто это смотрел и кто донатил? Твой Арсений! — Хм… Мой Арсений. — Улыбается хмельной Антон. — Это правда? — Доносится голос из-за спины Твиста. — Правда. — Не оборачивается он. — Зачем? — Потому что они уроды, и вся их семейка уродская! — Верещит парень. — Рот закрой, ты уродов еще не видел. — Рыкает в ответ Паша. — Я пытался покончить с похождениями Арсения, ведь они граничили уже со спидом и наркотой. — Отчитывается Твист без запинки, указывая на парня. — Женя был его более-менее постоянным приютом. Я не церемонился ни с кем до этого, но проблема, что на всех до этого Арсению было пофиг. Я надеялся, что к Жене он хоть каким-то фибром души прикипел. Похитил, накачал наркотой, устроил постановку, показал Арсению. Желаемого эффекта это не произвело, ведь и на него ему было также пофиг, как и на всех остальных. Не больше, чем очередной бордельный мальчик. — Заключает Твист. — Врешь! Он любил меня! — Накидывается на него Женя, Паша оттягивает Твиста, но этого не требовалась, ведь Антон успевает ухватить психованного за толстовку и закинуть в кабинку. — Он любил меня! Точно также, как сейчас любит тебя! — Смеется он, тыча пальцем в Антона, который уже выходил из туалета. — Блять… — Выпутывается из одеяла и объятий Антон и выбегает на улицу, тошнясь ужином прямо с крыльца в непонятный куст. Норвегия дивная страна чистейшего морского воздуха с влажностью 120%, огромными зелеными скалистыми ухабами, гнетущими тучами, скрипучими крыльцами и рыбьими залежами. — Второй в мире случай непорочного зачатия? Нам за это такую премию дадут. — Выходит Арсений в одеяле на небольшую деревянную террасу и протягивает салфетки. — Пиздец, здешняя еда отказывается во мне усваиваться, что тогда, что сейчас. — Зря вытирает он губы, ведь его организм не закончил чистку. — Ферментация и белок, к такому сложно привыкнуть. Антон скидывает салфетки в импровизированную деревянную мусорку и падет на чуть влажный, как и все тут, деревянный плетеный диванчик. Арсений падает к нему, пряча под одеялом. Норвегия и Антон не смотрятся вместе, вот никак. Зато Арсений для нее создан. Он бы тут хорошо прижился. «Норвегия его мечты, Сашка его мечты, свадьба его мечты, представляю, как ему сейчас хочется поменять Ауди на Делориан.» Антон фыркает и уходит обратно в домик. Ночь шла, но желтый домик спать не спешил, отогревая парочку, которая пыталась совладать с отравлением, лежа на диване. — У нас все хорошо? — Притягивает Арсений вечно отползающего от себя парнишку. — Да. — Врешь ведь. По Твисту сразу видно, когда он от меня что-то прячет, а по тебе уж тем более, оба врете и не краснеете. Спелись тут на пару без меня. — Согревает он ладонью животик, сжимающийся в спазмах. — Не врем, я устал, да и вся эта свадьба просто какой-то сюр. — Горит в его глазах пламя камина. — Мне не особо комфортно быть тут. — Мне тоже. Осаке с меня взгляда своего не сводит. А взгляд у него, будто меня на свадьбе схватят друзья жениха и устроят казнь орла. Антон хихикает, резко подрываясь, но после пары минут активного передоха очередной приступ отступает, и он падает обратно. — Эта страна хочет меня отсюда выжить. Когда мы обратно? Завтра? — Думаю послезавтра. Второй день и домой сразу. — Вот и славно. — Закрывает он глаза. — Нет, не славно! — Все-таки убегает он к своим любимым кустам. Арсений потирает лицо, накидывает толстовку, берет одеяло и идет следом. — Не помри. — Укрывает он согнувшегося Антона и уходит к остальным домикам. — Я сгоняю до ребят, они пол-аптеки с собой взяли. Антон кивает, чуть не выблевывая кишочки. Антон нагоняет Твиста на улице, хватая за руку. — Ваня, не говори Арсению. Хорошо? — Трясет он альбиноса. — Я не хочу, чтобы он переживал из-за слов какого-то наркомана. — Вы куда унеслись?! — Выбегает следом Паша. — Хорошо? — Хорошо. Не скажу. Ты тоже с ума не сходи. Это все уже… — Не важно. Я знаю, но он опять подумает, что для меня это важно, а для меня не важно. — Хорошо. Ваше дело. — Пожимает он плечами. — Поедемте домой. — Вызывает такси Паша. Антон утирается салфеткой и падает на плетеный диванчик, глядя на Арсения, который шел к нему, тряся аптечкой. — Не важно…

***

— Хочу жрать… — Просыпается переживший ночь герой от урчащего животика, который уже часа три переваривал сам себя. — Фу… — Смахивает он со лба пот и осматривается. Было утро. Холодные тоненькие лучики освещал их комнату, заставляя поблёскивать смолу срубленных стен. Было жарко. Антон лежал в кровати, а на нем лежало еще три пледа, а сам он был в толстовке. Было пусто. Вместо Арсения лежал лишь ноутбук. Дом вымер, зато откуда-то с улицы доносились голоса. Он бьет по экрану телефона — десять утра. ДЕСЯТЬ УТРА! Антон вскакивает, чуть не ныряя головой в пол, и бежит в ванную, где уже висел его кем-то подготовленный костюм. Один костюм, значит Арсений уже ушел, а если Антона еще никто не разбудил, значит Антон там пока не сильно-то и нужен. Парнишка выдыхает с облегчением и начинает готовиться к свадьбе. Первой свадьбе в его жизни. — Где Антон? — Выглядывает Твист из-за плеча Паши, который уже сидел на стульчике перед алтарем. — Я не видел. — Если он спит, я его в жертву принесу по древним скандинавским традициям! — Оглядывает он выступ скалы, под которым бушевало море, а над котором суетились гости, предвкушая торжество. Твист забегает в главный домик, пролетая к выходу, цепляя знакомую спину. — Ты что тут делаешь?! — Жру. — Не отходил Антон от фуршета. — Давай кольца, Арс сказал, что они у тебя. Антон строит удивленное лицо, запихивая в себя очередной бутерброд, запивая шампанским. — Они не у меня. — ЧТО?! — Спирает у него дыхание. Антон смеется и достает из внутреннего кармана коробочку, делая вид, что роняет, доводя Твиста до инфаркта. — Очень смешно. Пятиминутная готовность. — Уходит он, а Антон вышагивает к Паше, мило улыбаясь куче незнакомых людей. Твист выгоняет всех из домика на улицу, закрывает дверь и наконец-то выдыхает с облегчением, оставаясь в тишине, а после идет наверх, где на втором этаже у лесенки уже стоял Осаке. — Четыре минуты. — Отбивает он пять жениху и его подруге, проходит по небольшому коридору и сворачивает в комнату, из-за двери которой доносились всхлипывания. — Ну что вы тут за мокротень развели? — Улыбается он, прикрывая дверь, осматривая жениха. Это была необычная свадьба, и наряды были торжеству под стать. Рубашка цвета увядающей осенней травы, жилетка горящих листьев клена, смокинг цвета грозового неба. Костюм Осаке был почти таким же, разница была лишь в оттенках, которые были куда более глубже и насыщенней. Сашка отрывается от плеча Арсения, утирая глаза и себе и ему. — Готовы? — Отдает Твист кольца брюнету. — Ты прекрасен. — Обнимает он Сашку, промачивая его глаза и обдувая лицо. — Я так за тебя рад. — Я тоже рад. — Сдавленно шепчет он. Твист осматривал его, не в силах сдержать слезы. — Три минуты. — Улыбается он, выпрыгивает в коридор, утирает глазки и спускается на первый этаж, где у выхода уже томился в ожидании Осаке. — Все хорошо, не волнуйся. — Выходит Твист из домика и по деревянному помосту пробегает и падает между Пашей и Антоном. — Как там? — Сопли, слюни, ничего нового. — Хлюпает он носом, беря себя в руки. Арсений сбегает по лестнице, подкидывая коробочку с кольцами вверх, подмигивает Осаке, подает ручку подруге жениха, и они под овации выходят к гостям. Осаке провожает их, выглядывая в небольшое окошко, отодвигая вуаль, мандражируя до тряски в коленях. Позади раздается скрип, сердце замирает, он оборачивается и умирает в робости перед своим прекрасным будущем мужем, который шаг за шагом спускался к нему, будто лесная осенняя нимфа, приближая это будущее. Арсений осторожно выкладывает кольца на подушечку, передает ее в руки подруги жениха, а сам оборачивается на Антона и подмигивает, вызывая у того улыбку смущения. — Дольше стонал, что не будет он этот костюм надевать. — Нагибается Твист к уху Антона. — Ну это же не черный. — Или черный — Или ммммм… — ЧЕРНЫЙ! — Кивают они и ухахатываются, вызывая нервный тик у голубых глаз. Подруга Осаке равняется, Арсений смотрит в сторону главного домика и кивает музыкантам. Торжественный марш окутывает скалы. Двери распахиваются. Гости встают. Молодожены выходят навстречу своему будущему. Шаг за шагом они шли к алтарю, противостоя ледяному порывистому ветру, будто и не замечая его, находясь под куполом их согревающей любви. Антон наблюдал за каждым их действием, будто желая постичь тайну, увидеть метку, луч благословения, который сводит воедино двух совершенно разных людей. Но ничего, кроме этих горящих глаз, немеющих губ, краснеющих щек, он так и не смог разглядеть. Но быть может тайное послание можно услышать? Роспись шла на норвежском, но по дрожащему голосу Осаке и Сашки было понятно и без переводчика, что говорят они самые важные слова в своей жизни. Про любовь, дружбу, поддержку, безусловное доверие. Они становятся свидетелями мгновенья жизни друг друга в этом огромном мире, который их и не заметит и не запомнит. Они будут жить друг для друга, ради друг друга, во имя чего-то большего, чем просто «Я». Сегодня они вместе познали жизнь, чтобы после долгих счастливых лет также вместе познать смерть. Раз и навсегда. Вместе и до конца. Перед собой и небом, навечно, сколько бы оно им не отмерило. И тут в этом трепете слов Антон почувствовал кипяток на своих щеках, который тут же превращался в лед под натиском северного ветра. Он утирает слезы и мельком смотрит на Арсения, который неотрывно смотрел прямо на него. Его взгляд был серьезным, даже очень, и таким пронизывающим, что бил прямо в сердце, но этот взгляд Антона не пугал и не смущал, наоборот, от него в этом шквальном холоде стало так тепло на душе, а все торжество отошло на второй план, оставив их одних на этом склоне. Антон улыбается, чуть наклоняя голову в бок, а Арсений смущенно отворачивается, пряча взгляд, будто его поймали с поличным. Аплодисменты и ликования разносятся по всей Норвегии, и Осаке целует Сашку в их первом брачном поцелуе. «О, мой, Бог. Сашка с Твистом сошлись не только на уровне пакостей.» Антон делает легкий глоток шампанского, глядя, как те пьют из бутылки, заливая друг друга пеной. Да и все остальные им не уступали, гостей было человек тридцать. Тридцать человек абсолютно разной национальности, которые после слов Твиста, что русским по итогу всех по домикам растаскивать, приняли это за вызов и пили как в последний раз, быстрее ведущего находя себе занятие. — Пиздец… — Вздрагивает Антон, когда руки смыкаются на его талии, подливая виски в бокал. — Ты точно не залетел? — Я просто боюсь нырять в этот поток неудержимого ликования. — Оттаскивают его, убирая из зоны досягаемости весла, которое принес ведущий, готовя гостей к народной норвежской забаве. — Да ладно тебе! Пойдем! Будет весело! — Смеется Арс, вливая в Антона и его и свой алкоголь, вытягивая в первые ряды на всех конкурсах. И весело было! Антону, и правда, надо было выпить пару пальчиков противного виски Арсения, чтобы наконец-то расслабиться и повеселиться. И конкурс с веслом его просто вынес. В чем суть: В центр вышел Осаке. Ему дали весло, все гости его окружили, в том числе и Сашка. Осаке крутил весло, и кто не успевал вовремя подпрыгнуть, тому наливали, оставляя в игре. Не самый прыткий Антон пил раза три какую-то норвежскую настойку «раз два, сдохни с первого глотка». Но самая главная задача, помимо массового спаивания, — Осаке должен выловить Сашку. А Сашка просто заяц, который был настроен стоять, пока не лягут все остальные. Антон доползает до минералки, желая освежиться, но стоило ему сесть, как его тут же захотели поднять, ведь все гости толпой уже стекались на улицу. — Как ты? — Есть вероятность до ночи не дожить. — Цепляется он за Арса и поднимается со стула, хотя по ощущениям восстает из мертвых. — Меня такой вариант не устраивает. — Хихикает пьяненький брюнет ему на ухо, обнимая за талию, на что парнишка смеется, выворачиваясь из-под его языка, который опять слюнявил его. — Куда все топают? — Ловить букет. — Какой букет? Ааааааа, букет. — Ловить будешь? — Тормозит его Арс и запрокидывает голову на себя, умирая от этих глаз. — Если прилетит прямо мне в лицо, отказываться от намека вселенной не стану. — Обходит парнишка препятствие. — Может следом за букетом мне и жену пошлют, да Арсений. — То ли смеется, то ли плюется ядом этот парнишка, скрываясь на улице. — Стоять! — Перехватывает фыркающего себе под нос Антона Паша. — Запиши поздравление. — Указывает он на специальную арку, которую сам же Антон и придумал, специально для записи поздравлений. — Видимо не судьба… — Смотрит он в сторону толпы, указывая пальцем. — Там тебя ждут, может тебе повезет больше. — В странной улыбке искажаются его губы, и он уходит к видеографу. Сашка и Осаке стояли у алтаря, руками держась за букет сушеной рыбы, который считался символом неиссякаемой энергии, достатка и любви. Ведь мир переменчив, а сушеная рыбка вечна. Молодожены ждали, когда ветер стихнет, а вместе с тем позади них гости гудели обратный отсчет, готовясь биться насмерть. — Fem! Fire! Tre! To! Alene! Осаке и Сашка отправляют букет в полет. Глаза, руки, рты! Все пытались поймать счастье за хвост, но букет уже выбрал лицо, в которое он вдарится со всего маха. — ДА! — Радостно вскакивает Сашка, косясь в сторону Антона, который образцово записывал видео, стоя с бокалом шампанского под аркой неподалёку. Все затаили дыхание, когда друг жениха, пряча букет рыбы за спиной, шаг шагом приближался к видеографу. — … так что вот… счастья, здоровья… золотой свадьбы! — Потеет Антон, прося в сотый раз перезаписать ни разу не подготовленное поздравление. — Антон! — Доносится крик. Парнишка поднимает взгляд, и ему в лицо смачно прилетает рыбеха, застревая во рту хвостом. Гости взрываются аплодисментами, а Антон отплевывает чешую. — Это что такое? — Зыркает он на Арсения. — Намек вселенной. — Расплывается тот в улыбке. А после Антон с Арсением еще немного выпили, закусив рыбой, потанцевали, переходя с медленного на быстрый, а с быстрого на очень быстрый. А после наступила ночь. Берег реки. Гости клином стояли на камнях в темном спуске, который вел прямо к воде, в черной глади которой отражались звезды. Антон обнимал себя руками Арсения, не понимая, что происходит, хотя для остальных это похоже не было секретом. Он буквально моргнул на секунду, как в воде появились черные силуэты. И это внезапное появление стало сигналом для барабанов, которые стали отбивать встряхивающий землю под ногами гулкий ритм. У Антона аж все внутри замерло и сжалось. Темнота, хоть глаз выколи, и из этой темноты родилось пламя. Пятеро мужчин и три женщины под скандинавский бой традиционных музыкальных инструментов соединяли все четыре стихии в одну, опаляя гостей волнами жара и окропляя морской водой. Антон в восторге подходил все ближе, ведя за собой Арсения, чуть не попадая в пламенный залп факира, который извергал из себя огонь будто дракон. Волшебство, магия, что-то древнее вышло наружу, чтобы принять участие в этом таинстве. И в разгар боя барабанов, резко наступает оглушительная тишина. Антон отступает, вжимаясь в Арсения, осматриваясь. — Давай лапку. — Вкладывает брюнет в руку парнишки коричневую свечу, сплетенную из нескольких свечей. Берег вновь погружается в мрак. Тишина. Безмолвие. — Смотри. Антон смотрит вслед руки Арсения, замечает вдали, почти на горизонте, крохотный огонек, а после резко вздрагивает, чуть не выплевывая сердце, когда гортанный вой факира буровит водную гладь, давая сигнал барабанщикам. Лодка пристает к берегу, и с нее сходит пожилой старик в сероватом льняном одеянии. Его лицо было расписано символами, под нос он шептал непонятные заклинания, а в руке держал свечку. Секунда и барабаны смолкают. Старик подходит к правой стороне клина гостей и дает своему огню перейти на одну свечу, от которой он уже волной разбегается по свечам всех остальных свидетелей таинства. Арсений поджигает свечку Антона, а Антон передает следующему. Таким образом огонь вновь возвращается, поджигая свечку старика. Старик выкрикивает что-то не на русском. Это же подхватывают гости, а после тонкие женские голоса затягивают песню, которую Антон бы назвал песнью эльфов. В глубине клина происходит движение, Антон оборачивается и отходит, уступая место Сашке с Осаке, которые рука об руку шли босиком по камням к воде. На них были сероватые одежды из какой-то травы, но не льна. Рубаха со странными символами и штаны с красными завязками, их волосы были заплетены в косы, а руки и лица исписаны древними знаками. Они подошли к самой воде и, зайдя в нее по щиколотку, остановились. Сашка дышал часто, ведь пар около его рта практически не пропадал, но он не был напуган, он был в предвкушении. Старик медленно подходит к ним, понапрасну не волнуя воду, берет их ладони и на каждую кладет какую-то траву, следом пастообразную землю, а после скрепляет их руки. Сашка и Осаке смотрят глаза в глаза, сжимая руки в замочке крепче. Старик воет что-то в небо, барабаны трещат, разносясь эхом на километры, а гости аплодируют в такт ритму. — Они просят благословения у духов природы. Земля, вода. — Шепчет Арсений, наблюдая, как Сашка и Осаке погружают сцепленные ладони в воду, а после вытягивают вперед и обнимают друг друга, будто отчего-то пряча. Старик уходит от них, заканчивает свою речь и передает свечу факиру. — Огонь. — Выдыхает факир столб пламени в молодоженов, опаляя их. Антон зажмуривается и отступает к Арсению. Огонь пропадает. Барабаны замолкают. Сашка и Осаке смотрят на вытянутые руки. — И воздух. Если не загорится, то раньше пару не женили, ведь благословение от духов природы они не получили. Антон с волнением смотрит на руки ребят, но ничего не происходит. И тут ветер дует, и сцепленный замочек двух рук начинает дымиться. Все гости радостно аплодируют, а молодожёны поднимают руки вверх, разнося неземной запах трав, и целуют друг друга. Антон выдыхает с облегчением, переживая за них больше чем за себя. — Они куда? — Оборачивается он на Арсения, который устроился на его плече, следя не за Сашкой и Осаке, а за своим парнем. — Метафорично, в новую жизнь. На лодке по воде отправляют только мертвых и молодоженов. — Очень воодушевляет. — Наблюдает Антон, как факир отталкивает длинный узкий драккар с молодоженами от берега. — А фактически? — Ну, Антон, ты вроде уже взрослый мальчик. — А? — Смотрит он то на лодку, то на море, где с другого берега чуть на пригорке стоял большой деревянный дом. — Аааааа… Ой. Музыка сменяется на веселую, а факиры начинают представление, уже не вызывая духов, а зазывая людей продолжить веселье. — Эта моя лучшая свадьба! — Взрывается Антон восторгом, повисая на шее брюнета. — Ты первый раз на свадьбе? — Обхватывает он его за талию, прокручивая. — Ага. Ну и на маминой был, правда, я из ее живота ничего особо не видел. — Улыбается он, а после его глаза распахиваются до размеров звезд. — А какая была твоя свадьба с Агатой? Я все время упускаю этот факт. — Вот я все понять не могу, ты надо мной стебешься или тебе правда интересно? — Правда интересно, я стебусь только над твоими преклонными годами, хотя мне стоило бы к ним проявить уважение. — Хихикает Антон, приложив руку к груди, а после отскакивает, смеясь на весь берег. — Да никак, первый день церемония с рестораном. Второй и третий, и последующие, всё тоже самое, только круг лиц становился уже и страны менялись. Красиво, дорого, богато, как на витрине, как должно быть. — Опережает он парнишку, возвращаясь к главному домику. «Наша будет лучше. Лучше? Наша? Ну, он ведь мне сказал думать. А как же! Только пока думаешь ты, передумает он.» — Ты чего встал? — Машет ему Арсений, уже вышедший в горку. — Я устал. — Ты вроде мелкий, где твоя энергия? — Сбегает к нему помощь, хватает за лапку и тянет за собой. — Где? Я живу с дементором! Еще вопросы? — Это намек на то, что я у тебя сосу? — Аааааааа! Помогите! — Багровеет парнишка, выхватывает свою руку и уходит в чисто поле, подальше от ЭТОГО АРСЕНИЯ!!!

***

Утро, чистое морозное утро, которое наступило так нежданно и так неприятно. Антон стоял в футболке, трико, тапочках, с одеялом на плечах, улыбался новому дню и подавал салфетки Арсению, который явно перебрал, и вот уже минут тридцать пытался не сдохнуть, переняв вчерашний пример парнишки. — Антон… — Скрипит этот голос. — Что такое? Еще виски и запить шампанским? — Хихикает он. — О нет, пожалуйста, хватит. Чистая душа, где твое милосердие? — Смотрит он вверх, обещая небесам, что больше никогда не будет пить. — В аптечке есть шприц с оранжевым флаконом и три разноцветных пробирки… Короче неси аптечку! — Накрывает его новая волна. — Ты где научился? — Умирает Арсений на плетеном диванчике, пока Антон медленно вводит по вене оранжевый раствор. — Паша как-то пришел с резиновой рукой и спросил, хочу ли я научится, и я захотел. — Даже руки не трясутся. — Ну а что тут, даже самая грубая ошибка кроме дискомфорта ничего не принесет. Не больно? — Нет, даже приятно. — Улыбается он, откинув голову. — Очень приятно с тобой находиться. А тебе? — Щурит он подозрительный взгляд. — Ну, не плохо. — Отшучивается он, косясь на шприц, в котором раствора с нужным темпом ввода не уменьшалось. — Зачем тебе я? Старый, нудный, вечно отсутствующий, с убогим прошлым, бывшими любовниками на каждом углу, ворчащий, алкоголик? Утро было, и правда, тяжелым. — Ваня? — Паша, я его пытал, он сказал камеры Микки посмотреть, и я обнаружил приветик из прошлого. — Маховик времени прячешь? И костюм мне подготовил и камеры посмотрел, все-то ты успеваешь. А я гадал, что ты меня сегодня и не разбудил. — Почему не сказал? А то я… — Замолкает он, изучая черты этого равнодушного и отстраненного лица. — Я переживал, думал, почему ты мне даже поцеловать себя не позволяешь и спящим прикидываешься. Антон бы хотел притворяться будто все окей, но это не окей, это очко, да и врать он не умеет. — Антон. — Что? — У нас все хорошо? — Все хорошо. — Поднимает он болотный взгляд исподлобья. — Просто, я стал разделять твою философию про не торопиться. Арсений прикрывает глаз, кивает и слегка улыбается. — Хорошо. — Забирает он себе руку, оставляя у парнишки шприц и ахуй в глазах. — Я не закончил. Арсений запрокидывает голову вверх, медленно выдыхает, усмехается и встает. — Как же я устал, смертельно устал. — Оборачивается он на Антона. — День… Утомительный выдался день… — Уходит он с порога прямо по тропинке к другим домикам, а после скрывается за ними, пропадая из поля зрения. Антон хлюпает носом, пытаясь удержать фокус размывающегося изображения, смаргивает слезы и обнимает себя, укутывая одеялом. — Он никогда нигде не остается надолго. Никогда и нигде. И ты не станешь исключением. — Стану. А в ответ лишь смех, оглушительный визг гиены, от которого уши сводит. — Вставай. Вставай. Вставай. Вставай. Вставай. — Тыкает палец в щеку Антона. — Вставай. Вставай. — Да встаю! — Открывает убитый парнишка глаза и осматривает над собой Твиста, который снимал его на камеру. — А вот и Антошка проснулся, Антошка помаши нам. Антошка много пил, поэтому его парень отправил спать на улицу! — Ваня, уйди. — Зарывается недовольная моська в одеяло, содрогаясь от морозного ноябрьского холода. — Какой уйди?! — Слетает тканевое укрытие. — Посмотрите какая красота! — Задирает он задранную футболку парнишки. — ВАНЯ! — Верещит Антон, прикрываясь руками. — Матрос! Свистать всех наверх! Корабль ждать не будет! У тебя три минуты! — Ухахатывается он и убегает. — Какой корабль? — Поднимается всклокоченная моська. — Ааааааа… — Втыкает парнишка с кружкой кофе и сэндвичем в руке в небольшую яхту. — Был опыт? — Выныривает из-за его спины Осаке. — Не-а. Ой, вы уже тут? — Замечает он Сашку на корабле, а после хлопает глазками на Осаке, осматривая его будто привидение. — Heksens blikk forbanner sjelen, slaver hjertet. — Снихрена задирает он его моську вверх, будто представляя солнцу. — А? — Тут же выкатываются слезки из глазок, ослепленных этим безоблачным днем. — Через полчаса отбываем на ночь, не убегай далеко. — Улыбается Осаке и идет на корабль, чуть не снося парнишку сумкой. — А? — Поднять подняли, а разбудить забыли? — Крадут из его рук кофе и нахально отпивают пару глотков. — А ты чего меня не разбудил? А ты где шлялся? А меня почему нормально не уложил? Помру от пневмонии твоя заслуга! — Ты спал, как суслик, рука не поднялась. — Сияет брюнет улыбкой сарказма. — Да и на морозе спать полезно, отрезвляет, если можно так сказать. — Возвращает Арс кофе и идет по тропинке к дому. — Ваше величество изволит собрать сумку или доверит это вашему покорному слуге? — Шуточно склоняется он, вытягивая руку. Антон смотрит на его уходящую спину, спохватывается и тут же бежит следом. Домик, Антон уже начал прикипать к этому заживо гниющему созданию. Из-за климата домики, особенно туристические, не делают основательными. Нет теплоизоляции, шумоизоляции, батарейного отопления, проводки, газа. Просто сруб и железный камин с выводом на крышу, который больше смахивал на элитную буржуйку. Электричество подведено с улицы от электростанций. И по сути это просто огромные удлинители, которые на степлер тянулись по стенам. Из-за отсутствия постоянного тепла, тут царила постоянная влажность. Но, как уже говорилось, Антон и в этой атмосфере склепа нашел свои ламповые плюсы. — Арсений… — Закрывает он свой рюкзак. — Мммммм? — Сматывает брюнет на всякий случай с собой одеяло с кровати. — Арсений. — Пытается Антон привлечь к себе внимание, но этот парень просто юлой крутится по всей комнате, стараясь лишний раз не пересекаться взглядами. — Ты ведь не против со мной спать в одной каюте? — Выкидывает он сумки в коридор. — Нет. Совсем нет. Арс! Да послушай ты! — Тормозит парнишка всю суматоху. — Слушаю. — Закидывает он на плечо рюкзак, оборачиваясь на парнишку, которого опять шароебило. — Между нами все хорошо! И не надо мне задавать вопросы, по типу: хочу ли я спать с тобой в одной каюте! Я хочу! — Я понял. — Кивает он и идет к лесенке, спускаясь на первый этаж. — Арс! — Рычит Антон и бежит следом. — Чтоооо? Мы немного опаздываем, шевелись, не хочу тормозить людей. — Оборачивается он, отскакивая от этого парнишки, который шел на таран, чуть не снося дверь. — Ничего! «Мои чувства к нему глубоки и наполнены теплом, но иногда, дайте мне револьвер, и я насажу эту вредную задницу свинцом!» Они поднимаются на борт, и Антон с удивлением замечает, что гостей стало меньше, осталось человек десять. Он, Арсений, Паша, Твист, Осаке, Сашка, два гостя, капитан, матрос, техник. — Там Твист верещит, тебя требует. — Встречают они на палубе Пашу, который как раз таки потерял альбиноса. Антон забегает в каюту и осматривается — было миленько. Благородный изумрудный цвет стен, коричневый палас. Иллюминатор, через который было видно подводное царство. Небольшая кровать, но для двух человек подойдет, тем более, что Арсений ему почти никогда не оставляет шанса на свободное существование на своей половине матраса. Деревянный лаковый резной столик, такой же стул, встроенные полки под одежду, которые закрывались дверкой-шторкой. А и решётка по полу, от которой каюта наполнялась теплом. — Нравится? Антон улыбается и с разгона прыгает на кровать, отбивая все бока, строя убитого. — Мда, слабоумие и отвага. — Эй! — Отчаливаем! — Кричит Осаке из будки капитана. Арсений и Антон наперегонки выбегают из трюма, повисая на перилах борта, смотря на берег, кому-то махая. Сашка с еще одним парнем отвязывают канаты, и яхта мерно отстает от плашкотика. — А где Ваня? — Поднимается Паша на палубу, распихивает Антона и Арсения и смотрит на уходящий вдаль берег. — Улыбайся, нас снимает камера. Паша щурится — на берегу стоит Твист с камерой, маша белым платочком уплывающему кораблю. — А почему он не поехал? — Ваня и вода? Ты серьезно? — Усмехается Арсений. «Так и началось это путешествие. Не знаю, как остальные, но мы с Пашей, словно трехлетки в океанариуме, пищали от восторга, не сходя с носа корабля, выискивая китов, акул и дельфинов, даже не смотря на то, что нам лицо все отморозило. Сашка сказал, что нам повезло, что сегодня солнечная погода, и дал нам по кружке какого-то сливочного ликера с кофе. Было очень круто! Вода в лицо, блики солнца, бесконечная пропасть под нами, ликер и возможность увидеть то, о чем до этого ты только читал и смотрел репортажи на Nat Geo Wild. Мимо проплывали многочисленные рыболовные суда, которые по ощущениям за раз выгребали всю рыбу из моря своими огромными сетями. Мы специально случайно подрезали пару убитых жизнью катеров, Осаке сказал, что это браконьеры. Кошмар, плавать бок о бок с пиратами, какой сейчас век на дворе? А еще с нами связывалась водная полиция, правда только по рации, но Осаке сказал, что мы отражаемся на их радаре. А от мысли, что вся эта бесконечная водная гладь, в любой момент может перейти в океан, просто жизнь из тела выходила.» — Ты не замерз?! — Выходит на нос и Арсений. — Нет! — Оборачивается на него Антон, с застывшей от восторга и холода улыбкой. — Пойдем обедать. — Я не хочу упустить китов! — Капитан скажет, если они появятся. Антон, как маленький, просит еще три минуты, но Арсений непреклонен. И ладно бы если только Антон. Пашу тоже пришлось чуть не метлой загонять в трюм. — Фак! — Снимает Антон болоньевые штаны, которые колом стояли, покрывшись коркой льда, огромную куртку, которую выдали на корабле, оставаясь в черном флисовом костюме и с красными отмерзшими щеками. — Ты первый раз в море? — Скачет он за Арсом вон из каюты на запах вкусной еды. — Нет, я много где был, в том числе и в море. — С Агатой. — Фыркает Антон. — С Агатой. — Оборачивается на него Арсений. — И что? — Ничего. — Пытается он пройти, но его не пускают. — Просто со мной тебе придется побывать не много где, а везде. — Соединяются два взгляда, готовые испепелить друг друга. — Было бы лишь ваше желание, способ найдется. — Хорошо. — Хорошо. — Что за пробка? — Выныривает из каюты Паша. Арсений отворачивается от Антона, и все трое паровозиком идут по узкому коридору, сворачивая в общую гостевую, с которой через дверь совмещалась кухня, отчего запах стоял восхитительный. Все уже собрались за столом, дожидаясь ребят. Подавали какой-то густой суп с крабом на рыбьем жире, картошку с какой-то треской, какие-то деликатесы, которые Антон не оценил, и салаты с квашеной капустой. — А ты брал аптечку? — Чувствует Антон, что ему может стать плохо только от вида всего этого рыбьего многообразия. — Да, но постарайся быть осторожным. Было весело, тепло и уютно, после обеда и выпивки, все расползлись по общей комнате, рассказывая интересные истории из морских путешествий. Осаке оказывается очень тесно связан с рыболовным промыслом. Его семья специализируется на этом. А огромные рыболовные баржи, которые они проплывали, принадлежат ему. Антон не всегда мог разобрать сказанное, ведь их диалоги были смесью английского, русского и норвежского, но после еще пары глотков ликера все трудности перевода растворились, перенеся собравшихся на уровень ментального и эмоционального понимания. В какой-то момент его совершенно разморило, и он осторожно облокотился на Арсения, попав в его объятия. — Он никогда нигде не остается надолго. Никогда и нигде. И ты не станешь исключением. — Стану. Антон смотрит вверх, а в ответ получает лишь пуньк по носу с такой теплой улыбкой, что парнишка на пару секунд жалеет, что они тут не одни. Да и Арсений, будто чувствуя его мысли, осторожно касается его губ, оглаживая красные щеки. — NARWHAL!!! — Доносится крик с верхней палубы. И эта команда взбудоражила гостей похлеще команды «в атаку». Антон отрывается от Арсения и крутит головой по сторонам. Он ничего не понял, но если все бегут, значит ему тоже надо бежать. Антон был готов расплакаться, глядя как водные единороги выныривают, пытаясь обогнать их корабль. Это было прекрасно. Это было волшебно. Это было как в сказке. — Не выпади — Держит Арсений это чудо за штаны, который был уже готов присоединиться к морским друзьям. И тут их толкнула резкая качка. — Что это? — Оказывается Антон на полу, когда брюнет его в секунду, как котенка, закинул на борт. Арсений смотрит на Осаке, который уже спешил в трюм. — Нарвал подумал, что мы косатка. — Пожимает Арсений плечами. — Ты боишься? — Я не люблю Титаник. — Поднимается Антон, смотря на Пашу, которого тоже больше нарвалы не интересовали. — Мы еще даже в океан не вышли, береговая охрана в случае чего приедет быстро. — Появляется из ниоткуда Сашка. — Тем более есть пара шлюпок и жилеты. — И минус сто градусов Цельсия в воде. — Какой ты паникер. — Так по свойски ухватывает он Антона. — Иди оденься лучше. — Направляет он его в сторону трюма. — Тебя тоже успокаивать и отправлять одеваться? — Смотрит он на Арсения. — Меня посвятить в детали этого толчка. Сашка закатывает глаза, и они скрываются в самом сердце яхты — в моторном отсеке. — Что тут? — Кричит Сашка, перекрывая шум мотора, чуть не падая, когда Арсений врезается в него, не ожидав такой резкой остановки. Брюнет выглядывает из-за его плеча и паника охватывает его. Пол был затоплен сантиметров на пять. — Небольшая пробоина. Сейчас подлатаем и обратно поплывем, к ночи успеем вернуться. — Работает насос, откачивая воду, пока Осаке и молодой матрос подваривают часть стены. — Нарвал? — Нарвал. — Видишь, ничего страшного. — Оборачивается Сашка, встречаясь с огромными испуганными глазами. — Пробоина, в любом контексте звучит страшно. — Alex, fortell kapteinen at hullet er stengt og plotte en rute hjem. Сашка кивает и ускакивает вверх. — Арсений, а ты куда? — Тормозит он брюнета. — Давай, искореняй панику своими руками. — Кивает он ему на насос. Парень скидывает обувь и голыми ногами вступает в ледяную воду. И пока на море качка, в зеленом деревянном домике на суш полный штиль. Тонкие ножки пробегают по деревянному полу и запрыгивают на кровать, сотрясая тарелки закусок. Одна ручка ухватывает хрустальную ножку бокала с шампанским, а вторая нажимает плей, продолжая просмотр Гравити Фолз. — Кайф! — Жмурятся пепельные глазки, поедая бутерброд с икрой. Да, небольшая передышка то, что ему сейчас было необходимо, ведь эта свадебная вылазка — самое длинное времяпровождение с Пашей. И нет, он не пожалел о своем решении лететь вместе. Просто… Просто он слишком долго был один, чтобы так рьяно тонуть ночам в чьих-то тесных объятиях. И тут всю идиллию прерывает вылезшее окошечко тревоги. Он открывает систему отслеживания, выбирает среди своего списка приоритетов самый главный, плашка с которым с ума сходила. — Какого? — Следует ее примеру плашка с Антоном и Пашей, а также Сашкой. И как так возможно, чтобы люди на одном корабле, в данный момент находились в километрах друг от друга? Антон и Паша не на шутку так разговорились с друзьями Осаке, узнав, чем тот занимался тут все десять лет. А после та самая подруга припахала всех к накрыванию ужина. — Арс? Пошли кушать. — Заходит Антон в каюту. — Ты тут что делаешь? — Смотрит он на парня, который лежит на спине, поставив голые ступни на решётку, из-под которой шумел радиатор. — Отдыхаю. Антон подходит ближе, находя его теплые штаны на стуле, трогает особо черное место на контакте с резинкой и озадаченно осматривает красные ступни. — Ты купался? — Подходит он к нему и касается ног, которые были ледяными. — Ага, типа того. — До сих пор трещит звук мотора у него в голове, а руки потрясываются от насоса. Он думал, у него будет обморожение. А еще он чувствовал себя принцессой, ведь на его фоне Осаке просто какой-то железнолапый, ведь тот стоял там куда дольше, а ему хоть бы что. — Ты чего? — Смотрит брюнет на парнишку, который осторожно отрывал его ноги от пола с видом, будто хочет их отрезать и продать. — Ничего. — Продолжает он свои действа, стараясь выглядеть адекватным, отчего вся эта картина куда быстрее теряла здравый смысл. Арсений чувствует, как его пяточки обжигает, он поднимается на локти, наблюдая, как Антон прижимает его ступни к своему торсу, пряча под толстовкой. — Я ничего такая батарея? — Пиздец какая. — Ты где так лапы отморозил? — Скажу, ты будешь верещать. — Я сейчас начну верещать. — Пробоину заделывали. — Шевелит он пальчиками, ощущая, как к ним возвращается чувствительность. — ПРОБОИНУ?! — Да уже все. Нарвал немного не вписался в поворот. — Точно? — Да, ночёвка отменяется, домой плывем. — Хорошо. Хотя ни хрена хорошего не было! Впрочем, как и других вариантов! — Если мы будем тонуть, я с тобой дверью не поделюсь. Арсений привстаёт и хихикает. — А что так, сначала женщины и дети? — Ты уже свое пожил. — Эй! — Перекатывается он на попу, сгибая колени. — Да ладно, я бы пододвинулся. — Отводит Антон смущенный взгляд. — И не такой ты и старый. Так, чуть превосходишь основание Москвы. Арсений оплетает его ногами и двигает к себе, оказываясь совсем близко. — Комплименты? — Улыбается он, забирая его руки, пальцы на которых готовы были завязаться в косички. И вот опять, сердце распускается от любого его прикосновения. — Почему ты не злишься? — На что? — На все. — Ну, ты же сам сказал, что для тебя отголоски моего прошлого не имеют значения. — Падает он ему в плечо. — Я хочу в это верить. Антон забирает свои руки и осторожно обнимает его, перекидывая свои ноги через его, становясь еще ближе. — Не имеют. — Обнимай меня чаще, это так приятно. — Нежится он в его руках. Антон осторожно поглаживает его, прямо как настоящего кота, почесывая за ушком, а тот и не двигается, дыша так мерно, что Антон уже начинает думать, что тот уснул. — Ребята, кончайте быстрее, и идите кушать. — Раздается стук в дверь, а после игривый смех. — Он всегда такой тактичный? — По большей части. — Пойдем. — Пытается оторваться Антон, но его не отпускают. — Аааарс, хочу жрать. — Поголодаешь вечерок, не помрешь. — Помру! — Выкарабкивается он. — Сашка! Меня голодом морят! — Арс, отстань от человека. — Иван Робертович, вы уверены? Штормовое предупреждение объявили по всем суднам, они уже наверняка возвращаются домой. Иван Робертович решительно идет к вертолету, который стоял на склоне над самым морем, перекрещивается, закидывается таблетками, делает пару шагов, закидывается еще и подает руку, для заскока на эту огромную железную птицу. Мда, им не везло фатально. Ведь стоило солнцу уйти за горизонт, как на его место пришли тучи и пролились дождем, так что теперь ни о каком звездном слиянии океана с небом речи быть не может. Но, несмотря на конец светом за пределом корабля, в трюме было тепло и уютно. Ликер, закуски, ковер, разговоры, игры… Всё здесь создавало атмосферу безопасности, на которую никак не хотел вестись Арсений. Ведь он чувствовал, что лодку качает, как сумасшедшую. Начался шторм, а обещанного дома на горизонте не было. Но Сашка здесь, а Осако в кабине капитана, поэтому бояться точно нечего. — Я пойду, что-то меня уже рубит. — Легко касается Антон его руки. — Да, я сейчас тоже иду. Арсений ждет, пока Антон скроется, а после идет в моторный отсек. Воды нет. Хоть что-то радует. Стоп. А это кто? — Эй! С ним все хорошо? — Пытается Арсений привлечь внимание матроса, который почему-то лежал на полу между стенкой и двигателем с какой-то штукой в руках. — Ja! Det går bra! — Показывает матрос класс. Арсений с облегчением выдыхает, а после, цепляясь за все канаты и поручни, тащит себя по мокрой палубе в кабину капитана. — Осаке, что происходит? Хмурый парень подзывает его к радару. — Браконьеры разбросали в нашей зоне маячки, они перебивают сигнал нашего радара. Нам надо удалиться на максимальное расстояние, чтобы восстановить сигнал без помех, оттуда уже поплывем. — Спасатели? — Они до нас не доплывут, наш сигнал будет искажен. Они нас не найдут. Надо отплыть. — Сколько еще отплывать? — Еще примерно час с нашей скоростью и штормом. Топлива хватит. Не переживай. Спустись в трюм, и никто пусть не выходит, а то волной смоет. Алекх знает. Сидите, тряска может усилиться, это нормально. Арсений кивает и выходит, тут же поскальзываясь, хватаясь за канат, чудом оставаясь на корабле. Качка. Стихия бушует. Холодно. Влажно. Радиатор едва ли спасает. Темно. Едой провонял весь трюм. Скверно. Антон в этом царстве холода и мрака нашел себе пристанище под одеялом, бессмысленно смотря в стену. — Он всегда приходил ночью и превращал ее в день. Такой теплый, такой страстный, такой ненасытный. Сума можно сойти. В мире, в котором ты никому не нужен, пару ночей в месяц, до сноса крыши быть нужным ему в его объятиях, стоят самой жизни. И глядя в этот черный омут, ты хочешь стать его звездой спасения, но он лишь затягивает тебя на свое дно, плывя за новой жертвой. Ты — это обновленная версия меня, а я это ты. — Смеется парень, брызгая слюной, оттягивая красные веки. — Нет. — Отрицание самой сути понятная реакция, но со временем ты поймешь. Мы все это поняли, и ты поймешь. Арсений открывает дверь, и комнату освещает тусклый луч света. Антон спит. Брюнет снимает одежду, выжимая воду в коридоре, заходит в каюту и кидает мокрый шмот на пол на совесть радиатора. — Нет. — Смеётся Антон. — Ты, Сашка, Агата, вы сделали Арсения смыслом своего существования, и когда его не стало, ваша жизнь для вас потеряла смысл. Вами двигал страх. Мы разные! Потому что я, мать вашу, взрослый, самостоятельный, ответственный человек, с правами, почти дипломом магистра и с почти постоянной работой в самой престижной компании нефтегазовой отрасли. Я пол кладу, стены штукатурю и доказываю самой скептично настроенной ко мне женщине, что я не купил права, а честно заслужил, под ее строгим надзором пересекая Москву в час пик. Я не хочу отпускать Арсения из своей жизни, и сделаю все, чтобы этого не произошло, но если он уйдет, мой мир не рухнет. Плавали, знаем. Ведь я самодостаточная, мать его, личность, у которой на первом месте я и свои желания. А ты займись собой и перестань разлагаться! — Рычит Антон, понимая, что мантра сработала, она стала реальностью. Арсений стоял в трико, уперев руки в боки, и упорно смотрел в свою сумку, в которой было все, кроме сухой футболки. И тут его подмерзшей после катания по все палубе спины касается едва ли теплый торс, холку покрывают мурашками слегка влажные губы, а на груди смыкаются руки. — И где ты все промокать-то успеваешь? Легкие поцелуи покрывают плечи и шею, оставляя влажный след на мочке уха. У Арсения корабль уходит из-под ног, а шея открывается навстречу этим губам. — Ты ведь не хотел торопиться. — Я буду все делать медленно. — Ну и перепады у вас. Штормит жёстче, чем этот кораблик. Руки парнишки скользят по груди, прессу, ниже, очерчивая подушечками контур резиночки трико. Как же было приятно, и как же хотелось поддаться, но нельзя терять голову во время шторма. — Нет. — Хватает Арсений эти нежные руки, на что в спину раздается смешок. — Я на тебя подам в арбитраж. — Обнимает он его, даже не пытаясь сопротивляться. — Тебя опять кидает, не хочу, чтобы ты был привязан ко мне только сексом. — Напомню, которого еще не было. — Врезается парнишка своими коленями в его подколенные чашечки и опрокидывается назад, утягивая за собой. — А-о, я походу ребро сломал! — Откашливается он, выбираясь из-под брюнета. — А мозгов сколько надо иметь? — Сколько надо! — Больно? — Скользят руки по его ребрам. — Нет. Приятно. — Хватает Антон его за шею, притягивая к себе, на что тот падает на локти в сантиметрах от его губ. — Это кто кого еще целовать не хочет? — У тебя крыша едет, я с тобой целоваться в таком состоянии не хочу. — Да все нормально с моей крышей! — Нихрена. — Резко опрокидывается Арсений на спину, усаживая Антона на себя, заводя руки за спину. — Маньяк озабоченный. — Что тебя не устраивает в моей крыше? — Бесится Антон, стараясь высвободиться. — То, что ты из-за слов мудака готов сначала со мной порвать, а теперь переспать. — То есть в то, что я хочу это сделать от чистого сердца, тебе не верится? — Два дня для такого разгона маловато. — Да как ты достал! Антон рычит и резко наклоняется, цепляясь за его губы, но его быстро отрывают. — Это ты меня уже достал! — Басит Арсений, скидывает с себя беснующееся тело, хватает за шкирку и закидывает на кровать, завязывая гусеничкой в одеяло. — Развяжи меня! Отпусти меня! Арс! Блять! — Нет. Ты… Не хочу, чтобы ты творил то, о чем потом будешь жалеть. Шторм усиливался, лодочку мотыляло на волнах, но и без этого в отдельно взятой каюте напряжение достигло пика. — Да с тобой невозможно! — Видит Антон краем глаза, как брюнет напяливает на себя мокрую толстовку. — Я так вел себя не из-за Жени! И не всё в мире крутится вокруг твоих любовников! — Вы еще познакомиться успели, в друзья хоть друг другу добавились? — Добавились! Канал в телеге создали по интересам, знаешь сколько там подписчиков уже?! — Чудно! Развлекайся! — Щелкает замок входной двери. Антон замолкает, а ощущение, что если он сейчас не скажет, то больше у него не будет возможности этого сделать, страхом покрывает сердце. — За все это время, я… Я стал относиться к тебе по другому. — Тихо выдыхает он. — Я не знаю, как это описать. Меня так грела мысль быть твоим парнем. А теперь я не хочу им быть. Арсений усмехается, поворачивая ручку. — Я не знаю. Что-то изменилось. Парень… Я не хочу тебя называть своим парнем. — Не называй. — Выходит брюнет из каюты. — А как называть, я не знаю. Парень что-то сиюминутное, ветреное, что-то фальшивое, пошлое. А мои чувства к тебе намного глубже. Я хочу делать с тобой ремонт в нашем гнезде. — Закрывается дверь, погружая каюту в темноту. — Хочу ждать встречи с тобой, ведь я больше не волнуюсь, а предвкушаю. Хочу организовывать Ване ДР. Хочу, чтобы ты стал воспринимать меня как данность. Хочу смело отвечать твоему прошлому, что оно нас не касается, ведь оно нас сука не касается! Я не мог понять, что происходит. Я хотел от тебя отстраниться, чтобы понять, что происходит. Но что происходит, я смог понять, потому что ты как всегда дал ответ. Я смотрел на Сашку и Осаке и думал, а какая будет наша свадьба? Это так глупо, ведь ты мне сказал думать об этом, а я и думаю. Как дурак думаю. И если раньше меня это пугало. То теперь я чувствую какое-то приятное тепло и радость, что я могу так спокойно об этом думать. И когда-нибудь может я до чего и додумаюсь. — Улыбается он. — Не уходи. — Откидывает он голову, замечая Арса над кроватью. — Ну вот, ты опять в ахуе. Извини, я испортил своим поведением тебе поездку. — Бубнит он, прячась в кокон из одеяла. — Я обещал тебя держать, а сам опять оттолкнул. Но после Жени у меня не было сил ни на что, кроме этих мыслей в голове. — Улыбается он, а по вискам стекает пару капель слез. — Ты не обязан меня всегда держать. — Капает вода на кровать. — Семья это про сто процентов от двух людей, а не от одного. — Снимает он мокрую толстовку. — И если тебе надо затратить сто процентов на себя, я без труда затрачу сто процентов на нас. — Развязывает он гусеничку. — И буду тебя держать, так что расслабься, вариантов свалить при моем удержании нет. — На нас? — Да, на нас. Открою тебе секрет, я не помер в первые месяцы соседства с тобой только из-за того, что ты меня заряжал. — Укладывается он рядом на бочок, смотря в его глаза. — На все сто каждый день. — Семья? — Ты сам меня впустил в свою семью, а я тебя в свою. — У нас большая семья. — Улыбается парнишка, шепча еле слышно. — Это ведь хорошо. — Очерчивает он его лицо. — И какие же мысли крутятся в этой голове, никогда не пойму. — Как бы меня это не бесило по большей части о тебе. — Думаешь обо мне, приятно, я о тебе тоже думаю. — Ага, фигню какую-нибудь. — Надуваются его щеки. — Как после слов Сашки, о том, что нас с Твистом в этом мире уже ничего не спасет, Жени, который уверял, что я оставлю тебя, как и всех остальных, Агаты, которая заявляла, что я любить вообще не умею, как после всех этих слов ты все равно думаешь о таких прекрасных вещах, как соединить наши жизни? Я ведь, и правда, могу их разрушить. — Зарывается он в его ладонь. — Антон, у меня не было адекватных отношений. Я никого не смог удержать. Одного предал, вторая умерла, третий, если бы не Паша, сжег бы полмира синим пламенем. Я могу накосячить, причем так, что ты будешь меня ненавидеть. — С такой печалью смотрит он в его глаза, будто умоляя образумиться. — Да насрать. Веришь нет? — Забирает он свою руку. — Буква Ю. — Вскакивает он. — Я, когда в самолете летели, об этом думал. — Затихает взволнованный голос. — Ты говорил, что ни о чем не думал. — Я иногда говорю тебе не правду, расстреляй меня! — Вскидывает он руки. — И о чем же ты думал? — Расплывается голубоглазый кот в улыбке. — О Жене, Агате, Твисте, немного о том, что самолет может грохнуться, и о том, что я организовываю свадьбу твоему бывшему. А летели мы долго, времени подумать было много. И я понял. — Оборачивается он на Арсения с решимостью поработить весь мир. — Если я сейчас узнаю, что через пять лет, я буду проклинать тот день, когда мы познакомились, я пойду на это ради тех пяти лет, что мы будем вместе. — Говорит он это так легко и просто, будто в сотый раз озвучивает меню ночному гостю своей кофейни. — А после меня это напугало, потому что это неадекватно. Объективно неадекватно. Да наши отношения под любым углом выглядят неадекватно. — Теперь он уверяет Арсения, что с этим пора завязывать. — Но потом я понял, что мне насрать. На все. — Смеется он, утирая глаза. — Правда. Ты заставляешь чувствовать меня рядом с собой так, что на все остальное мне насрать. И даже на то, что Твист делал с Женей. Мне пофиг, я знаю насколько это неадекватно, но Твист ко мне относится так, что на многие его действия в прошлом мне насрать. Я больной. — Заливается он истеричным смехом. — Все, приплыли! Конечная! Я никогда не стану тем героем в фильме, к которому приведут его возлюбленного, скажут, что он вырезал сорок человек, а я такой, о нет, нам надо расстаться, я не могу жить с таким чудовищем. Я скажу, что мне насрать. Да, это чудовище, но это мое чудовище. А на сорок человек мне класть. Вырезал, значит была причина. И я знаю, что это неадекватно. Вот, о чем я думал все эти гребные дни! Насрать мне на твоего Женьку. Да после Агаты и Сашки мне тут вообще на всех твоих бывших пофиг. Мне нет дела до его слов. Мне есть дело до того, что я готов тебя защищать и оправдывать даже перед трупом человеческим с твоими отпечатками пальцев и видеозаписью, как ты его заживо расчленяешь! — Падает он. — Антон. — Что? Мне пора лечиться? Я знаю! — Думай. — О том, чтобы пойти лечится? Добрый ты. Я надеялся на что-то типа, о нет, это психоз, это совершенно нормально, он передается внутри нашей семьи через слюну! — Взмахивает он руками, чуть не зашибая брюнета. — Да пиздец… — О том, чтобы стать моим мужем. — Нависает над ним Арсений. — Думай. А я подожду. Хорошо? — Хорошо. — Замирает парнишка, попадая в плен его глаз. — Я тебя поцелую? — Да, давай. — Круто. — Припадает он к его губам. — Переспим? — Да, было бы неплохо. — Супер. — Целует он его, а после падает в грудь, выдыхая из себя жизнь. — Я блять чуть не поседел… — Поднимается он, любуясь этими чистыми глазами, которые отдали в его руки свою душу. — Можешь в следующий раз предаваться размышлениям не с видом, что нашим отношениям конец? А лучше озвучивай их сразу, в зачаточном состоянии. А то я не доживу до нашей свадьбы. — Ладно, без проблем. — Не могут они оторваться от губ друг друга. Арсений медленно целовал его, наслаждаясь каждым движением этих мягких податливых губ, а Антон робко скользил по его спине пальчиками, оглаживал шею, зарывался в волосы, наслаждаясь контролем. — Мне так в любви еще никто не признавался. — Переключается Арс на шею парнишки, выцеловывая каждый ее миллиметр. — Это не… признание… — Оттягивает он черные волосы, когда эти губы оставляют след на его плече. — А что это тогда? — Забираются руки под его футболку, медленно снимая ее. Антон прогибается, высвобождаясь, а после улыбается и хватает руки брюнета, фиксируя его над собой. — Прояснение ситуации, делился размышлениями так сказать. Арсений усмехается и падает на локти, создавая клетку для его головы. — То есть, ты меня не любишь? — Нуууу… — Потеет он, отпускает его руки и упирается в грудь, которая прессом давила на его полудохлое тельце. — Я к тебе неравнодушен. — Ого, прямо как к котенку под дождем. — Усмехается он и целует эту раскрасневшуюся моську, руками обхватывая его бедра, на что Антон пропускает его дальше, обнимая ногами. — Можешь. — Отталкивает он брюнета от себя, нанося удар в грудь. — Трахнуть тебя? Я как бы хотел и без твоего разрешения. Антон закатывает глаза и толкает его еще раз, хватая за скулы. — Можешь считать эти слова признанием. — Солнце, тебе с таким взглядом не о любви говорить, а речи во славу родины с трибун толкать. Антон хмурится, у него дергается глаз, но после его лицо преображается тихой радостью. — Какой же ты дурачок. — Хихикает он и целует, полностью отдаваясь его рукам. — Стоп. — Резко отрывается он, хлопая огромными глазами. — Мы что правда переспим сейчас? — Нет, можем перенести на новогодние праздники, у меня там как раз выходные и у тебя, удачно складывается. Антон привстает на локти, задумывается, а после падает обратно. — План не капкан. Стоп! Это сарказм! — Снова вскакивает он. — Что ты ржешь?! Для меня наш секс и Дед Мороз уже на одном уровне, я обоих никогда не видел и в обоих верю больше чем в себя! Смешно тебе! Да пиздец как! Нет, все! Я беру тебя силой! Ты меня задолбал! — Резко валит он его на спину, нависая сверху, пытаясь прервать его хихи хаха. Антон долго смотрел в эти искрящиеся глаза, пока те не поняли, что все серьезно. Парнишка с трепетом касается его губ и медленно целует, чувствуя, как его талию сжимают горячие ладони, а бедра нежно поглаживают, пробираясь под трико. Арсений просто плавился от его касаний, его еще никогда не брали силой так нежно, что хотелось просто сдаться, оставшись навсегда порабощённым. И тут резкий толчок корабля скидывает их с кровати, Антон пищит, а когда все заканчивается, то открывает глаза, оказываясь на полу под Арсением, который состраховался на четвереньки. — Цел? — Это что было? — Замирает у Антона сердце в страхе. — Я схожу до Осаке, а ты никуда не выходи из каюты. Антон. Никуда. Понял? — Никуда. — Кивает он. Арсений поднимает парнишку, надевает мокрую толстовку и выходит, еще раз пять попросив никуда не уходить. — Сигнал не проходит! — Доносится в наушники ор капитана. Огромный вертолёт, наперекор стихии разрезал столб дождя, идя навстречу шторму. — Тут его коротнуло! Далеко от места входа уйти не могли! Ищите! Антон ждал, ждал сколько мог, корабль трясло, как ненормальный, море бушевало, и пусть Арсений его хоть убьет, но тут он оставаться больше не может. Он выходит в узенький коридор, поднимается по лесенке, с которой ручьями бежит вода, открывает дверь на палубу, которую под ветром отшвыривает на все сто восемьдесят, разбивая в щепки. Антон пытается за нее удержаться, но лишь отлетает, смываемый волной в борт, чуть не ломая ребра, лицом встречаясь с чернотой глубин, в которою корабль вот-вот готов был погрузиться, полностью перевернувшись. Волна меняет свой ход, корабль кренится в противоположную сторону, ноги Антона поскальзываются, теряя опору, а пальцы чуть не рвут сухожилии, стараясь удержать тело. Но тут на его щиколотках сжимаются руки, корабль меняет крен, а парнишку на противоходе волны сдергивают, затаскивая в трюм, сдирая с живота кожу о порог. Дверь захлопывается, добивая парнишку, а сильные руки поднимают, прижимая к стене. — Ты куда побежал?! На тот свет?! Антону понадобилось время и несколько встрясок рук Паши, чтобы он пришел в себя. — Арсения искал. На такой довод Паша лишь фыркает и тянет его за собой в моторный отсек, где воды было нихрена не пять сантиметров, а по щиколотку, но самое пугающее — звук мотора, его не было. — Отправляем. Помехи есть, но сигнал должен дойти! — Перекрикивает Осаке разбивающиеся о будку капитана волны. — Сколько? — Рычи Арсений. — Часа полтора! Если не придут, то переждем шторм здесь! — Если не затонем раньше! — Небольшая пробоина не страшно. — Я к ним! — Цепляется он за дверь и оборачивается на парня. — Осаке! Осаке смотрит на него и кивает, прекрасно понимая, какой цены сейчас стоит каждое его решение. — Блять! — Выходит Арсений, тут же сшибаемый с ног волной. Антон не успевал откачивать, как вода поступала, а самое пиздецовое, что пробоина находилась уже под уровнем воды, что увеличивало сложность починки в сотни раз. — Неси страховочный он на базе капитана! — Командует Сашка, теряя один насос от перегрева. Антон кивает, поднимается в коридор, чуть не убивается на мокрых лесенках, отталкивает дверь на палубу, выпрыгивает, сразу хватаясь за канаты. Руки немели от холода, он не мог заставить мышцы работать, а поэтому приходилось держаться за счет локтевых сгибов. Ноги гуляли тряпкой по палубе, не в силах найти опору. Видимость нулевая. Только чернота, дождь и соленые волны, как руки смерти, стремившиеся утащить его с собой. И тут ему показалось, среди этого нескончаемого шума, что вдали хлопают лопасти. Он прислушивается. Нет. Невозможно. Не один здравомыслящий человек в такой шторм не вылетит. Скорее всего просто глюки. Он царапается вперед, и тут мимо проносится тень, повисшая на поручнях борта, как тряпичная кукла. — АРС! Антон отпускается и тут же скатывается сбивая ноги об борт. Но боли не было, ведь голые ноги промерзли настолько, что уже окоченели. Он встает и делает прыжок. Волна! Секунда и он успевает схватить ступни брюнета, чуть не сломав ему колени противовесом. Антон хватает его за шкирку и откидывает к стене верхней палубы. Арс хватается за канат — осматриваясь. Антона нет. Нигде! Он отпускается, летит в поручни борта и видит еле белеющее кисти, среди пены на фоне черной пустоты. Он порывается прыгнуть, но корабль кренится, чуть не ломая позвоночник ему об стену палубы. Арсений сглатывает кровь, отрывает от стены круг, от которого тянулся канат, хватает его и прыгает с корабля прямо в пучину моря. Холод парализовал сразу же. Судорога свела тело. Он не мог ни вздохнуть, ни пошевелиться. Волны словно жернова мясорубки перекручивали его тело, пытаясь превратить в фарш. Он вбирает воздух, и закашливается, медленно умирая, от воды, которая заменила кислород. Рука касается чего-то твердого и грубого, он отдает все силы, хватает канат и тянет резко на себя. Волна! И его тело выталкивается на поверхность и больше не тонет, нащупывая под собой пенопласт круга. Гроза! Ночь! Визг моря! Арс видит белеющие руки в метре от себя, собирается с силами, заныривает насколько позволяет круг, выныривает, выталкивая с глубин Антона, вталкивая под него круг. Волна! Арсения относит, но не далеко, ведь два пальчика намертво вцепились в край его толстовки, стараясь полностью схватить. — А… — Выблевывает Антон воду, пытаясь что-то сказать синими губами, держа брюнета из последний сил. Арсений не мог противостоять стихии, а Антон не мог разорваться, ведь либо круг, либо Арсений, что-то одно должно остаться в его руках. И тут голубые глаза напротив наполняются покоем, а лицо освещает улыбка. Антон отрицательно качает головой, пытаясь подтянуть его к себе, но в его руках оказывает лишь пустая толстовка. Он орал, когда его затащили на корабль, он орал, звал, но от Арсения не было и следа. Он порывался спрыгнуть, но его заперли в каюте. Он пытался не верить, но эта улыбка не оставляла шанса мозгу заблокировать и это воспоминание. Он ничего не мог понять. Сашка, Паша, они сидели напротив и говорили на тарабарском. Ни слова. Лишь шум. Вертолет, шлюпки, жилеты, спасатели… Арсений… Его больше нет… — Как он? — Шепотом переговариваются Сашка с Пашей возле каюты. — Никак. — Вертолет прилетел, надо… Паша кивает и медленно заходит, с болью в груди осматривая Антона, который сидел на полу и смотрел на дырочки в полу, откуда больше не шел теплый воздух. — Пора, спасатели прилетели. — А Арсений? — Его ищут. — Я должен его дождаться, он скоро придет. Паша смотрел на него и молчал, а после лишь протянул руку, ставя на ноги. — Пойдем. Антон шел, шарахаясь от каждой стены, сжимаясь от каждого виноватого взгляда. Дверь перед ним открывается. Паша подтягивает канат со страховкой и надевает на Антона, который через небольшую щель смотрел на черные пучины моря. Земля ушла из-под ног, а после его приняли уже спасатели на вертолете, приступая насильно раздевать его обмороженное тело, кутая в пледы. Следом залез Паша, Сашка, Осаке. Больше на корабле не осталось никого.

***

Новый день встречал выбившихся из сил моряков грозовыми тучами ночного шторма. Паша открывает дверь перед чуть живым парнишкой, и тот шаркая заходит в тихий пустующий домик, в котором вещи валялись в беспорядке, выдавая суету поспешного ухода. — Я сейчас камин разведу, чай приготовлю, ты пока отдохни. — Я не устал. Паша открывает пустой чайник, заходит в кладовку, достает пятишку воды, заливает, включает, идет за дровами… — Сейчас все будет в лучшем виде! Отогреем дом, потом тебя! — Я не замерз. — Ступенька за ступенькой поднимается Антон на второй этаж. Хаос. Рубашки на кровати, футболки, штаны, зарядки, жвачка, конфеты, влажные салфетки, капли в глазки, носки. Антон улыбается и скидывает с себя теплый плед, оставаясь в одних трусах. Он подцепляет рубашку цвета кофе с молоком, ноздри раздуваются впитывая аромат, и реальность покидает его. Пахло тождеством, сыростью, нытьем «я не буду ее надевать», слегка табаком и выебонскими духами. Слезы скатываются по щекам. Антон медленно надевает ее, кутаясь в лёгкой ткани, стараясь ощутить его присутствие. А в голове лишь эта улыбка. Антон нагибается к рюкзаку Арсения, достает аптечку, в которой лежал пистолет. Трясущиеся руки касаются холодного металла, а после дуло оставляет поцелуй на его шее. «Неужели, все должно закончиться именно так…» Щелчок предохранителя. — Чай готов пош… — Заходит в комнату Паша. — АНТОН! Выстрел, парнишка падает на руки, которые только и успевают, что подхватить его тело. — Ты что наделал?! — Я этого не выдержу. — Улыбается он и закрывает глаза, из-под которых бегут слезы. — Иван Робертович, топливо заканчивается! Надо возвращаться! Ваня бьет ноутбук в надежде, что помехи в сигнале уйдут, и он сможет четко увидеть местонахождение Арса, а не кружить на одном месте на протяжении уже трех часов, но все бесполезно! — Иван Робертович! Вода очень холодная, с глубины до вас сигнал не добьет! Ночь отступала, шторм стих, дождь ушел, но видимость все равно была не стопроцентная. — Иван Робертович! — Еще на круг! — Иван Робертович! — Сигнала нет! Значит он все еще в зоне поражения! — Закидывает он в себя последние таблетки из пачки. — Или… — Никаких или! У Вани сдают нервы, он цепляет страховочный трос и распахивает дверь вертолета, на что тот кренится, а сам парнишка вылетает. — Иван Робертович! — Затягивают его за трос обратно. Ваня отбивает руки помощи, достает бинокль и всматривается в воду, не видя ничего кроме морской пены. Он не может его не найти, он не может прилететь без него, он не может… И тут… Среди волн он заметил овальное черное пятно. — Снижайся! — Командует тот. — Это труп косатки! — Снижайся! Вертолет постепенно опускается, заставляя непокорное море под собой разбегаться. — Косатка! Ваня не мог разглядеть, просто не мог, волны, ветер, раннее утро, нихрена не видно! — Косатка… — Дрожат его голос. — Если сейчас не вернемся, то тут и останемся! Ваня смотрит на косатку, на экипаж из трех человек, на бескрайнее море. — Иван Робертович? Ваня кивает, закрывает дверь, падает в кресло, снимает наушники, утыкается в руку и орет, проливая на пол кровь и слезы. Выбрать не вечный, но сон, было, возможно, хорошим решением. Паша аккуратно уложил Антона на кровать, прокручивая в руке шприц с адреналином. Разбудить парнишку — дело двух секунд, но пусть поспит, последующие месяцы для него будут адом, так что пусть отдохнет. — Как вы? — Осторожно заходит в комнату Сашка. — Вероятность нулевая. — Не в одном предприятии нет нулевой вероятности. Надо верить. Я верю. В мире есть кому умирать, его час придет не скоро. — Утирает он слезы, хлюпая носом, стараясь держать самоконтроль. — Я в это верю. А во что верил Паша? Паша верил лишь в то, что вслед за Арсением всегда идет Ваня, и в этот путь он пойдет за ним не задумавшись. Ваня терял сознание медленно, но верно. Шум лопастей больше не раздражал, боли он больше не чувствовал, шаг за шагом за шагом шаг он следовал в забвенье. Но тут его встряхивают, приводя в себя. Губы напротив что-то шепчут, а после напяливают наушники. — Снижаемся! — Кричит спасатель Ивану Робертовичу. — Доставай аптечку! — Маячит он компаньону, заметив сначала кровавые подтеки на лице альбиноса, а после лужу под его ногами. Самоуверенность Твиста погубила еще три жизни, топливо все же закончилось. Он закрывает глаза, даже не в силах сожалеть, готовясь к смерти. И тут резкий поток воздуха нарушает его планы, чуть не выплевывая из вертолета. Он открывает глаза и два экипажных спасателя страхуются тросами, спуская лесенку. Ваня скидывает наушники и подходит к распахнутой двери, из всех оставшихся сил удерживаясь за ручку. Он успевает лишь на секунду выглянуть, как его оттаскивают в кресло и пристегивают, показывая класс. Хотя классного было мало. Твист не мог дышать, кровь лилась ручьем, сердце выпрыгивало из груди, а ногти врезались в кожаную обивку кресла. Он пытается сфокусировать зрение на открытой двери, прикладывая кислородную маску к лицу. Трос рвался от напряжения, лопасти вертолета замедлили свой ход, а водяная гладь, уходящая в небо, озарилась рассветом. Время ожидания тянулась бесконечно. И вот, рука, вторая, и один спасатель на борту, Твист сразу заметил его улыбку, но и море беспокойства в глазах. Спасатель подхватывает белые, как мел руки, и медленно поднимает бездыханное тело, укладывая на сиденье, помогая второму спасателю подняться. Твист подрывается с места, но ремни удерживают его. Дверь вертолета закрывается. Жив? — Ребят? — Нарушают тишину дома шаги. — Там вертолет спасательный запросил второй на пересадку из-за топлива. — Находит Осаке Сашку и Пашу на полу подле кровати Антона. — На борту первого Ваня, и он запросил разрешение на посадку на площадке больницы в Осло. — Ваня? — Больницы? Паша и Сашка подрываются. — Следите. — Кидает Осаке рацию Сашке, но тот лишь перекидывает ее в руки Паше и спешит вслед за мужем. — А ты куда? — Замирает он перед лесенкой, глядя вниз. — Лодку отбуксирую. — Я с тобой. — Не надо. — Выходит Осаке из домика. — Надо. — Вылетает следом Сашка, нанося легкий удар в плечо. Паша сидел в бездействии, ожидая новостей с того конца. Но честно, он просто хотел услышать Ваню. Ведь день уже подошел к ночи, а из изменений только Осаке с Сашкой прибуксировали подчистую ограбленную яхту. Он выпил чаю, согрел дом, проверил самочувствие Антона и снова продолжил ждать. И тут рация зашипела. — Да! Ваня! Ваня? — Ваня? — Выставляется голова Сашки из-за дверного косяка. Паша смотрит на Антона и спешно спускается вниз, утягивая за собой Сашку. — Прием! Прием! — Да! Мы слушаем! Ваня? Что с Арсением? — Передозировка, обезвоживание, подозрение на микроинсульт, потеря сознания. — Перечисляет спасатель в рацию, наблюдая через окно за Иваном Робертовичем, которого пытались привести в чувства. — Переохлаждение, обморожение верхних тканей, потеря сознания, обезвоживание, надрыв организма. — Переходит он ко второй палате, где лежал Арсений в боксе, похожем на солярий. — Состояния не смертельные, более точный прогноз скажут завтра с утра. — Они живы… — Сползает Паша на пол, теряя под собой опору. — Они живы! — Оборачивается Сашка на Осаке, которого в домике уже не было.

***

— О, Господи… — Трепещут реснички. — Ты тоже умер? — Смотрит Арсений в нависшее над ним лицо, которое держало подушку в руках. — Ты очнулся. — Растекается улыбка по нервному лицу. — Видишь этот мир. Запомни, как он прекрасен. Запомнил? А теперь отправляйся в АД! — Душит он только очнувшегося брюнета подушкой. — Ваня, оставь его, ему и без тебя плохо. — Оттаскивает Сашка альбиноса. — Арсений! Ты как? Брюнет в прострации оглядывается. Белая палата. До ужаса взволнованные лица. Поздний осенний вечер за окном. — Я жив… — Тут же глохнет тихий шёпот. — Я ведь жив? — Пытается он пошевелиться, но все тело сковало онемение. — А что с моими ногами? — Миллиметр за миллиметром поднимает он простынь, боясь открыть глаза и увидеть страшное. — У тебя не с ногами проблема, а с головой! — Фыркает Твист. Арсений выдыхает с облегчением, шевеля пальчиками на ногах, которые выглядывали из-под бинтов. — Я жив… — Улыбается он, замечая уже давно текущие слезы, только когда они разбиваются серыми отпечатками на белой простыне. — Я думал, что умру. Я был уверен в этом. Я… — Сдавливает он горло, задыхаясь. Ваня осторожно поит его, а после пробирается под одеяло, обнимая. — Да вы тут оба чуть не подохли! — Трет Сашка слезящиеся глаза. — Ты от переохлаждения. Он от переволнения. Саша распинался о том, как это все было безрассудно, потом по чьей вине это все случилось, потом о показаниях врачей, о Твисте, которого с трудом откачали, о… Но ни Арсений, ни Ваня его уже не слушали. Твист тихо плакал тому в грудь, трясясь, как осиновый лист, наконец-то дав выход эмоциям. А Арсений тихо сипел от радости, согреваясь этим крошечным комочком тепла. Он знал, что это было невозможно, шанса не было, и то, что он открыл глаза в этой белой палате, а не на том свете — чудо. Как это произошло? Как ему это удалось? Как? Его глаза закрываются, а мозг, пытается восстановить ход событий. Он открывает глаза, а вокруг лишь ледяное море, которое кидало его, унося от корабля. Он старался плыть, но ноги окостенели и тянули ко дну, поэтому избавиться от лишней одежды и довериться бушующим волнам казалось правильным решением. Море то подносило к самому кораблю, то уволакивало за метры, превращая столь желанную цель в точку; то топило, не давая шансов выплыть, то выкидывало, разбивая при падении, превращаясь для обледеневшего тела в настоящий бетон. Он быстро потерялся, не понимая, где заканчивается море, а начинается небо. И в этой пучине тьмы, как благодать, как лучик света, раздался грохот, а в небе появился огромный прожектор. Вертолет своими могучими лопастями полностью сбил ход волн, обрушив на Арсения спасательные жилеты, которые дали ему возможность нагнать шлюпку. А после он больше не видел корабля, лишь слышал рокот вертолета, который кружил все время где-то рядом, будто специально не замечая его и не слыша криков отчаяния. — Антон где? — Отрывает он от своей груди лицо Твиста, который то ли засыпал, то ли отключался. — С ним все хорошо? — Не радует брюнета этот пепельный растерянный взгляд. — Он тут? Мне надо его увидеть! — Подрывается он, крутясь как шальной, выискивая телефон. — Он не помер. — Решает начать Сашка, понимая, что Твист ничего начинать не планирует. — Но он и не знает, что ты жив. — Укладывают его обратно тоненькие ручки. — Морально он целее Вани. — Да и физически тоже. — ЧТО С НИМ? Антон то ли спал, то ли ходил во сне. Состояние было, будто посреди разгара тусовки заходишь в туалет и пытаешься по своему отражению в зеркале понять насколько ты трезв. Он бился о все углы и ничего не соображал. Он даже не знал, что ищет, но определенно что-то, ведь это что-то вырвало его из забвенья. Очередной удар. Боли не было. Ни боли, ни холода, ни жажды, ни голода. Он будто находился в своем первородном душевном воплощении, а жалкое тело болталось рядом в довесок. Он даже не особо понимал, где находится, слыша голоса то мамы, то тети Лены. Он шаг за шагом спускается на первый этаж, проявляясь в лучах утреннего солнца приведением или же вампиром, ведь он был настолько бледен, что просвечивал. Он прекращает дышать и закрывает глаза, вслушиваясь в тишину. Птички за окном. Треск бревен дома. Шелест листьев. Шёпот моря. Чье-то тихое дыхание. Он открывает глаза и смотрит на человека, который мирно спал на диване. Антон пытается вспомнить кто это, ведь эти забитые руки казались очень знакомыми. Без шансов. Он не может понять в чьем теле находится сам, не то что задумываться о других. Но в этих забитых руках находилось то, что он искал, но навряд ли бы эти руки отдали ему желаемое. Он переходит на улицу, сливается с природой, растворяясь в ветре, и останавливается гостем на пороге чужого дома. Телепатией опустив замок, он без стука заходит, медленно пробираясь на второй этаж. Среди безукоризненной чистоты он находит кусочек анархии на кровати в виде Мистера Енота Старшего, на спине которого вольготно устроился Мистер Енот Младший, который хранил в своих глубинах то, что так усердно искала неупокоенная душа. Он подходит к зеркалу, чтобы наконец-то увидеть, что за несуразное тело таскается всюду за ним. И правда, несуразное. Побитое, синюшное, полумертвое, несуразное. Пальцы скользят по черному синяку на шее, а после раздвигают бедра, приставляя к внутренней стороне пистолет. Палец дрогает, выстрел. Он успевает лишь пасть на кровать, как тут же душа отправляется в новое странствие, покидая это несуразное тело. — Чтооо… Вы вообще больные… Вы как такое допустить могли… — Пытается орать Арс, но получается лишь сипеть, раз за разом задыхаясь. — Он же подохнет… Там же доза конская… — Встает он с кушетки и тут же валится на ребят, которые успевают его подхватить. — Что с ними? — Смотрит он на свои перебинтованные ноги, а после на такие же перебинтованные руки и пальцы. — Надо расходиться, сильное обморожение было, тебя тут током только так херачили, чтобы чувствительность не потерял. — Мне надо к Антону… — Теряет он сознание от боли, которая вытеснила наркотик.

***

— Антон, забери меня отсюда… Арсений пришел в себя, ну как, он был уверен, что ему тут уже делать нечего, но вот Твист, который являлся главным кнутом и пряником, и Сашка, который являлся русскоговорящим голосом всех норвежских врачей, в этом были совершенно не уверены. Они ему и шагу из палаты сделать не давали, неся почасовое дежурство возле его кровати. И если бы напрягали Арсения только эти двое… Так ведь нет! Дверь палаты практически не закрывалась! То проколоть витамины! То вкатить капельницы! То пожалуйте на электростимуляцию! То вас ждет ванная! То мази! То бинты! То еда! То таблетки! То обследования! Серьезно! Арсений уже начал думать, что эти двое его по-тихому на эксперименты продали! Он терпел. Все терпел. Но вот, его терпению пришел конец. Твист смотрит на блаженно спящего Арсения, а после на телефон, который мерцал, проявляя на экране имя абонента. — Привет. — Выходит он из палаты, опирается на стену и скатывается, подпирая дверь. — Привет. Как там Арсений? — Ну, если он будет также продолжать расходовать свои жизни, то помрет послезавтра. — Потирает он уставшее лицо. — Еще дня три, может четыре и будет свободен. — Ты как? — Шепчет по ту сторону сонный голос, который со стопроцентной вероятностью сейчас как кот валялся перед камином. — Да со мной то что будет. — Улыбается он, глядя на обшарпанные стены, которые мерцали в редком свете сломанной лампочки, превращая коридор в трейлер к фильму ужасов. — В Питер хочу до ужаса. Я ведь так и не успел посмотреть твою клоповью студию. — Окончательно умирает лампа, погружая коридор в полумрак. — А ты? — Я бы тоже уже не отказался вернуться, чтобы показать свою новую съемную студию с охрененным видом с балкончика. — Я не про это, ты как? — Медленно встает парнишка, чуть не падая от затекших ног, и, не выдерживая долгого молчания, вкидывает другой повод для разговора. — С Антоном что? — Так я или Антон. — Вы. — Антон в отключке. Все пистолеты я спрятал. По твоим прогнозам скоро должен проснуться. И я тебя в следующий раз буду только через металлодетектор принимать, я тебе дарил Мистера Енота Младшего, а не сейф под твои игрушки. — Хорошо. — Падает Твист на подоконник. — Хорошо… Было бы тут еще хоть что-то хорошее. Ночь. Серебрится луна. Поднимает вихрем листья ветер. Мда, только от одного вида в окно пробирал холод. Природа готовилась умереть. Впасть в долгий сон. А Ваня взял с собой не то пальто. — Паша. — М? Он сжимает телефон и лишь тяжело вздыхает. — Я скоро прилечу. — Я рад. Я очень жду тебя. Он не хотел, чтобы Паша говорил ему такие слова. Ведь от этих слов, его сердце сгорает не от любви, а от стыда. Ведь ему снова приходится делать больно человеку, который дарит ему счастье в этом несчастном мире. — Пока. — Пока. Ваня отключается, смотрит на телефон и закусывает губы, сгибаясь от разрывающей его черной дыры. — Прости. — Отдает он команду, отправляя СМС, и спешно возвращается в палату, оглядывая пустую кушетку. На душе становится просто скверно, а смех так и вырывается наружу, отдавая в голову спазмами боли. — Тошно… Очень тошно. Ведь как бы он не хотел, Арсений всегда будет занимать первое место в списке его приоритетов, но вот он в его уже навряд ли. Кроссовки мнут покрывшуюся белыми кристалликами инея траву. Нагревшееся тело у камина быстро остывает. Татуировки, как полосы зебры, скрывают его в перелеске от взглядов хищников. Он не знал, куда идет, просто хотел проветриться. Просто подышать. Просто, он чувствует… Нет. Он знает, что прямо сейчас должен быть рядом, чтобы вправить мозги этому альбиносу! Прямо сейчас! Ведь час, два и будет уже поздно. Он усмехается, выдыхая клубы пара. Он все понимал, он всегда все понимает, это его и бесит! Может уже хватит быть таким понятливым и просто уже запереть его в каком-нибудь подвале? Хотя ору будет… Не одни стены не выдержат. — Уг-гу! — Раздается прерывистый крик совы рядом, он оборачивается, и что-то острое пронзает его шею. — Пакуй его! — Смеётся юный голос. Двери лифта открываются, и Сашка, который шел сменить Твиста на дежурстве, делает пару шагов назад. — Ты куда? — Осматривает он парня в черном пальто, легком черном шарфике и перчатках. — Ухожу. — Куда? А Арсений? — Это больше меня не касается. — Улыбается он и самой легкой походкой покидает больницу. — Что? — Крутит головой Сашка в разные стороны. Антон открывает глаза в полной темноте и тут же их закрывает, пытаясь понять ЭТО ему все еще снится или ЭТО уже реальность. Кроме странного звенящего гула в голове парнишка слышал еще крысиное копошение. Кто-то перешёптывался, переворачивал вещи и все время светил фонариком спящему Антону в лицо. Страшно. Кто это? Что происходит? Где он? Есть ли кто-нибудь рядом? А если есть, то в каком он состоянии? Антон непроизвольно охает, когда из-под его руки выдергивают Мистера Енота Старшего, что заставляет ночных гостей застыть на месте, устремив на парнишку уже два прожектора фонариков. И тут, когда его пробуждение было почти раскрыто, Антон сделал то, чего от себя никак не ожидал. Он начал жалобно мямлить, вошкаясь как теленок, ища рукой Мистера Енота, но не найдя пропажу, обнимает подушку, отчего комната трещит от сдавленных смешков. — Заканчиваем. — Командует странно знакомый голос, удивляя и пугая Антона русской речью. Скидывая на первый этаж с глухим ударом чужие вещи, минуя лесенку, они прикрыли дверь комнаты, а позже и вовсе покинули дом. Но Антон этого уже не узнал, ведь притворяясь спящим, он даже не заметил, как снова провалился в царство сна. Осаке медленно ковылял к своему домику, трясясь от холода. Погода ухудшилась. Заморозки опускаются на Норвегию. Завтра утром трава станет стеклянной, а деревья будут скрипеть, простуженные. Он садится на крылечко, обнимая свои колени, и смотрит вдаль, через дорогу, поляну, каменный берег, на море… Все пошло не так. Сашка опять с Арсением и Твистом, будто в этом десятилетнем перерыве Осаке был проходящим персонажем. Будто сам Сашка забыл, что Осаке был в его жизни, а поэтому не торопился возвращаться. — Han kommer tilbake. — Трясется парень то ли от холода, то ли от нервов. Ведь от одной мысли, что Алекх покинет его, в глазах темнело. Все же он его слишком сильно любит. — Han kommer tilbake… И тут грунтовую дорогу освещают фары, а после показывается такси. Осаке встает, пытаясь понять, кому и что тут понадобилось в такой час, хотя скорее всего это очередные заплутавшие туристы. Машина останавливается, дверь пассажирского сидения открывается с ноги, а прицел пистолета совпадает с солнечным сплетением замершего на крыльце парня. — А ну быстро в машину — это похищение! — Спускают курок, и нехитрый механизм достает из-за плеча пистолета чупа-чупс. Осаке оглядывается на дом, но протестующие шипение не оставляет ему ничего другого, кроме как подчиниться. Он занимает пассажирское сиденье, забирает зубами чупа-чупс и притягивает к себе Алекха, который наглухо пропах медицинским спиртом. — Hvor skal vi? — Ты забыл? — Медленно достает Сашка из его рта чупа-чупс и пробует сам, скользя по своему мужу совсем не скромным взглядом. Осаке приподнимает бровь, пытаясь забрать чупа-чупс обратно. — У нас медовый месяц. — Вылетает из рта парнишки чупа-чупс, а его место занимают губы Осаке. Антон промаргивается, не понимая, что произошло. Странный был сон, странные смешки, странный запах, странный холод. Он проводит рукой по простыни, ощущая, как его мышцы в бездействии атрофировались, и резко отдергивается, будто коснулся чего-то скользкого и мерзкого, отчего боль из руки перетекает во все тело. Он открывает глаза, но рядом с ним была только пустота. Нет ни Мистера Енота Старшего, ни Мистера Енота Младшего, никого нет. Воры! Убийцы! Бандиты! Паша! Антон медленно включается в жизнь, пытаясь бежать, но на его ногах будто пудовые гири. Он сипло стонет, вываливаясь из комнаты, и, чуть не слетая с лестницы, поддерживая себя руками, спускается на первый этаж. На пустой первый этаж. Никого. Он будто Кевин, которого забыли. Что произошло? Где все? Где вещи? Где Паша? Где Сашка? Где? Антон выходит на улицу, кутаясь в одну лишь рубашку, и как только голые ступни переходят за порог, его в секунду пожирает непроглядная тьма. Вокруг ни одного зажжённого светом окошечка, на небе ни одной звезды, у пирса ни одного маячного фонарика, темень, пустота, пробирающийся под кожу холод. Неужели его, и правда, забыли? Или… Может тут произошло что-то ужасное, раз все в спешке покинули деревню? Он идет, собирая ногами ветки, а голыми ступнями камни, думая лишь о телефоне, который ждал его в домике, до которого идти метров двести. Двести метров… Он не пройдет двести метров. Он и пяти метров не пройдет. Но вера, все, что у него осталось. И на половине пути, его мозг вдруг трезвеет, отказываясь туда возвращаться, отказываясь принимать пустующий дом, отказываясь видеть, что теперь вещи хозяина сгинут в напрасном ожидании. — Арс… — Рвется его голос. Антон начинает задыхаться слезами, а ноги и вовсе путаются то ли в ветках, то ли друг в друге, он падает, видя вдали не дом, а склеп. Холод сковывал движения, воспоминания топили солеными волнами, оставляя ему возможность лишь лежать на земле и скулить от разрыва сердца. — А-арс… — Сжимает он гравий будто простынь. Больно. Очень больно. А когда транквилизатор отпустит полностью, он тут подохнет. Он не мог смотреть на дом, и не мог закрыть глаза, ведь на веках остался след его прощальной улыбки. Он мог лишь смотреть в небо, с одним вопросом: «За что?» И тут, когда он почти окоченел, в окнах зажглись огни. И гнев дал ему ноги, ведь он никому не позволит обчищать их дом, забирая последнее, что у него осталось от Арсения. Десять минут полупьяного ковыляния и он наконец-то падает, врезаясь в деревянную дверь при входе. Он дает себе пощёчину, пытаясь не заснуть, ведь еще немного и мозг снова вырубится… — Еще немного… Антон открывает дверь, будоража округу противным скрипом, и заныривает в дом, бешено оглядываясь. Пусто, непрошенные гости на верху, каждая половичка потолка выдавала тяжелую поступь чужих шагов. Антон сжимает кулаки, скользя взглядом по интерьеру, каждая деталь которого сейчас стала иметь для него решающее значение. И вот внимание зеленых глаз приковывает кочерга возле камина. Секунда! И перед тем, как стать оружием, она стала тростью, благодаря опоре на которую Антон хоть как-то мог подниматься вверх, чуть ли уже не ползя на четвереньках по этим гребаным ступенькам. — Блять… — Падает он у перил в метре от двери в комнату, за которой ублюдки присваивали себе их вещи. Не великое, но тепло внутри дома закрывало его глаза, а движения становились заторможенными и тяжелыми. Рано. Он слишком рано подумал, что эта гадость из него вышла. — Блять… — Тяжело дышит парнишка, пытаясь перевести дух, слыша грохот в их спальне. Его челюсти сжимаются, тело восстаёт, руки поднимают кочергу, а ноги уверенно делают шаги вперед, набирая инерционный ход. Вор взмахивает одеялом над кроватью вверх. Полотно опускается, обнажая остервенелого парнишку. Удар. Темнота. Антон в шоке падает на кровать без сил, следом оглушенный вор, а следом и кочерга — Я говорил, что у тебя неплохой удар. — Улыбаются дрожащие губы, а рука пытается коснуться этого бледного лица напротив. — Арс… — Силятся держаться закрывающиеся глаза. Антон чувствует тепло на своей щеке, а после жар от поцелуя на своих губах. Ему бы продержаться чуть дольше, но его утягивает забвенье.

***

Паша открыл глаза. И это его уже обрадовало. В общем, с радостями на сегодня все. Над ним был потолок, потолок его съемной однушки. Он осмотрелся — никого, лишь вещи, лежавшие на своих местах. Поздно… И вечно он не поспевает за этим прытким парнишкой. В груди что-то больно кольнуло, а глаза защипало от слез. Он не привык плакать, но он устал. Он просто устал… — Можно? — Раздается шёпот из-за приоткрытой двери. — Доброе… вечер… — Заходит Ваня, на чьем лице только надписи не хватает «сейчас сдохну». — Ты чего? — Хлопает он ресничками на Пашу, у которого глаза вот-вот готовы были пролиться слезами. — Отходос. — Заключает он, обнимая себя руками, сжимая свою огромную футболку бабочкой. — Будешь чай? Крепкий… Тонизирует… — Выдыхает он и подходит ближе, не в силах поднять виноватого взгляда. — Прости… — Ставит он ногу на кровать, а после кивает и встает, падая на колени перед Пашей. — Я запутался. — Смотрит он на замершего парня, совсем уж расклеиваясь. — Ты хотел меня бросить. Ничего не сказав. Просто бросить. — Берет он себя в руки, кидая редкий взгляд на парнишку. — Просто привезти сюда и оставить, создав иллюзию, будто ничего не было. — Хотел. Но… Я не хочу тебя бросать. — Супится он, сжимая одеяло. — И обманывать я тебя тоже не хочу! Я не заслуживаю такого человека! — Рычит он, капая слезами. — А узнав правду, все равно все будет херово! А я изначально говорил, что этим все кончится! — Зыркает он на Пашу. — Какую правду? — Поднимается он, облокачиваясь спиной на изголовье кровати. Твист поднимает глаза и делает шаг в эту пропасть, чувствуя, как у него замирает сердце. — Мы с Арсением… — Склоняет он голову. — Были знакомыми, друзьями, братьями, возлюбленными, любовниками. — Уходит вся дрожь из голоса, стирая следы хоть каких-то эмоций. — Я люблю его. До. Сих. Пор. Не знаю как, но люблю. И когда я летел к нему, мне было плевать на весь свет, на тебя, на экипаж вертолета, на топливо, я был готов не вернуться если его не найду. — Усмехается он. — Я… Я запутался! — Капают слезы. — Я… Мы… Я не знаю. Я… Я… — Задыхается он. — Я выбрал тебя и буду стараться выбирать, ведь я хочу, но иногда, я не знаю, чем это все может закончиться. А делать больно тебе, я очень не хочу. Прости. Я… Я не могу больше прятать от тебя это. Я заебался. — Поднимает он голову к потолку, нервно смеется и утирает уголки глаз. — Я с тобой, чтобы Арсений наконец-то занялся своей жизнью без оглядки на меня. Или потому что не хочу, чтобы он чувствовал себя рядом со мной виноватым. Не хочу, чтобы ему было стыдно за свое счастье передо мной. Или я искренне хочу быть с тобой. Или я с тобой, чтобы наконец-то отстранится от него. Или чтобы заставить себя быть с кем-то кроме него. Или потому что я не могу без тебя. Или я просто хочу быть кому-то нужным, потому что ему я уже давно не нужен. Или я… Я… Я запутался… Твист даже боялся смотреть ему в глаза, стараясь не издавать этих мерзких звуков нытья, но когда он сдерживался, то становилось только хуже. — Скажи что-нибудь, пожалуйста. Паша отшвыривает часть одеяла, призывая того подойти поближе. Твист нервно хватает воздух и подползает, падая в его плечо, попадая в объятия. — Как давно вы с ним были последний раз? — Утыкаясь Паша носом в его понурую макушку. — Лет пять назад. — Он был первым? — Да, и единственным. — Отталкивается он от его плеча и привстает, стараясь смотреть в глаза, чтобы не оставить сомнений в своей искренности. — После того случая с Женей мы больше даже не целовались. После него мы поняли, что это тупик и перешли в другую плоскость взаимоотношений. — У вас все было добровольно? Твист отрицательно качает головой и снова падает в его плечо. — Я воспользовался его состоянием, я привязал его к себе после Сашки. Его это все мучило. А я не хотел этого замечать. В итоге все закончилось полнейшим ужасом. — Ты его оправдываешь. Твист поднимает лицо, нос с носом соединяясь с Пашей. — Сейчас во мне есть хотя бы здравомыслие, какая никакая а эмпатия и расчет. Тогда только страх и отчаяние. Я сдал Сашку и Арсения, когда они убежали, я сознательно убрал его из нашей жизни, я сознательно манипулировал его болью. Не надо искать чудовище в нем. Я чудовище. Меня, не спросив его желания, ввели в его жизнь, которую я разрушил. Думаешь, дело возраста? Нет. Ведь я почти чуть не разрушил ее снова. И скорее всего тоже самое сделаю с твоей. — Закусывает он губы, а слезы катятся по щекам, сотрясая грудную клетку. — Прости. — Смотрит он в глаза напротив и не видит больше в них тепла, его огнь для него угас. — Я все испортил. — Утирает он щеки и встает, но его ухватывают за руку и осторожно притягивают обратно, прижимая к груди, обнимая за талию. — Ваня, я не отпущу тебя. — Впивается Паша в его тощие бока пальцами, шепча на ухо. — Возможно, мне стоит к тебе прислушаться и отпустить, но я не могу. Не могу. Не хочу. Я знал, что так оно все и есть, но так хотел ошибаться в своих догадках. Спасибо, что раскрылся. Это для меня важно. — Поглаживает он его макушку. — Я не твой пациент! Ты можешь меня послать! — Судорожно вбирает Твист воздух, стараясь перестать плакать. — Тебя вылечим, потом меня вылечим. — Оттягивает он его, усаживая на свои бедра. — Не думай об этом, не доводи себя. — Утирает он его щеки. — Разберемся. — Улыбается он, что просто взрывает Твиста новой волной истерики. — Приди в себя! Отбитое наглухо ты создание! — Трясет он его, нанося удары. — Я этого не заслуживаю! — Я заслуживаю! — Заламывает он тонкие руки, прижимая обратно к своей груди. — Тебя заслуживаю. Так что, пожалуйста, больше без выкрутасов. Хорошо? Потому что если в нашей паре еще и я официально ебнусь, вот тогда будет конец. Хорошо? Твист кивает. — И еще, на всякий случай. — Поднимает он его за шкирку, смотря в это зарёванное лицо. — Переспишь с Арсением, поцелуешь Арсения, будешь блять спать с ним в обнимочку на кроватке, как вы любите это делать, приветственные объятия дольше двух секунд, да и любые телодвижения в его сторону, я тебя отведу к Микки, и она с таким удовольствием выделит нам самый темный подвал, где нас и с магниторазведкой не найдут. Я понятно выражаюсь? Твист кивает. — У меня на вас, Иван Робертович, осталась последняя нервная клетка. — Я понял. Паша наклоняется в плотную к его губам, Твист тянется на встречу, но в ответ слышит лишь усмешку. — Давай спать, и еще раз усыпишь меня, я тебя выдеру. — Прижимает он его обратно к груди и накрывает одеялом. Твист кивает, скрывается под одеялом и ощупывает свои губы, которые пребывали в фрустрации. — Паша. — Мммм… — Открывает он глаза и приподнимает одеяло. — Иди сюда. Парнишка слегка улыбается и сползает на его уровень. — Что еще? — Попадает он в другую реальность, где было чуть меньше кислорода, чуть теплее, а свет струился персиковыми переливами в цвет одеяла. — Иди сюда. — Подзывает он его пальчиком. Паша приближается к хитрому лицу, касаясь носиком. — А под санкции усыпления попадает только дротиковый? Паша начинает трястись в хихиканьях. — Нет, все таблетки, яды, порошки, аэрозоли, цветы… Абсолютно все, никаких несанкционированных усыплений. — Замирает он, когда пальцы касаются его лица. — Я тебя сейчас поцелую, потому что хочу, а не из-за благодарности или из-за… — Падает на его рот ладошка. — Всегда, когда ты раньше сидел с задумчивым видом, я был уверен, что ты строишь планы мирового заговора. А оказывается ты все это время молча истерил, как девчонка. — Растягивается улыбка на его лице. — Не думал, что ты настолько переживаешь за наши отношения. — Резко замолкает он, уже с силой удерживая его губы, содрогаясь под гнетом этих гневных глаз. — Я не отпущу, да я боюсь тебя, ты выглядишь… — Строит он лицо великого мыслителя. — Возмущенным. Твист мычит, нанося удары, сбивая с себя его руку. — Ты охрене… Паша впивается в его губы, беря бьющие его руки в замочек. Такой нежный. Этого Паша точно не ожидал. Никакого сопротивления, лишь струящаяся нежность полного принятия. Он на свой страх и риск отпускает тонкие руки, которые осторожно проскальзывают на его шею и скулы. Паша не мог оторваться, и чем больше он тонул в этих нежных касаниях, тем больше в нем рос страх. Ваня вроде умный мальчик, но так наивно верит Арсению. Ведь невозможно в здравом уме отказаться от такого сокровища. Невозможно не стремиться ежесекундно в его объятия. Как вообще можно желать в этом мире хоть чего-то кроме этого мальчика.

***

Тихие всхлипы, дрожащее тело, холодные руки, которые сжимали толстовку и чёрные волосы. Арсений не мог его успокоить, ни слова, ни извинения, ни объятия, ни поцелуи, ничего не помогало. Он бы хотел принести воды, открыть окно, посмотреть в его глаза, но Антон его не отпускал. Его истерика закончилась около получаса назад, но он никак не мог успокоиться, раз за разом плача, в перерывах судорожно хватая воздух. За окном стояла ночь. В доме было темно. Арсений едва ли мог разглядеть рельеф стены в трех метрах от кровати. Тучи и крона векового дерева за окном служили полым блэкаутом. А эта влажность и холод уже давно сковала их спины, прокрадываясь к огню, который они хранили между своими сплетенными телами. Арсений чувствует, как с его волос спадает натяжение, а тело в его руках наконец-то расслабляется, сводя тихие всхлипы на нет. Брюнет осторожно выпутывается из его рук, укрывая одеялом, обдувая припухшее, красное, заплаканное лицо, истерзанные губы, натертый нос, мокрые реснички. Он обводит подушечками огромный синяк на его шее, рычит, вскакивает с кровати, не находя себе места, крутясь, как умалишённый. Видимо Антон прав, они прокляты. А точнее проклят Арсений, раз постоянно причиняет боль тому, кого больше жизни любит. Он спускается вниз в поисках еды и тепла, кривясь от тошнотворного запаха, который шел из-под толстовки. Он снимает кофту, оставаясь в одних бинтах, которые были пропитаны какой-то вонючей гнойной слизью. Сдерживая рвотные позывы, он падает к камину, не без труда, но на опыте быстро разводя в нем огонь. Отвратный запах перебивает дымка пороха спичек и легкая гарь древесины. Пальцы снимают железную клемму, ухватывают конец бинта и медленно начинают снимать слой за слоем. Он совсем забыл про себя, и тело ему этого не простило. Верхние ткани краснели от обморожения и разъедались остатками не впитавшегося геля, повязки с которым нужно было сменить часов тридцать назад. Эластичный бинт летит в огонь, за ним второй, третий и так до тех пор, пока грудь брюнета не освобождается. Все это походило на мумифицирование только в обратной перемотке. Бинты с рук и ног тоже летят в огонь, наполняя комнату сладковатым ароматом гниющих фруктов. Арсений приоткрывает форточку и поднимается обратно, желая смыть с себя всю эту гадость, пока Антон не проснулся. А он и не то, чтобы спал. Его тело спало, но мозг слышал и чувствовал все происходящее вокруг более чем отчетливо. Тепло. Аромат сырой древесины. Арсений развел камин. Суета в оставшихся сумках. Успокаивающий шум воды. Предвкушение возвращения его в кровать. Антон потягивается, скуля от боли в каждом участке тела, и как бы он не хотел встретить Арсения, он засыпает. Арсений сидел у камина, разворотив аптечку, высушивая кожу хлоргексидином. Он тянется к спине, но его ватный диск перехватывают, а подушка дивана позади слегка проваливается. — Разбудил? — Оборачивается он на парнишку, который сидел со слезами на глазах, смотря в его спину, выглядя в этой рубашке, как Добби. — Солнце. — Осторожно очерчивает он его щечки и оставляет поцелуй. Антон кивает, моргает, скатывая соленые бусины, рвано выдыхает и вздрагивающими ручками начинает протирать багровеющую спину. — Это ведь все нереально. Ты не мог выжить. Я опять поддамся своим фантазиям, а после проснусь без тебя. — Вздрагивает он и обнимает замершего брюнета, утыкаясь в шею. Арсений смотрит в камин, прекрасно понимая страх парнишки. — Знаешь, все эти полгода, с времени, когда ты схватил меня в лифте, я был уверен, что нахожусь либо в коме, либо уже по ту сторону. — Тихо начинает он. — Я тебе не говорил, но в ту ночь, когда тебя похитил Анатолий, когда я пьяным сел за руль и летел через всю Москву, то попал в аварию, меня завернуло на повороте, и я врезался в столб и ненадолго отключился. Хорошо, что мой водитель выехал следом и нагнал меня. И с тех пор я постоянно думал, что если та авария была куда страшнее, и водитель меня увез не к тебе, а прямиком в кому? — Тогда получается, что ты меня не спас. — Подает голос Антон. — И сейчас мы оба мертвы. — Поглощает его внимание огонь. — Я так думал. В момент, когда мы красили стены, гуляли с песелями, ты варил в нашем доме кофе, пытал меня разбором конкурсов Жатвы ночами, я думал, что это Рай, я думал, что Рай — это прожить до смерти в истинной любви, ведь Бог — это любовь безусловная, и испытать ее, значит подняться к Богу, значит попасть в Рай. Но когда я медленно коченел в шлюпке, сносимый в океан, все мои страхи о нереальности происходящего ушли, ведь Раем это не назвать, да и дважды умереть невозможно. И в момент, когда я уже хотел закрыть глаза, уснув вечным ледяным сном, я испытал такое блаженство. Ведь до меня дошло, что все эти полгода были правдой. У нас все получилось. Рай был наяву. Я спас тебя, я успел, я не умер, и ты не умер. — Осторожно забирает он его лапку. — Я не мог не вернуться. Я не мог дать этому закончиться. Я просил, звал, пытался грести. Мысль о тебе не дала мне уснуть, только ты дал время Твисту успеть. Я был готов согревать себя, пока сердце не остановится. Никакого страха и отчаяния, я знал, что Вселенная не допустит, чтобы в ней погасло Солнце, оплакивая меня. — Оборачивается он на Антона, смаргивая слезы. — Я мог выжить, и я выжил, и я выживу еще, если ты будешь меня ждать. — Падает он на его бедра, сползая на пол, обнимая ноги. — Но никогда больше не спасай меня. Дурак, я бы не пережил, если бы не успел засунуть тебя в тот круг. Никогда… Как вообще можно быть таким безрассудным! Тупой малолетка. — Трясет его, а слезы никак не могут перестать литься. — Тупой малолетка! — Мне простительно… — Доносится легкий шепот. — Тупой малолетка лучше тупого взрослого. — Запускает он руки в его волосы. — Мы прокляты. Это никогда не закончится. — У проклятия есть лицо. Такие же обычные люди, чья жадность стоит выше человечности. Антон медленно спускается вниз, обхватывая Арсения и руками, и ногами как коала. — Матрос был заодно с браконьерами. Не мы вплыли в зону искажения сигнала. А он раскидал и активировал заглушки на стоянке. Он сделал пробоину, растянув время, дождавшись шторма. Они планировали выдать свой вертолет за спасательный и вывезти нас, чтобы потом обменять на выкуп, или на наши подписи на бумагах о купле-продаже, а после убить. Они рассчитали все, но не мое падение и вертолет Вани, который сбил их планы, ведь они приняли его за спасательный. Но после они все-таки вернулись на брошенную яхту и обнесли ее, так что все вещи уплыли. — Неужели что-то стоит выше жизни. — Чужой жизни, да, своей нет. Антон смотрел в огонь, стараясь держаться. Транквилизатор еще гулял по крови, отчего спать хотелось постоянно, но Арсений в его руках давал мотивацию противостоять этой тяге впасть в отключку. Просто сидеть и перебирать его волосы, просто гладить по спине, просто оставлять поцелуи в висок, просто слышать стук его сердца. Просто, это нихрена не просто. — За что ты меня кочергой уебал? — Зарывается брюнет в его холодные ладони. — Нет, не то, чтобы я не заслужил, просто интересно что, из моего послужного списка косяков, ты решил выделить кочергой? — Дом Вани и Паши обнесли, я думал, нас тоже выносят. — Антон отрывает голову в испуге. — Дом Вани и Паши обнесли! Мистер Енот Старший! Арсений утыкает его голову обратно и буквально ложится на его грудь, глядя в камин. — Мистер Енот Старший нужен только одному человеку в этом мире, так что он просто попросил собрать его вещи. — А я тут испугался. Они уехали? — Все уехали, мы тут одни. — Есть хочу. — Я схожу до главного домика. — Нет. — Сжимает его Антон. — Не отпущу. — Вместе сходим? Лучше бы они не ходили. Вдвоем, на отшибе мира, в тумане, с накинутыми на плечи одеялами, в каких-то тапках они пробирались к главному домику. И попадись им сейчас навстречу путник, придется делать сердечно-легочную реанимацию. Антона очень даже взбодрила такая проходка, даже сон отпустил, а Арсений прыгал, бегал, кричал, радуясь жизни, радуясь, что живой. — Вот. Утром подадим полноценный завтрак. — Передает разбуженная управляющая двум парням пакет с контейнерами. — Спасибо. — Большое спасибо! И тем же путем они бегут обратно, волоча в руках пакет, будто школьники в Хэллоуин откуда-то сперли конфеты. Ночь проходила странно. И вся странность заключалась в их психологическом состоянии. Они сидели у камина, молчали, ели, периодически водопадили, смеялись с того, что не могли успокоиться, сводя все в какую-то истерику, и так до момента, пока Антона не начало вырубать. Арсений помог ему дойти до кровати, а после небольшой уборки присоединился, в миг засыпая.

***

Арсений просыпается от пустоты и прохлады — Антона нет. Нигде. Он сбегает, чуть не падая, на первый этаж и приходит в себя только возле небольшого столика, на котором стоял начатый завтрак. Он улыбается, его внимание привлекает окно, а точнее пейзаж за окном, и, несмотря на позднюю осень, внутри него распускается весна. Антон наслаждался ранним холодным утром на террасе, потягивая кофе, вглядываясь в редкий лесок, который придавал каждому домику приватности. Птички пели, согретые вышедшим из-за туч солнцем, а росса с веток окропляла его макушку, когда белки скакали с дерева на дерево. Было холодно, рубашка развевалась на слабом ветерке, но не хотелось уходить из-под этого солнца. И тут от испуга он проливает кофе на свои кисти, оглядываясь на Арсения, чьи руки пролезли под его рубашку, обнимая. — Не обжёгся? — Перенимает он кофе, осматривая влажные впадинки между большим и указательным пальцем. — Хорошо, что он уже остыл. — Делает он глоток, опуская на плечо парнишки голову. Антон блаженно прикрывает глаза, ложась на его грудь, откидывая голову в небо. Арсений покрывает поцелуями его отдохнувшее лицо, на котором наконец-то высохли слезы. Розовый носик морщится, реснички трепещут, парнишка оборачивается и закидывает руки на его шею, притягивая к себе, врезаясь в деревянные перила. Арсений рвано дышит в искусанные губы и улыбается, сжимая до хруста его талию в своих руках. — Твое тело сдохнет послезавтра. — Уворачивается Антон от поцелуя. — Твое тоже. — Очерчивают мягкие подушечки горячих пальчиков обширные гематомы на прессе, шее, коленях, бедрах. Шторм на корабле и всаженные дротики, оставили слишком мало свободного места для губ брюнета. — Оно выдержит. — Прогибается Антон в спине, смеясь. — Если твое полудохлое тело выдержит, то мое уж тем более. — Трется носиком Арсений о его шею, заканчивая укусом в щеку. Антон смотрит в его глаза, и все адекватные доводы, касающиеся их физического состояния растворяются. Арсений протягивает ему руку, Антон отвечает, и его утягивают на второй этаж, нарушая тишину дома скрипом лестниц и смехом. Арсений с разворота подхватывает парнишку на руки и, кружа, валит на кровать, заваливаясь следом. Они целовались в запой, растворяясь в объятиях друг друга, исцеляя убитые тела любовью. — Ррррыф! — Дергается Антон, когда Арсений слегка касается его шеи, одна сторона которой синела. — Прости. — Нет, все хорошо. — Улыбается он, так преданно сияя своими огромными зелеными глазами, в которых вечно цвела весна. — Давай, ты больше никогда не будешь трогать оружие. — Спускается он поцелуями по его груди. — Что-то у вас с ним отношения не вяжутся. — Давай, ты не будешь доводить меня до желания взять оружие. — Выгибается он в спине, наслаждаясь этими волнами возбуждения, которые так мастерски распространял язык Арсения, взяв в плен его соски. — Блять… — Выдыхает он, запуская руки в черные волосы, упираясь пяточками в кровать, стараясь отползти, чтобы хоть немного прийти в себя. — Арс! — Подкидывает его, но в ответ тот лишь скалится в игривой улыбке. — Да. — Целует он своего парня, очерчивая кончиком языка его ровные зубки, толкаясь в упругие бедра вставшим членом, который Антон так ясно ощущал и так дико желал. — Можно! — Хватает он воздух, когда эти чертовы губы впиваются в его шею. — Поаккуратнее… — Краснеет он, отворачиваясь, рассыпаясь от этой нежности, которую Арс пытался донести в каждом своем касании. — Так? — Оставляет он легкий поцелуй на его губах, ключицах, груди, животе, косточке… Антон терял связь с реальностью, ведь каждый поцелуй рассыпался по нему волной мурашек. Такой нежный, заботливый, любимый, его, только его, он забрал его у Сашки, Агаты, самой мать его Смерти! Больше он претендентов не потерпит. Он глухо стонет, когда Арсений сжимает его бедра, пробираясь под боксеры, снова припадая к его губам. Невыносимо! Желать его настолько просто невыносимо! Антон впивается в его спину, а после тут же отдергивает руки, осматривая красные разводы на его теле. — Верни обратно. — Рвано выдыхает брюнет в губы парнишки. Антон неуверенно смотрит в его лицо и осторожно кладет лапки на спину. — Не больно? — Дрожит его голос. Арсений лишь улыбается, оставляет лизь в носик, а после возвращается к его губам, скользя рукой с живота, на лобок, ниже, обхватывая вставший член. Антон стонет в губы, пытается разорвать поцелуй, но лишь задыхается от нехватки кислорода, оказываясь полностью порабощённым. — Прости, я увлекся. — Облизывается брюнет, и сипящий парнишка на грани потери сознания вот не видит и доли раскаяния в этих лисьих глазах. Арсений начинает медленно двигать рукой, распределяя смазку по его члену, не отводя взгляд от лица напротив, которое сгорало от смущения в удовольствии, пытаясь спрятаться, пока Арс не схватил его за волосы, пресекая все попытки бегства. Ведь он не мог насмотреться на это лицо. Его тяжелое придыхание опаляло губы, реснички то схлопывались, то распахивались, чуть не создавая ураган, носик розовел, а глаза смотрели с такой нежностью и желанием, будто Ангел и Демон с плеч поселились в этих двух изумрудах, готовясь к новой войне. — Арс! — Сжимается парнишка, перекатываясь на бок, когда брюнет ноготком проводит по уздечке. Антон не мог больше, контраст дикого наслаждения и сладкой боли выворачивал его наизнанку. — Солнце. — Целует он его дрожащее плечо, с которого спала рубашка, а после упирается в это плечо рукой, валя обратно на спину. — Не зажимайся. — Разводит он его ноги, закусывая щиколотку. Губы скользят по внутренней стороне бедра, оставляя красные следы. — Тупой малолетка. — Целует он его в синеющую звезду, оставленную дротиком. — А я тоже пропаду, чтобы ты тут чуть не подох! — Стонет он, скользя носочком по его спине, изгибаясь, когда горячий язык очерчивает линию боксеров. — Мечтай. — Усмехается Арсений, проходясь зубками по члену, закусывая мягкую ткань боксеров. — Что ты подохнешь?! — Сжимается он, впиваясь зубами в запястье. — Что пропадешь с моих радаров. — Медленно освобождает он парнишку от лишней одежды. — Ты и в пятьдесят стесняться меня будешь? — Сносит ему крышу от такого Антона. Он лежал на мятых простынях, слегка вспотевший, растрёпанный, покрасневший, вздрагивающий, с его отметинами на теле и на губах, смущенно сводя колени. — Мы прокляты, пятьдесят нам не светит. — Вырастают на его голове рожки демона. — Хотя, тебе-то всего год осталось протянуть до полсотни, а я вот точно не вывезу. — Нагло усмехается он. — Ух. — Нависает над ним брюнет. — Можешь язвить сколько душе угодно, ведь я тебя за все твои шуточки сейчас выебу. — Кусает он его носик, усмехается и уходит к своей сумке. — Если прямо за все, то мы тут скончаемся! Арсений сдавленно выдыхает смех в потолок, подкидывает смазку и оборачивается, не решаясь подойти. Антон сидел на коленочках в свете раннего утра в своей рубашке цвета кофе с молоком, которая спадала с его плеч. Брюнет нервно сглатывает, видя в этих изумрудных глазах полную капитуляцию Ангела перед Демоном. — Подойдешь? Арсений, как под гипнозом, делает пару шагов, врезаясь в кровать, приходя в себя. Антон вытягивается вверх, кладет лапки ему на плечи и притягивает к себе, целуя, а после его мягкие слегка влажные губы опускаются все ниже и ниже, касаясь так робко, боясь навредить этой чувствительной коже. — Антон… — Рвано выдыхает брюнет, когда горячий язык парнишки обжигает его, скользя по контуру резинки. — Не надо. — Упирается рука в слегка вспотевший лоб, отстраняя от себя, на что парнишка зарывается в его ладонь, смотря сучьим взглядом из-под длинных ресниц, запуская его пальцы в свои волосы. — Антон! — Сжимает он в своих руках золотые кудри, когда маленький бархатный носик начинает тереться о его член. — Не… Шаловливые пальчики медленно пробираются под боксеры, спуская их на бедра, а после позволяют спасть на пол. Антон нервно выдыхает, ерзая на коленях от такого вида. — Не надо… — Сдавленно выдыхает Арсений, задирая лицо парнишки на себя, чуть не срывая скальп. Антон смотрит в эти почерневшие глаза, улыбается, открывает ротик и медленно облизывает губы, покрывая их блестящей плёнкой слюны. — Хочу. — Высовывает он язык вперед, так жалобно строя глазки. Когда-нибудь, определенно… Когда-нибудь он его определенно выдерет за такие откровенные манипуляции! И где он только такого понабрался?! Антон чувствует послабление и медленно наклоняется, не сводя с Арсения глаз, обдавая налившуюся головку жарким придыханием, тут же обволакивая горячими губами. Он не умел, но он и не хотел уметь, ему нравилось не уметь перед Арсением, ему нравилось, как он его обучает, ему нравилось когда Арсений считает его способным мальчиком. — Блять… — Не выдерживает брюнет и входит наполовину, краснея от желания и сжимая скулы до выпирающих желвак от самоконтроля. Антон не сопротивлялся. Он осторожно посасывал, стыдливо причмокивая, помогал себе руками и содрогался от фантазий, что будет, когда у Арсения полетят все предохранители к хренам. Он смотрит вверх, обезоруженный этим лицом, которое сгорало в наслаждении. И в миг его окутывает гнев, ведь он со стопроцентной вероятностью снова возьмется за оружие, если Арсений позволит себе предстать еще хоть перед кем-то в таком состоянии. Антон проходит по уздечке зубками, тут же нежно посасывая головку. Арсений сдавленно рычит, резко выходит, хватает парнишку за горло, поднимает на свой уровень, как какую-то куклу, подхватывает на руки, жадно целуя, и падает на кровать, усаживая его на свои бедра. Они целовались до одури, не в силах оторваться друг от друга, пока Антон резко не отпрянул, осматривая под собой красноватое тело бешеным взглядом. — Точно не больно? — Точно. — Улыбается он уголком губ, пьяненный своим… — Солнце. — Притягивает он к себе парнишку, оглаживая спину под рубашкой, спускаясь на бедра. — А кто ты мне тогда? — Щелкает колпачок смазки. Антон прогибается, вплотную прижимаясь к его груди, стараясь уйти из-под этого холода, который медленно скатывался по его спине. — Не сбежишь. — Усаживает он его на место, скользя пальчиками по ложбинке, распределяя смазку. — И не пыта… юсь… — Перебивает у него дыхание, когда первый пальчик касается его колечка мышц. — Ты сказал, что не хочешь, чтобы я был твоим парнем, а кем тогда ты для меня хочешь быть? Антон закусывает губы, постанывая, когда палец медленно входит в него, начиная разминать изнутри. — Любовником? — Поднимает брюнет его лицо на себя, вводя палец наполовину. — Арс… — Упирается он в его грудь руками, пытаясь забрать лицо, но его целуют, полностью входя. Антон впивается ноготочками в его спину, ощущая, как Арсений скользит пальчиком в нем. И это чувство будоражило и возбуждало до одури. Парнишка разрывает поцелуй, награждая того дерзким укусом напоследок, и играет с ним, ускользая из-под его губ, на что тот резко разводит его бедра и вгоняет второй палец сразу же наполовину. Антон скулит и хочет убежать, но его держат на месте, покрывая ключицы красными отметинами. — Целуй. — Ухмыляется Арс, на что Антон наносит удар ему в плечо, постанывая, чувствуя, как второй палец заходит все глубже. — Целуй. — Медленно раздвигает он в парнишке пальцы ножницами. Антон беснуется, как необузданный мустанг, и припадает к его губам, совершенно выбитый из сил, успокаиваемый поглаживаниями по голове, лопаткам, спине. Арсений медленно начинает двигать пальцами, ловя на губах его стоны. Антон не вывозил. Столько чувств, эмоций, Арсения. Но сегодня он точно хотел дойти до конца. — Арс… — Замирает он, когда на него льется смазка, а ко входу подставляют третий палец. — Будет немного неприятно. — Оглаживает он взволнованное лицо. — Я буду максимально аккуратным. Не бойся. — Улыбается он, оставляя лизь на его влажной щеке. — Я не боюсь. С тобой не боюсь. — Опускает он голову ему на плечо, впиваясь засосом в шею. Для него и два пальца слишком. А три просто пытка. Особенно, когда рука Арсения вновь ложится не его член. — Арс! — Стонет парнишка его имя, царапая плечи, содрогаясь в судорогах от боли и возбуждения. — Мышь… полевка! — Как ты меня назвал? — Мурлычет голос над его ухом, замирая. — Нет! — Сжимается Антон на его груди в комочек, от нехватки в себе его пальцев. — Что нет? — Проходит он языком вдоль шеи, наслаждаясь этим вкусом соленой карамели. — Мммм? — П…п…п…продолжи п…пожалуйста. — Шепчет он на ухо, в ответ получая лишь этот чёрный взгляд с проволокой усмешки. Антон стискивает зубы и медленно привстает на коленях, скуля, насаживаясь одновременно на его пальцы и пихаясь членом в его руке. — Вот так, Солнце. — Сдавленно рыча, падает Арс в плечо парнишки, когда тонкие пальцы обхватывают его член. Антон увеличивает темп, не желая отпускать это бьющееся в нем наслаждение. А Арсений готов был кончить только от одного вида своего бывшего парня, который уже хрипел, не в силах больше кричать. — Арс! Я… — Стонет он, пытаясь прийти в себя. — Я хочу… тебя… Пиздец… — Замирает он без сил, дергаясь от судороги в ногах. — Точно? — Осторожно целует он его дрожащие губы и медленно укладывает на спину. — Да… Блять… Точно… — Стягивает парнишка с себя взмокшую рубашку. — Расписку тебе на лбу могу написать! — Я же парень четырнадцатилетнего девственника, подожди, сейчас нотариуса вызову. — Вскрывает он зубами матовую упаковку. — Хотя, уже не парень. — Надевает он презерватив. — Как жаль переводить продукт. — Откидывает он мусор на пол. — Я ведь все-таки обещал трахнуть только своего парня. — Смотрит он на парнишку, который вновь готов был его задушить. — Так как мне тебя называть? — Временно исполняющий обязанности твоего возможно будущего супруга. — ВРИО ВБС… Звучит неплохо. — Звучит охуенно. — Обхватывает Антон его скулы и падает на спину, утягивая его за собой в поцелуе. — В трудовой так тебя и запишем. — Отрывается он от этих сладких губ, оглаживая лицо. — Я тебя буду держать, беснуйся сколько хочешь, но если захочешь прекратить, только скажи. — Ловит он зрительный контакт, становясь неимоверно серьезным. — Хорошо. — Еле шепчет он, полностью выражая свое доверие в этом безмятежном взгляде. Антон разводит ноги, впивается в израненную спину, чувствует на бедрах холодный латекс, а после горячая головка касается его входа. Дыхание учащается, из уголков глаз брызгают слезы, боль молнией пробивает его тело, которое из последних сил пыталось выкарабкаться из этих тисков мышц, губы распахиваются, жалобный скулеж пробивается через севшие связки, но тут же гасится нежным поцелуем. Арсений обхватывает его член и медленно ласкает, чувствуя, как нежные стеночки изнутри расслабляются, пуская его дальше. — Фффааааак… — Рычит Арс, заходя на всю длину. — Ты очень горячий мальчик. Пожалуйста, не так сильно. — Скользит рука в золотые волосы, а сам он утыкается ему в висок, пытаясь взять себя в руки. Антон чувствует его в себе, такой горячий, твердый, вероломный, и у него медленно едет крыша от кайфа, увозя с собой боль. — Ты как? — Обеспокоенно реагирует брюнет на всхлип парнишки, нависая над его лицом. Антон открывает глаза полные слез и улыбается так беззаботно, а после притягивает к себе Арсения и обнимает. — Странное ощущение. Тут. — Прикладывает он руку к своей груди. — Ты забираешься в меня все глубже и глубже. — Смеется он, хлюпая носом. — Вот малолетка. Нельзя взрослым дяденькам говорить такие нежные слова, их может хватить инфаркт от счастья. — Кусает он его за щеки и носик, и осторожно толкается, вызывая тявканье у Антона. Боль, гребаная боль. Антон впивается в его спину, закусывая плечо. — Солнце, прости, потерпи немного. Антон угукает, смаргивая слезы, и принимает новый толчок, сжимая ноги, но Арсений их разводит обратно. — Не зажимайся. — Спускается он рукой на пульсирующий член. Арсений постепенно наращивал амплитуду, удерживая вырывающегося парнишку. Всхлипы, крики и рычания наполняют маленький деревянный домик, который готов был уже лопнуть от такого напряжения. На спине брюнета уже не было живого места, а у парнишки уже не было сил терпеть. И тут Арсений почти выходит, а потом тут же заходит, проходясь по комочку нервов, отчего Антона подкидывает, вырывая новую вариацию протяжного стона удовольствия. Антон растерянно смотрит на Арсения, тот стирает с его лица слезы, поправляет слипшиеся от пота кудрявые пряди, оставляет поцелуй на губах и повторяет движение. — Арс! — Стонет парнишка, прогибаясь, раскидывая руки в стороны, сжимая простынь. Приятная волна, как таблетка обезболивающего, глушит все разрывающие его импульсы боли. — Еще… — Шепчет он, но лучше бы он этого не делал, ведь эта тихая просьба таким сладким голосом, да с таким томным взглядом, окончательно сорвала крышу брюнету. Арсений медленно приподнимает его за талию, подкладывает под его поясницу подушку, опускает и нежно, но так резко входит, попадя прямо в цель. Он желал этого так долго. Полностью овладеть им. Стать одним целым. Заставить ощутить, как много граней удовольствия может чувствовать его тело на самом деле. Показать совершенно иную сторону его к нему отношения. Вовлечь его в нечто запретное, а после любоваться, как тот столь постыдно стонет, содрогаясь в экстазе. — Хочу слышать тебя. — Вплетает Арсений в свою руку его пальчики, спасая запястье от его зубов. — Я больше… не… могу… — Никогда в себе не сомневайся. — Сжимает он его член, убеждая себя проявить снисхождение, но он знает Антона, его не так-то и просто вымотать. Антон царапал его ноги своими носочками, мял простынь, изгибался, сотрясаясь от собственных же стонов, чувствуя, как каждая клеточка внутри него искрится от этих волн. Он хотел кончить, он хотел испытать оргазм, когда в нем член Арсения, но его собственное тело предательски подчинялось не ему, а этому демону, который решил его измотать до смерти. — А-арс… — Распахиваются глаза парнишки, не понимая, что происходит. Он слышал про аритмию сердца, но не знал, что есть аритмия секса. Арсений замедляет ход, сбивая дыхание парнишки, медленно выходя и также медленно заходя на всю длину, играя на нем будто на скрипке. — Да ты… издеваешься… — Не хочу тебя отпускать. — Осыпает он поцелуями его взмокшее лицо. — Ааааа… — Закатываются у Антона глаза, когда Арс замедляется еще, покрывая его тело мурашками. — Ты охрененный любовник… — Почти полностью выходит из него брюнет, заново растягивая узкое колечко мышц, от чего парнишка под ним снова пытается сбежать. — Так наша Шведская семья отменяется? — Снова выходит он, лаская его соски. — Я… Я хочу быть только твоим. — Смущенно отворачивается Антон, сгорая от такой откровенности. — А я? — Поворачивает он его голову на себя. — А ты будешь только моим. — Закусывает он губы, выгибаясь, содрогаясь в судорогах, чувствуя как Арсений буквально поглаживает своим членом его простату. — Договорились. — Падает рука на шею парнишки, а его губы берут в плен. Зеленые глаза резко распахиваются, а ногти вонзаются в спину брюнета, когда тот резко сменяет ритм, буквально втрахивая парнишку, расщепляя на атомы. Антон бьется под ним, как рыбка на суше, чувствуя, как в глазах темнеет. Арсений прижимает к себе его дрожащее тело, впиваясь пальцами в ребра и плечи, опаляя его ушко своим рычанием. — Арс… — Стонет Антон, прижимаясь еще ближе, чувствуя пульсацию его члена в себе. Они сливаются в новом поцелуе, Арсений сжимает член крепче, и его мальчик начинает сотрясаться мелкой дрожью, изливаясь на их животы. — Антон! — Рычит брюнет, когда эти нежные стеночки сжимают его член. Парнишка протяжно стонет, толчок, и Арсений изливается в нем, доведенный этой чертовой задницей до пика в одно движение. Антон помнит, как его влажные лопатки коснулись холодной пастели, а после он открыл глаза в объятиях Арсения, который вел с ним односторонний диалог, оглаживая взмокшие волосы. — Ну вот видишь, ничего ведь страшного, а ты ныл больше. — Приходят в себя молчаливые губы. Поглаживания прекращаются, а эту самодовольную моську отрывают от груди. — Ничего страшного? — Растягивается улыбка на лице Арсения. — Ну, так это мы еще к Микки не заглядывали. — Видит он проблеск страха в его глазах. — Дурак. — Прижимают его обратно. — А ты нет. — Еще комплименты? — Ты был прав, что не торопился и мне не давал. — Тихо шепчет парнишка. — Спасибо, за такой первый раз. — Ну, я все же старее тебя и люблю. Антон поднимает на него удивленные глаза, пытаясь сказать хоть что-нибудь, но получается только хлопать губами, как рыбка. — Дурак. — Обнимает он его. — Это ты дурак. — Краснеет Антон, чувствуя, как его сердце плавится свечкой. — Мммм, недавно только ведь умным был. — Подкидывает он его выше, зарываясь в исцелованную шею. — Как бы это не звучало банальным, но Антон… — Передает он тайное послание на ушко, чтобы его слова больше никто не услышал. — Ааааарс…

***

Паша просыпается от странного запаха. Очень странного. Пиздец, какого странного! Он вылетает на кухню, пугая Твиста взволнованным видом. — Ты что тут делаешь? Твист моргает, смотрит на свои руки, на лопаточку и тарелочку в них, на сковородку с омлетом, на кашу, которая стояла на столе, и даже не знает с чего начать. — Ты в глаза долбишься? А нет, знает. — Нет, в смысле… — Осматривается парнишка. — Воняет чем? — Знаешь? Иди еще поспи, пока я тебя этой сковородкой не припечатал. — Берет он свои две тарелки и выходит на небольшой деревянный балкончик с двумя стульчиками и столиком. Паша чуть успокаивается, смотрит на приготовленный завтрак, заваренный чай, на обиженный затылок на балконе и фейспалмит, понимая, как убого звучали его слова. Он уже хочет выйти следом за альбиносом, но взгляд падает на маленький кофейник. — Ваня… — Осторожно заглядывает смертник на балкон. — Что? Тут тоже воняет? Извините, больше готовить у вас не буду. — Извини, я непонятно выразился. — Нет. Выразился ты как раз таки более чем понятно. — Фыркает он, поедая кашу, восхищаясь заревом рассвета, которое отражалось в стеклянных домах напротив. — Просто я на фоне волшебного аромата твоей чудесной готовки… — Начинает председ издалека, выходя на балкон. — Посчитал нужным среагировать в первую очередь на запах гари. Глаза Вани начинают бегать. — Как у тебя это получилось? — Поднимает он маленький кофейник с расплавленной пластиковой ручкой. Ваня улыбается, оборачивается на Пашу с кофейником и просто пожимает плечами, отворачиваясь. Пашу бы могло это удивить, но его уже ничего не удивляет. Он уходит, а Твист выдыхает с облегчением, закидывая ноги на подоконник. — Это что все для меня? — Чуть ли не выпрыгивает Паша обратно на балкон, балансируя с двумя тарелками и кружкой. — Неужели я дожил до этого момента, когда мой мальчик стал уже совсем взрослым и начал мне готовить? — Театрально утирает он уголки глаз, хихикая в это непробиваемое лицо напротив. — Когда я ем, я глух и нем? Твист кивает. Паша улыбается, берет тарелку, снимает блюдечко и вдыхает аромат каши, в которой было все от орехов и цукатов до меда и семечек льна. Он осматривается, а после уходит, возвращаясь с черным хлебом, маслом и сыром. — Ты опять без хлеба ешь? — Делает он ему бутерброд, протягивая. Ваня расщепляет бутерброд на атомы своим рентген-зрением и перенимает, пробуя. — Вкусно. Паша улыбается, и они молча приступают к завтраку, встречая рассвет. Утро. Совсем еще рано. Они спали и день и ночь, нежась в объятиях друг друга. А поэтому, когда Твист достал Пашу нытьем, что тот ему все тело передавил, его так и быть отпустили, и тот тут же смотался на кухню и больше не возвращался. А Паша просто не мог устоять перед силой транквилизатора, продолжая спать одинокий и всеми брошенный. — Спасибо. — Кладет Паша руку на стол, смотря на Ваню, который так и замер с кружкой чая. — Я растроган таким завтраком. — Ваня осторожно вкладывает свою лапку, на что тот подтягивает ее к губам и целует. — Смотри, могу и привыкнуть. — Опускает он его руку обратно на стол, но не отпускает, приступая к чаю. Такое простое действие, которое у Паши вызывало внутреннее спокойствие и душевное заземление, у Вани вызывало инфаркт. — Паша… — Привлекает тихий голос внимание парня. — Можно я тут останусь подольше, у тебя очень уютно, а то я пока не особо знаю, что мне делать дальше? — Ваня, я буду рад, если ты останешься тут как можно дольше. — Сжимает он его руку в своей, так умиротворенно улыбаясь, будто только этих слов он и ждал от него все утро. Антон и Арсений провалялись сутки, почти не вставая с кровати, ведь отходосы были жесточайшие. На утро первым взвыл Арсений, для которого каждое прикосновение, как струя кипятка на голое тело. А после на стены полез Антон, у которого болело всё: шея вспухла, рассасывая синяк, следом также нога, которой даже двигать было больно, следом живот, за огромным синяком в виде полумесяца которого кишочки смешались будто в фарш, и это не считая последствий их первого секса. В общим и целом, наркота и седативные вышли из их организма, а следом и эйфория. Аптечки не было, были только пистолеты, и, недолго думая, Арсений разобрал капсульные гильзы дротиков, введя себе и Антону по половине дозы, чтобы и не отключиться в край и не помереть заживо. И следующую пару дней они также провалялись, залечивая друг другу раны, не желая вообще возвращаться в мир, который ждал за пределом их маленького желтого домика. И вот наступил рассвет нового дня, а желания выбираться из кровати не прибавилось, чего не скажешь о еде, а точнее о завтраке, который в очередной раз уже стоял у них на пороге. — Давай притворимся, что нас нет дома. — Шепчет спящий Арсений, чувствуя, как в его руках крутится уже давно не спящий Антон. — Я открою. — Пытается выползти он, с боем вырывая свои пятки из рук брюнета. — Только оденься, а то меня посадят за избиение несовершеннолетних. — Мне вообще-то… Е-бать! — Осматривает себя парнишка в холодных лучах рассвета. — Ты… Это… Блет… — Стучат. — Усмехается Арс, разглядывая свои отметины на его ножках, синяки на талии от рук, полосы, оставленные зубами на ключицах. — Я пересмотрю уровень твоих полномочий относительно моего тела. — Натягивает он трико и хватает с пола толстовку. — И где ты столько умных слов-то понабрался? — Шепчет Арс в закрытую дверь. — Ах да, это же я его научил, думал, вырастет специалист, а выросла язва. Он ждал, не сводя взгляда брошенного котенка с двери, но время шло, а Антон так и не возвращался. — Ты куда пропал? — Выходит брюнет на веранду, где Антон накрыл завтрак из обеда и ужина. — Я уже испугался. — Правильно, бойся. — Заливает он кипятком фильтр. Арсений садится на небольшой плетеный диван и делает глоток утреннего бодрящего кофе, с улыбкой наблюдая за парнишкой, который порхал между террасой и кухней, то за сливками, то за вилками, то за салфетками. — Кстати, вспомнил, что хотел тебе сказать еще перед поездкой. — Бодяжит Антон кофе сливками и падет к Арсу. — Знаешь, кто такие капибары? — Моя любимая рубрика «это интересно». — Так вот, знаешь почему крокодилы не едят капибар? Потому что у капибар свой специфический запах, который действует на крокодилов, как кошачья мята на котов. Прикол. — Сияют эти детские глаза. — Прикол. Надо съездить, понюхать капибар. — Надо. А где они живут? Только надо диких. — Там же где и крокодилы? — Я о местожительстве крокодилов тоже не много знаю. — А кто из нас хранилище рандомных фактов? — Ну, выборочно же, я пока только начал набирать базу, лет в пятьдесят и до крокодилов дойду. Антон проголодался. Они особо ничего не ели в последнее время, и поэтому наблюдать, как у Антона глаза разбегаются от обилия вкусняшек, Арсению доставляло какое-то особое удовольствие, такое спокойное, тихое, радостное. — Что? — Утирает он губы, запивая бутерброд с рыбой кофе. — Думаю в Южной Америке. Поедем в Южную Америку? — Да! — Радостно вскидывает он руки, чуть не проливая кофе. — Можно будет заглянуть после капибар в Аргентину, Бразилию, Чили, Колумбию, Эквадор, Уругвай. — Перечисляет он, загибая пальцы. — Там разрешено заключение однополых браков. Вся радость сходит с Антона, он повторно утирает губы и отставляет кружку с кофе. Арсений бледнеет, готовясь собирать чемоданчики и в очередной раз идти нахуй. — Да расслабься! — Смеется парнишка, наблюдая, как брюнет даже вздохнуть боится, притворяясь мертвым. — А ты не делай такое лицо! Антон улыбается и берет его руку. — Вот нет! Без предсмертных слов! — Отскакивает Арсений, обходя стол. — Что ты там опять надумал?! И главное, когда ты успеваешь-то?! — Арс, все хорошо. — Смеется парнишка, уже готовя новый дротик со снотворным, чтобы его успокоить. — Нихрена! — Мечется он. — Хотя ладно! Давай! Рассказывай! — Упирается он головой в деревянный столб, поддерживающий крышу. Антон подходит к нему и обнимает. — Просто… Ты серьезно? Про свадьбу? Ты серьезно хочешь ВСЮ ЖИЗНЬ делить со мной? — Антон, сейчас тебе это так не кажется, но пройдет лет пять, и ты поймешь, что ВСЯ ЖИЗНЬ — это чертовски быстро и чертовски мало. — Ты первый раз предложил мне, когда делал картошку, и я знаю, что это была шутка, и после шутки, а сейчас не шутка? — В первый раз ТЫ предложил мне выйти за тебя, когда я делал картошку. И я понимал, что это была шутка. — Прорезается металл в его голосе. — Во второй раз ТЫ предложил мне во время попойки. Я тоже понимал, что это была шутка. А после предлагал уже Я. И в моих предложениях, в отличии от ваших, шутки ни разу не проскальзывало, потому что я, в отличии от вас, такими вещами не шучу. — Оборачивается он на парнишку, убивая взглядом. — Еще вопросы? — Нет. Никаких. Думаю, до конца жизни их больше не будет. — Отступает он к столу, чуть не садясь на него, врезаясь жопкой. — Позавтракаем? — Поднимает он кружку кофе и быстро прижимается на плетеный диванчик. — Позавтракаем. — Садится Арсений рядом. — Что-то еще? — Я… Можешь не смотреть так? — Выступает на нем странный румянец, на смущение не похожий. — Могу сразу бить начать. — Не, не надо. — Обмахивает он свое лицо, пытаясь успокоиться. — Я… Я тоже отношусь к этому серьёзно. И я серьезно думаю об этом, только не думаю, что это будет быстро. Антон смотрит на Арсения, Арсений смотрит на Антона, Антон резко отворачивается в сторону природы вне террасы, а Арсений закрывает глаза руками, чуть не плача от смеха. — Антон, у меня сейчас животик разорвется! — Хихикает он. — Быстро… Скажешь тоже! Быстро ты всякую хрень только думаешь! Лучше наоборот не торопись, чем потом помрешь в свадебном салоне! — А вот это уже оскорбительно, знаешь ли! — Дует он щеки. — Да хватит ржать! О Боги! — Возвращается он к бутерброду и кофе. «Я часто на него срываюсь, иногда хочу придушить, а он все смотрит на меня, как на восьмое чудо света, и улыбается, сияя своими глазами небесного цвета. Я встретил его чудесной весной, когда лепестки вишни кружили снегопадом над нашими балконами. Я никогда не просил о нем и никогда не ждал, да я и подумать не мог, что такое случится со мной. Но сейчас… Я не могу представить без него свой завтрашний день. Так банально, но я правда не могу.» — Хоть бы о капибарах. — Шепчет Арсений выглядывая из-за кружки с кофе. — А? — Выходит Антон из своих мыслей. — Хоть бы ты сейчас думал о капибарах, а не об очередном моем инфаркте. — Я тут подумал… — Да какое же чудное утро! — Отпивает он кофе. — Я прекрасно стал понимать преподов, которые от тебя вешаются. Антон лишь улыбается, падает в его плечо и берет в замочек руку, вглядываясь в этот дом, завтрак, деревья, горы вдалеке. — Да, утро, и правда, чудесное. — Смотрит он вверх на Арсения, который полностью разделял его мнение. — Чем завтра займемся? — Думаю, пришло время возвращаться домой.