Последняя звезда

Pov Анабель.  Причал. Ночь. Слезы высохли. Осталась пустота. Глубокая, как море передо мной, черная и холодная. Я сидела на камнях, обхватив колени, и пыталась дышать. Просто дышать. Вдох. Выдох. Как учила Сара в детстве, когда меня будили кошмары. Но тогда она была «здесь». А теперь...  Рен стоял в двух шагах. Не смотрел. Казалось, созерцал горизонт, но я чувствовала – все его внимание – на мне. Как сканер. Как его дух - Басон, оценивающий слабость врага. Только врага не было. Был сломленный союзник. Или кто я ему? -Готовься… Его голос рубанул тишину. -Возвращаемся. Я кивнула, уткнувшись лбом в колени. Еще одна волна. Глупая, предательская. Горячие капли "прожгли" край юбки. Я сжалась, пытаясь подавить рыдание. Не сейчас. Не перед ним. Тишина. Густая. Давящая. Потом – резкий звук. Камень, отшвырнутый его дорогим ботинком в воду.  -Черт возьми! Это было не крик. Взрыв. Сдавленный, яростный. Я подняла голову. Он стоял ко мне полуоборотом, лицо искажено незнакомой гримасой. Не гнев. Мука. Как будто его изнутри рвало на части чем-то чужим, гадким, невыносимым.  -Эти... слюни! Прекрати! Немедленно! Он не кричал на меня. Он кричал на ситуацию. На свою беспомощность. На этот визгливый комок боли перед ним, который он не мог ни проигнорировать, ни раздавить.  -Прости... Я... я готова. Вернемся. К Йо? К Анне? К тому, что разорвало меня? Живот свело спазмом.  Рен резко повернулся. Его глаза буравили меня. Лед раскалывался, обнажая растерянность, досаду, что-то еще... -Домой.  Выдохнул он. Слово прозвучало чужим. Не "к Асакуре". Не "к ним". -К твоей семье. К твоей сестре. Он махнул рукой, будто отгоняя назойливую мошкару.  -Разберись с сестрой. С этим... дерьмом в голове. Рен сделал паузу, ища слова, которые не приходили.  -Потом... потом решишь, что делать дальше.  -У меня нет больше сестры.   Ноги дрожали, но пустота внутри чуть отступила.  -В смысле? Я не успела ответить. Рассказать о своей "утрате". Воздух вспыхнул. Не вспышка. Исчезновение. Весь звук – шелест волн, крики чаек – высосали вакуумом. Давление сжало грудную клетку, выбивая воздух. На камнях перед нами, где секунду назад была пустота, стоял он. Хао. Не в плаще. В простых широких штанах без верха, но величие его било как молот. Лицо – абсолютно спокойное. Но глаза... глаза горели. Не пламенем. Бездной. Холодной, мертвой, бесконечно голодной. -Прогулка окончена, Анабель.  Его голос был тихим, но каждый слог врезался в кости.  -Пора возвращаться. Ко мне.  Рен шагнул вперед, заслоняя меня. Басон материализовался не как дух – как сгусток багровой ярости, алебарда направлена на Хао.  Рей тут же оказался прямо за моей спиной, обволакивая, как щит.  -Не знаю кто ты, но она никуда с тобой не идет.  Голос Рена был низким, вибрирующим от напряжения. Но в нем не было страха. Была сталь. Сталь, звенящая над пропастью.  -Убирайся.  Хао взглянул на него. Всего лишь взглянул.  -Жалко.  Произнес он. И взмахнул рукой.  Не атака. Приказ. Пространство вокруг Рена сжалось. Камни вздыбились, обрушиваясь на него градом. Воздух загустел до состояния стали, сдавливая, ломая. Басон взревел, алебарда рванулась к Хао, но замерла в сантиметре от него, будто уперлась в невидимую стену.  -РЕН! Мой крик сорвался хрипло. Я рванулась вперед, но невидимый барьер отшвырнул меня назад, на камни. Боль пронзила локоть.  Хао не смотрел на него. Он смотрел на меня. Его рука была поднята, пальцы слегка сжаты. С каждым движением Рен вздрагивал. Кровь текла из носа, из ушей. Его лицо побелело, глаза "выкатывались" из орбит. Басон метался, ревя от бессилия, его форма расплывалась, не выдерживая давления.  -Стой! Прекрати, Хао.  Я вскочила, не чувствуя боли. Слезы хлынули снова. Не от страха за себя. От ужаса. Он убивал его. На моих глазах. Просто так. Потому что мешал. Потому что осмелился встать на пути. -Остановись! Пожалуйста! Хао повернул голову. Его глаза встретились с моими. Бездна в них колыхнулась. Интерес? Удовольствие? -Просишь за него? Его голос был шелковым ядом. -За этого... червя? Который лишь по недоразумению дышал одним воздухом с тобой? Рен захрипел. Его колени подогнулись. Басон погас, рассыпавшись в кровавый туман.  -НЕТ! Я бросилась не к Хао. К Рену. Упала на колени перед ним, заслоняя своим телом.  -Пожалуйста! Не убивай его! Я... я сделаю что угодно! Слова вылетали пулеметной очередью, смешанные с рыданиями, с соплями, с всепоглощающим ужасом потерять еще одного. Даже его. Особенно его – того, кто "унес" меня, когда мир рухнул.  Хао замер. Его рука оставалась поднятой. Давление ослабло, но не исчезло. Рен рухнул на бок, давясь хриплым кашлем, кровь алела на камнях под ним.  -Что угодно? Хао произнес это тихо, но слово повисло в воздухе, тяжелое и необратимое. Он медленно опустил руку.  -Тогда проси правильно. Он сделал шаг ко мне. Не спеша. Как хозяин, приближающийся к загнанной дичи. Его тень накрыла нас обоих.  -Попроси сама, Анабель.  Его голос был ласковым лезвием. -Попроси уйти со мной. Добровольно. И я оставлю это... ничтожество доживать его жалкий век. Рен зашевелился за моей спиной. Хриплый стон:  -Не... смей... Я не слушала. Я смотрела в бездну глаз Хао. Видела торжество. Видела абсолютную власть. Видела цену. Свобода. Последние крохи надежды. За его жизнь. Я опустила лоб на холодные, окровавленные камни перед Реном. Не перед Хао. Перед тем, кто едва не умер из-за меня. -Я... уйду с тобой.  Шепот был еле слышен, но он разрезал ночь.  -Добровольно. Только... оставь его. Пожалуйста.  Тишина. Только хриплое дыхание Рена и шум крови в ушах.  Потом – легкое касание под подбородком. Холодные пальцы Хао заставили меня поднять голову. Его лицо было бесстрастным, но в глазах плясали черные огоньки удовлетворения. -Хорошая девочка.  Его рука скользнула к моему плечу, цепко, неоспоримо. -Пошли.  Он повернулся, увлекая меня за собой. Я не сопротивлялась. Пустота вернулась, теперь – абсолютная. Я бросила последний взгляд назад.  Рен лежал на боку, глаза – два угля ярости и немого ужаса – были прикованы ко мне. В них не было благодарности. Был стыд. Бессилие. Глубокая, всепоглощающая ярость на себя, на Хао... и, возможно, на меня. За то, что сдалась. Я отвернулась. Его кровь на моих коленях была последним, что связывало меня с этим берегом. Хао вел меня в тьму. К Будущему. Которое он для меня приготовил. Добровольно.  Цена была заплачена. Рен дышал. А я... я просто шла. В новую клетку. Сделанную не из обещаний Йо, а из непререкаемой воли Хао. И в этой клетке не было места слезам. Только ледяное молчание и тяжелая рука на плече, напоминающая, кому я теперь принадлежу. Шатер Хао.  Воздух густой от запаха дорогих благовоний и невысказанной ярости. Я отшатнулась, споткнулась о край низкой кровати и рухнул на нее. Колени подкосились не от удара. От дрожи. Все тело била мелкая, неконтролируемая дрожь. Как лист на ветру. Перед бурей. Перед ним. Хао стоял в проеме шатра, залитый лунным светом снаружи. Его силуэт казался исполинским, заполняющим все пространство. Он не спешил. Задернул полог. Тьма сгустилась, нарушаемая только слабым светом масляной лампы где-то в углу. Его шаги по ковру были бесшумными, как у хищника. -Ты меня разочаровала, Анабель. Голос. Тихий. Спокойный. Как лезвие, проведенное по шелку перед ударом. От этого спокойствия мороз пробежал по коже.  -Просить за него? За этого… "ничто"? Он остановился в двух шагах. Его глаза впились в меня сквозь полумрак. В них не было пламени. Была абсолютная, космическая пустота, холоднее любой ненависти.  -Унижение. Падение в грязь. Ты осквернила ту искру, что я в тебе возродил.  Он сделал шаг ближе.  -Ты знаешь, какое наказание следует за предательство? Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Ком в горле. Слезы предательски жгли веки. Почему? Что его так задело? Что Рен жив? Что я посмела просить за другого? Что он не смог сломать меня до конца там, на причале? -Я… я не предавала…  Выдохнула я, голос – хриплый шепот. -Я просто не хотела, чтобы он умер! Из-за меня! -"Из-за тебя"? Хао усмехнулся. Звук был леденящим. -Его смерть была бы милостью. Очищением. Ты же втянула его грязь в наш мир. Мой мир.  Он наклонился. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего. Дышало холодом. -Заплатишь, Анабель. За его жизнь. За свое унижение. За каждую слезу, пролитую "за него".  Его рука взмахнула. Не для удара. К моему платью. Легкая ткань моей одежды разорвалась с резким звуком. Холодный воздух шатра коснулся обнаженного плеча. Я вскрикнула, инстинктивно пытаясь прикрыться. -Снимай.  Приказ прозвучал абсолютно ровно. Без страсти. Без злости. Как констатация факта.  -Полностью. Сейчас. Каждую слезу, каждую просьбу за него… ты оплатишь плотью. Прямо здесь. Прямо сейчас. Ужас. Чистый, парализующий. Холодная тошнота подкатила к горлу. Я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Его глаза ползли по моей коже, оставляя ощущение ожога. В них читалось не желание. Наказание. Осквернение. Утверждение власти.  Его пальцы схватили мою дрожащую руку, отрывая её от груди. Сила была нечеловеческой. Он толкнул меня на спину на кровать. Его тело навалилось сверху, придавив, лишив воздуха, движения. Вес. Холод. Запах – древний, чуждый, смешанный с благовониями. Он склонился ниже. Его губы – горячие, твердые – были в сантиметре от моих. -Ты моя.  Прошептал он. Дыхание обожгло кожу. -Сейчас ты это прочувствуешь… до конца.  Его губы прижались к моим. Жестко. Без нежности. Без вопроса. Захват. Я зажмурилась, ожидая боли, омерзения, конца. Слеза – одна-единственная, горячая и соленая – выкатилась из-под сомкнутых ресниц и коснулась его щеки.  Он вздрогнул. Весь. Как от удара током. Его губы оторвались от моих. Не отпрянул. Отпрыгнул. Как от яда.  В темноте шатра я увидела его лицо. Искаженное. Не гневом. Отвращением. Глубоким, животным, первобытным отвращением. К моей слезе? К моему страху? К той хрупкой, дрожащей человечности, что он так хотел сжечь, но которая вдруг обожгла его самого? -Ты… Его голос сорвался, стал хриплым, чужим. Он смотрел на слезу на своей щеке, как на гадкую, ядовитую тварь. -Ты… плачешь? От… этого? От моего прикосновения? В его глазах мелькнуло нечто паническое. Он резко выпрямился. Отшатнулся еще дальше. Его дыхание стало частыми, поверхностными рывками. Он смотрел на меня – на мою разорванную одежду, на обнаженное плечо, на слезы, текущие по вискам – как на нечто абсолютно невыносимое. -Ты… омерзительна в своей слабости! Прошипел Хао. Он резко развернулся. Не к выходу. Просто отвернулся. Его плечи вздымались. Сжатые кулаки дрожали. Он стоял так, спиной ко мне, несколько долгих секунд. Дышал, будто только что пробежал марафон. Боролся? С чем? С желанием? С гневом? С тем самым росточком чего-то человеческого, что моя слеза тронула в бездне его души? -Не смей… больше плакать.  Бросил он через плечо. Голос был сдавленным, полным непонятной боли. И он вышел. Резко. Не задергивая. Лунный свет "хлынул" внутрь, выхватывая меня – сбитую, дрожащую, с разорванной одеждой и слезами на щеках – посреди его логова. Одинокую. Снаружи донесся его хриплый, яростный крик, обращенный в ночь. Не слова. Просто звериный рев чистой, неконтролируемой фрустрации. Потом – грохот падающего чего-то тяжелого. И тишина. Я лежала на кровати, все еще дрожа. Его губы горели на моих холодным клеймом. Его отвращение висело в воздухе. Но он не сделал этого. Не довел до конца. Из-за слезы. Из-за страха. Пустота внутри сменилась новым, ледяным ужасом. Не от того, что было. От того, что могло быть. И от осознания, что его жалость – мимолетная, вызванная брезгливостью – была страшнее любой его ярости. Потому что она оставила меня живой. Живой и совершенно разбитой в этом проклятом шатре.  Я лежала, все еще чувствуя ожог его губ, ледяное пятно на щеке от пальцев, тяжесть его отвращения. Дрожь не проходила, но слезы... слезы иссякли. Осталось только онемение. Глубокое, как колодец. И тогда воздух зашевелился. Не ветер. Не шаг. Легкое дрожание пространства у входа, где минутами ранее спал магический барьер Хао. Он порвался – не с треском, а с тихим вздохом, будто сдавили паутину. И в прорехе, в лунном свете, материализовался он. Рей. Мой дух. Его доспехи, обычно сияющие сталью, казались тусклыми, покрытыми инеем борьбы с барьером. Его лицо было в тени, но глаза... Два уголька живой, немой ярости горели в темноте ярче любой лампы. Он видел. Все видел. От причала до этого шатра. До позора. Он подошел бесшумно. Опустился на одно колено рядом с кроватью. Его рука потянулась – не к катане. К моим волосам. Он провел невесомой, нематериальной ладонью над растрепанными прядями. Я не почувствовала прикосновения. Только легкий холодок скользнул по коже, как дуновение из открытой могилы. Но я знала. Он был здесь. Сейчас. Когда все остальные – Йо, Рен, даже Анна – были далеко или бессильны. -Анабель...  Мысленный шепот прозвучал прямо в сознании. Не голос. Звон стали. Тот самый звон, что всегда предвещал его удар. Но сейчас в нем не было боевой ярости. Только глубокая, древняя скорбь и... обет. -Они заплатят. Он не уточнял, кто "они". Хао. Йо. Рен. Весь мир, что довел его госпожу, друга,  до этого состояния. Все. Его рука снова замерла над моей головой, не касаясь. Беспомощность. Он был духом. Сильным воином, но неспособным обнять. Неспособным вытереть слезы. Неспособным убить того, кто сделал это, прямо здесь и сейчас. Хао был сильнее. На сейчас. Но не навсегда. -За каждую слезу.. Мысленный голос Рея прозвучал четче, острее. Его глаза-угли впились в меня. В них не было жалости. Была стальная клятва. -За каждый вздох страха. За эту грязь на твоей душе.  Его невидимая рука сжалась в кулак. Воздух вокруг зазвенел от сконцентрированной Фурии.  -Я вырежу их боль из плоти мира. Его боль. Хао. Их боль. Всех, кто стоял рядом и не защитил. Моей катаной. Моим гневом. Нашим огнем. Он говорил просто. Без пафоса. Как констатацию факта. Как приговор. Рей не был болтлив. Он был орудием. Моим орудием. И сейчас это орудие было нацелено на тех, кто причинил мне боль. Его ярость была чище, холоднее, страшнее любой человеческой злобы. Это была ярость духа, чью хозяйку осквернили. И эта ярость не знала пощады. Я смотрела в его горящие угольки глаз. Пустота внутри дрогнула. Не от надежды. От признания.Он был здесь. Он видел. Он не простил. И он не уйдет. Даже если я сломаюсь. Даже если мир рухнет. Рей останется. Его сталь. Его гнев. Его немое, абсолютное обещание мести. Я протянула руку. Не к нему. К пустоте над его коленом, где должна была быть его рука. Я не чувствовала стали. Только холод. Но это был его холод. Знакомый. Надежный. Как звон его катаны в ножнах. -Они заплатят.  Прошептала я в темноту шатра, глядя в его глаза. Голос был тихим, но твердым. Впервые за эту ночь. Рей кивнул. Один раз. Коротко. Согласие. Его фигура начала растворяться, сливаясь с тенями шатра. Но его присутствие осталось – тяжелое, стальное, яростное. Как клинок, занесенный над миром во имя одной-единственной слезы. Не его госпожи, а его сестры.  -Попробуй уснуть. Сейчас нам не сбежать. А я.. я никуда не уйду. Буду рядом. Охранять твой сон.  Я осталась одна. Но онемение отступило. Его сменило холодное ожидание. Ожидание платы. Pov Автора Причал. Лунная дорожка на воде была разорвана кровавыми пятнами. Рен Тао поднялся на одно колено, опираясь ладонью в липкую лужицу собственной крови. Воздух со свистом врывался в легкие, каждый вдох – огненная игла под ребрами. Голова гудела, в глазах плясали черные пятна. -Господин! Воздух содрогнулся от низкого, надтреснутого рева. Басон материализовался рядом, его исполинская фигура в доспехах цвета запекшейся крови дрожала. Призрачные руки духа осторожно, почти бережно обхватили плечи Рена. В мертвых глазах воина-духа бушевала немая буря – ярость, ужас, и что-то невероятно похожее на слезы. -Вы живы... Слава Небесным Предкам… Голос Басона, обычно громовой и бесстрастный, звучал хрипло, прерывисто. Рен отшатнулся от поддержки, едва удерживая равновесие. Его взгляд, острый, как обломок льда, метнулся к месту, где секунду назад стояли Хао и... она.   -Где... она? Выдохнул он, голос – царапина по ржавому металлу. Боль в груди сжала сильнее.  -Кто... это был?! Такая сила... Он сглотнул ком крови и желчи. -...невозможная. Басон замер. Даже дух, видавший тысячелетия битв, не мог найти слов. Сила Хао была не просто мощью. Это было ниспровержение законов.  -Не знаю, Господин. Но он... он забрал её. Слово "забрал" вонзилось в сознание Рена острее любого клинка. Всплыла картина: Анабель, "придавленная" волей Хао, ее глаза – огромные, полные живого ужаса, но и... принятия? Добровольность? Цена за его жизнь? Гадость снова подкатила к горлу. -Бай Лунь! Рык Рена сорвался в приступе кашля. Кровь брызнула на камни. Дух явился не с привычным топотом копыт, а с стонущим вихрем. Конь был неспокоен, его призрачная грива металась, в глазах светился животный страх – отзвук мощи Хао. Рен вцепился в гриву, запрыгнул в седло ценой адской боли в ребрах.  -ИЩИ! Приказ духам, себе, ночи. Конь рванул вдоль набережной, ветер бил в лицо, выбивая последний воздух. Рен согнулся в седле, мир плыл в кроваво-черных пятнах. Где? Куда он ее повел?! И он увидел их. На повороте, у старого склада, освещенные тусклым фонарем:   Йо Асакура. Лицо искажено нечеловеческой яростью, глаза пылали, кулаки сжаты. Он рвался вперед, но его сдерживал Рио – весь в напряжении, с рукой на плече Йо. Трей стоял чуть в стороне, лицо необычно серьезное. И Морти. Маленький, едва заметный, но верный друг Йо.   Йо заметил коня первым. -ТАО! Его рев перекрыл шум ветра и города. Он рванулся навстречу, как разъяренный бык, готовый растерзать.  -ГДЕ ОНА?! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! Он был уже в метре, кулак занесен для удара, ярость искажала знакомые черты... и тут увидел. Увидел кровь на разорванном дорогом костюме Рена. Увидел мертвенную бледность его лица. Увидел, как он едва держится в седле, как Бай Лунь под ним дрожит от напряжения. Ярость на лице Йо сползла, сменившись шоком, а затем леденящим ужасом. -Йо… Имя сорвалось с губ Рена хриплым шепотом. Он сделал невероятное – ослабил хватку поводьев, позволив коню остановиться. Его спина оставалась прямой. -…Анабель. Пауза. Тяжелая. Кровавая. Он собрал последние силы, чтобы выдохнуть главное:   -Он... забрал. Я знаю только его имя. Хао.  В одном его имени была сила. Сила, что едва не раздавила его как букашку, была уникальна. Йо поймет это. Должен понять. -Кто?! Вопль Йо был уже не яростью, а животным отчаянием. Он шагнул вплотную к коню, не боясь копыт. Его глаза, широко раскрытые, впились в лицо Рена, ища ложь, надежду, что угодно. -Рен! Кто это?! ГДЕ?! Рен покачал головой. Больше слов не было. Только немой укор в глазах:  «Почему тебя не было там? Вместе бы мы смогли её защитить?»  И тень того же вопроса к самому себе.   Он резко дернул поводья. Бай Лунь вздыбился, фыркнул кровавым паром. Рен развернул его, спиной к оцепеневшей группе. Направление – тьма.    Он не знал, куда едет. Не знал, что сможет сделать. Но стоять было уже невыносимо. Каждый камень причала напоминал о её слезах. О её добровольной жертве. Ради него. Басон шагнул за конем, его тень накрыла Рена. Дух не говорил ни слова. Но его молчаливое присутствие было клятвой:  «Куда угодно, Господин. До конца.»    Йо остался стоять посреди дороги, сжав кулаки до хруста костяшек, лицо – маской немого кошмара, а имя Хао – непроизнесенным проклятием – висело в ночном воздухе. -Йо, мы найдем её.  Рука Трея легла на плечо кареглазого шамана и слегка сжала.  Светает. Кухня дома Йо. Ребята уставшие и едва стоявшие на ногах, молча прошли в свои спальни. Они не нашли её. Но знали, что не остановятся. Не отрекутся от неё. Им просто нужно немного отоспаться.    Первые лучи рассвета лезли в окна, грязно-серые, как пепел. Воздух вязкий, пропитанный усталостью, пивным перегаром и непрожитым горем. Йо стоял на пороге, залитый этим мертвенным светом. Поза – сломанная мачта после шторма. Глаза – два уголька, прожженные в маске глины и крови. Он смотрел на Анну. Она стояла у раковины, протирая уже идеально чистую кружку. Спина - стальной прут. Лицо – ледяная маска. Но когда он вошел, маска дрогнула. На микросекунду. Достаточно, чтобы он увидел "вопрос" в ее глазах. И надежду? Надежду, что он скажет: "Нашел. Она цела".  -Ну как успехи? Ёе голос звучал ровно, как всегда. Но в этой ровности была опасная струна натяжения. Йо не двинулся. Не зарычал. Не закричал. Его голос вышел тихим, плоским: -Она пропала. Кружка в руках Анны замерла. Безупречные белые пальцы впились в фарфор. -Не твоих рук дело? Шаман сделал шаг в кухню. Шаг призрака. -Ты ведь хотела её "вырезать"? Искоренить из моей жизни. Как опухоль. Тишина. Гулкая. Давящая. Рассветный свет вдруг побледнел. Анна медленно повернулась. Ее лицо... Ледяная маска треснула. Не упала. Раскололась. В глазах – не гнев. Шок. Глубокий, первородный, как удар под дых. Губы дрогнули, пытаясь сложиться в привычную презрительную складку, но не смогли. Она застыла,глядя на него, словно он выстрелил ей в сердце из арбалета. -Думай что говоришь, Йо. Голос. Не ее голос. В нем не было привычного хозяйской тона. Была боль. Дикая, неожиданная.  -Она главная наследница моей семьи. Она… моя сестра.   Анна сделала шаг назад, спина уперлась в столешницу. -Я бы так не поступила.. только не с ней.  Блондинка резко оттолкнулась и обошла Йо, направившись к себе в комнату.  На первой ступени лестницы она застыла.  -Рен сказал, что её забрал кто-то по имени Хао.  -Хао... Имя прозвучало из уст Анны как проклятие и молитва одновременно. Ее лицо побелело до мертвенности. Кружка выскользнула из ослабевших пальцев, разбилась о пол с пронзительным звоном. Осколки фарфора отлетели прямо к ногам шамана.  -Тебе знакомо это имя? Она не говорила больше. Просто стояла, глядя на осколки у своих ног, дрожа всем телом. В ее глазах отражались ужас и осознание. Осознание того, что ее сестра – та самая "искра", которую она хотела погасить – теперь в руках самого страшного существа в мире. И что она, Анна, непреднамеренно подтолкнула ее к этому. Своими угрозами. Своим давлением на Йо. -Он убил мою тётю… и отца Бель.  Йо смотрел на нее. На ее боль. На ее крушение. Его собственное отчаяние не исчезло. Оно стало тяжелее. Глубже. Отравленным этим новым знанием. Он хотел обвинить. Хотел кричать. Но перед этим разбитым фарфором и разбитой девушкой. Слова застряли в горле комом. Рассвет заползал на кухню, но не приносил света. Только пепельную безнадежность. Анабель была у Хао. У убийцы своей семьи.  Йо стоял между ними, разбитый, беспомощный, с "словом" на шее, которое вдруг показалось проклятием. Мир рухнул. И восход нового дня не сулил ничего, кроме новой тьмы. Лагерь Хао.  Рассвет над лагерем Хао был грязно-розовым, как затянувшаяся рана. Воздух пахнул дымом, сырой землей и тяжелой тишиной после бури. Я стояла у входа в шатер, вцепившись в грубую ткань полога. Дрожь все еще бегала под кожей, но пустота сменилась холодной, остекленевшей ясностью. Вчерашний ужас был шрамом, а не открытой раной. Шрамом, который жгло. Он сидел у костра. Хао. Спиной ко мне. Неподвижный. Пламя лизывало мертвые полешки, но его не освещало. Он казался частью тени, поглощающей утренний свет. Знаком его силы? Или... пустоты? После его отвращения, после его звериного рева в ночи? Подойти? Голос разума выл:  «Не смей! Спрячься! Он чудовище!» Но другой голос, тихий и ледяной, шептал:  «Ты в его ловушке. Бегство – иллюзия. Пойми правила этой игры. Пойми ЕГО.» Я сделала шаг. Хрустнула ветка под босой ногой. Звук громкий, как выстрел в этой тишине. Он не обернулся. Не шевельнулся. Но знала – он слышал. Каждый мой вдох, каждый стук сердца, слишком громкий в моих ушах. Он просто... ждал. Как паук в центре паутины. Еще шаг. И еще. Трава была холодной и колючей. Каждый шаг – преодоление. Не страха. Памяти. Памяти его рук, его губ, его брезгливого отшатывания. Я остановилась в трех шагах от костра, сбоку. Достаточно близко, чтобы видеть профиль – безупречный, каменный. Достаточно далеко, чтобы успеть... что? Убежать? Куда? Молчание висело тяжелее дыма. Оно звенело. Давило на барабанные перепонки. Говорить? Что? "Доброе утро"? "Спасибо, что не изнасиловал"? Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Боль – ясная, реальная – была якорем. -Ты выжила. Его голос разрезал тишину. Тихий. Ровный. Без интонаций. Без обращения. Просто констатация факта. Как о погоде. Он не поворачивал головы. Смотрел в угасающее пламя. Я не ответила. Что сказать? "Спасибо"? За что? За то, что он не смог закончить? За то, что мой страх оказался ему противен? -Дрожь пройдет. Продолжил он, все так же бесстрастно. -Как и шок. Останется только понимание.  Он наконец повернул голову. Его глаза встретились с моими. Не бездна. Ледяные озера. Глубокие, пустые, отражающие мое бледное лицо, как кривое зеркало.  -Понимание того, кто здесь хозяин. И какая цена за... неосторожность. Он не уточнял, что за неосторожность. Просить за Рена? Плакать? Быть человечной? -Присядешь? Он слегка махнул рукой. На углях костра стоял маленький чугунный чайник. Парок вился тонкой струйкой.  -Имбирь. Согревает. Успокаивает нервы. Это было... абсурдно. После вчерашнего. После его ярости. После моей дрожи. Чай? Я смотрела на него. Искала. Искала трещину в этом ледяном спокойствии. Искала ярость, отвращение, насмешку. Видела только... холодную расчетливость. Как будто вчерашний срыв стёрли. Или заперли очень глубоко. Он вернулся к игре. К своей великой цели. А я... я была пешкой, которую чуть не сломали, но передумали.   -Да.  Мой голос прозвучал тихо, хрипло, но чётко. Не дрогнул.  Один шаг. Не к чаю. К краю пропасти. К пониманию правил. Его правил. Пока я жива... пока Рей ждет своего часа... пока Йо, Анна, Рен где-то там... я буду играть. И первый ход – принять его ледяное чаепитие после кошмара. Хао кивнул, почти незаметно. Его взгляд скользнул по моему лицу, будто оценивая мою стойкость. Или слабость. Пар из чайника завился гуще, наполняя рассветный воздух едким, обжигающе-пряным запахом имбиря. Хао налил напиток в грубую глиняную пиалу, протянул мне. Его движения были точными, экономичными, как всегда. Но в тишине, нарушаемой только треском углей, висело что-то невысказанное. Напряжение после вчерашнего. Мое молчание. Его ледяное спокойствие – слишком безупречное, чтобы быть настоящим. -Сила… Начал он, глядя не на меня, а на пламя. -..она требует жертв. Чистоты помыслов. Отсекает слабость. Как мертвую ветвь.  Он сделал глоток чая, не моргнув.  -Ты… обладаешь потенциалом. Но потенциал – сырая глина. Его нужно обжечь в горниле. Выжечь все… человеческое.  Он произнес "человеческое" с легким презрительным оттенком, как о болезни. Я взяла пиалу. Глина была горячей. Чай – обжигающе-пряным. Я молчала. Слушала. Искала трещину. -Они не понимали этого. Тысячу лет назад…  Ео голос поплыл на мгновение. Не задумчиво. Странно… отстраненно. Как будто картина всплыла сама, вопреки воле.  -…те, кого я считал… семьей. Они видели силу как угрозу. Как… безумие.  Он замолчал резко. Слишком резко. Пальцы, сжимающие его пиалу, побелели в суставах. Он осознал — провал. Проговорился. Слова повисли в воздухе, раскаленными угольками. Тысячу лет назад… Семья… Видели силу как угрозу… Безумие… Осколки. Но каких осколков?  Не хвастовства могуществом. Не философии о новом мире. Боль. Голая, древняя, детская боль отвергнутого. Того, кого боялись свои же. Кого назвали безумным за то, что он был сильнее. За то, что хотел большего. Я подняла на него глаза. Он упорно смотрел в костер, но напряжение в его позе было видимым. Стыд? За эту секунду слабости? Ярость на себя? На меня, за то, что услышала? -Они… испугались тебя?  Спросила я тише шепота. Не из жалости. Из узнавания. Я знала страх в глазах Сары, когда я впервые вызвала Рея. Знаю ледяную маску Анны, скрывающую страх перед моей связью с Йо. Страх сильных – он особенный. Опаснее ненависти. Хао вздрогнул почти незаметно. Его взгляд метнулся ко мне – быстрый, острый, как кинжал. В глазах – не ярость. Шок. Шок от того, что я не нападаю. Не злорадствую. Понимаю. -Глупость. Отрезал он, голос снова стал гладким, как лед, но в нем проскальзывала хрипотца.  -Страх – удел слабых. Они были слабы. Недостойны.  Он отхлебнул чаю, но движение было резким, нервным.  -И стерты временем. Как пыль. Но он не смог сразу отвести взгляд. Задержал его на моем лице на долю секунды дольше. И в этой доле секунды я увидела. Не монстра. Не Короля Шаманов. Израненного ребенка. Тысячу лет назад отвергнутого теми, от кого ждал любви. Ребенка, который научился заменять любовь – силой. Страх – властью. Человечность – беспощадностью. Потому что это не предавало. -Да.  Согласилась я просто, глядя ему прямо в глаза. Не опуская взгляда.  -Страх делает слабым. И того, кто боится… и того, кого боятся.  Я сделала глоток обжигающего чая. Боль от ожога на языке была ясной, реальной. Как его боль – реальной, хоть и запрятанной за тысячелетия. -Одиночество… оно ведь тоже своего рода пыль? Только вечная. Его глаза сузились. Не в гневе. В глубоком, аналитическом интересе. Как будто он рассматривал неожиданно сложный артефакт. Молчание затянулось, но теперь оно было другим. Не враждебным. Напряженно-созерцательным. Дым костра вился между нами, как завеса, но уже не скрывала, а лишь оттеняла новое понимание. -Ты говоришь слишком много, Анабель. Произнес он наконец. Голос потерял часть ледяной гладкости. В нем слышалась усталость. И что-то еще… предостережение? Не угроза. Скорее… напоминание самому себе. О дистанции. О правилах.  -Чай остывает. Пей. Но когда он снова отвернулся к огню, его плечи были чуть менее жесткими. А в моей груди, рядом с холодным страхом и памятью о его руках, тлел крошечный уголек чего-то нового. Не оправдания. Понимания. Он был чудовищем. Но чудовище это выковала не его сила. Выковал страх. Чужих. И его собственный. Одиночество длиною в тысячелетие. И это понимание не делало его менее опасным. Оно делало его… предсказуемым. И в этой предсказуемости была единственная щель в его броне. Щель, в которую, возможно, могла пробиться не только ярость Рея, но и что-то еще. Что-то, что Хао боялся больше всего на свете – своя собственная, давно похороненная, человеческая боль.