Когда плачут боги

      На дальнем берегу Наруто появлялся редко, отдавая предпочтение миру живых, потому что его основная задача состояла в сопровождении душ. Или же, это была только одна из причин.              Бог обернулся на старательно избегавшего его взгляд Саске и вздохнул: ну во что же он ввязался?              — Дай руку, — сказал он.              Саске посмотрел на протянутую ладонь и несмело коснулся ее своей. Наруто с готовностью сжал пальцы, не давая путей к отступлению.              — Идти недолго, но держаться будешь за меня, не хочется снова вызволять тебя откуда-либо, — пояснил он.              Учиха чуть раздраженно дернул губой, но ничего не ответил, сжимая пальцы в ответ для удобства и чувствуя, как несвойственная ему излишняя тактильность становится обыденностью в компании божества.              Пока они шли через кварталы, подсвеченные то желтыми, то синими огнями, Саске вспоминал картинки из мифологических рассказов, что лежали на полках домашней библиотеки.              — Нравится? — заметив это, спросил Наруто.              — Интересно, — пожав плечами, ответил Саске, — я думал в детстве, что это придумки людей.              — Некоторые же способны видеть нас, — пояснил Наруто, — они пересказывали другим, и так по кругу. Отсюда и книжки с картинками, и полотна на стенах.              Он говорил так, показалось Саске, как будто чувствовал… ностальгию.              — Наруто.              — М-м? — они уже почти добрались до места, откуда можно вернуться в мир людей.              — О чем тот… — «извращенец», — змеиный бог говорил? Что ты убил кого-то?              Божество замерло. Саске тоже пришлось остановиться, но руку свою он не отнял.       Наруто развернулся на него и посмотрел своими темно-синими глазами, которые выражали, несмотря на дурашливость самого бога, только смертную тоску и — глубоко внутри — ярость.              — Есть вещи, Саске, которые тебе не нужно слушать и слышать. Не обращай внимания на то, что говорят ёкаи и такие боги, как Орочимару. Это все, что я могу тебе сказать.              Потом он отвернулся, взмахнув алой летящей накидкой поверх церемониальных одежд, и потянул Учиху за собой, провожая на ближний берег.              Спустя несколько мгновений Наруто выпорхнул из пруда каппы, ждавшего там же, где и несколько часов назад, и встал на каменный бортик.              Следом выплыл закашлявшийся и злой Саске.       — К-какого черта, — он выкарабкался, опираясь на бортик, и растянулся на траве, откашливаясь, — почему мы в пруду?!              Суйгецу засмеялся, Наруто прикрыл глаза, сосредотачиваясь и пытаясь не улыбнуться тоже.              — Это самый быстрый способ попасть обратно был, — пояснил Наруто, склоняясь на корточках над Саске, промокшим до нитки.              Пояс кимоно из-за активных движений почти распустился, и ворот его теперь оголял плечи и ключицы Саске, грудь которого вздымалась в попытках парня наладить дыхание.       Наруто посмотрел на линию бледной шеи, на мышцы плеч, потом перевел взгляд на лицо Учихи, который некоторое время сам уже следил за взглядом Наруто.              И тут бог вспомнил, как еще давно признавал привлекательность парня, сравнивая того с актерами кабуки, вспомнил их держание за руки и поцелуй. И почему-то, как будто из давно забытого сна, до него дошло ощущение…              Что нужно срочно разорвать зрительный контакт, отойти на несколько шагов, начать расспрашивать Суйгецу о делах дальнего берега, но только не смотреть и не оборачиваться. Потому что Саске все еще следил и от этого взгляда абсолютно черных глаз становилось не по себе даже потустороннему существу.              Наруто вызвал порыв теплого ветра, чтобы высушить завязывающего свой пояс потуже Учиху. Каппа рассмеялся, оценив вставшие ежиком после просушки черные волосы Саске; тот, в ответ на это, ударил его — уже превратившегося в воду — по лицу.              Бог наблюдал за этой сценой, зная, что рядом шатается Лис, не одобряющий человеческое взаимодействие с их миром, но все еще — умиротворенно.              — Мне нужно домой, — сказал Саске наконец.              Наруто махнул на прощание каппе, и хотел уже дотронуться до Учихи, чтобы телепортировать их, но одернул себя.              «Вот черт», — подумал он, — «еще несколько часов назад я мог целовать его, а теперь остерегаюсь прикосновений!».              Саске непонятливо изогнул бровь и сам схватил Наруто за рукав, выжидающе глядя в глаза.       Бог щелкнул пальцами, и они оказались в саду дома Учих.              В доме, совсем несвойственно для раннего утра, горел свет. Божество подтолкнуло Саске вперед, мол, иди домой, и тут ширма, ведущая к ступенькам в сад, распахнулась сама, являя взору Итачи, взлохмаченного и сонного.              — Где ты был? — звучало более спокойно, чем могло в подобной ситуации.              Саске не знал, что ответить, поэтому мозг генерировал ответ со скрежетом.              — Я-я, с друзьями… э-э, дома у… у Шикамару, — от давления старшего брата он даже отступил на шаг.              — Почему на тебе кимоно? — Итачи вздернул бровь, — ты что, на ночную чайную церемонию к нему зашел?              Саске нервно улыбнулся.              — Типа того, — он еле одернул себя, чтобы не коснуться своего затылка в глупейшем жесте.              — Скажи спасибо, что родители спят и не заметили, а то сам знаешь, — неопределенно махнул рукой брат, — не то чтобы я верю хоть одному твоему слову, — уточнил он, — но подростки твоего возраста всегда были странными.              Когда Саске кинул взгляд на Наруто — напоследок — он осознал, что бог только забавлялся, наблюдая за этой семейной сценой.              — Заходи уже, — устало протянул старший брат, пропуская младшего в дом.              И на секунду — Наруто, должно быть, показалось, — но лишь на секунду Итачи посмотрел прямо ему в глаза со всей серьезностью перед тем, как задвинуть ширму.              А потом бог покинул сад семьи Учих.                     

***

                    — Он точно на меня смотрел, этот его брат.              Лис возник из воздуха, приблизившись своей огромной мордой к лицу Наруто.              — Поздравляю, продолжай втягивать людей в наш мир, — зарычал он.              — Да нет же! Я никак с ним не взаимодействовал… он просто…              Зима наступала постепенно, уже с ноябрем, когда все возможные связанные с момидзи фестивали закончились и люди на улицах начали утепляться. Наруто не возникал в жизни Саске, как и хотел изначально.       Учиха со своей стороны эту безмолвную договоренность соблюдал тоже: помогал матери дома, усердно учился, ходил с друзьями до Акихабара в игровые автоматы.              Наруто рассматривал город сквозь снова ставшие полупрозрачными руки, но не торопился вмешиваться в жизнь Саске. Иногда он слышал молитвы родителей, чьи дети покончили с жизнью, об упокоении их души, но ничего не мог сделать — это судьба самоубийц, быть навечно в беспокойстве.              Когда в ванной одной из квартир обнаружился очередной труп одного старшеклассника с перерезанными венами и лужами крови повсюду, Наруто забрался в ванную рядом с остывшим мертвецом, щелкая пальцами и просматривая жизнь того.       Его одежды окрасились полностью в красный цвет крови, но сам он — когда того хотел — ничего не чувствовал ни телом, ни душой, просто сидел здесь: в противоположной стороне ванны от головы трупа, и с удивленным призраком этого парня рядом.              — Я…       — Ты умер, я бог-покровитель самоубийц, дальше пойдем в дзигоку, — Наруто не любил долгих представлений.              Он остановил кинематографично сменяющиеся кадры жизни парня на одном моменте и нахмурился.              — Серьезно? — он откинул голову назад, и блондинистые прядки окунулись в кровавое месиво, — из-за девушки?              — Я любил ее! — крикнул призрак, и его окружили ониби, перешептываясь между собой.              — Молчать, — окликнул Наруто огоньки, — у тебя же вся жизнь впереди была, откуда знаешь, может, это и не любовь была, а?              Парень помолчал, сжимая кулаки.              — Даже если так, я не хотел и дальше страдать! Это больно!              Наруто прикрыл глаза, потом снова открыл их, выглядя невероятно уставшим. Он посмотрел на парня — не на труп, там уже не на что было смотреть — на его призрак, и подумал: вот, как отчаяние безответно влюбленного выглядит.              Со стороны.                     

***

                    Наруто никогда не использовал свои божественные силы в повседневных целях, ему и незачем было — он не ел, не спал. Единственный раз, когда попытался, отражается теперь красной нитью на его пальце, который уже и не виден почти.              — Не хочешь снова пойти пообжиматься с Саске? — спросил кицунэ, когда пошел первый снег.              Бог отмахнулся от него.              — Не хочу.              Даже если, может быть, божество, которое не ело, не спало, и не испытывало… ничего. Все же могло скучать.                     Саске начал задерживаться с компанией друзей, в которой были девушки тоже, естественно, ведь даже за недели своего странного поведения центром женского внимания парень быть не перестал.       И однажды, когда Наруто лежал на крыше школы, раскинув руки в стороны и отложив сямисен, который успело присыпать снегом, он почувствовал присутствие Саске совсем рядом, что вынудило — так уж и быть — ради интереса, переместиться внутрь школьных коридоров, откуда уже ушли по окончании уроков почти все ученики.              — Сакура, давай быстрее, — лениво протянул опершийся о стену рядом с дверью в кабинет Учиха своей, видимо, новой подруге.              Может, и девушке.              Розоволосая выбежала из класса с рюкзаком наперевес и остановилась рядом.              — Прости, Саске-кун, собирала конспекты, — сказала она, и потом взглянула из-под своих пушистых ресниц тем самым взглядом, которым смотрят на предмет воздыхания.              Наруто, которого из-за угла никто не мог видеть, закатил глаза.              А потом Сакура что-то промямлила, и Саске наклонился к ней, чтобы расслышать девичий голос, а девушка, взявшись за его воротник, потянулась за поцелуем.              И, быстрее, чем смог подумать, Наруто щелкнул пальцами, когда их губы разделали считанные сантиметры. Время замерло.              Кицунэ возник в воздухе напротив окна школы.              — Неудачник, — пропел он, — твоя ревность просто уморительна.              — Это не-! Это не ревность! — спохватился Наруто, но ход времени не возобновил.              Он смотрел на то, как Саске почти — почти — поцеловался с этой девушкой, и что-то внутри, что уже было там когда-то, напоминало о себе всепоглощающей яростью. Он сжал кулаки, что с трудом можно было разглядеть, и на таких же полупрозрачных ногах прошел до Саске, выпутывая его из девичьих рук и безвольной куклой утаскивая в первую попавшуюся аудиторию.       Напоследок он коснулся двумя пальцами лба девушки, чтобы, очнувшись, об их с Саске планах — если таковые были — она не вспомнила ближайшее десятилетие.              И потом, когда они с Саске оказались наедине, щелкнул пальцами снова, слыша гоготание Лиса сквозь окна.              Черноволосый пошатнулся на месте и быстро огляделся.              — Что за-?! Наруто?              Наруто сидел на одной из парт, беспечно болтая ногами и делая вид, что он не при чем в случившемся несколькими минутами ранее.              — Что ты здесь делаешь? Где Сакура? — Саске не был раздражен, скорее дезориентирован.              Имя девушки резануло по ушам.              — Встречаешься с ней? — спросил Наруто.              — Нет, — ответил Саске, — я знаю, что нравлюсь ей, но нет.              Наруто глянул исподлобья, из-под спавшей на его глаза челки, и как бы беспечно начал:              — Не хочется исчезать в ближайшее время, знаешь, — он кивнул головой на прозрачные конечности, которые в вечерней аудитории, со снегом, падающим за окном, придавали ему совсем призрачный вид.              Саске намек уловил, но к Наруто у него все еще было много вопросов.              — То есть ты неделями не появлялся-              — Ты не звал. — припечатал бог.              Их взгляды встретились во взаимной злобе.              — Я не знаю, когда звать тебя, а когда нет! Может, ты с трупами возишься, а тут я ору тебе, как придурок?! — и Саске был прав, трупов по Токио всегда было много.              — Мог бы попытаться! Раньше у тебя не было проблем с тем, чтобы вламываться на крышу! — он действительно злился, не отдавая себе в этом отчета.              — Да ты-! Лучше бы и правда исчез!              Повисло молчание. Глаза Наруто — и так неживые — стали стеклянными. Саске одернул себя, зарываясь рукой в волосы и со злостью взлохмачивая прическу. Наруто сложил руку в печати для телепортации и, уловив этот жест — надо же, запомнил — Саске резко перехватил его, распрямляя пальцы.       Быстрее, чем сам смог осознать, он облокотился о парту по обе стороны от сидящего Наруто и коснулся его губ своими, осмелев, когда почувствовал, что прикосновение не проходит сквозь — как это бывало с божеством.       Он притянул его за шелк золотых одеяний, окутывающих шею, и, приоткрыв на секунду один глаз с торжеством заметил, что руки Наруто возвращают себе привычные очертания.       Наруто, поначалу просто поддающийся внезапному порыву, вздохнул и подался навстречу, целуя Саске так, как его не целовал никто до этого — ни в средней школе во время редких свиданий, ни в старшей во время игр на желания.              — Хочешь, — шепнул Наруто, удерживая Саске за шею, — я… поменяюсь…ну… стану девушкой?              Саске знал, что нужно было ответить — да. Он знал, что это будет правильно и у него будет меньше вопросов к себе, и, может, у Наруто будет меньше поводов для насмешек. Это все он прекрасно знал, поэтому ответил четкое:              — Не хочу, и так устраивает.              Вот черт. И потом они продолжили целоваться, и Саске чувствовал чужой язык у себя на губах, до тех пор, пока бог не уперся ладонью в его грудь.              — Хватит, — он заглянул Учихе в глаза, и там было что-то, что он назвал бы страшным словом «человеческое».              — Не за что, — фыркнул Саске так, как будто не хотел продолжить начатое с этим — он не знал, как назвать — существом.              — Не знал, что я тебя привлекаю, — хмыкнул Наруто.              — Меня привлекает перспектива того, что вот это, — он махнул красной нитью, появившейся в воздухе, — не растворится и не убьет меня, если ты будешь жив.              — Я не жив, — поправил бог.              — Заткнись, ты меня понял.              Он отворачивался на каждом своем слове, только чтобы синие глаза не увидели абсолютно красное лицо Учихи.              — Не обязательно целовать, — напомнил Наруто, хитро сощуриваясь, — можно было бы и простыми прикосновениями обойтись.              — И стоять тут с тобой час? Нет, спасибо! Лучше уж так, — защищался Саске.              Наруто, тем временем, совсем не обращал внимания на кицунэ, что из-за окна следил за всем происходящим с широким оскалом.              Он смотрел на Учиху, и собирался что-то сказать, но никак не находил, что именно.              — Уже почти зима, — нарушил тишину Саске, — ты понял, как избавить нас от этого?              Бог хмыкнул.              — Почти, — ответил он, — но тебе не понравится.              Саске фыркнул.              — Мне не нравится видеть говорящие кусты и странных длинношеих женщин, что ходят между обычных людей, — сказал он, передернув плечами, — вот, что мне не нравится. Я бы предпочел не видеть.              — Человек, — обратился Наруто, подпирая подбородок рукой, — от того, что ты перестанешь их видеть, они ведь не исчезнут. Это не ёкаи пришли в человеческий мир. А люди появились там, где боги и демоны уже были, — напомнил он.              Учиха прикрыл глаза.              — Хорошо, допустим. Это не имеет значения. Просто это ощущается хождением по краю. Что будет, если нить порвется? Орочимару — тот бог — тогда говорил, что собирается убить тебя, но ведь боги бессмертны…              — Саске, хватит, это тебя касается в меньшей степени-              — Нет, не хватит! — одернул Учиха, — если ты сам все это заварил, я понимаю, но выпутываться мы будем вместе! Что будет, если нить порвется? Кто-то умрет? Оба умрем?              Наруто нахмурился.              — Ну… типа того, но ее не порвать. Нужно быть высшим существом, и амбиции Орочимару бы ничего не смогли сделать с этим, — он тряхнул нитью в воздухе, та красиво разлилась красным светом по уже почти полностью темному помещению, — нити судьбы — это не просто нити, они рвутся либо со смертью одного, либо…              Вспомнился разговор с Дзигокудаю.              — Либо? — не унимался Саске.              — Ну… если бы ты стал ёкаем. Мы бы оказались в одной плоскости.              Учиха распахнул глаза.              — Или если бы ты стал человеком, да? — уточнил он логику.              Наруто резко вздернул брови, что тут же сошлись над переносицей, и что-то в его глазах подсказывало Саске, что он сейчас сказал нечто запретное. В синих глазах плеснулась волна боли, прежде чем бог спрыгнул со стола и крикнул:              — Нет!              И исчез, оставляя Саске в темноте аудитории.                     И пропал на несколько дней — снова — и Учиха уже понял, что все намного сложнее, чем просто разрубить связь. Что тот будет являться тогда, когда почувствует опасность исчезнуть, а у Саске не хватит смелости позвать его просто так, даже если хотелось и плохо спалось по ночам. Даже если и без того беспокоившийся Итачи начал беспокоиться еще больше.                            Возвращаясь со школы одним вечером, под мелким снегом, Саске повернул на знакомую улицу в частном секторе, ведущую к его дому, и не узнал перекресток.              — Ты заблудился? — пропел девичий голос.              Найти его источник Саске так и не смог, зато понял, что этот перекресток совершенно безлюден.              — Я тоже однажды заблудилась, — послышался голос совсем рядом, и Саске отшатнулся, хотя по-прежнему никого не видел, — но так и не смогла найти дорогу домой.              — Кто ты?              — А теперь я мертва, — и перед ним начали медленно появляться кровавые следы на снегу, ведущие аккурат к Саске.              Он тут же отшатнулся, когда невидимое нечто пролетело, задевая небольшим порывом ветра.              — И ты тоже останешься здесь, — из воздуха показались налитые кровью с чернотой глаза, — вместе со мно-ой!              Реакции парню было не занимать, а потому — он сам удивился — но смог ударить в воздух предположительно туда, где было лицо говорящего с ним, и попасть по нему. Дух отшатнулся, являя из воздуха черные длинные спутанные патлы, и проехался по снегу.              — Да как ты смеешь! — костлявые руки потянулись к Саске быстрее, чем он успел бы ударить еще раз.              И вдруг все вокруг вспыхнуло золотом.              — Ну, довольно, — послышался мягкий женский голос, пока ёкай сгорала на снегу с громкими криками, — развейся, — сказала женщина, и перекресток снова стал обычным, и вокруг показались, хоть и в отдалении, но люди.        В воздухе перед ним парила женщина.       — Кто Вы? — Саске устал чувствовать себя идиотом, вечно пытавшимся понять, кто перед ним на этот раз, но, раз такова была его жизнь теперь…              — Меня зовут Цунаде, — улыбнулась женщина — блондинка с татуировкой на лбу и посохом, — но ты наверняка слышал обо мне под легендарным именем Бензайтен.              Саске не мог поверить.              — Ну нет, с меня хватит, — обессиленно он провел рукой по лицу, — одна из легендарных семи богов счастья? Говорит со мной? Я беру слова о вере в слова Наруто обратно, я точно впал в кому в тот раз на крыше и теперь меня отпевают синтоистские священники.              Но женщина вполне реально глубоко рассмеялась.              — Забавно! Он сказал тебе свое имя, — мягко сказала она, — и все же ты не спишь. Но позволь мне с тобой поговорить.              — О чем? — Саске огляделся в поисках ближайшего места, куда можно было бы присесть, и наткнулся взглядом на ступеньки одного из старых храмов в этом квартале.              Бензайтен — или Цунаде — прошла вместе с ним к храму, протирая табличку с именем бога и присела рядом с парнем на ступеньки, расправляя свое многослойное — как у Наруто, но в других цветах — одеяние.              — Я хочу тебе рассказать…                            Давно, в период рассвета самурайства, когда о войне кланов Тайра и Минамото уже начали забывать главы новых знатных кланов и прочие даймё, жил известный самурай — потомок клана победителей Минамото — Какаши Хатаке.              Он был потрясающим, о его похождениях существовали свитки — написанные и нарисованные — и ему не было равных потому, что редко рождается кто-то, кто с таким талантом и упорством преодолевает невзгоды темных эпох.              Это была эпоха, когда появились шиноби — вровень с самураями, но которые выполняли более грязную и более опасную работу. Они были убийцами, искусными и бесшумными. От них до нашего времени дошли сюрикены и отравленные иглы как элемент боевиков.              — Но у Какаши появились ученики.              Их было всего двое — два мальчика из известных кланов, которым энергии было не занимать, и потому он согласился тренировать их. И в конце концов один стал особо искусен. И отец, и мать его владели боевыми искусствами в совершенстве, поэтому, даже, когда ему грозила смертельная опасность, или когда он проигрывал в поединке на татами, все равно вскакивал и с готовностью вступал в бой снова.              Он не захотел становиться самураем, отплевываясь от традиций сословия, считал все это слишком пафосным, но загорелся идеей стать шиноби. И Какаши согласился, в четырнадцать лет впервые позволив ученику пойти с ним на опасную миссию. Сам Хатаке мог быть кем угодно — самураем, шиноби — он сошел бы и за даймё небольшого поселения, потому что умел копировать любые жесты и поведение, если требовалось.              — Кстати, миссию они тогда провалили, потому что, — в глазах у Цунаде сверкнуло теплом, — потому что Какаши не смог выставить пацана один на один с врагом. Он впервые чувствовал такую ответственность за чужую жизнь и не смог.              И сказал тому никому никогда об этом не рассказывать, выдержав волну недовольства в свой адрес и обвинение в слабости.              — Какаши-сенсей, да это просто несправедливо! Я бы разделался с ними на раз-два! Ну да, какие-то послы с какими-то охранниками-головорезами, как будто мы до этого таких не встречали, — он надулся, сложив руки на груди.              Какаши мягко потрепал ученика по голове.              — Не злись, — усмехнулся он, и через его маскировочную маску прослеживалась линия улыбки, — я обещаю в следующий раз дать тебе вольную. Но не сейчас — твои родители мне тебя в ученики доверили, а не на отбивную.              — Ты никогда не держишь обещаний!              — Ложь, — театрально вскинул брови Какаши.              И дни снова потекли своим чередом, вплоть до того дня, пока парень не возмужал достаточно, чтобы в одиночку направиться на задание и пригвоздить к различным поверхностям пять человек, обученных на ниндзя — но все еще не настолько искусных, чтобы не погибнуть в схватке с ним.       Хатаке смотрел с гордостью, даже если гордость подкреплялась знанием о том, что его ученик только что убил пять человек, стоял весь в кровоподтеках, зато с улыбкой на губах.              — Я же говорил! — он бросил на стол мешок, — вот те свитки — или что это, что нужно было забрать у тех ублюдков. Передайте заказчику.              — С такими шиноби у Эдо не останется врагов, — усмехнулся сбоку Обито, подпирающий бамбуковую ширму.              Обито был другом Какаши с детства, если у того вообще были друзья.              — А, — осеклась богиня, — и кстати, он был Учихой, как ты.              Саске раскрыл глаза.              — Моя семья настолько древняя?              — И была когда-то даже довольно известной, — кивнула Цунаде.              Обито и Какаши связывало что-то, что никому не было дано понять. Они вместе ходили на задания, а когда Какаши взял учеников, Обито стал ходить один, что не уменьшило результативности. Он один в роли самурая мог обеспечить защиту целой процессии. Очень сильный, под стать товарищу — или сопернику.              Ученик Какаши же не перестал расти в профессиональном плане. И как человек взрослеть тоже, естественно, не перестал. Это было даже закономерно, когда в один из спаррингов — когда Хатаке разошелся настолько, что стало жарко в одежде, и стащил хлопковую рубашку, парень просто не смог справиться со сбившемся от вида обнаженного сенсея дыханием и выбежал из додзё.       Чтобы потом еще долго успокаивать возбуждение, которое потом ни единого мгновения жизни не дало ему существовать нормально.              Теперь каждое движение Какаши на татами откликалось восхищением в глазах и комом в горле. Потому что, даже для общества самураев, где мужчине переспать с мужчиной было чуть ли не обязательством, конкретно своим путем Хатаке избрал не спать с учениками.              — Чертов сенсей, — закинув ножны с катаной за спину, парень пошел в ближайший лес на прогулку, — нельзя быть таким красивым и при этом с такой жестокостью тренироваться! Как же бесит! — «и возбуждает».              Вдруг послышался не то писк, не то лай. Парень легко запрыгнул на ветку дерева, перемещаясь с нее на другую, что нависала над узкой дорожкой. Стало понятно — это разбойник пытается разделаться с лисицей с помощью какого-то подобия ножа.       Он терпеть не мог насилие над животными.              Как только преступник занес оружие для очередного удара, нанести его уже не смог — а что сделаешь отрубленной конечностью?       Заорать в полный голос ему тоже не дали — катана прошлась аккурат по сонной артерии, превращая струйки крови в целый горячий фонтан, бьющий под давлением.              Парень наклонился к лисице.              — Надеюсь, бог Инари наградит меня чем-нибудь взамен на твое спасение, — он погладил мордочку лисы, что сама тянулась навстречу спасителю, — ты же не кицунэ, да?              Он сощурился, но лисица в ответ только хлопнула своими черными глазками, и парень пожал плечами.              Дни потянулись заново своим чередом: задания, поиск одобрения в глазах Какаши, поиск Какаши собственными глазами. Совместные завтраки, совместные фестивали, даже, если шиноби всегда были скрыты листвой деревьев, совместные прогулки и разговоры. Спарринги, несколько десятков на дню, каждый раз после которых хотелось стереть самодовольство с губ сенсея своими губами.              Хотелось чтобы Хатаке дотронулся до него не только, как учитель до ученика.       И, когда комнату его заполнили листки с посвященными сенсею хокку, а разум уже давно был заполнен только беловолосым учителем, он решил признаться.              Ему было восемнадцать лет, когда ночью цикады были особенно громкими, и когда единственным, что позволяло ему видеть серьезные глаза Какаши, была угасающая свеча.              — Какаши-сенсей, я тебя люблю, — сказал он тихо, но учитель не мог не услышать, — я… больше просто не могу смотреть на тебя издалека, даже если многим кажется, что я ближе, чем многие.                     Саске слушал уже действительно с интересом, все еще не понимая, куда ведет эта история, но проникшись рассказом. Наверное, боги просто имели талант к повествованию.              — Он его поблагодарил, — сказала Цунаде, опираясь на посох, — отказал, но поблагодарил. Сказал, что таких, как он, любить нельзя. — в глазах богини заплясали искорки, — и он прав, действительно нельзя. Но такая была эпоха, такой менталитет и… глупое сердце его ученика.                     Свеча, полетевшая тогда на пол, чуть не сожгла помещение, но шиноби было уже все равно.       Ему было все равно, когда на заданиях он перерезал очередным воинам глотки, и когда его благодарили специально заказанные для празднования очередного успеха гейши. Все равно, когда Какаши пытался выхватить его в коридорах додзё и поговорить — тот только одергивал руки. Было все равно, когда его товарищ — тот самый, с которым они напросились в ученики к Хатаке — погиб на одной миссии.              Единственный раз, когда ему стало не все равно, это, когда уставший и израненный, он случайно повернул не за ту ширму, и увидел, как Какаши, с нежностью — блять! нежностью! — скользит руками под юкатой Обито, и как целует его, и как тот смотрит в ответ, благоговейно принимая все ласки. Потому что ему это было позволено. Возможно, только ему всегда и было.              Парень тогда отступил на шаг назад, потом еще назад, а потом убежал, конечно, бесшумно, как учили.              Он пошел в оружейный зал, когда рассвет только начался, и когда слезы, стекающие до его ключиц, подсохли, оставляя еле видимые дорожки. Из всех мечей Какаши любил использовать лишь одну катану — с вставленными вкраплениями серебра на рукояти.       И шиноби взял ее, вынул из ножен, отточенным движением взмахнул пару раз в воздухе, привыкая.              А потом опустился на колени по центру оружейной, когда рассвет уже начал просачиваться сквозь щели бамбука.              Он скинул с плеч юкату. Отрицавший традиции самураев всю жизнь, уйти от хотел достойно этих самых традиций.              — Эдо я навсегда запомню предрассветным, — тихо выдохнул шиноби.       Харакири совершалось рассечением живота от левого бока до правого. Жуткая боль пронзила все тело, как только наконечник лезвия проткнул кожу вместе с внутренностями, рвущимися теперь наружу. Захотелось проблеваться, но изо рта текла только густая кровь, а руки, уже не особо контролирующие силу, продолжали движение лезвия, пока ритуал не был завершен.              Тело нашел Обито Учиха, не поверив тогда в увиденное, а потом свидетелем этого стал и сам Какаши, так и не смогший простить себе самоубийство лучшего ученика. И лучшего, наверное, шиноби того времени.                     Саске хмурился.              — А зачем, — он чувствовал, как во рту пересохло, — а зачем ты… Вы мне это рассказали?              Бензайтен встала, опершись на посох.              — В названии клана того ученика, — сказала она, — был водоворот. Ему и имя было дано характерное… но эту историю, ты, пожалуйста, как связанный теперь с нашим миром, запомни.              Саске рвано кивнул, все еще не понимая.              — Хорошо, теперь я знаю больше про свой клан, спасибо.              Богиня кивнула.              — Вы удивились, что Наруто назвал мне свое имя, — вспомнил Саске, — а что вообще про него известно?              И Цунаде посмотрела на него, как будто он задал самый нелепый вопрос в ее жизни — или скорее существовании — ведь боги не живут, рассмеялась, заливисто, а потом, не ответив, исчезла.       И Саске остался в паре домов от своего, на ступеньках старого храма, с информацией о периоде Эдо, про который только тесты по истории ранее писал.              Ну, или слышал от Наруто.