Они все не те

Королева закричала. Это был не просто звук — это была команда. Низкий, вибрирующий вопль, от которого земля под ногами задрожала, а стены коллектора покрылись рябью, будто сам мицелий откликнулся на её зов. — Она зовёт! — крикнул Алан, отступая. — Назад! Но было поздно. Из темноты, изо всех щелей и туннелей, начали вырываться твари. Химеры — сросшиеся тела, покрытые шипами и мицелием, двигались быстро и слаженно. За ними бежала орда щелкунов — десятки, сотни, их голоса сливались в один сплошной гул, от которого сводило зубы. Эбби видела, как из-под земли начали вырываться руки. Гробовщики выпрыгивали из своих нор, хватая солдат за ноги и утаскивая вниз. Крики смешались с треском ломающихся костей. Первый солдат исчез в темноте, его лицо было искажено ужасом. Второй — следом за ним. Третий попытался бежать, но его схватили за ногу и утащили вглубь. Кровь брызнула на стены, и запах смерти смешался с запахом грибка. Майк увидел, как гробовщик схватил одного из солдат — молодого парня, который шёл рядом с ними всю дорогу и иногда тихо шутил. Майк рванул к нему, выхватывая нож. — Держись! — крикнул он, вонзая лезвие в руку твари. Гробовщик даже не дрогнул. Он рванул солдата на себя, и Майк услышал звук разрываемой плоти. Он успел схватить солдата за руку, но было поздно. Тварь оторвала ему нижнюю половину тела, и Майк вытащил лишь туловище — обломок человека, который ещё секунду назад был живым. — Нет, нет, нет! — закричал Майк, глядя на пустые глаза солдата. Он дёрнулся, пытаясь достать гранату, но Эбби схватила его за плечо. — Назад! — крикнул Алан. — Все к выходу! Бегом! Они побежали. Эбби слышала, как позади них рушится коллектор — звуки, от которых кровь стыла в жилах. Химеры вырывались из темноты, а за ними — орда щелкунов, покрытых мицелием и яростью. Они двигались как одна волна, как будто сама земля выталкивала их на поверхность. Майк не отпускал руку Эбби. Он тащил её за собой, чувствуя, как она спотыкается, падает, но он не отпускал её. Позади них крики становились всё тише, а гул орды — всё громче. — Быстрее! — крикнул Алан, уже стоя наверху, держа люк открытым. Они вырвались наружу, падая на холодную траву. Люк за ними захлопнулся с металлическим лязгом. Крики и рычание стихли, оставив только тишину ночи. Эбби лежала на спине, глядя на звёзды. Воздух был холодным и чистым — таким, каким он не был внизу. Она чувствовала, как её руки дрожат. Майк сидел рядом, тяжело дыша, и в его глазах был страх, который она никогда не видела раньше. Он смотрел на свои руки — они были в крови. Чужой крови. Алан стоял рядом, тяжело дыша. Он посмотрел на оставшихся — трое солдат, Майк, Эбби. Их было шестеро. Он повернулся к одному из солдат, который дрожащими руками пытался отдышаться. — Дай сигарету, — сказал Алан, и его голос был хриплым. Солдат молча протянул ему пачку. Алан взял одну, прикурил и сделал долгую затяжку. Он смотрел на горящий кончик сигареты и молчал. --- Они поднялись и пошли обратно в Авалон. Ноги не слушались, воздух казался слишком холодным после сырости коллектора. Алан шёл впереди, его плечи были напряжены. За ним — трое солдат, пошатывающихся от усталости, и Майк, который держался рядом с Эбби, не прикасаясь к ней, но чувствуя её присутствие. Когда они вошли в лагерь через главные ворота, люди начали выходить из домов. Они смотрели на них, на грязную одежду, на кровь, на пустые глаза. Никто не спрашивал. Все знали, что такое возвращаться с рейда с таким лицом. Алан направился прямо к казино, к Томасу. Томас стоял у карты. Когда Алан вошёл, его лицо было бледным. Он посмотрел на Алана, на его руки, которые всё ещё дрожали, и спросил: — Что случилось? Алан не мог говорить. Он стоял и смотрел на Томаса, и его глаза были пустыми. Он пытался открыть рот, но слова не шли. Вместо этого он выдохнул, и в этом выдохе было всё — усталость, гнев, горе. Он смотрел на свои руки, и они дрожали. — Она жива, — сказал он наконец, и его голос был пустым. — Она призвала гробовщиков. Химеры. Орда щелкунов. Мы потеряли ещё шестерых. Он замолчал, сжав челюсть, и в его голосе послышалась дрожь. — Я не знаю, как её убить. Она управляет ими. Она чувствует нас. Мы убили её солдат, но не её. Томас смотрел на него, и в его глазах был страх. — Что это за тварь такая? — спросил Томас, и его голос сорвался на крик. — Она же рядом с городом! Как её убить?! Алан смотрел на него, и в его глазах была усталость. Он сорвался на испанский, и его голос эхом разнёсся по комнате: — ¡No tengo ni puta idea, joder! ¡Esa cosa es un maldito monstruo! ¡Controla todo! — он кричал, и его руки дрожали. — ¿Y tú me preguntas cómo matarla? Он замолчал, сделал шаг назад и тяжело выдохнул. Он смотрел на Томаса, и в его глазах была боль, которую он не мог скрыть. — Я не знаю, — сказал он, переходя обратно на английский. — Я не знаю, как её убить. Но я знаю, что если мы не сделаем этого, она убьёт нас. Томас смотрел на него, и в его глазах была усталость. Он знал, что Алан был прав. — Иди, — сказал Томас, и его голос был тихим. — Отдохни. Алан кивнул и вышел. --- Майк шёл рядом с Эбби к её отелю. Он молчал, и она чувствовала его молчание — тяжёлое, как груз. Он хотел что-то сказать, но она не давала ему возможности. Она шла с каменным лицом, глядя прямо перед собой. — Эбс, — сказал он, когда они остановились у входа. — Я хотел бы обсудить то, что я сказал в коллекторах. — Не сейчас, — сказала она, не глядя на него. — Мне нужно переварить этот день. — Я понимаю, — сказал он, и его голос был тихим. — Но я хочу, чтобы ты знала: я не шутил. Я хочу, чтобы ты знала это. Даже если ты не готова. Она смотрела на него, и в её глазах была усталость. Она хотела сказать что-то, но слова застряли в горле. — Я знаю, — сказала она наконец. — Я просто не могу сейчас. Он кивнул, не настаивая. — Хорошо, — сказал он. — Я подожду. Она вошла в здание, оставив его стоять на пороге. Майк смотрел ей вслед, но не пошёл за ней. Он стоял и смотрел на закрытую дверь, чувствуя, как внутри него что-то сжимается. Он знал, что она не готова. Но ему было больно. --- Комната Льва была тихой. Он сидел на кровати, поджав ноги, и ждал. Когда Эбби вошла, он подскочил и побежал к ней. Он остановился, увидев её — грязную, уставшую, с пустыми глазами, с чужой кровью на одежде. — Ты в порядке? — спросил он, и его голос дрожал. Она ничего не сказала. Она просто обняла его — крепко, как будто он был единственным, что держало её на земле. — Это был ад, — сказала она, и её голос был тихим. — Ад, который, видимо, преследует меня. Она замолчала, чувствуя, как его руки обнимают её в ответ. Он не задавал вопросов. Он просто держал её. Они сели на потрёпанный диван в углу комнаты. Она не знала, сколько времени прошло, пока она сидела, глядя в стену. Лев молчал, держа её за руку. Стук в дверь разорвал тишину. Эбби встала и открыла. На пороге стояли Таниша, Изабелла и Ева. У них в руках были две бутылки чего-то крепкого, вяленое мясо, а Ева держала тарелку с бутербродами и фруктами, которые, судя по её довольному виду, были мастерски свистнуты из столовой. — Мы подумали, что тебе это нужно, — сказала Таниша, входя без приглашения. — Повод выпить есть, а компания — лучшая. Она поставила бутылки на стол и повернулась к остальным. — Так, давайте тост, — сказала она, разливая по кружкам. — За тех, кто выжил. За тех, кто не сдаётся. И за то, чтобы этот день больше никогда не повторился. Все подняли кружки. Даже Лев и Ева, которым Таниша налила по чуть-чуть, чтобы они почувствовали себя взрослыми. Ночь пролетела в смехе, шутках и разговорах. Девочки рассказывали истории, Таниша кого-то изображала, Ева показывала, как она свистнула бутерброды у Стенли, а Лев смеялся, глядя на них. Эбби чувствовала, как напряжение постепенно отпускает её. Она смотрела на них — на этих людей, которые пришли к ней не с вопросами, а с теплом и поддержкой, и внутри неё разливалось что-то тёплое. Она повернулась к Танише и спросила, чуть замявшись: — Что мне делать с Майком? Таниша посмотрела на неё с кокетливой улыбкой, поставила кружку на стол, взяла лицо Эбби в руки и томно прошептала: — Ты заводишь его в номер, снимаешь с него футболку и целуешь. Всё, — сказала она и рассмеялась. Все засмеялись. Эбби покраснела — уже не от алкоголя, а от смущения. — Да ну вас, — сказала она, отворачиваясь, но улыбка не сходила с её лица. В этот момент за окном раздался звук. Тихий, прерывистый. Кто-то звал на помощь. — Помогите... Пожалуйста... Эбби замерла. Сердце пропустило удар. Это был голос мужчины — грубый, испуганный, доносящийся откуда-то с улицы. Она посмотрела на остальных — они тоже слышали. — Это кто-то из лагеря? — спросила Ева, и в её голосе появилась тревога. Таниша подошла к окну и выглянула. Снаружи было темно, только редкие фонари освещали пустые улицы. Никого. Голос повторился — тихий, слабый, но чёткий. — Помогите... Кто-нибудь... Эбби встала и подошла к балкону. Она смотрела в темноту, вглядываясь в тени между домами. Голос доносился откуда-то с восточной окраины — там, где город заканчивался и начинались заросли. — Это странно, — сказала Таниша, и в её голосе появилась настороженность. — В городе никого не должно быть. Все уже дома. — Может, кто-то из солдат? — спросила Изабелла. — Солдаты не кричат о помощи, — сказала Эбби, и её голос был ровным. — Они стреляют. Таниша посмотрела на неё, затем снова в окно. Она сжала челюсть, и в её глазах мелькнула решимость. — Я схожу посмотрю, — сказала она. — Я с тобой, — сказала Изабелла, уже поднимаясь. Эбби хотела остановить их, но слова застряли в горле. Она смотрела, как они выходят из комнаты, как их шаги стихают в коридоре. Она хотела сказать что-то, но не знала что. Она просто стояла и смотрела в темноту за окном. Голос повторился снова — тихий, слабый. И в этой тишине он звучал как приговор. Эбби закрыла балконную дверь и повернулась к остальным. Её лицо было серьёзным, но в голосе не было паники — только холодная решимость. — Если они не вернутся через час, я пойду за ними. Она посмотрела в окно на тёмный город, и внутри неё что-то сжалось.