Они все не те

Вечер опустился на Авалон раньше, чем обычно. Солнце ещё не село, но тени уже начали выползать из-под домов, и воздух стал тяжёлым, как перед грозой. Люди не расходились по убежищам. Они стояли у входа, переглядывались, шептались. Кто-то крикнул из толпы: — Мы хотим знать, что происходит! Другой голос подхватил: — Люди умирают! А мы сидим здесь, как свиньи в загоне! Паника разрасталась. Женщина с ребёнком на руках вышла вперёд и закричала: — Моя дочь умерла! Она вышла на крик, и её убили! Вы обещали нам безопасность! Люди начали выходить из домов. Небольшие группы превращались в толпу. Кто-то кричал, что не хочет больше сидеть в убежище, кто-то требовал оружия, кто-то просто хотел знать правду. — Что это за тварь? — Почему мы не можем уйти? — Томас! Мы хотим говорить с Томасом! Солдаты пытались успокоить людей, но их голоса тонули в шуме. Кто-то толкнул одного из патрульных, и тот упал на землю. Толпа загудела. Томас стоял у окна и смотрел на улицу. Его лицо было непроницаемым. — Собирай совет, — сказал он, не оборачиваясь. --- Эбби сидела на ступенях убежища, когда Светлана подошла к ней. Она не выглядела уставшей — она выглядела собранной, как человек, который знает, что делает. — Пойдём со мной, — сказала она. — Куда? — На совет. Ты будешь моими глазами и ушами. Эбби подняла на неё взгляд. — Я не член совета, — сказала она. — Я знаю, — ответила Светлана. — Но тем не менее свежий взгляд на ситуацию ещё никого не убил. --- В казино было тесно. Томас стоял у карты, Ривера — рядом, Алан — у стены, Светлана — на стуле, сложив руки на коленях. Эбби сидела рядом со Светланой, чувствуя на себе взгляды, но не отводя глаз. — Люди боятся, — сказала Ривера. — Если мы не дадим им ответов, они начнут действовать сами. Это приведёт к жертвам. — Мы не можем дать им то, чего у нас нет, — сказал Алан. — Мы не знаем, что это за тварь. Мы не знаем, как она убивает. Мы в полной жопе, если её не убьём. — Я знаю только одно, — сказала Светлана, и голос её был спокойным, как у человека, который видел слишком много, чтобы бояться. — Мы не можем бежать. Мы должны поймать её. Томас слушал их молча. Он не перебивал, не задавал вопросов. Он просто стоял и ждал, пока они закончат. — Томас, — сказала Ривера. — Мы должны что-то сделать. Он повернулся к ним, и в его глазах была та же холодная решимость, что и тогда, когда он отправлял пленных в коллекторы. — Вы правы, — сказал он. — Мы должны что-то сделать. Он перевёл взгляд на карту, на точки, которые обозначали выходы из коллекторов. — У нас есть один пленный. Мы используем его как приманку. Ночью он выйдет на улицу. Патрули будут на крышах. Если тварь выйдет — мы её увидим. Алан шагнул вперёд. — Ты хочешь использовать человека как приманку? — спросил он, и в его голосе послышалось напряжение. — Я хочу узнать, что мы ищем, — ответил Томас. — Это единственный способ. — Если он не умрёт, мы ничего не узнаем, — сказала Ривера. — Если он не умрёт, мы сделаем это снова, я посажу людей в домах и никто не выйдет без моего согласия. Алан сжал челюсть, но ничего не сказал. Он знал, что спорить бесполезно. Томас уже принял решение. --- Пленного вывели. Он стоял посреди комнаты, грязный, с дрожащими руками, но в его глазах горел огонь, который не могли погасить ни страх, ни усталость. Он посмотрел на Томаса, затем на остальных — на Алана, на Риверу, на Эбби. — Я не пойду, — сказал он, и голос его был твёрже, чем ожидалось. — Вы не можете заставить меня. Я сдался вам. Я не убивал ваших людей. Я не хочу умирать. Томас смотрел на него, не двигаясь. — Ты выйдешь, — сказал он. — Мы не спрашивали твоего согласия. Пленный сделал шаг вперёд, насколько позволяли ему солдаты, и его голос сорвался на крик: — Вы ничем не отличаетесь от них! От тех животных из Санта-Барбары! Они тоже использовали людей как расходный материал. Вы такие же, как они! Эбби шагнула вперёд, не отдавая себе отчёта в том, что делает. — Томас, — сказала она. — Он не враг. Он просто человек. Томас повернулся к ней. Его лицо было спокойным, но в глазах мелькнула та особенная усталость, которую она не видела ещё ни разу. — Я знаю, — сказал он. — И если я могу выбрать между ним и любым другим солдатом, который стоит на стене — я выберу солдата. Всякий раз. Он не повысил голос. Не угрожал. Он просто сказал это. Комната замерла. Эбби смотрела на него, и внутри неё боролись ярость и усталость. Она знала, что он прав. И это было хуже всего. Алан медленно поднял голову. В его голосе не было гнева — только холодная, спокойная правда. — Всему есть своё время, — сказал он. — А ты, Томас, начинаешь испытывать это время. Вспомни, как быстро люди взбунтовались в прошлый раз. И подумай, что будет, когда ты переступишь черту их морали. Ты ходишь по тонкому льду, Томас. Не забывай, кому ты служишь. Он замолчал. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и неопровержимые. Томас стоял неподвижно. Он смотрел на Алана, и в его глазах мелькнуло что-то, что никто не мог прочитать. А затем он развернулся и вышел, не сказав ни слова. Тишина, которую он оставил после себя, была тяжелее любых его приказов. --- Ночь опустилась на Авалон. Пленный шёл по пустой улице, его шаги эхом разносились между домами. Патрульные замерли на крышах, сжимая оружие. Томас стоял на одной из крыш, в тени, и смотрел вниз. Его лицо было непроницаемым, но руки сжимали перила так, что костяшки побелели. Алан стоял рядом и молчал. Он не спрашивал, что Томас чувствует. Он знал, что ответа не будет. Прошёл час. Два. Мимик не появился. Пленный продолжал идти, но его шаги становились всё медленнее, будто он понимал, что никто не придёт. — Он не придёт, — сказал один из патрульных в рацию. — Ждём, — ответил голос из рации. Прошёл ещё час. Томас стоял неподвижно. Он не отрывал взгляда от пустой улицы, но в его глазах мелькнуло что-то, чего никто не видел. А затем он сказал: — Уходим. Пленный возвращается в подвал. Патрульные начали спускаться. Пленный стоял на улице, глядя в темноту. Он не знал, что его оставляют, но чувствовал это. Томас спустился с крыши и пошёл к казино. Алан смотрел ему вслед, и в его взгляде была усталость. — Это ни к чему не привело, — сказал он тихо, обращаясь к Майку. — Мы ничего не узнали. — Мы узнали, что эта мразь избирательная, — сказал Майк. — Это уже что-то. Алан ничего не ответил. --- Эбби сидела на ступенях убежища, глядя в пустоту. Вокруг было тихо — только ветер шумел в листьях, где-то вдалеке слышались шаги патрульных. Майк подошёл к ней и сел рядом. — Что с лицом?, — сказал он, но в голосе его не было шутки. Она не ответила сразу. Она смотрела на свои руки, сжатые в кулаки, и чувствовала, как внутри неё всё ещё кипит злость. — Я пыталась остановить его, — сказала она. — Я говорила Томасу, что это неправильно. Но в ответ услышала, что он выбирает между пленным и солдатом. И я знаю, что он прав. Это хуже всего. Майк не стал говорить, что она не виновата. Не стал говорить, что всё будет хорошо. Он просто положил руку на её плечо и притянул к себе. Она не сопротивлялась. Она просто позволила себе почувствовать его тепло и на мгновение закрыла глаза. — Ты сделала всё, что могла, — сказал он тихо. — Так же, попыталась остановить его. Ты сама считаешь, что это неправильно. Это уже больше, чем сделал кто-то другой. Она открыла глаза и посмотрела на него. — Я не знаю кто из нас прав, — сказала Эбби. Майк только сильнее прижал её к себе, что б она хоть немного чувствовала себя в безопасности. --- Ночь прошла. План Томаса не сработал. Пленный вернулся живым, но ничего не принёс — ни ответов, ни ясности. Мимик исчез, как и появился. Патрульные на крышах разошлись, пленного увели обратно в подвал, а улицы опустели. Эбби не спала. Она стояла у окна, когда небо на востоке начало светлеть. Первые лучи солнца только начинали пробиваться сквозь тучи, окрашивая Авалон в серо-розовые тона. Выйдя на улицу, она ощутила влажный и холодный воздух, пахло сыростью и тишиной. Она передвигалась по пустой Тремонт-стрит, не зная, куда идёт. Просто шла. И тогда она услышала голос. — Помоги... кто-нибудь... Девушка замерла. Голос был женским, ровным, без интонаций — но Эбби узнала его мгновенно. Это был голос Изабеллы. Не её смех. Не её слова. Просто голос. Пустой, бездушный, как запись. Эбби закрыла глаза на мгновение. Она знала, что это не Изабелла, но знала, что это ловушка. Но это был голос её подруги. Голос, который она слышала, когда Изабелла смеялась, когда помогала детям, когда они говорили о жизни у причала. Эбби открыла глаза. Она не могла оставить этот голос без ответа. Не потому, что думала, что это настоящая Изабелла. А потому, что не могла позволить этой твари использовать её голос. Она знала: если не пойти, эта тварь продолжит убивать. Эбби сжала нож и шагнула в тень. --- Она пошла на голос, зная что это ловушка, но не могла позволить этой твари использовать её голос. Она шагнула в тень, и в тот же миг Мимик вылетел из неё — не напал, а проскочил мимо, исчезая за другим углом. Эбби развернулась, но не увидела его. Только услышала шорох справа, и когда она повернулась, он уже был там — слишком близко, слишком быстро. Девушка попыталась увернуться, но тварь ударила её в плечо. Она услышала хруст, почувствовала, как сустав вылетает из плеча, и её скрутило от боли. Она упала на колено, чувствуя, как рука повисла плетью, как кости трутся друг о друга. Она не закричала, потому что просто не могла издать звука из-за изнуряющей боли. Она встала. Сжала нож здоровой рукой и снова искала его в темноте. Эбби видела тень, слышала дыхание этого существа. Она сделала шаг в сторону, но тварь снова напала — из тени, сбоку. На этот раз Эбби была готова, уйдя в сторону, и её нож вошёл ему в бок. Мимик зашипел, но не остановился. Он ударил её в лицо, и она почувствовала, как что-то хрустнуло. Кровь потекла по губе, но не отпускала нож. Ударив снова — наугад, в ту сторону, где он должен был быть. Она попала.Нож вошёл ему в шею. Зараженный забился, завыл, и она почувствовала, как его пальцы вцепились в её здоровую руку, пытаясь выбить нож. Она вонзила нож глубже. Ещё раз. Ещё. Пока он не обмяк. Эбби стояла над ним, тяжело дыша. Её плечо горело огнём, рука висела беспомощно, и она чувствовала, как кровь течёт по лицу. Вытерев нож о его одежду, развернулась в сторону убежища. Каждый шаг отдавался болью в плече, но она не останавливалась. Когда она вошла в убежище, Майк увидел её. Эбби стояла на пороге, с выбитым плечом, с разбитым лицом, но он все понял. — Ты мне не поверишь, но этой мрази больше нет. — сказала она. Она прошла мимо него, и он не остановил её. Майк просто смотрел, как она уходит в тень коридора, чувствуя, как внутри неё что-то сломалось, что она не могла объяснить, но ощущения были выше боли.