Влечение

      Всю ночь по окнам барабанил дождь, убаюкивая людей, как колыбель, в их уютных постелях. А по утру всюду было мокро, грязно и скользко. Как прокляли.       Дом возвышался на вершине высокого холма, а это значило, что экстрасенсам необходимо было спускаться с неё вниз при таких опасных условиях, как скользкая и липкая трава по щиколотку.       Пологий склон выглядел внушающе, поэтому Гецати из вежливости предложил руку помощи Марьяне, как единственной девушке на каблуках.       — Сама справлюсь, — почти оскорблённо отказала ему Марьяна.       И принялась с горем пополам спускаться вниз, смотря себе под ноги.       Гецати наблюдал за её тщетными попытками со всё ещё вытянутой рукой, куда Дима вложил свою ладонь.       — Мне помоги, — сказал он с улыбкой и поднял ногу, чтобы показать свою подошву Константину.       Гецати перевёл взгляд с Димы на подошву его обуви и мысленно усмехнулся. Мощный каблук. Не стоило забывать о его специфических вкусах.       — Конечно, — моментально согласился он. — Как ты себя чувствуешь?       — Всё…       — Мамочки!       Крик Марьяны перебил Диму на полуслове, и парни испуганно заозирались в поисках девушки.       Заметив попытки Марьяны удержать равновесие, Дима, не теряя секунды, побежал вниз по крутому спуску, чувствуя, как ноги переставали слушаться, а Гецати побежал за ним.       — А-а-а!       Звонкий девичий крик почти оглушал. Дима, вовремя поймавший Марьяну в свои объятия, болезненно сморщился.       — Боже мой, — испуганно прошептала девушка и подняла голову, которой до этого утыкалась Диме в грудь.       Гецати чуть было душу Богу не отдал, когда увидел, как Дима пошатнулся назад, удерживая Марьяну. Но, благо, тот всё же смог удержать равновесие.       «За ним и правда глаз да глаз нужен», — подумал он, наблюдая за тем, как Дима аккуратно высвобождал девушку из своих объятий. — «Обернуться не успеешь и уже геройствует».       — Все в норме? — поинтересовался Гецати, уместив руку на плече Димы.       Марьяна немного заторможенно кивнула, всё ещё находясь под впечатлением, и Гецати не удержался от того, чтобы не закатить глаза.       Ну что за проблемная женщина.       Он снял с себя кожанку и учтиво накрыл ею плечи Марьяны – ветер дул прохладный. Схватил её за руку, не спрашивая разрешения, и повёл за собой вниз. Дима пристроился сбоку.       Так они все и спустились под ручку во главе с Гецати, который держал Диму и Марьяну, как своих маленьких детей.

×××

      Олег буквально выбежал навстречу к Диме, когда узнал о возвращении ребят.       Он чувствовал внутри себя такой огромный трепет при мысли о том, как они обнимутся и вместе потом зайдут в готический зал.       То, как теплел его взгляд, то, как учащалось дыхание, замирало сердце – всё это было живым, настоящим чувством, которое он впервые испытывал к парню, а не к девушке.       Олег имел огромный опыт в отношениях. Он встречался со многими девушками разных возрастов и национальностей, но все они обязательно были блондинками, потому что именно такой у Олега был типаж.       Дима же стал одним большим недоразумением в его жизни. Единственным исключением из правил.       Высокий светлокожий брюнет с тёмными, как два глубоких озера, глазами в готической одежде. Прямая осанка, уверенная улыбка, твёрдый взгляд и волевой характер. Мужчина.       Это описание просто никоим образом не вязалось с тем, каких девушек Олег всегда себе выбирал: светлые волосы, робкий взгляд, трогательная улыбка, скромная одежда, уступчивый характер.       Это были два совершенно разных типа.       Но несмотря на все эти разительные отличия, чувства, копившиеся внутри, были совершенно одинаковыми.       Желание всё время находиться рядом, обнимать, касаться, прижиматься, целовать, защищать, называть своим – всё это было, присутствовало.       Это была обычная человеческая любовь, которую мужчина испытывал к женщине, а женщина к мужчине.       Олег мог поклясться, что разницы не было никакой совершенно.       Да, Дима был мужчиной, и сам он тоже был мужчиной, но чувства его к нему не отличались от общепринятой ничем.       Олег просто не мог считать свою любовь неправильной, ведь ему уже давно было знакомо это чувство. Он уже давно был с ним на «ты». Он знал обо всех видах проявления любви и был уверен в том, что чувствовал.       И если он был способен испытывать подобное к мужчине, значит в этом был смысл, значит так должно было быть.       Значит, это было правильно.       Так решило сердце, а кто Олег был такой, чтобы оспаривать его решение?

×××

      Какая-то странная и непонятная цифра, сильно смазанная на запястье Димы, не давала покоя Олегу, чей взгляд то и дело возвращался к ней.       Шли съёмки, экстрасенсы ставили оценки коллегам, а Олег всё косился и косился, не прекращая.       На сердце было как-то тревожно. Чувство, будто кто-то чужой посягнул на то, что принадлежало всегда ему.       И Олегу не нравилось это ощущение.       Ощущение уязвимости, вкус проигрыша на языке – всё это ему не нравилось.       От этой цифры пахло чужой энергетикой, явно мужской, неприятной.       Хотелось просто взять и содрать ногтями эту цифру с чужой кожи, да так, чтоб до костей, лишь бы только стереть с Димы этот вонючий запах, принадлежавший другому мужчине.       — Что это? — обманчиво лёгким и будничным тоном поинтересовался Олег, взглядом указав на полустёртую цифру на запястье.       Дима поднял руку и взглянул на неё так, словно и сам уже забыл, что это такое было.       — А, так это Костян нарисовал, — беззаботный смех, — долгая история.       Олег с большим трудом затолкал в себя скребущее желание уточнить, что в этой истории могло быть такого долгого, и вместо этого предложил идею:       — Блин, дай сотру, а то стрёмно выглядит, — потянулся к запястью, — ходишь тут с каким-то говном на руке.       Дима почти неслышно рассмеялся.       — Как ты собрался чистить это, дай людям материал доснять сначала, потом можно будет и в уборную сходить.       Но Олег его уже не слышал, придумывая у себя в голове отличный план по избавлению от цифры так, чтобы это непременно задело Гецати.       И он придумал.       — Смотри, как умею, новый метод от Олега Шепса, — он заранее перевёл всё в шутку, чтобы у Димы не возникло никаких вопросов, и поиграл бровями.       Взяв Диму за руку, он поднёс его запястье ко рту и сначала просто лизнул на пробу, но затем уже прижался к нему губами и жадно присосался к коже. Все обратили на это действие повышенное внимание. В том числе и сам Дима, который чуть было не задохнулся от смеха.       — Ты что делаешь!? Зачем ты меня лижешь, ха-ха, ненормальный!       — Что у вас там происходит, мальчики, — сладко пропела Марьяна, игриво улыбаясь.       — Снимите себе комнату! — весело крикнул Влад.       — Эй, Олежа. Будешь плохо себя вести – наябедничаю матери, что ты гулящий, — посмеялся Саша.       — Сложно дотерпеть до дома, да, ребят, — заговорчески улыбнулась Виктория.       — Три дня, считай, не виделись, конечно, сложно, — Лина тоже решила вставить свои пять копеек.       — Надеюсь, мы не сильно мешаем вам своим присутствием? — пошутил Башаров в своей привычной манере следом за ребятами.       — Мешаете, — ответил с вызовом Олег.       — Нам уйти? — предложил Башаров.       — Нет, зачем, — вмешался Дима, — просто будьте тише, тогда не будете нам мешать.       — Хорошо, — Марат поднял руки в знак капитуляции. — Мы продолжим дальше шёпотом, так что не отвлекайтесь. Больше не мешаем.       У всех на лицах играла улыбка, кроме Гецати, который то и дело хмурился, громко вздыхая от недовольства.       — Константин, с вами всё в порядке? — тут же зацепился за него Башаров.       — Да, — спокойно ответил Гецати.       — Вы уверены? — Марат смотрел хитро, с прищуром.       — А почему не должен?       — Даже не знаю, — протянул Башаров, — вы так хмуритесь – всё лицо в морщинах.       — У него нет чувства юмора, — с радостью пояснила Марьяна, — он не умеет смеяться над шутками, как все нормальные люди. Он сноб.       Гецати тяжело вздохнул.       — Я не ребёнок, чтобы смеяться над такими глупыми вещами. И вам тоже не советую.       — А что в них глупого? — спросил Дима.       Ему и правда было просто любопытно.       Гецати незаметно для всех сглотнул и прикрыл на секунду глаза, пытаясь выровнять дыхание. Он нервничал. Ему совершенно не нравились все те чувства, которые пробуждал в нём Дмитрий. Он считал эти чувства глупыми и необоснованными, неправильными и аморальными. Бесовщина какая-то, не иначе. Нельзя испытывать влечение к человеку своего же пола. Нельзя и всё тут. Это ложные чувства, навязанные бесом.       — Мне неприятна эта тема, — зачем-то сказал он, — не хочу смеяться над такими вещами. Если вам смешно с того, что вас принимают за больных, то пожалуйста, мне нечего вам сказать.       — За больных? — переспросил Олег.       — Так, всё, закругляйтесь.       — Нет, подождите, — Олег поднял руку и указал ею на Гецати. — Что значит “за больных”?       — То и значит, — тихо буркнул Константин.       Марьяна глянула на него с укором. Остальные экстрасенсы тоже впали в некоторое замешательство.       — Как это понимать вообще, — произнёс Дима, тоже не совсем понимая такую негативную реакцию со стороны Константина.       — Мы можем просто закрыть тему? — предложил Гецати. — Не хочу никого обижать.       — Кого обижать? — моментально среагировал Дима, но Гецати продолжил гнуть своё, поэтому он спросил снова. — Нет, Кость, ответь просто, кого обижать?       — Тебя! — мгновенно вспыхнул Гецати. — Доволен теперь?       — И чем же ты меня обидеть можешь? — улыбнулся Дима.       Его голос звучал тихо, монотонно, почти гипнотически, а спокойный тон обволакивал всё тело, даря чувство лёгкости.       — Мне просто не нравится всё это, хорошо? — защищался Гецати. — Вот всё это, — он сделал круговое движение рукой. — Мода эта ваша непонятная, странная. Одеваться, как чёрт знает кто, а потом идти и флиртовать с парнями!       — Дед, прими таблетки, — усмехнулся Олег, — а то сляжешь тут ещё с инфарктом, а нам за это отвечать.       — Понятно, — улыбнулся Дима своей этой снисходительной улыбкой, будто издеваясь, — а что же тогда в твоём понимании не странно?       — То, что принято, — охотно ответил Гецати, — то, что есть давно, то, что создано природой.       — О чём ты вообще сейчас, — встрял в беседу Александр.       — Да о том, что мужчина всегда должен оставаться мужчиной, Саш, — почти проныл Гецати, — а то получится хрень знает что вообще, а ты сиди потом и мучайся.       Никто не понимал, что нёс Гецати, потому что никто не знал о его душевных метаниях. Никто не мог заглянуть ему в голову и прочитать его мысли, а значит никто не мог знать о том, что он считал Диму виновником всех своих неправильных чувств, ведь это именно он – Дима – начал весь этот порочный круг, первым перестав выглядеть так, как должен был выглядеть нормальный мужчина.       — Вот и оставайся тогда мужчиной, но других под свои идеалы подстраивать тут не надо, — искренне возмущался Олег, выглядя при этом как бунтующий подросток, отстаивающий свои права.       — Так, парни, парни, всё, хватит, время и без того поджимает, давайте вы выясните всё между собой уже потом, когда съёмки кончатся, — встрял в их спор Башаров. — Константин, мы вас услышали, надеюсь, в скором времени вы найдёте себе прекрасную невесту и будете жить с ней в любви и гармонии, как настоящий мужчина.       Последние слова Марата были лишь колкостью с его стороны, но Гецати всё равно посчитал нужным ответить:       — А я уже нашёл, — в сердце поселилось неприятное чувство то ли жалости, то ли отвращения к самому себе, когда он краем глаза заметил взгляд Димы, но он всё равно продолжил. — Нашёл и скоро уже женюсь.       Марат развёл руками.       — Это прекрасные новости. Я очень за вас рад. Примите мои поздравления.       — Рано поздравлять, — ответил Гецати. — Вот вернусь к ней победителем, тогда и сыграем свадьбу.       — Я приду на свадьбу, — Марьяна этим скорее предупредила, чем оповестила.       — Конечно, — Гецати даже спорить не стал.       — Женись, раз любишь, — вдруг подал голос Дима, — к чему все эти условия и ожидания? Ты словно продлеваешь неизбежное, боясь столкнуться с ним лицом к лицу. Не нужна тебе никакая победа. Женись так.       Каждое его слово резало ножом по сердцу, но Гецати всё же смог натянуть на себя улыбку и сдержанно кивнуть.       — Ты прав, так и сделаю. — Вот и хорошо, — улыбнулся Дима – искренне и беззаботно, — с такими вещами лучше долго не тянуть, а то упустишь ведь.       Олег самодовольно улыбнулся.       — А он только и умеет, что упускать, — он посмотрел на Гецати так, словно знал, видел, понимал, — на радость его соперникам.       Никто не понял этой странной реплики Олега. Никто, кроме Гецати, который понял всё.