(Не)счастливое детство

      – Скоро вернусь, не скучайте, – Ричард чмокнул жену в щеку. – Маркус, веди себя хорошо и учись прилежно.       – Да, отец.       Графиня и ее сын проводили взглядом карету и зашли в поместье.       – Чем собираешься заняться, милый? – погладила ребенка по голове Луиза.       – Буду учить стихотворение, – невесело ответил Маркус.       Мистер Фейн задал его три дня назад, а мальчик еще и не начинал. А сдавать уже завтра. Он определенно не успеет выучить все, но нужно постараться запомнить хотя бы большую часть.       – Спускайся вниз через пятнадцать минут, я тебе помогу.       Мальчик кивнул. Иногда мама помогала ему с уроками литературы и родного языка, подсказывала красивые речевые обороты для сочинений или говорила как правильно пишется то или иное слово. Но как она собралась помогать учить стихотворение? Не ей же же запоминать.       Он взял толстый сборник и, пока спускался, нашел нужную страницу. Поэзия – самый нелюбимый вид искусства Маркуса. От правильных столбиков так и кидало в уныние. Мысленно он проклинал человека, придумавшего делать из предложений рифму. А ведь когда-то давно высшее общество – его общество – легко подхватило эту идею и по сей день аристократы собирались вместе вечерами, чтобы сочинять забавные рифмованные истории.       Леди Луиза ждала в просторной зале с большими окнами, выходившими на сад. Маркус сел рядом и показал маме, что ему задали.       – Целых две страницы! – пожаловался он. – Я никогда их не запомню.       – Ты легко запомнишь, я верю в тебя, – быстро пробежавшись взглядом по строчкам, женщина вернула сыну сборник. – Для начала прочитай все вслух. С выражением.       – О, дивный лик, что в лучах солнца сверкает водянистым облаком, весной…       Как же глупо он себя чувствовал, пока не закончил этот цирк. Дальше мама советовала учить по две строчки, а когда он более или менее запоминал строфу, забирала книжку и проверяла его. Они сделали перерыв на чай, и Маркус думал, что все забудет, однако, вернувшись к заучиванию, он все же вспомнил небольшую часть.       – Тебе и правда нелегко дается, – признала Луиза.       – Я ведь говорил!       – Но это не означает, что можно игнорировать задание учителя, – подняла она палец вверх. – Закончим на сегодня?       – Давай лучше выучим до конца?       Графиня несколько удивилась такой настойчивости, но не стала отказывать сыну. Мальчик согласился бы отложить задание, но сегодня – крайний срок выполнить его, так что надо постараться.       Маркус повторил стих перед сном и утром, сразу, как только открыл глаза. К уроку он считал себя готовым и после завтрака с уверенностью поднялся в учебную комнату. Он и забыл, что первой стояла математика.       – Может, проведем сначала литературу? – попытал удачу виконт, желая поскорее разделаться с поэзией.       К сожалению, мистер Фейн знал ученика достаточно хорошо, чтобы видеть его насквозь.       – Нет, – покачал он головой. – Все будет по расписанию. Мальчик сердито цыкнул и кинул тетрадь и учебник на стол. – Попрошу тебя контролировать эмоциональные порывы. Ты же не хочешь слушать длинную лекцию по этому поводу?       Строгий тон не столько напугал, сколько раздосадовал Маркуса, но он не осмелился сказать что-либо в ответ и сел учиться. Абелард продолжил предыдущую тему, дал задание и принялся к заполнению каких-то бумаг. Ребенок пыхтел, небрежно выписывал данные задач и размашисто решал их.       – Будешь переписывать, если я не пойму твои каракули, – раздалось предупреждение. – И прекрати раскачивать ногами.       Маркус исподлобья посмотрел на мужчину. Тот чуть наклонил голову в ответ. Без каких-либо слов понятно – мальчик ходит сейчас по тонкому льду. Лучше вовремя остановиться, подсказывал внутренний голос. Ужасно хотелось закатить глаза, но мистер Фейн однозначно примет это на свой счет. Еще немного побуравив учителя, он вернулся к незаконченному решению номера. До конца урока оставалось совсем чуть-чуть.       После перерыва Маркус встал у преподавательского стола и, получив одобрительный кивок, начал зачитывать стих наизусть. Идеально не вышло. После первой запинки он разволновался, что все забыл и рассказал до конца уже кое-как, с подсказками. Долгое молчание не предвещало ничего хорошего. Учитель задумчиво перекатывал перо между пальцами.       – Я не могу поставить больше “удовлетворительно”.       – Но сэр! – взволнованно произнес ребенок. – Я правда старался выучить!       – Я верю, но, только честно, когда ты начал учить его?       Видящие насквозь голубые глаза не оставляли возможности соврать. Маркус хотел бы, но не рискнул. Совсем тихо он ответил:       – Вчера.       – Тебе было дано три дня. Из них ты использовал только один и вот результат, – констатировал мужчина. – Удовлетворительно.       – Нет!..       Поздно. Легким движением в журнале его успеваемости появилась нежеланная отметка. Проклятье! Мальчик прошел к своему столу и сложил принадлежности в аккуратную стопочку. Наверное, если бы он не доводил мистера Фейна, тот дал бы возможность пересдать. Но уже ничего не сделаешь. Оценку, поставленную чернилами, не сотрешь. “Веди себя хорошо и учись прилежно”. Теперь отец убьет его, когда вернется…       После обеда и небольшого отдыха стоял урок фехтования. Хорошая возможность выплеснуть эмоции. Он яростно размахивал учебной шпагой, стараясь хотя бы задеть учителя. Абелард легко отбивался, даже казалось, что он успевает скучать во время поединка. В сущности так и было. Мальчишку это выводило из себя.       – Ты идешь на поводу у чувств, поэтому и не можешь поразить цель, то есть меня. Не нужно бездумно бить, куда угодно, разве ты не знаешь правильных ударов?       – Да знаю я, – буркнул он.       – Так применяй эти знания на практике. Продолжаем.       Вечером леди Луиза сообщила, что собирается заняться живописью в восточной башне и попросила не отвлекать ее, так как нужное ей освещение продержится не больше часа. А Маркус, несмотря на плохое настроение и сегодняшние разногласия с учителем, все равно остался с ним в гостинной делать домашнее задание.       Он писал эссе и дивился тому, как хорошо получается. Может быть, мистер Фейн и не увидит ничего необычного, но сам мальчик безумно гордился собой.       – Твои глаза прямо-таки горят.       Ребенок кивнул. Они немного разговорились на посторонние темы, а Маркус и рад был отвлечься на перерыв. Он болтал без умолку до тех пор, пока с его губ легко и непринужденно не слетело:       – Сэр, представляете, когда я выходил на крышу, то обнаружил там большущее гнездо! Там даже птица...       – Постой-ка, – остановил его Абелард. – Ты выходил на крышу? – вкрадчиво переспросил учитель.       – Ой.       Осознание накрыло волной. Что он наделал? Зачем сказал это? Хотел ведь поделиться интересной историей, а получается так, что опять вляпался в неприятности. Можно ли придумать хоть что-нибудь, чтобы спасти свое положение? Ничего не шло на ум. Он попался в ловушку собственного длинного языка и не знал теперь, что будет. Точнее знал, но надеялся избежать этого.       – Выходил, – кивнул Абелард на молчание ребенка. – Зачем, Маркус?       Невозможно не поежиться от суровых ноток в его голосе. В отличие от строгого предупреждения утром, теперь в нем чувствовалась сталь.       – Я снизу увидел темное пятно на башне и решил посмотреть ближе, – соврал он, смотря в пол. Не стоит упоминать подзорную трубу.       – Неужели тебе неизвестно, что ходить туда без спросу – это нарушение правил?       – Да, но вы ведь отпустили меня погулять в тот день, а крыша тоже на улице, – опрометчиво попытался вывернуться ребенок.       Кажется, эти слова только рассердили учителя, стали последней каплей. В потемневшем взгляде трудно не заметить серьезность дальнейших намерений. Мальчик не на шутку испугался. Давно он не видел своего сдержанного наставника таким сердитым. Сейчас в нем было что-то от лорда Венцеля, нечто неуловимое.       – Идем, – только и произнес он.       – Мистер Фейн, я…       Без лишних слов мужчина взял ребенка за руку и повел за собой. Не стоит даже пытаться вырваться из железной хватки. Неизбежность наказания подтвердилась, как только дверь учебной комнаты захлопнулась и учитель подошел к шкафу в дальнем углу. Он вынул оттуда хранившуюся специально для таких целей трость.       Учитель имеет полное право наказывать подопечного, если считает нужным, это виконту было известно. Ричард часто говорил, мол Фейн слишком мягок с ребенком, что того следует сечь за малейшую провинность. Маркус считал это не мягкостью, а ангельским терпением. Но сегодня он переполнил чашу.       – Подойди сюда, – прозвучал негромкий голос.       Это скорее просьба, а не приказ, какими разбрасывался Ричард, когда разговаривал с сыном. Но от того, что в тоне учителя не было явной злости, легче не становилось. На негнущихся ногах он подошел к мистеру Фейну и встал перед ним.       – Посмотри на меня, – ученик не отреагировал, и Абеларду пришлось приподнять его голову за подбородок. – Что с тобой случилось, Маркус? Ты весь день хамишь мне, огрызаешься, уроки выполняешь в последний момент. А теперь узнается, что разгуливаешь по крышам. Спрошу еще раз – может быть, ты не знал, что нельзя ходить туда? Тем более одному. Это ведь опасно.       – Я знал.       Это правда. Он бы не крался тогда по коридорам, маскируя за игрой в исследователя свой страх быть пойманным.       – Может, мне стоит написать все правила и развесить несколько экземпляров по поместью, чтобы они всегда были у тебя перед глазами?       – Нет сэр. Я помню их.       – Хочу убедиться в этом. Перечисли, куда запрещено ходить и заодно как следует вести себя с учителем?       – Нельзя в лес, в подвалы, на крышу и в некоторые из комнат, – сухо, как по бумажке, ответил ребенок. – А учителя нужно слушаться и уважать.       – Верно. Надеюсь, впредь ты будешь более почтительным ко мне, – мальчик кивнул. – Я не стану добавлять тебе за неуважение, но…       – Сэр, простите меня, я не думал, когда шел на крышу, – перебил учителя Маркус. – Я…       Абелард ответил тем же, не став дослушивать.       – Придется напомнить тебе, что значит думать, – мужчина развернул его к столу за плечи. – Спусти шорты и белье и наклонись вперед.       Маркус знал, что так будет, но до этого момента надеялся на прощение. Нерешительно, слабыми пальцами он расстегнул пуговку и очень медленно выполнил, что сказал учитель. Он наклонился и повернул голову. Скула неприятно упиралась в прохладную столешницу, губы пересохли.       Мужчина задрал рубашку, прикрывавшую мальчишеский зад. Следов прошлого наказания от лорда Венцеля почти не осталось, только на бедрах красовалась пара еле заметных подтеков.       – Пятнадцать ударов, – оповестил он.       Услышав приговор, Маркус на момент забыл как дышать. Будет больно. Ожидание очень нервировало. Одна секунда, две, три… Наконец, мистер Фейн взял трость.       – Каждый удар будешь отсчитывать вслух. Все понятно?       – Да, сэр.       – Приготовься, – с этими словами он примерился, занес руку и начал порку.       Коленки ребенка дрогнули.       – Один, – спустя несколько мгновений произнес Маркус.       Последовал второй удар. Господи, кажется, это хуже, чем розги.       – Два.       На третьем он сдавленно промычал. На четвертом из глаз полились горячие слезы.       – А-ай, пять!       Учитель не ругал его за плач, но и не смягчал прикладываемую силу. Каждый удар шел ровно под предыдущим. На восьмом Абелард остановился, видя, как содрогаются плечи ученика, и решил сделать небольшую паузу. Он по себе знал насколько болезненнен процесс порки ротанговой тростью и на деле бил не так сильно, как мог бы. К тому же у Маркуса очень низкая терпимость к боли, это он давно заметил.       Мальчик всхлипывал и судорожно вздыхал.       – Продолжим.       Одно это слово вызвало новый поток слез. Наверное, к концу наказания он зальет ими весь стол.       – А-аа! – завопил он, когда удар пришелся поверх прошлого. – Девять! А-ай…       Невозможно больше сдерживать крик. Маркус старался изо последних сил, но и они иссякли. Пальцы крепко стискивали край стола, но хотелось сжать кулаки и стучать по нему от боли.       Осталось пять, пять бесконечно болезненных ударов.       – Дв... Одиннадцать!       Лишь бы учитель не обратил внимания на несостоявшуюся оговорку. Отец бы обязательно заметил, но мистер Фейн зачел. Между последними тремя ударами он не делал длинных пауз и выдал их один за другим.       – Пятнадцать! Пятнадцать! – навзрыд прокричал мальчик. – А-ах, – всхлипнул. – Ай…       Мужчина оставил его в этом положении, а сам отошел к шкафу и убрал трость обратно, искренне желая пользоваться ей как можно реже.       – Маркус? – положил он руку на спину ученика.       Тот не отреагировал, продолжая плакать, и Абелард решил подождать, пока мальчик не успокоится. Больно было смотреть на его маленькое содрогавшееся тело в этой просторной комнате. Но видит бог, отец ребенка на его месте поступил бы гораздо жестче. Граф порой склонен переборщить.       Вскоре ученик зашевелился, и мистер Фейн тут же подошел к нему.       – Давай-ка, – опустился он на колено. – Я помогу тебе.       Маркус оперся на плечи учителя, пока тот медленно и аккуратно возвращал его шорты на место.       – Больно, – зажмурился ребенок.       – Я знаю, Маркус, знаю. Но пойми, это для твоего же блага. Чтобы твой отец не…       – Вы расскажете ему обо всем? – прозвучал испуганный вопрос.       – Я должен.       Бесконечная грусть отразилась в больших серых глазах, давно покрасневших от слез, губы припухли и дрожали.       – Он тоже накажет меня, – убитым, еле слышимым голосом произнес Маркус.       – Не накажет, я уверен. Я могу попросить его, если хочешь, – ребенок кивнул.       – Спасибо. Сэр?       – Да?       – Вы больше не сердитесь на меня?       – Нет, Маркус. Не сержусь. Но, я надеюсь, ты усвоил урок?       – Да, сэр. Простите.       Мальчик посмотрел на учителя. В отличие от графа Венцеля, мистер Фейн не оставлял его после наказаний наедине со своей болью и обидой. Он подумал немного, но отбросил все сомнения, подошел к учителю ближе и обнял его, уткнувшись в плечо. Пахло свежим воздухом и солнцем. Он снова дал волю слезам, на этот раз вспомнив о подзорной трубе. Противный голосок подсказывал, что все тайное однажды становится явным.       – Тихо, тихо.       Абелард ответил на объятия мальчика, погладил его по голове, а потом провел к стулу, сел сам и осторожно усадил ребенка на колени.       Они просидели так до тех пор, пока дыхание Маркуса не выровнялось. Кажется, он заснул. Мужчина поднял его на руки и отнес в покои.