(Не)счастливое детство

– Фу, чем это пахнет? – раздался во мраке вопрос мальчика. – Сыростью, – последовал короткий ответ. – Неужели ты никогда не был здесь? Маркус помотал головой, но тут же понял, что парень этого не увидит. – Нет. Мне запрещено ходить в подвалы. – Как досадно, – Роб дернул ручку еще одной двери, а ребенок чуть не врезался в него. – Эй, аккуратнее! Ты нужен мне целый и невредимый. – Тут вообще-то темно! Я иду на голос. – Секунду, – парень повозился с дверью и та открылась с жалобным писком. – Тихо, малышка, все хорошо. Они оказались в просторном помещении. Свет сюда попадал из маленьких окошек под низкими сводчатыми потолками. Хотя, окошками это было трудно назвать. Скорее застекленные витражом отверстия арочной формы, покрывшиеся паутиной. Роб, как у себя дома, прошел за стеллажи, которыми была уставлена большая часть этого подвала, и начал чем-то греметь. – Что вы там делаете, сэр? – спросил Маркус, оставаясь на месте. Хоть он уже понял, что Роб неплохой человек, но полного доверия пока не было. – Прекрати говорить "сэр", Цицерон, я же не лорд какой-нибудь, – донеслось из глухого угла. – Называй меня по имени, ладно? И на "ты". – Хорошо, – согласился ребенок. – Так что ты там делаешь? – Достаю кое-что вкусное, – в голосе парня слышалась улыбка, а через секунду он вышел из темноты с запылившейся бутылкой вина. – Будешь? – предложил он мальчику, садясь на грязный пол. Маркус приземлился рядом. – Нет. Пей, если хочешь, а я не буду. Ребенок слегка расстроился. Он помнил, как вино действует на его отца… Кажется, от алкоголя отрицательные качества человека возрастают в несколько раз и выплескиваются наружу. И так строгий родитель становится нетерпимым к любым оплошностям и… В голове всплыл давний случай с дракой с Альфредом. Тогда лорд тоже выпил и… Было больно. – Чего приуныл? – парень никак не мог вынуть плотно засевшую пробку. – Тц, а-аа! – воскликнул он и смачно выругался следом. – Ты чего? – посмотрел он на удивленно ахнувшего мальчика. – У тебя глаза, как у испуганного кота. – Неправда, – заморгал Маркус. – Правда-правда, – парень наконец разобрался с пробкой, половину он отгрыз, а оставшуюся часть протолкнул тонким пальцем внутрь бутылки и сделал глоток. – Боже, ну и гадость! – его лицо забавно скривилось. – Ты же говорил, что вкусное, разве нет? Роб покрутил бутылку в руках и потер сморщившуюся этикетку. От некогда тонких серебристых линий остались лишь блеклые серые полосы. Кажется, изначально там были нарисованы виноградные грозди и узоры. – О, вот надпись, видишь? – парень повернулся и показал ребенку буквы. – Сделано в Италии, – прочитал Маркус. – Тысяча семьсот тридцать первый год! Ого! Можно понюхать? – Не советую, – ответил Роб, но протянул бутылку. В нос ударил кислый и не совсем приятный запах, чем-то напоминающий свиное стойло, которое показывала на ферме Алиса. – Действительно гадость, – согласился он. Они просидели минут десять. Парень пытался допить старое вино плохого качества и постоянно чертыхался. В конце концов он бросил эту идею и запрокинул голову, закрыв глаза. – Этот подвал не похож на винный погреб, – заметил Маркус. – Может, он когда-то был им? Во всяком случае, я думал, ты знаешь каждый уголок, ты же здесь живешь! Если бы я жил в таком большом имении, исследовал бы все досконально. – Я же говорил – отец не разрешает сюда ходить. – А вы, маленькие лорды, все такие послушные своим отцам? – Мы, – ребенок глубоко вздохнул. – Наверное, да, все. Нельзя разочаровывать родителей. Раздался смешок. – Твоего папашу уж точно, – Роб поддел Маркуса локтем. Хмурый взгляд мальчишки позабавил его. – Не называй его так! – пихнул он парня в ответ. – А как тогда? Ты его видел? Весь важный и суровый, как павлин. – Он правда серьезный. Но не будет же он ходить потрепанный и ссутулившийся, как ты. Ему нужно представлять титул в обществе, – мальчик вдруг понял, что говорит словами отца. Странное чувство. – И то правда, Цицерон. Так что там насчет твоих вопросов? Кажется, ты хотел услышать мою историю? Парень немного захмелел от выпитого странного вина. Щеки его покрыл румянец, который еле проглядывался в плохом сером свете, а язык, видимо, развязался. – Да. После кивка Маркуса, Роб продолжил: – Ну, слушай, юный Цицерон. С чего бы начать-то? – он устроился поудобнее, скрестил ноги и потер ладони. – Пожалуй, с этого. Ох, ну и долгий это будет рассказ… Итак, я родился в Польше, в очень маленькой деревне, настолько маленькой, что даже названия у нее нормального нет. У меня не было отца и я периодически задавался вопросом – кто же он? Не знаю почему, но я не спрашивал матушку об этом. Мне нравилось представлять отца моряком, ушедшим в плавание, или дровосеком, – парень улыбнулся. – В деревне жила семья – я дружил с их детьми – у них отец был дровосеком. Меня восхищало его могучее телосложение и бордовая рубашка… О, как мне хотелось иметь такую же рубашку и быть таким же сильным! Но пан Войцех всегда смеялся над моими тонкими конечностями, смотри, – он обхватил запястье, и большой палец касался второй фаланги указательного. – Так вот, время шло, мое несчастное сердце жаждало каких-нибудь событий, но матушка не разрешала ходить даже в соседнюю деревню, а ведь я так просил ее. – Ты тоже был послушным, как я посмотрю, – заметил Маркус с долей ехидства. – Погоди, дальше будет. Она не пустила меня раз, второй. Мне это не понравилось и я сбежал из дома на ночь. Ой, какой ливень тогда был! Я вымок тут же, как ступил за порог. Но разве ж это помеха для вздорного мальчишки? Я отправился в соседнюю деревню и зашел в трактир, о котором пан Войцех рассказывал множество веселых историй. Думал, мне тоже понравится это место, но увы. Куча грязных беззубых пьяниц, облокотившись друг на друга, пели песни, от которых твои нежные ушки завяли бы, – он щелкнул мальчика по носу. – Темное пиво лилось рекой, его разносили некрасивые девки в серых юбках и коричневых кофтах с вырезом, от которого у тебя… – Да хватит! Я же не кисейная барышня! – Как скажете, юный лорд, простите пожалуйста, я больше не буду, не велите казнить, – Роб откровенно смеялся над маленьким приятелем, за что и получил удар в плечо. Однако он не стал комментировать силу удара, чтобы не обижать ребенка. – Ладно, все. Хриплый голос парня продолжал повествование о нескольких таких ночах, когда он сбегал из дома в грязный трактир. Да, Робу там с самого начала не понравилось, но он продолжал туда бегать просто потому, что так мог чувствовать себя независимым. К слову, теперь он в самых ярких красках описывал мерзкие подробности – от запахов до всякого рода испражнений. Маркус старался, чтобы его лицо выглядело спокойным, но губы сами кривились в отвращении. Парень, конечно, видел это, но раз ребенок сам сказал, что готов слушать такое, то пожалуйста. – Наступила пятая ночь. Я снова побежал в трактир, решив, что это в последний раз. По обыкновению я сел за шатающийся стол в углу и тут приметил ее. Абигейл. Еще совсем девчонка, ей на вид не дашь больше десяти. И она, одетая в те же жуткие тряпки, что и другие разносчицы пива, несет шайке пьянчуг огромный поднос. Боже, каждый раз, как он покачивался, у меня останавливалось сердце. Но она донесла и не пролила ни капельки. Один мерзкий усач шлепнул ее и бросил какой-то огрызок монеты в ноги, хотел, чтобы она села на колени и подняла. Эбби отказалась, за что этот мужлан толкнул ее… Она неосторожно оступилась и запуталась в не по росту длинных юбках, начала падать. Тут ее поймал другой и толкнул уже вперед. Они собирались играть с ней, словно с вещью. Собирались, – глаза Маркуса отражали ярость парня. – Не помню, как все произошло, но я оказался рядом с бутылкой в руке и заехал усачу прямо по роже. Через мгновение он взялся за рот, а потом выплюнул окровавленные осколки зубов. Пока они были в замешательстве, я схватил Эбби за руку и пришлось крикнуть на нее, чтобы не стояла истуканом и бежала. Мать встретила нас на рассвете. Хотела отругать меня, но увидела девочку и поубавила свой пыл. Абигейл, круглая сирота… Тихо, – внезапно Роб приложил палец к губам. – Слышишь? Ни слова обо мне. Действительно, со стороны входа доносились быстрые шаги. Парень моментально спрятался за стеллаж, а Маркус вскочил на ноги и сделал вид, будто рассматривает щель. Как глупо это выглядит, думал он. В мрачное помещение зашел лорд Венцель. В одно мгновение стало ясно, что он недоволен. А в следующую секунду, когда граф понял, что ребенок нашелся, недовольство сменилось суровым блеском в глазах. – Вот ты где, – он взял сына за руку и повел прочь из душного подвала. – Я, – мальчик не договорил, потому как тяжелый вздох дал понять, что лучше бы ему вообще молчать. Отец закрыл дверь на замок и спрятал ключ в карман. Черт! Как же его беглый друг теперь выберется наружу? Пока Ричард вел сына, тот с тревогой смотрел назад на удаляющийся проход. – Луиза, я нашел его, – сообщил мужчина, заглянув в голубую гостиную и показав ребенка, мол с ним все в порядке. – Мне нужно поговорить с мальчиком, увидимся за чаем. – Ричард, – женщина строго посмотрела на супруга, снова что-то говоря ему безмолвно. Граф поджал губы, но кивнул. Может, чтобы мама не переживала, может, из каких-то других соображений лорд Венцель не повел сына в свой кабинет, а пропустил в зал через две комнаты от голубой гостиной. Сам он сел на край дивана и поставил ребенка перед собой, не позволяя отвести взгляд. Маркус печально смотрел в такие же, как у него самого, серые глаза и не знал, что сказать. – Ты снова нарушаешь правила, – констатировал отец. – Как это понимать, Маркус? У меня невольно складывается впечатление, что ты делаешь это намеренно, – в его голосе слышалась угроза. – Нет, я не специально! Честно. – Скажи, зачем ты пошел туда? – Дверь была открыта, – это правда, но что говорить дальше? – И… – Открыта или нет, ходить в подвалы запрещено. Или ты забыл и мне стоит напомнить тебе об этом? – Я не забыл, просто, – Маркус ничего не мог придумать в оправдание, как и не мог сказать правду. – Я не знаю, зачем пошел туда. Мне стало любопытно. Извини, отец, этого больше не повторится. Ричард долго и хмуро смотрел на него, а потом спросил: – Ты понимаешь, почему нельзя ходить туда? Мальчик кивнул. Но, взглянув на отца, понял – тот ждет объяснений. – Потому что там может быть опасно, многими из подвалов уже давно не пользуются и там грязно, – он все время поглядывал на графа и только по легким кивкам понимал, что рассуждает правильно. – А еще меня могли случайно запереть и тогда вы с мамой и моим учителем переживали бы. – Именно, – чуть сжал его плечо мужчина. – Я вижу, ты способен думать, – ребенок машинально кивнул. – Но учись думать прежде, чем действовать. – Хорошо, отец. – Я не стану сечь тебя за проступок, – вот и приговор, но самого худшего не случится! – Однако в качестве наказания за ужином ты останешься без любимого десерта и отправишься в постель раньше обычного, понятно? – Маркус опять кивнул. – Сделал уроки? – Еще нет. – Ожидаемо. Ступай к себе и занимайся, пока я не передумал. И помни, что я, как и говорил, приду проверить. – Тогда я пошел, – ребенок слегка поклонился. По дороге в свою комнату он обнаружил утреннюю газету на высокой стойке для цветов и забрал ее. Пригодится. До вечера он занимался чтением и решением задач, а потом спустился в гостиную. Мама окинула его внимательным взглядом, и он улыбнулся ей в ответ. Она медленно моргнула, будто бы соглашаясь со своими мыслями, и погладила сына по спине, а потом пересела к мужу. Мистер Фейн тоже присоединился к ним в этот раз, хоть и не был большим любителем традиции чая в пять часов. – Сэр, давайте встретимся в библиотеке, – негромко попросил ребенок учителя, когда доел печенье. – Хорошо, жди там через пятнадцать минут, – согласился Абелард. Одна задачка никак не решалась, вот он и отважился попросить помощи у учителя. Если бы не маячившая на горизонте проверка уроков, он оставил бы ее до следующего занятия. Но нужно было именно сегодня. Оказалось, мальчик не учел одну маленькую деталь. Мистер Фейн подсказал, в чем главная хитрость, и задачка раскололась, как орешек. Под наставление быть внимательнее ребенок довольный ушел к себе. Сегодня ему очень везет, если не считать, что отец наложил вето на десерт.