(Не)счастливое детство

      Роб удивленно посмотрел на мальчика, который наклонился и зачем-то начал снимать обувь. Маркус расшнуровал туфлю и стянул ее, оставаясь в одном носке.       – Смотри, – показал он на внутреннюю сторону язычка, а потом на подошву. В этих местах красовался аккуратный логотип, представляющий производителя. “J. Weis”, гласила надпись. – Он владелец известного ателье с одноименным названием, там… – Ребенок запнулся, бросив взгляд на старые потертые ботинки приятеля. – В общем, для обеспеченных покупателей. Мой отец делает заказы у их обувщика. И для себя, и для меня.       Парень взял у мальчика туфлю и повертел ее в руках, оценивая качественную работу. Настолько хороший продукт можно сделать лишь по индивидуальным меркам.       – Держи свою сандалию.       Маркус обулся обратно и спросил:       – Он твой отец, да?       Роб невесело усмехнулся.       – Именно. Так хочешь знать, что было дальше?       – Ой, да, прости, что перебил тебя. Продолжай, пожалуйста.       – Эх, ты! Вежливый сын графа! – парень плюхнулся на диван рядом с Маркусом и вытянул ноги. – Ну, слушай.       После, как Роб узнал у того испуганного юноши, где живет этот Вайс, он напрочь позабыл про Мэри, свою подругу, и сломя голову кинулся по названному адресу. Фонарщики к тому моменту уже зажгли газовые лампы и, если бы не обстоятельства, вечер можно было бы считать очаровательным. Мягкий желтый свет отражался в лужах на мощеных тротуарах, в лицо дул приятный ветерок, а навстречу шли леди и лорды в красивых костюмах. Роб игнорировал все это. Пускай люди испуганно отступают с его пути, пускай думают, что он сошел с ума. Плевать. Он найдет Вайса. Сейчас.       Чем дальше он бежал, тем чище были улицы. Вскоре он оказался в неком элитном районе.       – Это Пэлл-Мэлл, – со знанием дела отметил Маркус.       – Да. Когда мы с Эбби приехали в столицу, я пробегал мимо дома Вайса, но ничего – понимаешь, ничего! – не подсказало, что это место может быть мне полезно. Только благодаря случайности я обратил внимание на золоченую табличку с адресом и зачем-то запомнил. И, как видишь, это сыграло свою роль.       Даже у Маркуса участилось сердцебиение и тепло прилило к щекам, когда Роб перешел к моменту встречи с отцом. Ясно, что счастливого конца с воссоединившейся семьей не будет, но от того не менее интересно.       Дверь отворил дворецкий, окинул парня презирающим взглядом – приятель смешно изобразил его выражение лица, чрезмерно сильно кривя губы – и спросил, что тот забыл здесь. Роба наполняли всевозможные чувства. Злость, страх, но прежде всего интерес. Узнает ли его отец? Захочет ли поговорить или пошлет куда подальше? Он потребовал у напыщенного слуги позвать хозяина и отказывался слушать, что господин Вайс не выйдет к какому-то оборванцу с улицы. Пришлось угрожать, что он ворвется внутрь и сам найдет мужчину, если тот не будет у порога через пять минут. Дверь захлопнулась.       Роб приготовился к вторжению, но, когда он уже собрался вломиться в незнакомый дом, перед носом возникла фигура. На него смотрела его же копия, только старше. Под тяжелым взглядом этого мужчины пролегала тень усталости. Он был худ и бледен, виски каштановых волос тронула седина, но идеальная осанка и высоко поднятый подбородок неизменно выдавали в нем человека благородного происхождения.       – "Зачем ты здесь?", спросил он, так и не выходя за порог. Все слова, которые я заготовил, пропали. Я больше не знал, что сказать, только смотрел на него, как на отражение. Он повторил вопрос. Так настойчиво и раздраженно, что я даже испугался, – Маркус кивнул, он хорошо знал такой тон. – Очевидно, он узнал меня. И не был рад встрече. Я начал объяснять, как долго вел поиски, как почти потерял надежду, но весь его вид давал понять – поскорее бы от меня отделаться. – Роб повернулся к ребенку. – Ты, Цицерон, не представляешь, как тебе повезло. Твой отец тот еще индюк, но его хотя бы волнует твоя жизнь. Джона Вайса же я не интересовал нисколько. Я был для него ошибкой молодости, не более.       В образовавшуюся минуту паузы, когда каждый размышлял о своем, на окошко присела птичка и стукнула маленьким клювиком, как бы говоря двум друзьям не грустить.       Маркус вздохнул и посмотрел на друга. Тот слегка улыбнулся.       – Что же было дальше? – не терпелось ребенку узнать продолжение.       – Разговора как такового у нас не вышло, сам понимаешь. Вайс сказал только, чтобы меня больше не было у их дома. И тут за его спиной возникла маленькая девочка, дочь. Она спросила: "Папочка, кто это? Вы так похожи!", на что он ей кинул: "Не важно кто он, Эмилия, этот человек уже уходит". И все. Он захлопнул входную дверь, оставив меня на произвол судьбы. Невозможно описать, что я чувствовал, стоя на входе в богатый дом в своих поношенных грязных одеждах, – Роб сильно хмурился, в его взгляде читалась боль. – Не знаю сколько времени я просидел на крыльце. Возвращаться на окраины не хотелось. Ничего не хотелось. Но я встал и побрел. Просто долго шел, не разбирая дороги. Вскоре я оказался на плохо освещенной улице, кто-то выскочил на меня из темноты, испугался и убежал в другую сторону, а спустя мгновение из переулка послышалось хрипение. Я пошел туда. Молодая девушка сидела у стены и тяжело дышала, издавая какие-то странные булькающие звуки. Я хотел помочь ей, но вляпался в кровь. Тогда-то стало ясно что кто-то подрезал ее. Бедная, она мертвой хваткой держалась за рану в животе, пальцы ее были как лед. Я не знал, что нужно делать, но сейчас я понимаю, что было поздно. "Вот он, это он!", крикнул какой-то парень и через секунду, когда я попробовал поднять обмякшее хрупкое тело, меня схватили господа констебли. И все, темнота.       – Тебя обвинили.       – Да. И началась череда расследований, а я все отрицал. Меня посадили в тюрьму, там было ужасно. Вспоминать даже не хочу, да и тебе не понравится. И ты, наверное, знаешь остальное из газет.       Маркус вдруг вспомнил и взял свой учебник истории.       – Кстати об этом, – он вынул портрет Роба и разгладил страницу у себя на коленках. – Это напечатали совсем недавно и в ближайшей деревне, кажется, тоже висят листовки, чтобы люди были осторожны и сообщили в правоохранительные органы, если увидят кого-то похожего.       Парень забрал портрет и долго и внимательно его разглядывал. А Маркус украдкой следил за реакцией Роба. Пальцы друга, жесткие и с грязью под ногтями, медленно водили по рисунку. А потом он достал из кармана уголек и с неприятным звуком начал пририсовывать себе на бумаге густую бороду. Остановился, лишь когда все ниже щек и носа было в волнистых волосах. Роб встал и отошел, а потом повернулся к мальчику и, держа рисунок "обновленного" себя сбоку, спросил:       – Похож?       Совсем нет. Это был какой-то незнакомый человек, но не Роб. Лишь отдаленно портрет теперь напоминал друга. Маркус помотал головой.       – Не похож.       – Ну, и славно. Видно, я из тех людей, кого растительность меняет до неузнаваемости. Это хорошо, потому что у меня появилась одна идея.       – Правда? – парень гордо кивнул. – Какая?       – Я обсужу ее с Эбби сначала, а потом тебе расскажу. Приходи сюда в любое время, покои лорда Новака всегда к вашим услугам, – приятель раскинул руки как-то странно усмехнулся своей же шутке, а мальчик и не понял почему.       – Вообще-то это поместье принад…       – Не будь занудой, Цицерон, и лучше покажи мне свою книгу.       Маркус удивился, но протянул учебник, попросив только, чтобы друг не пачкал листы. Роб аккуратно перелистывал страницы, внимательно рассматривая картинки, а мальчик отошел к окну и открыл его. Слишком душно было на чердаке, еще и солнце нагрело крышу и стало даже жарко, так что легкий ветерок оказался как нельзя кстати. Оба блаженно вздохнули.       Пока оставалось время до пяти часов, они начали болтать о темах из учебника истории. Роб делал довольно интересные предположения и развивал свой ход событий. Он придумывал варианты, мол если бы этот генерал решил поступить иначе, то как бы все обернулось? Вскоре ребенок присоединился к нему, и незаметно они перешли к той теме, по которой будет спрашивать учитель на зачете. Теперь это уже не было очередным скучным переворотом. Это было целым приключением! Роб предложил представить себя на месте крестьян, а потом они смотрели на все глазами феодалов. Те же самые события выглядели иначе с разных ракурсов и, кажется, впервые Маркус видел перед собой картинку тех времен так ярко. Он давно отметил, что друг имеет талант рассказывать истории. Несмотря на очень простой стиль повествования и частые ошибки в речи, Роб обладал каким-то даром завораживать своими рассуждениями. Хотелось слушать и слушать…       – Слышишь? – парень повернул голову. – Пять часов. У вас вроде традиция?       – Все верно. Я пойду, – мальчик поднялся и отряхнул зад.       – Приходи вечером, когда все лягут. Наверное, Эбби тоже прибежит и принесет чего-нибудь вкусного, – он погладил живот и мечтательно улыбнулся. – Перед тем как зайти постучи три раза.       – Угу.       Маркус быстро, но осторожно пробежал по винтовой лестнице, слыша тихий щелчок закрывшейся на чердак двери. Он незаметно проскочил по коридору и спустился в гостиную, где Луиза в этот момент поблагодарила слуг и сама принялась разливать чай. Она тихо напевала мелодию, которую они недавно разучивали с ней на фортепиано. Ребенок подхватил линию аккомпанемента.       Когда пришел отец, то сразу же сообщил, что их фермерские друзья рады им и ждут в субботу.       – Как я и говорил.       – Но без тебя будет не так весело. Может, ты сможешь перенести столичные дела на более ранний день? – Луиза надкусила песочное печенье. – Хотелось бы все-таки провести время вместе.       – Тут не я решаю, дата была оговорена уже очень давно…       Разговоры взрослых не представляли особого интереса, так что ребенок отключился на свои мысли. Он до сих пор переваривал рассказ Роба. Еще вначале их знакомства парень говорил, что ему потребуется помощь, но пока что он ни о чем особенном не просил. Тут проскользнула неприятная мысль – не разочаровался ли в нем Роб? Вдруг он думает, что Маркус бесполезен? Ну нет. Он помотал головой, вспоминая, что приятель хотел обсудить какую-то идею с Эбби, а потом рассказать ему. Наверное, он слишком торопит события, а ведь тайный побег из страны – дело не самое простое.       – Маркус, все хорошо? – мама обеспокоенно коснулась его плеча.       Ребенок обнаружил себя смотрящим в одну точку и с недоеденным печеньем в руке.       – Ох, – он невольно глянул на второго родителя. – Нет, все хорошо. Я просто задумался.       Ричард поставил чашку с блюдцем на столик и хмыкнул.       – В последнее время ты часто о чем-то задумываешься, – отметил он. – Ничего не произошло? А то будет, как в тот раз с трубой...       – А, нет! – воскликнул мальчик, наверное, слишком театрально. – У меня зачет по истории. Я вспоминал даты и события, – он неловко улыбнулся.       Технически это правда. Пусть и новым способом, но он на самом деле готовился к уроку. Однако все-таки присутствовало неприятное ощущение, что он нагло врет в глаза отцу. Две невинные жизни, напомнил внутренний голос. Со стопроцентной уверенностью можно сказать, что граф и слушать не станет, если раскрыть ему правду. В тот же миг в их поместье прибудет толпа констеблей и… Думать об этом – пустая трата времени. Он не сдаст друга.       – Раз ты так усердно готовился, то я жду от тебя высшего балла по зачету.       – Я постараюсь.       – Ты сдашь, – прозвучало отнюдь не как подбодрение. Это был приказ. – Переписал сочинение?       – Еще нет. Займусь этим сейчас, – опережая выговор, произнес Маркус и встал.       Больше отец ничего не сказал, только проводил его строгим взглядом.       Ребенок поднялся к себе и плюхнулся за стол. Болтая ногами, он медленно, чуть ли не по буковке, выводил предложения. Приходилось заставлять себя не торопиться, чтобы получалось ровно и аккуратно. Однако в итоге результат ему не совсем понравился. Но переписывать еще и это он не станет. А еще отец указывал на ошибки, но Маркус нашел только две или три. Он вспомнил, как поправлял Роба, чтобы друг правильно произносил слова, и усмехнулся, ведь сам он тот еще грамотей.       До вечера мальчик ничем не занимался. Он настежь распахнул окна, забрался на широкий подоконник и сел, согнув ноги коленках. Теплый воздух донес легчайший аромат цветущих кустарников из сада, а вместе с ним комната наполнилась отголосками птичьих переговоров и стрекотанием насекомых. Залетел толстый шмель и, покружив немного, приземлился на кровать. Маркус наблюдал, как гость прополз в сторону подушек и, должно быть, уснул, потому что двигаться перестал. Пусть спит, решил хозяин покоев.       Солнце близилось к закату, но еще не успело стать оранжевым. Ветерок шевелил волосы ребенка, щекоча шею, а сам он заправил прядь за ухо и смотрел вдаль, в сторону деревни. Его друзья где-то там, за лесной полосой… Все же с крыши и с подзорной трубой было лучше видно.       Он пронаблюдал за садовником, который привычно копошился в клумбе любимых роз.       Маркус думал, что прошло уже много времени и спрыгнул на пол. Шмель так и спал на кровати. Пришлось разбудить насекомое и сказать ему отправляться домой, а то его потеряют. Толстый приятель недовольно взлетел, но не думал улетать совсем и на этот раз приземлился на стол. Мальчик не собирался мириться с таким поведением и быстро накрыл его емкостью от маленькой коробочки, а под низ протолкнул лист.       – Все, лети, – выпустил он шмеля и захлопнул окно.