(Не)счастливое детство

      В приоткрытое окно задувал прохладный ветерок, солнце светило ярко, но уже не согревало так, как летом. Пришла осень.       Маркус лениво писал сочинение по литературе. Пальцы замерзли и еле двигались. Он отложил перо, потер ладони и встал. Месяц отдыха совсем отучил его быть усидчивым. Все время казалось, что надо пойти куда-то и сделать что-нибудь эдакое.       Высунувшись в окно, он увидел родителей. Они о чем-то непринужденно болтали, а потом встали и ушли куда-то в сторону конюшен. Здорово им, думал мальчик. Наверное, поедут на прогулку к ручью. А он так и останется в учебном классе размышлять над тем, чего бы еще добавить в свое сочинение.       – Ты сейчас должен сидеть и сосредоточенно писать, а не прохлаждаться, – зашел мистер Фейн.       Мальчик вздохнул.       – Эх. Я как раз хотел закрыть окно; холодно.       Мужчина кивнул и сел за свое место. Ребенок тоже вернулся за стол и начал покусывать кончик пера. Ему никак не шли подходящие слова, а анализировать не хотелось вовсе. Но учитель сказал, чтобы в сочинении было не меньше двух тетрадных листов, поэтому надо попытаться вытащить из головы еще несколько предложений. Желательно подлиннее.       Наконец, Маркус закончил с трудным заданием и поставил жирную точку.       – Я все, – отнес он учителю свою работу. – Можно я отдохну?       – Конечно. Пятнадцать минут будет предостаточно.       Отвернувшись, ребенок зевнул и сонно помогал. Он снял со спинки стула свитерок и накинул себе на плечи. Всю перемену мальчик пролежал на столе, согнув руки в локтях. Если бы учитель не похлопал его по спине, он уснул бы.       – Математика, – положил перед ним учебник мистер Фейн и добавил, усмехнувшись: – Твоя любимая.       – Ура-а, – раздалось невеселое ликование. – Задачки, мои задачки…       – В прошлый раз ты хорошо усвоил тему, так что сегодня забежим вперед, – Абелард подошел к доске. – Записывай: “Уравнения. Нахождение неизвестного множителя”. И сразу открывай двадцать четвертую страницу.       Аккуратно, как мог, Маркус написал тему в тетради, ровно по центру, и приготовился слушать. Ему нравилось, как мистер Фейн объяснял. Все четко и лаконично, но при этом он мог добавлять какие-то интересные факты или показывать необычные способы решать задания.       – А, значит здесь “икс” равен… Семи!       – Ты понял принцип, – улыбнулся учитель. – Решай восьмой номер. Если справишься, дам уравнение со звездочкой.       Настроение потихоньку начало подниматься. Еще бы! Он понял новую тему, сейчас по-быстрому все решит, а потом пойдет отдыхать.       Покусывая губу, он выводил циферки и подводил ответы ровной линией.       – Вот, – вручил он учителю тетрадь.       Тот проверил с серьезным видом, кивнул и поднялся. Мелом на доске он написал упражнение повышенной сложности и дал ученику времени до конца урока.       Маркус с азартом взялся за задание. Над ним пришлось думать дольше, но не менее интересно. Он пробовал и так и сяк, и в итоге даже нашелся ответ.       – Не знаю, правильно или нет, но я старался, правда, – сказал он, когда время истекло, и учитель подсел к нему.       Абелард оценил труды мальчика. Весь лист был исписан и поперечеркнут. Но ответ правильный и это самое главное.       – Молодец, – похвалил его мистер Фейн. – Ты хорошо соображаешь. Можешь идти, только убери этот беспорядок.       – Ага.       Сложив учебники и тетради в аккуратную стопку и закрыв серебряную чернильницу с звонким щелчком, мальчик подождал, пока и учитель проделает то же самое. Абелард взял журнал и случайно так и пылившуюся на столе трость, и та упала на пол с характерным деревянным стуком.       – Видите, даже она против, чтобы вы ее использовали, – позволил себе шутку ребенок.       – Подними-ка ее.       Без возражений мальчик выполнил просьбу и положил свою “подружку” вдоль края.       – Может, лучше в шкаф убрать?       – Нет, – мистер Фейн задвинул ящик и прошел к выходу, закрывая дверь за ними. Перед тем, как завернуть в другую часть коридора, он сказал: – Ты помнишь, завтра у нас по плану начать изучать древнегреческий?       Ну, господи, только не это! Почему он вспомнил?       Плечи расстроенно опустились после тяжелого вздоха.       – Да, я помню, – с долей сарказма произнес мальчик.       – Не забудь новую тетрадь.       – Да.       У себя в комнате Маркус не нашел тетрадей и сделал в голове пометку сходить к отцу и попросить у него. Оставшееся до обеда время он провел в гостиной, куда спустилась и бабушка. Когда она только вошла, показалось, что у нее совсем нет настроения, но стоило ей заприметить внука, выражение лица сменилось на более радостное. Мальчик даже подумал, что все это недовольство ему почудилось. Чтобы чем-то занять время, он решил расспросить почтенную леди, действительно ли его отец в детстве был тем еще сорванцом.       – Недавно он сказал, что в моем возрасте пугал горничных и всячески досаждал другим слугам.       – Это правда, милый мой, – женщина откинулась на спинку дивана и осмотрела потолок. – Каких только пакостей он не устраивал. Поэтому я и заставляла его сидеть над уроками, чтобы не оставалось времени для всякой ерунды.       – Бабушка, неужели, ты контролировала его?       – Нет, для этого у него был учитель. Но в один момент жалобы экономки и дворецкого надоели моему мужу и тогда он…       Она замолкла.       – Что?       – Ты ведь догадываешься, верно? – она хитро прищурила глаз.       Маркус тут же сообразил и кивнул. Леди аккуратно перевела тему в более приятное русло.       После обеда оставалось несколько часов до занятий фехтованием. Время пролетело незаметно за заучиванием стихотворения к уроку литературы. Садовник подстригал кусты неподалеку и слышал, как мальчик бубнит себе под нос. В один момент, когда ребенок запнулся, старик подсказал ему следующую строчку.       – Откуда вы знаете эти стихи?!       – Давным-давно, еще в молодости, я работал у одного лорда, так вот его дети тоже учили этого автора. Я им помогал. Как сейчас помню, мы точно также находились в саду. А потом старший садовник дал мне крепкий подзатыльник, – болтал дед и посмеивался. – Он все хотел, чтобы я запоминал, как ухаживать за розами, а я вместо этого учил стихи с господскими детьми. Я и сам был так юн…       – Занятная история, – подошел к беседке мистер Фейн. – Сколько вам было?       – Лет пятнадцать, – пожал плечами садовник.       – Понятно. Что ж, мне придется забрать мальчишку, у нас занятие.       – Шпагами махать будете?       – Тренировочными, – Маркус спрыгнул с лавочки.       – Ну, удачки вам, милорд.       – Спасибо!       Абелард увел ученика на задний двор и велел делать разминку, а сам ушел за шпагами. Спустя пять минут они уже оба выполняли наклоны и приседания, а потом принялись отрабатывать удары, устраивая поединок за поединком.       Прохладный ветерок не давал потеть, и уворачиваться от выпадов было сплошным удовольствием. Вскоре у них появилась аудитория. Лорд Венцель с супругой и матерью вышли на террасу и наблюдали краем глаза. А потом Ричард подошел к ним. Маркус думал, что отец снова хочет показать ему, что он все неправильно делает, но, на удивление, он обратился к мистеру Фейну с предложением сразиться.       – Хорошо, сэр, – принял вызов учитель.       Граф счастливо улыбнулся.       – Маркус, – протянул он руку.       Ребенок подал ему шпагу и отошел в сторону.       Поединок взрослых был великолепен. Движения их точные, как математика, и легкие, как дуновение. Кажется, фехтование действительно может претендовать на звание искусства.       Все невольно залюбовались. А периодическое звяканье даже напоминало мелодию. Мелодия боя. Про себя мальчик сделал еще одну пометку предложить маме написать такой опус для фортепиано. Ей точно понравиться.       Вечером Маркус зашел к отцу в кабинет, но не обнаружил его там. Пришлось обойти полпоместья и расспрашивать встречающихся слуг, не видели ли они графа. В итоге Ричард нашелся в дальней башне. Он стоял и задумчиво смотрел вдаль. Может, не стоит его отвлекать? Но только ребенок собрался тихо прикрыть дверь, как мужчина обернулся.       – Привет, – от неожиданности сказал мальчик и отметил, как родитель усмехнулся.       – Ты что-то хотел? – Маркус кивнул и вкратце изложил свою маленькую просьбу. – Разве учитель не выдает тебе принадлежности?       – Да, но… Я не думал, что та тетрадь пригодится и использовал ее по-другому, – хоть бы отец не стал спрашивать, как именно! Как тогда объяснять, что они с ребятами рисовали планы мести Пресловутому?       Но, к счастью, граф лишь приподнял бровь, слегка улыбнувшись. У себя в кабинете он выдал сыну все нужное и напоследок сказал, чтобы ребенок был прилежен в изучении древнегреческого. Маркус кивнул. На самом деле он не собирался даже пробовать стараться, но графу это знать не обязательно.       На следующий день он сидел в учебной и болтал ногами туда-сюда, пока дописывал решение задачи. На улице снова стояла солнечная и ветренная погода. Со стороны леса еле доносилось пение кукушки. Мистер Фейн сделал замечание, и Маркус подогнул ноги под стул, скрестив их.       После небольшой перемены начался первый урок древнегреческого. Учитель сделал краткий исторический обзор и сказал, что позже они будут возвращаться к некоторым моментам. Мальчик только лениво кивнул и продолжил отстраненно водить покусанным кончиком пера по бумаге, сметая невидимую пыль.       – С чего начинается изучение языка?       – С алфавита? – предположил Маркус.       – Правильно, – мистер Фейн взял мел. – Записывай за мной, – он написал букву. – “Альфа”. Произносится как “а”.       Ребенок подписал рядом транскрипцию.       – Довольно похожа на нашу “а”.       – Может быть, ты слышал название этой? – на доске появился второй символ.       – Бета?       – Правильно. Произносится как “b”.       – Ну, как и ее латинский эквивалент.       Он комментировал каждую букву, и продолжалось так до тех пор, пока мальчик не рассмеялся в голос над вариантом написания маленькой “пи”.       – Маркус, – строго осадил его мужчина. – Не отвлекайся.       – Извините, сэр, – он спрятал улыбку в кулак и попытался унять хихиканье.       После того, как закончили с алфавитом, мистер Фейн сказал повторять за ним, и три раза подряд ребенок называл буквы за учителем. Это действо казалось таким глупым и бессмысленным.       Следующую часть урока мальчик прописывал непривычные закорючки и не особо старался, а потом Абелард велел выйти к доске и написать маленький диктант из простых, совсем коротких слов. В первом же ребенок допустил ошибку.       – Посмотри, как пишется, ты же смеялся на ней, должен был запомнить, – мужчина дотянулся до трости и использовал ее, как указку – кончиком постучал по написанной на доске буковке.       Маркус хмуро стер кулаком неправильную каракулю и написал новую.       – Так?       Учитель кивнул.       – Пиши сразу перевод, – сказал он и начал диктовать слова и их значение.       Мел приятно стукал и шуршал по доске. Вскоре был написан целый столбик, а рядом с ним и второй. До конца занятия оставалось совсем немного, минут семь. За это время мальчик должен был переписать перевод в тетрадь. Для приличия он возмутился, мол зачем тогда выходил к доске. Ответом ему стало предупредительное “кхм-кхм”.       На дом мистер Фейн задал учить алфавит, и теперь-то Маркус понял, почему они в начале урока проговаривали буквы.       – Также прочитаешь текст на четвертой странице, там всего два абзаца, и ответишь на вопросы.       – Так много!       – Еще слова выучишь, – добавил Абелард, постучав тростью по доске. – У тебя впереди три дня и заданий по другим предметам почти нет, так что не ной.       – Я не ною.       – Замечательно, – учитель поднялся и захлопнул журнал. – На сегодня все.       – Может быть, прокатимся вечером?       – После ужина.       На следующий день погода испортилась, легкий ветерок перерос в мощные порывы и срывал еще крепко державшиеся за ветви зеленые листья. Небо покрылось серой пеленой, стал накрапывать мелкий дождь. В поместье поселилась тоскливая тишина, и лишь изредка смешки служанок разносились по пустым коридорам. Уют остался только в жилых помещениях, одним из которых была гостиная. По вечерам вся семья собиралась там, чтобы провести время вместе. Бабушка постоянно жаловалась на скуку – ведь Леди Луиза избегала ее общества, а одной ей одиноко – и в один день, никому не сказав, она уехала к давней знакомой, что жила в нескольких милях от имения Венцелей. К вечеру женщина вернулась уже с подругой. Ричард не совсем обрадовался незваным гостям – с приятельницей матери приехал и ее муж. Зато стало намного веселее. Незнакомая Маркусу до этих пор леди Спринг оказалась той еще болтушкой и хохотушкой, что неволей начинаешь смеяться вместе с ней. Гости жили у них пару дней и уехали в тот же вечер, что и почтенная леди Венцель.       К середине месяца Маркус втянулся в учебную рутину, с любимой математикой он ушел по программе куда дальше, чем по любому другому предмету. Конечно, мистер Фейн предвидел это и еще летом составил детальный план с учетом способностей ученика. На уроках истории ребенок часто вспоминал Роба, как они с приятелем размышляли о разных событиях прошлого, строили догадки. “Интересно, удалось ли им вернуться на родину?” – промелькнула в голове мысль, когда он переписывал важные даты из параграфа.       С естествознанием, английским и географией тоже проблем не было. Даже латынь перестала быть наказанием. Это почетное место ненавистного урока занял древнегреческий. Не получалось ни хорошо читать, ни писать без ошибок, да и не хотелось. Большую часть этих долгих минут мальчик проводил у себя в мыслях, и мистеру Фейну часто приходилось привлекать внимание ученика. И если поначалу он звал его, то спустя достаточное количество времени стал просто хлопать по столу и серьезно смотреть на ребенка, когда тот поднимал глаза. Затем следовали тихие извинения и обещания быть внимательнее, но на следующий урок все повторялось.       – Мне поговорить с твоим отцом? – терпение мужчины начинало трещать по швам.       – Нет, сэр, извините. Я постараюсь…       – Я уже устал слышать это, – не дослушал Абелард. – В чем дело, Маркус?       Он пожал плечами. Но чем дольше молчал, тем отчетливее ощущалось, что мистер Фейн ждет ответа.       – Мне просто сложно и непонятно, – про себя он добавил еще, что ему, между прочим, вообще не сдался этот язык, и это надо скорее его отцу.       – Ты даже не стараешься…       – Нет, я…       – Я вижу, что не стараешься, – с нажимом произнес учитель. Его глаза блеснули льдом. – Если бы я давал что-то непосильно сложное, твоя незаинтересованность была бы уместна, но от тебя ведь не требуется прыгать выше головы. Можно сказать, что ты занимаешься по облегченному курсу. – повисло недолгое молчание. – Записывай домашнее задание, – строго, почти в повелительном тоне, сказал он, и мальчик не посмел ослушаться. – Страница тринадцать, прочитать оба текста и письменно перевести, словарь возьмешь в шкафу. Также ответить на вопросы. Можешь собираться.       На краю парты образовалась неряшливая стопка из пары учебников и тетрадей. Ненавистные же каракули виконт захватил с собой, пихая книгу под мышку. Он выбрал понравившийся словарь и направился к выходу, но остановился.       – Вы не будете говорить отцу?       – Даю тебе последний шанс исправиться. Если на следующем уроке ничего не изменится, лорд Венцель узнает о твоей лени и нежелании изучать прекрасный язык великих философов.       Маркус вышел и встал у окна в коридоре. Тут ему пришла в голову мысль. Если мистер Фейн все же скажет отцу о его печальных успехах… Может, тогда Ричард решит, что у него нет способностей к древнегреческому и позволит прекратить уроки? Есть ли хоть доля вероятности на такой исход? Понятно, что родителю скорее свойственно рассердиться, ведь он еще летом предупреждал о последствиях, но в последнее время граф был необычайно… добрым? После того случая с заброшенным домом Маркус больше ни разу не нарывался на наказание. Даже, казалось, побил рекорд избегания неприятностей, хотя поводов было немало, по его мнению.       Капли мелкого дождя врезались в стекло и дорожками бежали вниз. Он смотрел на них и покусывал губу изнутри. В голове стоял лишь один вопрос – стоит ли верить в перемены в характере его строгого и жесткого отца или это временное “помутнение”? Но кто не рискует, тот не пьет шампанское, верно? И все-таки страшно так испытывать судьбу. Постояв еще немного, он решил, что иногда нужно быть бесконечно упертым в своих желаниях. Да и появившееся чувство протеста даже согревало изнутри. Особенно, потому что позволяло ощутить себя таким романтическим героем, который противостоит всему миру.       – К черту древнегреческий, – шепотом произнес он и улыбнулся.