Есть ли в небе лисы?

Место для елки мы выбираем недолго, сразу решаем, что напротив дивана ей будет просто отлично. Усаживаю Разумовского распутывать гирлянду, которую мы запутали, едва успев из коробки достать. Либо это талант, либо их еще при упаковке превращают в злостный клубок. Я рассматриваю купленные игрушки, прикидываю, как развесить все так, чтобы вот прям картинка была, потому хаотично раскиданные по елке шишки и гномики меня в детстве всегда раздражали. Немного представив, как все будет, раскладываю все по кучкам. Несколько секунд наблюдаю за сосредоточенным Сережей, который, прикусив кончик языка, пытается осторожно растянуть особенно сложную петлю. Ладно, оставим эту работу гениям. Я встаю и отправляюсь на кухню, чтобы вернуться уже через пару минут. На диван приземляется пакет с мандаринами и глубокая тарелка для них. Сережа, чертыхаясь, подсоединяет гирлянду к сети, смотрит, все ли горит. Надежды не оправдались, она работает. Вздохнув, Разумовский вновь принимается за дело. — Ты не любишь мандарины, — отстраненно замечает он, когда я кидаю в тарелку первые очищенные дольки. — Зато любишь ты, — пожимаю плечами, открывая следующий мандарин. — Родители ждут нас завтра к восьми. — Хорошо, — кивает Сережа. — Ты уверена… — Да, уместно. Тебя любят, смирись. Разумовский отводит смущенный взгляд, делает вид, что полностью поглощен гирляндой. Спасает это всего на несколько минут, потому что он почти закончил. Я отправляю его вешать огоньки на елку, и он слушается, четко следует моим указаниям, даже ни единого возмущения не вылетает, когда я говорю, что надо вон там приподнять, там опустить, а тут повернуть. Потом мы отходим вместе в другой угол, рассматриваем, что получилось. Важно кивнув, принимаемся за игрушки. Краем глаза замечаю, как Сережа улыбается, вешая первую, и, подвинувшись ближе, целую его в щеку. Разумовский притягивает меня к себе еще теснее, и на время мы забываем про елку, а потом пытаемся повесить игрушки так, чтобы не сильно отдаляться друг от друга. Само собой, получается черт знает что, и приходится делать нормально. — Ну как? — спрашиваю, когда мы вновь отходим, чтобы оценить вид. — Очень красиво, — шепчет Сережа, обняв меня, и целует в висок. — Тогда выключай свет. Разумовский, коснувшись губами щеки в последний раз, идет к выключателю, а я сажусь рядом с елкой. Как только комнату окутывает темнота, щелкаю крошечный рычажок, и гирлянда загорается мягким и теплым светом. Я отступаю на середину комнаты, где и натыкаюсь спиной на Сережу, тут же оказываюсь в его крепких объятиях. Уткнувшись носом мне в волосы, он счастливо вздыхает. Мы отходим к дивану, падаем туда и синхронно смотрим на еще одну гирлянду, которая предназначена для декора. Она запуталась от наших телодвижения, кажется, еще сильнее, чем предыдущая. Я, перегнувшись через поручень, втыкаю ее в розетку в надежде на то, что какая-нибудь лампочка не загорится. Но нет. Тяжко вздохнув, вытаскиваю вилку и пихаю часть гирлянды Сереже, заодно и тарелку с очищенными мандаринами вручаю. Сама берусь за другой край, и мы пытаемся распутать ее и не мешать друг другу. Завтрашний день обещает быть насыщенным, хотя, казалось бы, в плане всего два пункта: встретить Олега, который выбил себе отпуск, и вечером втроем отправиться к моим родителям, где соберется и вся остальная семья. Нужно ли говорить, что Сережа в перманентном ужасе уже некоторое время? От приглашения все равно не отказался. Со второй гирляндой мы возимся дольше. Ее мы вчера вытаскивали из коробки, чтобы осмотреть перед покупкой, и, довольные, пихнули как попало. Это привело к ожидаемому результату. Все узлы распутать удается, в конце концов, и я, тяжко вздохнув, валюсь на подушки. Рядом падает гирлянда, а надо мной сверху оказывается Сережа. Я локтем двигаю раскрытую книгу подальше к стене, чтобы не помять страница и, протянув руки, обвиваю его за шею, тяну к себе. Разумовский не сопротивляется, целует меня нежно-нежно, так, что я забываю вообще обо всем, кроме него. Но вспомнить приходится, потому что у Сережи висит работа, а я торчу Славику еще один заказ на карикатуры для какого-то извращенца. Потому что в наше время эта хренотень может понадобится разве что извращенцу. Я утешаю себя тем, что вот стану известной, и никогда больше не буду связываться с подобным видом искусства. Ни-ког-да. Чтобы не мешать друг другу, мы распределяемся в разные углы комнаты. Это не мешает ни мне, ни ему бессовестно пялиться друг на друга и улыбаться. Скорости работе не прибавляет, но приятно. Мы заканчиваем уже ближе к полуночи, вместе принимаем душ, а потом валимся в постель, тесно прижавшись друг к другу под одеялом. Отопление в доме сбоит, поэтому иногда может быть прохладно. Завтра надо будет повторно разнести УК. Зевнув, устраиваюсь удобнее. Вставать рано, так что лучше бы заснуть поскорее. Сережа целует меня в макушку, размеренно поглаживая по спине, и я все-таки проваливаюсь в сон. Который заканчивается слишком быстро и обрывается в одиночестве. Поежившись, я выключаю орущий на телефоне будильник и, привстав на локте, смотрю в сторону стола. Ну да, не сомневалась. — Ты когда встал? — спрашиваю, забравшись под одеяло еще глубже. — Недавно, — не очень уверенно бормочет Сережа. Взгляд, метнувшийся в угол монитора его выдает. — Ты можешь еще поспать. — До вокзала еще добраться надо, — с тоской говорю, рассматривая наряженную елку напротив. Чертов Волков мог бы у себя там вертолет найти, а не по-старинке добираться. Я выползаю из-под одеяла, закутываюсь в кардиган и тащусь в ванную, чтобы немного оживить свой вид. У нас все-таки Новый Год, а не Хэллоуин. В последние месяцы я и так забыла, что значит высыпаться, а ближе к празднику и у меня, и у Сережи на сон уходило катастрофически мало времени, ибо мы хватались за любую возможность заработать и не париться хотя бы на каникулах. Все это, конечно, здорово, и план удался, но единственное, чего я хочу сейчас, — спать. Желательно, все каникулы. Меня-то отпустит через денек отдыха, но сейчас это чувство убивает. Нужно был догадаться, что в метро тридцать первого будет аврал, но я надеялась на лучшее. Народу полно, но в вагон мы с Птицей все-таки втискиваемся. Их желание поменять именно сейчас весьма сомнительное, потому что в прошлый раз двойник обещал сломать Олегу лицо. Зная Волкова, лицо сломали бы Птице, если б не одно с Сережей тело. Фантастическое везение. С его-то характером. Надеюсь, друга Разумовский все-таки планирует встретить сам. Птица оттесняет меня к стенке, встает передо мной. Людей много, и мы оказываемся почти прижаты друг к другу. Впрочем, сейчас у меня возражений нет. Я поднимаю голову, смотрю на него. Улыбаюсь, встретившись с желтыми глазами. Птица выдает свою коронную ухмылку в ответ, ведет ладонью по щеке. Едва ли подходящее место, чтобы обжиматься, но особого выбора нам не оставляют. Мы не то чтобы против, но надеюсь, что на вокзале людей поменьше. Конечно, нет. Мы чуть не пропускаем нужный поезд, потому что разобраться в этой толчее — непосильная задача. Уже когда состав подъезжает, пытаемся вспомнить, откуда была нумерация вагонов, решаем, что с хвоста, и несемся налево. Оказывается, что с головы, поэтому резво проталкиваемся в другую сторону. Нет, Волков, естественно, и сам может выйти, но хотелось бы встретить по-человечески. И не убиться при этом, что довольно сложно. Бородатый Олег в черной одежде среди толпы несколько теряется, и если не искать намеренно, то вряд ли обратишь внимание. Но мы ищем и радостно машем, заметив его. Я подталкиваю Сережу, и он ускоряет шаг, а я с умилением смотрю, как они обнимаются. Хочется верить, что ситуацию с контрактом Разумовский отпустил. Я тоже удостаиваюсь медвежьих объятий и радостных приветствий, а потом советую Волкову сбрить бороду, пока его не приняли за арабского террориста. Олег смеется и обещает подумать. Изначально я думала, что багажа у него будет больше, чем одна сумка, поэтому собиралась вызывать такси. От плана решено не отказываться, чтобы снова не ехать в толпе таких же селедок, но позже мы понимаем, что это было бы, как минимум, быстрее. В пробке машина застревает намертво, остается только болтать и верить, что когда-нибудь сдвинемся с мертвой точки. Хотя бы к вечеру. Еще пара улиц, и можно будет тогда уже сразу к родителям идти. Позавчера еще и снег выпал после долгих дней слякоти, так что коммунальные службы наглядно показывают теперь, за что им зарплату платят. За виртуозное умение пинать детородный орган, видимо. До нашего района мы почти доезжаем. А потом Волков видит снежную горку, именно такую, с какой все катались в детстве. Там и сейчас есть несколько пацанов и две девочки. Олег дергает меня за рукав. Машина как раз останавливается на светофоре. — Аська, — он указывает на горку, — давай? — У нас даже ледянок нет, — напоминаю я. — У них тоже. Дава-а-ай, я ж вижу, что тоже хочешь. Ну, не без этого. Тут все равно до дома не так уж далеко. — Вы покалечитесь, — вздыхает Сережа. Но мы уже просим остановить машину и выбросить нас неподалеку. Синяки на заднице обеспечены. *** К родителям мы собираемся выехать за пару часов. И то я считаю, что это слишком оптимистичный прогноз, но была ни была. Приводить себя в порядок после горки пришлось долго, и как раз появился еще повод вставить кренделей УК, ибо вещи сушить на таких батареях мы будем до второго пришествия. Нормализуется все к обеду, и вовремя, потому что я уже рысью поглядываю на телефон, пока Олег делится с нами своими армейскими историями. Их стало еще больше, и мы даем человеку выговориться, не перебиваем, выдавая лишь подходящие реакции. Квартира Волкова на эти каникулы занята, и нами дружно было решено, что он остановится здесь, я уже притащила вчера днем домой надувной матрас, который заказала для этих целей. А заодно стребовала с Птицы обещание вести себя прилично. Не факт, конечно, что он его сдержит, но надежда есть. Наденька, может быть, даже выживет в этом случае. — Добираться будет весело, — резюмирую я, рассматривая карту в приложении. — Столько баранов сегодня побились, на рекорд идут. — Пешком дойдем, если что, — отмахивается Олег, копаясь в сумке. — Пешком ты в том районе по такой погоде только до травматолога дойдешь. Или доползешь, зависит от того, как грохнешься. Кинув телефон на диван, я беру фиолетовую блузку и джинсы и отправляюсь в ванную готовиться. По пути натыкаюсь на Сережу, так что еще и поцелуй получаю. Когда выхожу, Разумовский и Волков сидят в комнате, уже одетые, и многозначительно ждут меня. Ой, можно подумать. Не так уж долго. Показав обоим язык, ухожу в коридор. Такси мы вызвали заранее, так что оно нас уже ждет внизу. Проблема заключается в том, что крыльев у машины нет, поэтому все радости праздничных поездок мы успеваем прочувствовать. Само собой, опаздываем на полчаса, потому что я же говорила. Ну да ладно, Дима вообще еще не приехал. Впрочем, тут не особо удивительно. Я представляю родителям Олега теперь уже вживую, потому что заочно о нем рассказывала, похлопываю Сережу по спине, надеясь, что он не схватит паничку, ибо папа зовет его и Волкова в гостиную стол раздвигать и обсуждать мужское. Сама ретируюсь к маме и Леше на кухню. Пусть отец хоть «душу отведет с пацанами», ибо Дима не особо рвется к подобному, а младший еще не дорос. Сереже заранее сочувствую, но забежав к нам за посудой, недовольным или растерянным он не выглядит. Скорее, наоборот. Полина приезжает почти одновременно с Димой, и я настороженно жду, что их опять триггернет друг на друге, но вроде бы обходится малой кровью в виде взаимных подколов. Удивительно, но никто даже не подрался. По крайней мере, до того, как всех позвали к столу, — точно. Я усаживаюсь с одной стороны от Сережи, с другой уже успел устроиться Волков. Надеюсь, так Разумовскому будет чуть спокойнее. Несмотря на то, что моя семья его вполне хорошо приняла, он все еще немного нервничает, когда вокруг так много людей, и внимание в любой момент может переключиться на него. Пока все занимают свои места за большим столом, я успеваю поцеловать Сережу в щеку. Он чуть улыбается, берет меня за руку. Никто никого не стремится убить и во время праздничного ужина, что немало радует. Разве что папа иногда на шампанское в моем бокале все еще смотрит скептически, так и не привыкнув к тому, что мне можно пить напитки крепче кефира. Но это не считается, и к бою курантов мы добираемся без жертв. Я встаю вместе со всеми, поднимаю бокал и смотрю на Сережу с Олегом, которые улыбаются и выглядят очень даже счастливыми. Хочется верить, что этот Новый Год прошел лучше, чем предыдущие, один из которых Разумовский вообще встретил один. И у нас впереди еще каникулы, где можно найти кучу развлечений, если снег не растает. Да и если растает, то тоже найдем. Сейчас я знаю одно: мне хорошо. На последнем ударе часов и под аккомпанемент гимна и радостных криков с поздравлениями, мы соединяем бокалы.