Есть ли в небе лисы?

Я почти не помню, как мы с этим Володей дошли до машины, какой она была марки или цвета. Собственно говоря, я на дорогу не особо внимание обращаю, только замечаю, что это даже близко не центр города. Квартира находится в бывшем заводском здании, в стиле лофт, который сейчас так любят везде совать. Или не любят? Боже, какой позор, я даже не потрудилась обновить знания о трендах. Володя проводит меня дальше в комнату и усаживает на диван. Я только сейчас понимаю, что на мне его куртка. Моя осталась у Полины. Он молчит несколько секунд, глядя на трясущуюся меня, а потом идет включать свет. Вообще весь. Я настороженно наблюдаю за ним, попутно осматриваясь. В принципе, уютно. Много пространства, высокий потолок, да и окна огромные. Если бы не мое нынешнее состояние, я бы оценила. Володя молча проходит мимо в сторону кухни, а я поворачиваю голову за ним. На столешнице замечаю трехцветного кота. Кошку? Да, наверно. Трехцветных котов же вроде не бывает. Едва заметив мой интерес, она спрыгивает на пол и неспешно подходит ближе, трется о ноги. — Виолета, — говорит Володя, поставив на плиту чайник. — Ты зовешь ее Вилкой. — Почему? — рассеянно уточняю, погладив кошку за ухом. — За четыре царапины на руке. Она не специально. — Давно мы знакомы? — Чуть больше года вроде. Я не считал. — А откуда я тебя знаю? — Оттуда же, откуда и Леру с Томой. — С выставки? — С выставки, — вздыхает Володя и заливаю кипятком чайный пакетик в кружке. Нахмурившись, беру кошку на руки. Та трется об меня, громко мурлыкая. — Вы все врете, — говорю, отвернувшись. — Ася, — бормочет он и качает головой. — Если я начну объяснять, ты вряд ли мне поверишь. Пока точно нет. — Разумеется. Мужчина берет кружку и идет ко мне, пока я буравлю его недоверчивым взглядом, отдает ее мне. Кошка переходит на диван и сворачивается на подушке. — Я понимаю, что страшно, — говорит он и отходит на несколько шагов, за что я ему благодарна. — Но никто из нас не навредит тебе. Обещаю. Я на твоей стороне. — С чего бы? — Потому что ты делала то же самое для меня. Для любого из нас. И… Я должен предупредить. Разумовский скоро будет здесь. Эти слова словно удар в гонг. Я медленно ставлю кружку на стол рядом, встаю и обхожу диван. Стараюсь не поворачиваться к этому человеку спиной. На моей стороне, а то как же. Он хотя бы быстрее признался, не успела еще розовые очки нацепить. Волков дольше за нос водил. — Он тебя не тронет, — говорит Володя, спокойно наблюдая за моими передвижениями. — Знаю, что звучит не очень, но я бы не стал врать. — Это форма издевательства или что? — уточняю, осматриваясь. Разве что через окна бежать. Но это не первый этаж. — Сначала напеть про знакомство и то, что ты на моей стороне, а потом признаться в том, что позвонил отпетому маньяку. — Я не звонил. Но и не прятался, когда мы уходили к машине и после. — Зачем ты привел меня сюда? — Нам нельзя было оставаться на улице. И, Ася, тебе не стоит убегать и бродить одной. На тебя охотятся. — Кто? Разумовский? — Нет, — качает головой Володя. — Другие люди. Они… В дверь раздается решительный стук, и он не прекращается. Я отшатываюсь от дивана, в панике осматриваюсь. Сплошное открытое пространство, второй этаж — одно лишь название. Бежать некуда. — Ванная там, — указывает Володя на дверь неподалеку от лестницы и идет к входной, за которой не утихает шум. Метнувшись в указанную сторону, заскакиваю в небольшую комнатку и закрываю за собой дверь на довольно хлипкий замок. Видимо, это единственное закрытое помещение, которое Володя может мне предложить. Здесь есть окно, но оно слишком маленькое, не протиснуться. Да и прыгать с высоты примерно третьего этажа мне не сильно хочется. Голоса становятся громче, и я узнаю их. Волков. Разумовский. Моя сестра. С задержкой слышу и своих новых подруг, если они таковыми являются на самом деле. Слишком много народу. Я бы могла надеяться справиться с Володей, но… Да, у меня бы отлично получилось. Это ж не он легко швырнул здоровенного мужика в стенку. — Ася! Вздрогнув, зажимаю себе рот ладонью. Сергей дергает за ручку, но та не поддается из-за замка. Он стучит, зовет меня, а я… Я только сейчас понимаю, что такое западня. Раньше были цветочки. — Ася, пожалуйста! Я не причиню тебе вреда. Ты… Ты знаешь меня, очень хорошо знаешь. — Серый… — Отвали, — рявкает он. — Ася, ты замужем за мной! Мы не говорили сразу, боялись напугать, но… Все пошло не так, как и всегда, ma petite. Ася, прошу тебя, открой. Просто выслушай. Спальня, в которую ты перебралась, — это наша с тобой спальня. В своей комнате ты не провела ни одной ночи. Пыталась одну, мы тогда поссорились, но я забрал тебя обратно. Собирался спать на полу, но ты не позволила. Ты не можешь взять мою фамилию, но у нас есть псевдоним, поэтому Воронова. Я люблю тебя, слышишь? Я никогда не причиню тебе вреда. И ты меня любишь. Ася… — Уходи, — прошу я, зажимая уши и отступая к стене. — Уходи, пожалуйста, уходи… — Подумай сама. Зачем бы иначе нам все это устраивать? Думаешь, в противном случае твоя сестра была бы со мной заодно? Ася, пожалуйста, поверь мне. Я люблю тебя, люблю безумно сильно. Je t'aime, ma jolie souris. Помнишь? Я люблю тебя, моя милая мышка. Ты ответила, ты же помнишь? Я тоже. Я ответила, что тоже. Я даже не понимала, о чем речь. Это само вырвалось. Я опускаюсь на пол, забившись в угол между стеной и ванной. — Ты же чувствуешь это, — продолжает Разумовский, а мне будто нечем дышать. — Тоже чувствуешь. Ася, ну стал бы кто-то вроде меня сейчас стучаться в эту дверь, вместо того, чтобы выломать ее к чертям собачьим. Ася… — Ты не делаешь лучше, — раздается недовольный голос Томы. — Нам стоит дать ей время, — говорит Володя. — И пространство. Отойди от двери. Разумовский посылает его по вполне конкретному адресу. — Отойди, — повторяет Володя. — Или я заставлю отойти. — Не стоит, — встревает Волков. Я слушаю, как они все препираются за дверью, а сама не могу слова сказать, воздуха катастрофически не хватает. Я шарю рукой вверх, но до окна отсюда, конечно, не дотянуться. А еще я понимаю даже в таком состоянии, что они там сейчас передерутся, и это совсем не хорошо. И… У меня травма головы, но я не идиотка. Если перестать бегать от фактов, то приходит ужасная и странная истина. Разумовский говорит правду. Вот только у меня не получается подняться и даже шагу сделать. Я не могу сосредоточиться, не мог подавить панику, не могу дышать. Я не могу, не могу, не могу, я не… — Я не могу открыть дверь, — чуть слышно шепчу, но меня никто не слышит. Я пытаюсь повторить, но итог тот же. И тогда приходится наскрести все оставшиеся силы и громко, почти истерично, крикнуть: — Я не могу открыть дверь! Кто-то ругается, ручка с силой проворачивается, ломая замок. Первым влетает в комнату Володя, застывает, сделав один лишь шаг. И потом я вижу его.Он протискивается мимо, не обращая внимания на хор возражений, сводящихся к тому, что его кандидатура сейчас — далеко не лучший вариант. Повторно посылает всех сразу и падает передо мной на колени. В проеме двери я вижу еще Полину, а потом Разумовский касается ладонями моих щек и поворачивает лицо к себе. — Это бывает иногда, — говорит он, пока я хаотично скольжу по нему взглядом. Волосы растрепаны, фиолетовый плащ замызган грязью. Синие глаза лихорадочно блестят, в них такая же паника, какую чувствую я, но он еще пытается ее контролировать. И я сосредотачиваюсь на них. — Все хорошо, ma petite, дыши, — мягко просит Разумовский. — Видишь? Он показывает мне правую руку. На ней кольцо, черное, посередине полоса из такого же камня, как и у меня. Несмотря на разницу металлов, они идеально сочетаются. — Я не разведен, Ася, я женат на тебе, и между нами никакого развода и быть не может. Вот. Разумовский роется в кармане и сует мне под нос паспорта и еще что-то. Я опускаю взгляд. Воронова Ася Юрьевна, Воронов Александр Сергеевич, а фотка его. Юморист, твою мать. И свидетельство о браке. — И вот. Следом он вкладывает мне в руку телефон, почти такой же, какой утонул в реке, но не настолько новый. Там открытая галерея, и… Полно совместных фотографий. Наших. Это могло бы быть фотошопом или постановкой, но какой смысл? И я там такая счастливая. И он. И… Разумовский продолжает говорить что-то, но все мое внимание сосредотачивается на одной фотографии, по ней я и щелкаю дрожащим пальцем, чтобы вывести на экран. Там мы лежим на диване в обнимку, я, вытянув руку фотографирую. Разумовский на мне, видно, что он расслабленно улыбается, ткнувшись носом в мою шею. И я улыбаюсь, так спокойно и радостно, как… Как будто люблю его настолько сильно, что… — Ты не помогаешь, — раздраженно заявляет Полина. — Ей нужно… — Я лучше вас всех знаю, что нужно моей жене! — огрызается Разумовский. А я все смотрю на фотографию. Тако не сыграть. Мне точно. — Серый, — зовет Волков. — Давай ты отойдешь и… Разумовский поворачивается, чтобы ответить, но мне кажется, что он собирается послушаться и уйти, и я неосознанно хватаю его за руку. Это очень странно, но мне не хочется, чтобы он отходил сейчас, только не сейчас. — Я здесь, — произносит Разумовский, крепко сжимая мою ладонь. Контраст того, каким голосом он говорит со мной и каким с остальными, очень четкий. — Все хорошо, я не уйду никуда. — Он поворачивает голову и рявкает: — Вон отсюда, все. — И вновь смотрит на меня. — Я с тобой, любимая. Ты же видишь фотографии. Забудь о том, что читала обо мне в статьях или видела в новостях. Вот это, — Разумовский вместе со мной обхватывает телефон, — реальность. Твоя и моя. Тебе ведь стало лучше, когда ты вернулась в нашу спальню? Потому что… Не знаю, что там за «потому что». Все еще тяжело дышать, я не понимаю, как могла влипнуть в такое, но я тяну его за руку к себе или сама подаюсь к нему вперед, а может, все вместе, я не знаю. Мне… Мне просто нужно. Он обнимает сначала осторожно, едва касаясь моей спины, а я цепляюсь за его грязный плащ, будто клещ, и закрываю глаза. — Все будет хорошо, ma petite, поверь мне, — шепчет он, прижимая меня к себе чуть крепче. — Я люблю тебя. Я никому не позволю тебе навредить, девочка моя, любимая. Я так не хотел напугать тебя, а вышло все еще хуже… Пожалуйста, не беги от меня больше. Я не отвечаю, просто дышу, закрыв глаза. Узел в груди постепенно разматывается, освобождая легкие, давая доступ к воздуху. Это сложно описать. Словно кусочки пазла наконец-то встают на место, еще не все, но достаточно для того, чтобы не трястись от страха. Я видела фотографии. Я понимаю, что другой причины для устроенного спектакля нет. Я знаю, что… Что это притяжение не случайно. Такое не возникает из воздуха, я в любовь с первого взгляда не верю. Отрицать очевидное очень глупо. Как и то, что все внутри меня бунтует против того, чтобы хотя бы отодвинуться сейчас. — Пойдем домой, — тихо просит Разумовский. — Тебе нужно отдохнуть. Там безопаснее всего. — Кто за мной охотится? — хрипло спрашиваю, ткнувшись лицом в его грудь. От него странно пахнет. Мокрой кошкой и парфюмом. И еще тиной немного. Разумовский зарывается чуть подрагивающими пальцами мне в волосы, оставляет поцелуй на макушке и мрачно говорит: — Мертвецы. Обними меня за шею. Я возьму тебя на руки. И опять резкая смена голоса, будто тумблер щелкнул. Я не спорю, делаю, как сказано. Я так устала бегать и прыгать от капкана к капкану. Но сейчас… Сейчас я чувствую себя до странного спокойно.